Кардинал - джованни джероламо Мороне

↑

Стр 1 из 4Следующая ⇒

      В своей книге «Откровение» Светлана Левашова описывает две сцены, связанные с Джованни Джероламо Мороне....окунёмся в книгу...

.....В один из таких же, совершенно одинаковых «сумрачных» дней, я вдруг решилась осуществить то, что уже давно не давало мне покоя — навестить наконец-то зловещий Папский подвал... Я знала, что это наверняка было «чревато последствиями», но ожидание опасности было во сто раз хуже, чем сама опасность. И я решилась...

Спустившись вниз по узким каменным ступенькам и открыв тяжёлую, печально-знакомую дверь, я попала в длинный, сырой коридор, в котором пахло плесенью и смертью... Освещения не было, но продвигаться дальше большого труда не доставляло, так как я всегда неплохо ориентировалась в темноте. Множество маленьких, очень тяжёлых дверей грустно чередовались одна за другой, полностью теряясь в глубине мрачного коридора... Я помнила эти серые стены, помнила ужас и боль, сопровождавшие меня каждый раз, когда приходилось оттуда возвращаться... Но я приказала себе быть сильной и не думать о прошлом. Приказала просто идти.

Наконец-то жуткий коридор закончился... Хорошенько всмотревшись в темноту, в самом его конце я сразу же узнала узкую железную дверь, за которой так зверски погиб когда-то мой ни в чём не повинный муж... бедный мой Джироламо. И за которой обычно слышались жуткие человеческие стоны и крики... Но в тот день привычных звуков почему-то не было слышно. Более того — за всеми дверьми стояла странная мёртвая тишина... Я чуть было не подумала — наконец-то Караффа опомнился! Но тут же себя одёрнула — Папа был не из тех, кто успокаивался или вдруг становился добрее. Просто, в начале зверски измучив, чтобы узнать желаемое, позже он видимо начисто забывал о своих жертвах, оставляя их (как отработанный материал!) на «милость» мучивших их палачей...

Осторожно приблизившись к одной из дверей, я тихонько нажала на ручку — дверь не поддавалась. Тогда я стала слепо её ощупывать, надеясь найти обычный засов. Рука наткнулась на огромный ключ. Повернув его, тяжёлая дверь со скрежетом поползла внутрь... Осторожно войдя в комнату пыток, я нащупала погасший факел. Огнива, к моему большому сожалению, не было.

— Посмотрите чуть левее... — раздался вдруг слабый, измученный голос.

Я вздрогнула от неожиданности — в комнате кто-то находился!.. Пошарив рукой по левой стене, наконец-то нащупала, что искала... При свете зажжённого факела, прямо передо мной сияли большие, широко распахнутые, васильковые глаза... Прислонившись к холодной каменной стене, сидел измученный, прикованный широкими железными цепями, человек... Не в состоянии хорошенько рассмотреть его лица, я поднесла огонь поближе и удивлённо отшатнулась — на грязной соломе, весь измазанный собственной кровью, сидел... кардинал! И по его сану я тут же поняла — он был одним из самых высокопоставленных, самых приближённых к Святейшему Папе. Что же побудило «святого отца» так жестоко поступить со своим возможным преемником?!.. Неужели даже к «своим» Караффа относился с той же жестокостью?..

— Вам очень плохо, Ваше преосвященство? Чем я могу помочь вам?— растерянно озираясь вокруг, спросила я.

Я искала хотя бы глоток воды, чтобы напоить несчастного, но воды нигде не было.

— Посмотрите в стене... Там дверца... Они держат там для себя вино... — как бы угадав мои мысли, тихо прошептал человек.

Я нашла указанный шкафчик — там и правда хранилась бутыль, пахнувшая плесенью и дешёвым, кисловатым вином. Человек не двигался, я осторожно подняла его за подбородок, пытаясь напоить. Незнакомец был ещё довольно молодым, лет сорока — сорока пяти. И очень необычным. Он напоминал грустного ангела, замученного зверьми, звавшими себя «человеками»... Лицо было очень худым и тонким, но очень правильным и приятным. А на этом странном лице, как две звезды, внутренней силой горели яркие васильковые глаза... Почему-то он показался мне знакомым, только я никак не могла вспомнить, где и когда могла его встречать.

Незнакомец тихо застонал.

— Кто вы, Монсеньёр? Чем я могу помочь вам? — ещё раз спросила я.

— Меня зовут Джованни... более знать вам ни к чему, мадонна... — хрипло произнёс человек. — А кто же вы? Как вы попали сюда?

— О, это очень длинная и грустная история... — улыбнулась я. — Меня зовут Изидора, и более знать вам также ни к чему, Монсеньёр...

