Запись пушкиным рассказов И. А. Крылова о пугачёвщине

  И.А.КРЫЛОВ

(1766-1844)

В связи со службой отца, армейского офицера, часть свое­го детства провел в Оренбурге известный баснописец И.А.Крылов (родился в Москве). Самым интересным в этом факте является то, что это были годы Пугачевского восста­ния. И хотя после окончания крестьянской войны 1773-1775 гг. семья Крыловых переезжает в Тверь, а затем в Петер­бург, навсегда оставляя-Оренбургский край, но воспомина­ния о нем великий баснописец сохранил на всю жизнь.

Уже незадолго до своей смерти, когда он был на вечере у князя Одоевского, он "с живостью" рассказывал академику Я.К.Гроту о том, "как уральские казаки зимою ватагами отправляются на лед и, прорубив его, ловят рыбу баграми".

Времена пугачевщины отразились и в биографии Крыло­ва, и в его творчестве. Когда Яицкий городок осадили повстанцы, то мать поэта Марья Алексеевна Крылова со свои­ми детьми отправилась в более безопасный Оренбург. В дороге ей пришлось спасать маленького Крылова от пуга­чёвцев, "спрятавши его в корчаге". Об этом случае рассказы­вал один из оренбургских помещиков, "человек почтенный, внушавший к себе доверенность", как характеризует его один из первых биографов Крылова М.Е.Лобанов.

Пугачев был очень озлоблен на отца Крылова, который в столкновении с пугачёвцами вел себя очень храбро: делал беспрестанные вылазки из осажденного Яицкого городка. Он поклялся повесить не только его, но и все его семейство. Об этом вспоминал и сам Крылов, когда в 1833 году расска­зывал Пушкину о пугачевских событиях в Оренбургском крае, давая ценный материал писателю для его "Капитан­ской дочки" и "Истории Пугачева".

В "Истории Пугачева" Пушкин изобразил капитана Анд­рея Прохоровича Крылова, отца баснописца, как человека храброго, решительного, едва не погибшего во время напа­дения пугачёвцев на Яицкий городок.

В "Капитанской дочке" Пушкин вновь вернулся к фигуре отца И.А.Крылова, запечатлев многие его черты в образе капитана Миронова. Широкому читателю И.А.Крылов известен прежде всего как баснописец. Басенному творчеству Крылов отдал пос­ледние 30 лет своей жизни, написав 204 басни.

Среди басен Крылова есть и такие, в которых сказывают­ся воспоминания его о пугачевщине, хотя и замаскированы ли воспоминания ярко выраженной аллегорией. Так, нап­ример, в басне "Безбожники" создается картина народного бунта, народного восстания:

Мятежные толпы, за тысячью знамен,

Кто с луком, кто с пращой, шумя, несутся в поле.

Автор пишет о "зачинщиках из удалых голов", о "толпах" восставших, о "туче стрел", "тьме камней", которые летят в богов:

Проучить пора их без чинов,

что их суд "строг и бестолков".

И автор сочувствует мятежникам. Но восставшие бросали камни и метали стрелы вверх, и они упали им же на головы. И здесь, очевидно, Крылов чувствует главную причину по­ражения пугачевского движения – это его стихийность, неорганизованность, какую-то необузданность.

Нe случайно в басне "Конь и Всадник" Крылов рассказы­вает о том, что разнузданный конь сбросил седока, а сам убился до смерти, свалившись в овраг. Басня заключается выводом: "Как ни приманчива свобода, но для народа не меньше гибельна она, когда разумная ей мера не дана".

Но в то же время только в народе Крылов видит корпи благополучия государства. В басне "Листы и Корни" он прямо говорит, что высшие сословия, подобно листьям, живут и цветут до тех пор, пока "питают" их "корни". "А если корень иссушится, - не станет дерева, ни вас", - подводит итог баснописец.

Герцен назвал басни Крылова "удивительными", "оппози­ционное" значение которых не было никогда правильно оценено".

Современники отмечают, что Крылов также превосходно читал свои басни, как превосходно они были написаны: непринужденно, внятно и естественно, выделяя ударением основной смысл басни. И это закономерно, так как в свои басни он вложил глубокие раздумья о тех событиях, которые наблюдал в течение своей долгой жизни и интерес к кото­рым возник в тс далекие годы детства, когда Оренбургский край был ареной демонстрации народного гнева и возмуще­ния.

(встреча произошла 11 апреля 1833 г.)

Отец Крылова (капитан) был при Симанове¹ в Яицком городке. Его твердость и благоразумие имели большое влияние на тамошние дела и сильно помогли Симанову, который в начале было струсил. Иван Андреевич находился тогда с матерью в Оренбурге. На их двор упало несколько ядер, он помнит голод и то, что за куль муки заплачено было матерью (и то тихонько) 25 р.! Так как чин капитана в Лип­кой крепости был заметен, то найдено было в бумагах Пуга­чева в расписании, кого на какой улице повесить, и имя Крыловой с ее сыном. Рейнсдорп² был человек очень глу­пый. Во время осады вздумал он было ловить казаков кап­канами, чем и насмешил весь город, хоть было и не до смеху. После бунта Ив.Крылов возвратился в Яицкий городок, где завелась игра в пугачевщину. Дети разделялись на две сто­роны: городовую и бунтовскую, и драки были значительные. Крылов, как сын капитанский, был предводителем одной стороны. Они выдумали, разменивая пленных, лишних сечь, отчего произошло в ребятах, между коими были и взрослые, такое остервенение, что принуждены были игру запретить. Жертвой оной чуть было не сделался некто Анчапов (живой доныне). Мертваго, поймав его в одной экспе­диции, повесил его кушаком на дереве. Его отцепил прохо­жий солдат.

Примечания:

1.Полковник Симанов был в то время комендантом Яицкого городка.

2.Оренбургский военный губернатор в те годы.

БЕЗБОЖНИКИ

басня

Был в древности народ, к стыду земных племён,
Который до того в сердцах ожесточился,
Что противу богов вооружился.
Мятежные толпы, за тысячью знамён,
Кто с луком, кто с пращой, шумя, несутся в поле.
Зачинщики, из удалых голов,
Чтобы поджечь в народе буйства боле,
Кричат, что суд небес и строг и бестолков;
Что боги или спят, иль правят безрассудно;
Что проучить пора их без чинов;
Что, впрочем, с ближних гор каменьями нетрудно
На небо дошвырнуть в богов
И заметать Олимп стрелами.
Смутяся дерзостью безумцев и хулами,
К Зевесу весь Олимп с мольбою приступил,
Чтобы беду он отвратил;
И даже весь совет богов тех мыслей был,
Что, к убеждению бунтующих, не худо
Явить хоть небольшое чудо:
Или потоп, иль с трусом гром,
Или хоть каменным ударить в них дождём.
«Пождём»,
Юпитер рек: «а если не смирятся
И в буйстве прекоснят, бессмертных не боясь,
Они от дел своих казнятся».
Тут с шумом в воздухе взвилась
Тьма камней, туча стрел от войск богомятежных,
Но с тысячью смертей, и злых, и неизбежных,
На собственные их обрушились главы.

Плоды неверия ужасны таковы;
И ведайте, народы, вы,
Что мнимых мудрецов кощунства толки смелы,
Чем против божества вооружают вас,
Погибельный ваш приближают час,
И обратятся все в громовые вам стрелы.

Примечания.

Впервые напечатана в издании басен 1815 г., ч. II, стр. 9—10; написана не позднее конца 1813 г., один из автографов в тетради, датированной январем 1814 г.

Источником послужила басня Лессинга «Великан» (Der Riese»).

Трус — землетрясение (старо-славянск.),

прекоснеть — медлить, упорствовать (старо-славянск.).

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры