Сопротивляющийся читатель. Социальный текст. Структура. Структурализм. Семиологически-структурное, 

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 35 из 62Следующая ⇒

СОПРОТИВЛЯЮЩИЙСЯ ЧИТАТЕЛЬ

Англ. resisting reader. Термин американской феминистскиДжудит Феттерли, заявленный ей в исследовании «Сопро­тивляющийся читатель: Феминистский подход к американской литературе» (Fetterly:1978); связан с ее попыткой теоретически оправдать необходимость изменения практики чтения: «Феми­нистская критика является политическим актом, цель которого не просто интерпретировать мир, а изменить его, подвергая сомне­нию сознание тех, кто читает, и их отношение к тому, что они чи­тают» (там же, с. VIII). В соответствии с этими требованиями формулируется и главная задача феминистской критики — «стать сопротивляющимся, а не соглашающимся читателем и этим от­казом соглашаться начать процесс изгнания мужского духа, кото­рый был нам внушен» (там же, с. XXII).

Концепция «сопротивляющегося читателя» или, вернее, сопро­тивления читателя навязываемых ему литературным текстом структур сознания, оценок, интерпретаций является самым убеди­тельным показателем тождественности изначальных установок американской феминистской критики и постструктуралистских представлений. Разность целей, в данном случае эмансипации от мужского господства, а в общепостструктуралистском варианте — от господства традиции логоцентризма — лишь только подчерки­вает общность подхода. Об этом свидетельствуют все филиппики

[268]

постструктуралистов против невинного читателя, попадающего в плен традиционных представлений о структуре и смысле прочиты­ваемого им текста.

СОЦИАЛЬНЫЙ ТЕКСТ

Англ. social text. Ключевое понятие в работах ряда американских левых деконструктивистов, объединившихся вокруг журнала «Социальный текст» (Social text. — Michigan). Сторонники идеи социального текста существенно раздвинули границы &&интертекстуальности, рассматривая литературный текст в контексте общекультурного дискурса, включая религиозные, по­литические и экономические дискурсы. Взятые все вместе, они и образуют общий или социальный текст. Тем самым левые деконструктивисты напрямую связывают художественные произведения не только с соответствующей им литературной традицией, но и с историей культуры. Нетрудно заметить, что здесь они шли в ос­новном по пути, предложенном еще Фуко.

Так,Джон Бренкман в статье «Деконструкция и социальный текст» (Brenkman:1979) критиковал узость, ограниченность йельского представления о «Реальном», основанного, по его мне­нию, на устаревших понятиях об объектах восприятия как о ста­бильно зафиксированных в сознании воспринимающего. С его точки зрения, референт, или Реальное, является исторически по­рожденным и социально организованным феноменом. Традицион­ную для всех постструктуралистов проблему несоответствия (т. е. произвольный характер связи) между означающим и означаемым Бренкман, опираясь на Лакана, решает в духе психоаналитических представлений как «лингвистическую пробуксовку»: для многих высказывания содержат в себе неизбежные конститутивные смы­словые «провалы», которые сообщают своим адресатам нечто от­личное от того, что было изначально заявлено или констатировано. Бренкман объясняет этот феномен лингвистической пробуксовки специфической природой человеческой психики, якобы укоренен­ной в мире фантазмов.

Таким образом, американский исследователь стремится вос­становить утраченную в теории деконструктивизма связь лингвис­тической референции одновременно и с социальной реальностью, и с бессознательным, не отказываясь и от присущего этой теории представления о неадекватности данной связи. В то же время он разделяет деконструктивистский тезис о фикциональности и рито­ричности языка, что, по его мнению, лучшего всего выявляет спо­собность литературы и критиковать общество, не столько проти-

[269]

вопоставляя себя реальному, сколько осознавая свою известную отстраненность от него, и одновременно порождать утопические возможности, давая волю воображению, или, как предпочитает выражаться Бренкман, «высвобождая материал фантазии».

Как и все теоретики социального текста, он критически отно­сится к деконструктивистскому толкованию интертекстуальности, считая его слишком узким и ограниченным. С его точки зрения, литературные тексты соотносятся не только друг с другом и друг на друга ссылаются, но и с широким кругом различных систем репрезентации, символических формаций, а также разного рода литературой социологического характера, что, вместе взятое, как уже отмечалось выше, и образует социальный текст.

Одной из наиболее представительных книг леводеконструктивистского толка является работаМайкла Рьяна «Марксизм и деконструктивизм» (Ryan:1982). Подобно Бренкману, Рьян также предпринимал попытки связать понятия текстуальности и интер­текстуальности с теорией «социального текста», и своеобразие его трактовки заключается в переосмыслении концепции Дерриды «инаковости», или «отличности» (alterity): «Невозможно точно локализовать подлинную основу субстанции или субъективности, онтологически или теологически, бытия или истины, которая не была бы вовлечена в сеть отношений с другим (other-relations) или в цепь процесса дифференцирования» (там же, с. 14).

С точки зрения Рьяна все явления, объекты и концепции спо­собны функционировать исключительно во взаимосвязи, во вза­имном сцеплении, в общем переплетении отношений, конвенций, историй и институтов. Для него, как и для большинства постструк­туралистов, идеи и представления обладают таким же реальным бытием, как и объекты предметного мира, мира вещей, точно так же и сам мир представляется ему текстуализованным, хотя, в про­тивоположность йельцам, и наполненным социальным содержани­ем, поэтому любой литературный текст он рассматривает как не­избежно взаимосвязанный с социальным текстом.

Другой американский исследователь,Фредрик Джеймсон,приняв за основу текстуалистский подход к истории и реальности, попытался смягчить его, дав ему рациональное объяснение, на­сколько оно было возможно в пределах постструктуралистских представлений. Он подчеркивает, что «история — не текст, не повествование, господствующее или какое-либо другое, но, как отсутствующая причина, она недоступна нам, кроме как в тексту­альной форме, и поэтому наш подход к ней и к самому реальному неизбежно проходит через стадию ее предварительной текстуали-

[270]

зации, ее нарративизации в &&политическом бессознательном” (Jameson:198I, с. 35). Подобного рода рационализированная текстуализация должна была, по мысли критика, помочь избежать опасности как эмпиризма, так и вульгарного материализма.

СТРУКТУРА

Франц., англ. structure. Ключевое понятие &&структурализма. Интерпретируемая как синхроническая фиксация любой диахро­нически изменяющейся системы, структура трактовалась как ин­вариант системы. В лингвистически ориентированном структура­лизме языковые структуры отождествлялись со структурами мышления, и им приписывался характер законов, адекватных принципам организации мира, существующего якобы по правилам «универсальной грамматики».Цв. Тодоров писал: «Эта универ­сальная грамматика является источником всех универсалий, она дает определение даже самому человеку. Не только все языки, но и все знаковые системы подчиняется одной и той же грамматике. Она универсальна не только потому, что информирует все языки о мире, но и потому, что она совпадает со структурой самого мира» (Todorov:1969, с. 15).

Деррида подверг решительной критике сам принцип «структурности структуры» и традиционные семиотические пред­ставления, выявив «неизбежную», с его точки зрения, «ненадежность» любого способа языкового обозначения.

В своей ранней работе «Структура, знак и игра в дискурсе о гуманитарных науках» (Derrida: 1972с), впервые представленной в виде выступления на конференции «Наука о человеке» в 1966 г. в Университете Джонса Хопкинса, Деррида сформулировал прак­тически все основные положения своей системы взглядов, соста­вившие впоследствии «обязательный канон» теории постструкту­рализма: идея децентрации структуры, идея «следа», критика многозначного понятия «наличие» и концепции «целостного чело­века», а также утверждение ницшеанского принципа «свободной игры мысли» и отрицание самой возможности существования ка­кого-либо первоначала, «первопричины», или, как его называет ученый, «происхождения» любого феномена, его origine.

Поскольку именно идея бесструктурности отразилась в самом названии рассматриваемого нами течения, стоит более подробно остановиться на аргументации Дерриды. С его точки зрения, по­нятие «центра структуры» определяет сам принцип «структурности структуры»: «Функцией этого центра было не только ориентировать, сбалансировать и организовывать структу-

[271]

ру — естественно, трудно себе представить неорганизованную структуру — но прежде всего гарантировать, чтобы организую­щий принцип структуры ограничивал то, что мы