— Известно ли вам, как можно отсюда уйти, Изидора? — улыбнулся в ответ кардинал. — Каким-то образом вы ведь здесь оказались?

— К сожалению, отсюда так просто не уходят — грустно ответила я — Мой муж не сумел, во всяком случае... А отец дошёл только лишь до костра.

Джованни очень грустно посмотрел на меня и кивнул, показывая этим, что всё понимает. Я попыталась напоить его найденным вином, но ничего не получалось — он не в состоянии был сделать даже малейшего глотка. «Посмотрев» его по-своему, я поняла, что у бедняги была сильно повреждена грудь.

— У вас перебита грудная клетка, Монсеньёр, я могу помочь вам... если, конечно, вы не побоитесь принять мою «ведьмину» помощь... — как можно ласковее улыбнувшись, сказала я.

При тусклом свете дымившего факела, он внимательно всматривался в моё лицо, пока его взгляд, наконец, не зажёгся пониманием.

— Я знаю, кто вы... Я вас помню! Вы — знаменитая Венецианская Ведьма, с которой его святейшество ни за что не желает расставаться — тихо произнёс Джованни — О вас рассказывают легенды, мадонна! Многие в окружении Папы желают, чтобы вы были мертвы, но он никого не слушает. Зачем вы ему так нужны, Изидора?

Было видно, что разговор даётся ему очень непросто. На каждом вздохе кардинал хрипел и кашлял, не в состоянии нормально вздохнуть.

— Вам очень тяжело. Пожалуйста, позвольте мне помочь вам! — упорно не сдавалась я, зная, что после уже никто больше ему не поможет.

— Это не важно... Думаю, вам лучше будет отсюда побыстрее уйти, мадонна, пока не пришли мои новые тюремщики, или ещё лучше — сам Папа. Не думаю, что ему очень понравилось бы вас здесь застать... — тихо прошептал кардинал, и добавил — А вы и, правда, необыкновенно красивы, мадонна... Слишком... даже для Папы.

Не слушая его более, я положила руку ему на грудь, и, чувствуя, как в перебитую кость вливается живительное тепло, отрешилась от окружающего, полностью сосредоточившись только на сидевшем передо мной человеке. Через несколько минут, он осторожно, но глубоко вздохнул, и не почувствовав боли, удивлённо улыбнулся.

— Не звали бы вы себя Ведьмой — вас тут же окрестили бы святой, Изидора! Это чудесно! Правда, жаль, что вы поработали напрасно... За мной ведь скоро придут, и, думаю, после мне понадобится лечение посерьёзнее... Вы ведь знакомы с его методами, не так ли?

— Неужели вас будут мучить, как всех остальных, Монсеньёр?.. Вы ведь служите его излюбленной церкви!.. И ваша семья — я уверена, она очень влиятельна! Сможет ли она помочь вам?

— О, думаю убивать меня так просто не собираются... — горько улыбнулся кардинал. — Но ведь ещё до смерти в подвалах Караффы заставляют о ней молить... Не так ли? Уходите, мадонна! Я постараюсь выжить. И буду с благодарностью вспоминать вас...

У меня от ненависти закружилась голова... Почему?!.. Ну почему этот изверг считал, что ему принадлежит любая человеческая жизнь, с полным правом отнять её, когда ему заблагорассудится?..

— Ваше святейшество, неужели и среди верных служителей Вашей любимой церкви попадаются еретики?.. — чуть сдерживая возмущение, с издевкой спросила я.

— О, в данном случае это всего лишь серьёзное непослушание, Изидора. Ересью здесь и не пахнет. Я просто не люблю, когда мои приказы не выполняются. И каждое непослушание нуждается в маленьком уроке на будущее, не так ли, мой дорогой Мороне?.. Думаю, в этом Вы со мной согласны?

Мороне!!! Ну, конечно же! Вот почему этот человек показался мне знакомым! Я видела его всего лишь раз на личном приёме Папы. Но кардинал восхитил меня тогда своим истинно природным величием и свободой своего острого ума. И помнится мне, что Караффа тогда казался очень к нему благожелательным и им довольным. Чем же сейчас кардинал сумел так сильно провиниться, что злопамятный Папа смел посадить его в этот жуткий каменный мешок?..

— Ну что ж, мой друг, желаете ли Вы признать свою ошибку и вернуться обратно к Императору, чтобы её исправить, или будете гнить здесь, пока не дождётесь моей смерти... которая, как мне стало известно, произойдёт ещё очень нескоро...

Я застыла... Что это означало?! Что изменилось?! Караффа собирался жить долго??? И заявлял об этом очень уверенно! Что же такое могло с ним произойти за время его отсутствия?..

— Не старайтесь, Караффа... Это уже неинтересно. Вы не имеете права меня мучить, и держать меня в этом подвале. И Вам прекрасно это известно, — очень спокойно ответил Мороне.

В нём всё ещё присутствовало его неизменное достоинство, которое когда-то меня так искренне восхитило. И тут же в моей памяти очень ярко всплыла наша первая и единственная встреча...

Это происходило поздно вечером на одном из странных «ночных» приёмов Караффы. Ожидавших уже почти не оставалось, как вдруг, худой, как жердь, слуга объявил, что на приём пришёл его преосвященство кардинал Мороне, который, к тому же, «очень спешит». Караффа явно обрадовался. А тем временем в зал величественной поступью входил человек... Уж если кто и заслуживал звания высшего иерарха церкви, то это был именно он! Высокий, стройный и подтянутый, великолепный в своём ярком муаровом одеянии, он шёл лёгкой, пружинистой походкой по богатейшим коврам, как по осенним листьям, гордо неся свою красивую голову, будто мир принадлежал только ему. Породистый от корней волос до самых кончиков своих аристократических пальцев, он вызывал к себе невольное уважение, даже ещё не зная его.

— Готовы ли Вы, Мороне? — весело воскликнул Караффа. — Я надеюсь, что Вы порадуете Нас своими стараниями! Что ж, счастливой дороги Вам, кардинал, поприветствуйте от Нас Императора! — и встал, явно собираясь удалиться.....................................

............................ Так и не встретившись никогда более с заинтересовавшим меня кардиналом Мороне, я очень скоро о нём забыла. И вот теперь он сидел на полу прямо передо мной, весь окровавленный, но всё такой же гордый, и опять заставлял точно также восхищаться его умением сохранять своё достоинство, оставаясь самим собой в любых, даже самых неприятных жизненных обстоятельствах........................

......................Могучий палач легко поднял кардинала, привязывая к его ступням тяжёлый камень. Вначале я не могла понять, что означала такая пытка, но продолжение, к сожалению, не заставило себя ждать... Палач потянул рычаг, и тело кардинала начало подниматься... Послышался хруст — это выходили из мест его суставы и позвонки. Мои волосы встали дыбом! Но кардинал молчал.

— Кричите, Мороне! Доставьте мне удовольствие! Возможно, тогда я отпущу вас раньше. Ну, что же вы?.. Я вам приказываю. Кричите!!!

Папа бесился... Он ненавидел, когда люди не ломались. Ненавидел, если его не боялись... И поэтому для «непослушных» пытки продолжались намного упорнее и злей.

Мороне стал белым, как смерть. По его тонкому лицу катились крупные капли пота и, срываясь, капали на землю. Его выдержка поражала, но я понимала, что долго так продолжаться не сможет — каждое живое тело имело предел... Хотелось помочь ему, попробовать как-то обезболить. И тут мне неожиданно пришла в голову забавная мысль, которую я сразу же попыталась осуществить — камень, висевший на ногах кардинала, стал невесомым!.. Караффа, к счастью, этого не заметил. А Мороне удивлённо поднял глаза, и тут же их поспешно закрыл, чтобы не выдать. Но я успела увидеть — он понял. И продолжала «колдовать» дальше, чтобы как можно больше облегчить его боль.

— Уйдите, мадонна! — недовольно воскликнул Папа. — Вы мешаете мне наслаждаться зрелищем. Я давно хотел увидеть, таким ли уж гордым будет наш милый друг, после «работы» моего палача? Вы мешаете мне, Изидора!

Это означало — он, всё же, понял...

.............................................................................................................................................................................

Собираясь уже уйти наверх, я вдруг неожиданно почувствовала слабый, но очень упорный зов. Удивлённо прислушиваясь, я, наконец, поняла, что меня зовут отсюда же, из этого же подвала. И тут же, забыв все прежние страхи, решила проверить.

Зов повторялся, пока я не подошла прямо к двери, из которой он шёл... Келья была пустой и влажной, без какого-либо освещения. А в самом её углу, на соломе сидел человек. Подойдя к нему ближе, я неожиданно вскрикнула — это был мой старый знакомый, кардинал Мороне... Его гордое лицо, на сей раз, краснело ссадинами, и было видно, что кардинал страдал.

— О, я очень рада, что Вы живы!.. Здравствуйте, монсеньёр! Вы ли пытались звать меня?

Он чуть приподнялся, поморщившись от боли, и очень серьёзно произнёс:

— Да, мадонна. Я давно зову Вас, но Вы почему-то не слышали. Хотя находились совсем рядом.

— Я помогала хорошей девочке проститься с нашим жестоким миром... — печально ответила я. — Зачем я нужна Вам, Ваше преосвященство? Могу ли я помочь Вам?..

— Речь не обо мне, мадонна. Скажите, Вашу дочь зовут Анна, не так ли?

Стены комнаты закачались... Анна!!! Господи, только не Анна!.. Я схватилась за какой-то выступающий угол, чтобы не упасть.

— Говорите, монсеньёр... Вы правы, мою дочь зовут Анна.

Мой мир рушился, даже ещё не узнав причины случившегося... Достаточно было уже того, что Караффа упоминал о моей бедной девочке. Ожидать от этого чего-то доброго не было ни какой надежды.

— Когда прошлой ночью Папа «занимался» мною в этом же подвале, человек сообщил ему, что Ваша дочь покинула монастырь... И Караффа почему-то был этим очень доволен. Вот поэтому-то я и решил как-то Вам сообщить эту новость. Ведь его радость, как я понял, приносит всем только несчастья? Я не ошибся, мадонна?..

— Нет... Вы правы, Ваше преосвященство. Сказал ли он что-либо ещё? Даже какую-то мелочь, которая могла бы помочь мне? — В надежде получить хотя бы малейшее «дополнение», спросила я. Но Мороне лишь отрицательно покачал головой...

— Сожалею, мадонна. Он лишь сказал, что Вы сильно ошибались, и что любовь никому ещё не приносила добра. Если это о чём-то Вам говорит, Изидора.

Я лишь кивнула, стараясь собрать свои разлетающиеся в панике мысли. И пытаясь не показать Мороне, насколько потрясла меня сказанная им новость, как можно спокойнее произнесла:

— Разрешите ли подлечить Вас, монсеньёр? Мне кажется, Вам опять не помешает моя «ведьмина» помощь. И благодарю Вас за весть... Даже за плохую. Всегда ведь лучше заранее знать планы врага, даже самые худшие, не так ли?..

Мороне внимательно всматривался мне в глаза, мучительно стараясь найти в них ответ на какой-то важный для него вопрос. Но моя душа закрылась от мира, чтобы не заболеть... чтобы выстоять предстоящее испытание... И кардинала встречал теперь лишь заученный «светский» взгляд, не позволявший проникнуть в мою застывшую в ужасе душу...

— Неужели Вы боитесь, мадонна? — тихо спросил Мороне. — Вы ведь тысячу раз сильнее его! Почему Вы его боитесь?!..

— Он имеет что-то, с чем я пока не в силах бороться... И пока не в силах его убить. О, поверьте мне, Ваше преосвященство, если б я только нашла ключ к этой ядовитой гадюке!.. — и, опомнившись, тут же опять предложила: — Позвольте мне всё же заняться Вами? Я облегчу Вашу боль.

Но кардинал, с улыбкой, отказался.

— Завтра я уже буду в другом, более спокойном месте. И надеюсь, Караффа обо мне на время забудет. Ну, а как же Вы, мадонна? Что же станет с Вами? Я не могу помочь Вам из заключения, но мои друзья достаточно влиятельны. Могу ли я быть полезным Вам?

— Благодарю Вас, монсеньёр, за Вашу заботу. Но я не питаю напрасных надежд, надеясь отсюда выйти... Он никогда не отпустит меня... Ни мою бедную дочь. Я живу, чтобы его уничтожить. Ему не должно быть места среди людей.

— Жаль, что я не узнал Вас раньше, Изидора. Возможно, мы бы стали добрыми друзьями. А теперь прощайте. Вам нельзя здесь оставаться. Папа обязательно явится пожелать мне «удачи». Вам ни к чему с ним здесь встречаться. Сберегите Вашу дочь, мадонна... И не сдавайтесь Караффе. Бог да пребудет с Вами!

— О каком Боге Вы говорите, монсеньёр? — грустно спросила я.

— Наверняка, уж не о том, которому молится Караффа!.. — улыбнулся на прощание Мороне.

Я ещё мгновение постояла, стараясь запомнить в своей душе образ этого чудесного человека, и махнув на прощание рукой, вышла в коридор.

Фигура кардинала Джованни Джероламо Мороне, ныне практически забыта, но он прожил долгую и полную приключений жизнь.

Он родился в Милане в 1509 году и был предпоследним из 10 детей у дворянки Амабилии Фисирага и Джироламо Мороне, графа Лекко и великого канцлера Миланского герцогства. Мороне были знатной миланской семьей уже в первые десятилетия после 1000 года. По преданию, рыцарь из рода Мороне вернулся из крестового похода с семенами тутового дерева, которые были необходимы для выращивания шелкопряда.

Именно поэтому тутовое дерево по-милански называется "морон". (В другом источнике даётся другая информация), а именно:

Фолиньо, Пер Агостино Альтеридж, 1648, с. 273-274. "Род Морони очень древний и знатный: он происходит от семьи Кельтов из Венеции и одного по имени Доменико де' Чельси(кельси-кельт), который покинул Венецию и отправился в Милан, где женился на Пандольфине Турриани, знатной миланке, и, произведя на свет сыновей, основал свою семью в Милане; и поскольку гербом его было тёмное тутовое дерево, он хотел, чтобы его потомки назывались де' Морони. Этот род также распространился в Бергамо, Ферраре, Неаполитанском королевстве, Риме и других местах. Из этой ветви семьи, которая остались в Милане, происходили люди, прославленные писателями; и по сей день они имеют юрисдикцию и титул графов и являются сенаторами города, проживая в районе или башне, известной как Морони. Джироламо Мороне, который был человеком с большим авторитетом и запомнился своим остроумием, красноречием, готовностью и опытом, был консулом, послом и вице-герцогом Лодовико, Массимилиано и Франческо де Сфорци, последних герцогов Милана, и получил от них графства Лекко и Терра-ди-Понте; он был консулом и военным правителем императора Карла Пятого, от которого в 1528 году получил титул герцога. В 1528 году он стал герцогом Бойано, города в Абруццо, а папа Климент Седьмой подарил ему город Беневенто, чтобы он управлял им, пока жив. Его сын Джованни был епископом Модены, а затем Новары, кардиналом с титулом Санта Мария ин Трастевере, легатом и президентом Тридентского собора, легатом Болоньи, Романьи и других провинций, а также Германии; он умер в 1580 году, будучи деканом Священной коллегии. Орацио, сын графа Сфорца, умер в 1580 году, епископ Сутри и Непе, Галеаццо, сын Антонио, умер в 1613 году, епископ Мачераты. Джироламо, сын упомянутого графа Сфорца, был графом Понте-Короне, королевским и герцогским сенатором, послом к королю Испании и папе Григорию 14, которым в 1591 году он был назначен военным генерал-губернатором в государстве Авиньон, и умер в Милане в 1616 году".

Размышляем над информацией...получается, что род Мороне берёт начало от кельтов, проживавших на севере Италии. После крестового похода один из воинов возвратился домой с семенами тутового дерева. Вспоминаем, что кельты были воинственны...

Википедия... «Кельты были одним из самых воинственных народов в Европе. Для устрашения противника перед битвой кельты издавали оглушительные вопли и трубили в боевые трубы — карниксы, раструбы которых были сделаны в виде голов животных.У кельтов был богатый пантеон богов, хотя сведений о них сохранилось не так много. В основе религии лежит идея мирового древа (таковым считался дуб). Большим влиянием у кельтов пользовались друиды — жрецы, в руках которых сосредоточивались осуществление религиозного культа, высшая судебная власть и образование

Понимаем, почему были привезены семена тутовника и причём здесь крестовый поход.

Светлана Левашова описывает кардинала Мороне из итальянской ветви генеалогического древа Мороне.

                               Герб семьи Мороне (миланская ветвь)

В период с 1212 по 1255 год Якопо Мороне (один из предков Мороне, упоминаемого в книге «Откровение» Светланы Левашовой) был одним из лидеров Миланской республики. Дворец семьи Мороне находился на нынешней улице Джероламо Мороне, 3.

..... итак, Джованни был отправлен изучать юриспруденцию в Падую, но из-за интриг, затеянных его отцом, стремившимся спасти Милан от Габсбургов и Валуа, ему пришлось прервать учебу и укрыться в Риме у папы Климента VII, друга его отца.

Последний сначала направил его к епископу Тортоны, а затем, в 1529 году, назначил епископом Модены.

Совершенно невежественный в богословских вопросах и неуверенный в вере, епископ Мороне тем не менее, оказался мастером политики, которой он научился у своего отца.

И Климент VII, и его преемник Павел III почувствовали в Джованни Мороне невероятные способности посла, поэтому он был направлен в качестве апостольского нунция ко двору Фердинанда Габсбурга в Вене и Богемии в 1536-1540 годах, а затем ко двору Карла V в Генте.

Связанный, как и его отец, с Габсбургами, он был признан этими государями как искусный и пользующийся доверием стратег и политик.

Будучи послом в Германии, он видел, как быстро набирает силу лютеранская Реформация, и признал справедливость ее идей; он написал множество писем в Рим с просьбой не пытаться победить Реформацию насилием или отлучением от церкви, а провести Собор и принять некоторые лютеранские реформы.

Однако эти письма дорого обошлись миланцу, и в Риме его начали называть"заговарщиком".

Он вернулся в Милан в 1542 году и в июне был избран кардиналом Модены. Затем он попытался найти путь примирения между католиками и лютеранами, но в ответ на это папа Павел III 21 июля 1542 года учредил Священную канцелярию римской инквизиции.

Мороне думал, что ему придется уйти с кафедры Модены, но он все еще пользовался уважением Папы, как политик. Поэтому он был направлен в качестве папского легата на Трентский собор.

Трентский собор

Во время поездки в Трент, Мороне познакомился с кардиналом Англии Реджинальдом Поулом, который познакомил его с такими идеями, про которые тогда говорили, что это ересь, например, с доктринами вальденсов.

Именно Марк Антоний Фламиний во время Собора убедил Мороне полностью перейти на сторону доктрины Хуана де Вальдеса.

Во время Трентского собора Мороне становился все более откровенным, призывая церковь бороться с коррупцией, посредничать с лютеранами и утверждая, что Римская курия (Ри́мская ку́рия, или Па́пская ку́рия, (лат. Curia Romana) — главный административный орган Святого Престола и Ватикана и один из основных в Католической церкви) должна быть ликвидирована. Он дошел до того, что поддержал тезис вальденсов о том, что духовенство не является необходимым для добропорядочного христианина.

Он вернулся в Модену в 1543 году и начал глубокую реформу в епархии, вдохновленный вальденсианскими и лютеранскими доктринами. В мае 1544 года он был послан легатом в Болонью, а через несколько месяцев был направлен к императорскому двору, чтобы помочь заключить мир между Габсбургами и Валуа, который позволил бы возобновить собор. Подозрения в его адрес росли, но его связь с Папой все еще сохранялась.

В 1549 году он отказался от своей кафедры в Модене и переехал в Римскую курию, как раз для того, чтобы присутствовать при уходе в иной мир своего покровителя, Павла III.

Следующий конклав был потрясен чрезвычайно жестокой схваткой между кардиналом Караффой и кардиналом Поле. В конце концов, однако, победил папа Юлий III, с которым у Мороне были очень хорошие отношения.

Именно сам Юлий III, чтобы остановить подавляющую власть Караффы и инквизиции, поставил Мороне во главе Собрания суда веры, а затем поставил его во главе комиссий, которые должны были подготовить тексты для обсуждения на новом соборе. Мороне также было дано право реформировать Римскую курию, а в 1555 году Юлий III, наконец, назначил его папским легатом при императорском дворе на Аугсбургском соборе.

Однако 22 марта 1555 года Юлий III внезапно умер, и кардинал Джованни Мороне стал главным кандидатом "партии Габсбургов"; его единственным соперником был кардинал Неаполя Джан Пьетро Караффа.

Последний в течение двух лет коварно наставлял инквизицию, чтобы накопить материал против Мороне, как он это делал против всех других возможных противников в борьбе за папство: папы, архиепископа Отранто ди Капуа, епископа Бергамо Соранцо, патриарха Аквилеи Гримани.

Юлий III неоднократно советовал инквизиции и Караффе прекратить судебные процессы, так как на втором конклаве победили приемы Карафы, и 23 мая 1555 года Караффа был избран папой Павлом IV.

26 июня Караффа инициировал инквизиционный процесс против своего соперника Мороне. Мороне был арестован 31 мая 1557 года и заперт в замке Святого Ангела, его дворец был обыскан, а бумаги изъяты. Непоследовательность обвинений и, прежде всего, уважение, которым пользовался миланский кардинал у короля Испании Филиппа II и императора Фердинанда Габсбурга, привели к существенному замедлению процесса.

Только в июне 1559 года суд разрешил Мороне выслушать обвинения и иметь возможность защищаться; Мороне нанял лучших адвокатов, представил колоссальное количество собственных документов и дел и обширную переписку с хвалебными отзывами о его работе от всех европейских государей, различных пап и кардиналов.

Тем не менее, Папа Павел IV, соблюдая все процессуальные правила, добился того, чтобы Мороне был приговорен к смертной казни, но не смог этого сделать.

Чувствуя приближение конца, Караффа в возрасте более 80 лет издал папскую буллу "Cum ex apostolatus officio", которая санкционировала недопустимость на папский престол любого кардинала, давшего повод даже для подозрений в ереси.

Когда Павел IV наконец умер в марте 1561 года, народ Рима взорвался колоссальным восстанием, напав и разрушив дворцы семьи Караффа, атаковав курию и поджег тюрьму Карафы в Рипетте, где содержались римляне, заключенные в тюрьму безжалостной инквизицией Караффа, и хранилище судебных документов, так, документы по процессу против Мороне были уничтожены огнем.

Римская курия, в основном назначенная самим Караффой, решила освободить Мороне, восстановить его кардинальское достоинство и позволить ему войти в новый конклав.

Вмешательство короля Филиппа II в его пользу оказалось решающим.

Сраженный буллой, Мороне не мог быть избран; однако миланец Джованни Анджело Медичи ди Мариньяно, папа Пий IV, занял престол.

Новый папа, такой же миланец, как и Мороне, придал резкий поворот делам Римской курии. Первым делом он арестовал и приговорил к смерти коррумпированных племянников папы Караффы.

Он ограничил полномочия инквизиции и, по сути, отнял всю власть у кардиналов, назначенных Карафой.

Затем он избрал самого Мороне специальным советником.

6 марта 1650 года был опубликован приговор суда над кардиналом Мороне, в котором он не только снял с него всю вину и подозрения, но и аннулировал весь процесс как не имеющий юридической силы, потребовав от кардинала Гислиери, человека Караффы, лично подписать его, чтобы обязать его соблюдать приговор в будущем.

В честь этого события Мороне отчеканил две медали с его профилем, на оборотной стороне которых изображена склоненная ладонь и две аллегорические фигуры со свитком "virtute et constantia".

В последующие годы Мороне был назначен кардиналом Новары, Альбано, Сабины, Палестрины, Фраскати и Порто, но никогда не покидал Рим и Милан, куда он иногда возвращался.

Инквизиция, в очередной раз проигнорировав пожелания папы Пия IV, продолжала накапливать документы на Мороне, о чем он ,в свою очередь, был проинформирован. Мороне, понимая, что власть инквизиции теперь огромна и что возможный новый Папа может снова бросить его в тюрьму, начал дистанцироваться от лютеран и вальденсов, по крайней мере, публично.

Тем временем Трентский собор снова был парализован на несколько месяцев вето различных королей и императоров, и 7 марта 1563 года Пий IV назначил его папским легатом.

Мороне совершил настоящее чудо, отправившись на переговоры с различными государями и позволив Собору завершиться 4 декабря.

Пий IV был ему безмерно благодарен.

Однако, к сожалению, ситуация быстро менялась, особенно в Испании, где Реформация набирала силу.

Его уважаемому другу Филиппу II пришлось сделать резкий поворот и дистанцироваться от всех, кто пытался примирить католицизм и лютеранство, включая Мороне.

Это позволило испанской инквизиции беспрепятственно распространиться по половине Европы, включая Милан, который недавно перешел от Австрии к Испании.

Когда в 1560 году должен был возобновиться Трентский собор, Испания наложила вето на назначение Мороне легатом.

Испанский посол утверждал, что прибытие Мороне в Тренто будет "очень неприятным" именно из-за обвинений в ереси, выдвинутых против миланского кардинала.

Папа Пий IV все же решил сделать ставку на дипломатическое искусство Мороне, которое действительно смог завершить порученное дело весной 1563 года после 18 лет работы. Мороне были сделаны большие комплименты, как со стороны Папы, так и со стороны императора.

В конце концов, испанское вето на Мороне было возобновлено, так что он не был назначен папским легатом, а также был исключен из Конгрегации Священной Канцелярии, то есть Инквизиции.

Причиной изгнания и нового остракизма по отношению к Мороне стало повторное появление судебных документов, которые были уничтожены во время пожара в римской тюрьме Рипетта.

Кардинал Родольфо Пио, фактически, обладал копией всего досье процесса против Мороне и в том же году передал его кардиналу Антонио Гислиери, ультраортодоксальному фанатику, доминиканскому теологу и инквизитору, который жаждал возобновить публичный процесс против ненавистного Мороне. В 1561 году Гислиери, возглавляя инквизицию в Риме, устроил в Кальбарии суд над тысячами вальденсов, арестовал их и отрекся от них, дойдя до того, что руководителей общины, около 150 человек, сожгли заживо.

Когда 9 декабря 1565 года умер папа Пий IV, Мороне оказался без всякой защиты и с нулевыми шансами на следующем конклаве.

Испания, к тому времени разоренная Святой инквизицией, была явно против него, а его главный соперник, сам кардинал Гислиери, имел на руках козырь - судебные карты. Даже возможная поддержка со стороны Австрии не могла привести Мороне к папству.

Гислиери даже начал ходить по Святому городу с большим вещевым мешком на плечах, в котором находились все судебные бумаги!

Конклав открылся 20 декабря 1565 года и завершился 7 января 1566 года избранием самого кардинала Гислиери из Александрии Папой Пием V.

Его избранию способствовала поддержка другого "великого миланца" в конклаве, столь же жесткого и ортодоксального, священника Карла Борромео.

Одним из первых действий Пия V было возобновление процесса против Мороне, но курия и иностранные дипломаты заставили его передумать. Уважение, которым пользовался Мороне в половине Европы, было еще очень велико, особенно потому, что благодаря его искусной дипломатии завершился Трентский собор; он также пользовался уважением части самой курии, дома Габсбургов и, конечно, немецких лютеран.

Евреи папских государств были вынуждены отдать все свое имущество и запереться в двух кварталах - Римском гетто и гетто Анконы. Пий V не хотел изгонять их, потому что хотел обратить их в свою веру.

Евреи, лишенные всех прав, постоянно подвергались внушению со стороны монахов и священников, которые ходили в гетто читать проповеди и длинные чтения из Нового Завета. Другим актом, ознаменовавшим решительный возврат к прошлому, после понтификата Пия IV из Милана, была реабилитация кардинала Карло Караффы, коррумпированного племянника Папы Павла IV, приговоренного к смерти и ожидавшего суда в замке Святого Ангела.

Таким образом, Мороне вернулся в "свою" епархию Модены и возобновил руководство местной курией с 23 февраля 1564 г. Поняв, откуда дует ветер, Мороне приспособился к новому ортодоксальному курсу. Он продвигал трентские реформы и подавлял ересь, распространявшуюся в Модене.

В июле 1570 года он также стал кардиналом Остии, чтобы быть ближе к Римской курии.

Наконец, 16 ноября 1571 года он отрекся от епархии Модены, но сохранил ряд доходов для себя и своей семьи.

Став старшим кардиналом Коллегии, он, благодаря своим примирительным шагам по отношению к репрессивной и ортодоксальной политике Папы, быстро стал самым известным представителем всей курии.

Сама Испания отвечала Мороне взаимностью, и именно он в 1571 году убедил Испанию присоединиться к Священной лиге, созданной Пием V, против наступления османов на Средиземноморье.

После победы в битве при Лепанто 7 октября 1571 года слава Мороне стала настолько велика, что Пию V пришлось публично чествовать его.

В следующем году Пий V умер, и престол занял Григорий XIII, один из самых важных пап в истории церкви.

Уго Бонкомпаньи, впоследствии Папа Григорий XIII, был родом из Болоньи и, вероятно, много лет знал бывшего кардинала Модены Джованни Мороне.

Оба они изучали право, и Бонкомпаньи позже стал профессором права в Болонском университете, где среди его студентов были Алессандро Фарнезе (предок Светланы Левашовой по итальянской линии) и Реджинальд Поул, два хороших друга Мороне, а также священник Карл Борромео.

Боромео, получив сан священника в 1542 году,  не отказался от мирских удовольствий, родив в 1548 году сына Джакомо.

В 1561 году Боромео был направлен на закрытие Трентского собора вместе с Джованни Джероламо Мороне. Один - как юрист, другой - как дипломат. Затем Боромео был секретарем Папы Пия V. На конклаве 1572 года Боромео был избран Папой. Роль Мороне оставалась ролью тонкого дипломатического стратега на службе у папы.

Григорий XIII не был исключением, и в марте 1575 года Мороне вновь был назначен папским легатом и отправлен для разрешения политического кризиса, который уже несколько месяцев продолжался в Генуе. В следующем году, в апреле 1576 года, он был направлен на Регенсбургский сейм, где местные государи должны были заново составить порядок в Центральной и Восточной Европе.

Затем он был легатом в Бреслау, после чего окончательно вернулся в Рим. В 1578 году он был назначен кардиналом-протектором Англии, которая полвека была раскольнической и теперь окончательно потеряна для Рима.

Он умер в Риме 1 декабря 1580 года в возрасте 71 года и был похоронен в базилике Санта-Мария-сопра-Минерва. Его гробница и останки были утеряны.

Любопытно, что великий соперник Мороне на протяжении всей его жизни, кардинал Караффа/Папа Пий IV, похоронен в той же базилике.

© RESERVED REPRODUCTION copyright www.ilgiornaledelricordo.it

Портрет кардинала Мороне, которого описывает Светлана Левашова. Это обложка книги Массимо Фирпо и Джермано Майфреда, которая называется «Еретик, спасший церковь. Кардинал Джованни Мороне и начало контрреформы».

Теперь прогуляемся по палаццо Мороне в Бергамо, другая ветвь этого семейства, которая закрепилась в Бергамо. Документов, доказывающих родство этих ветвей (миланской и из Бергамо) нет, но есть косвенные упоминания в исторических книгах, отрывок из одной приведён в начале статьи.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология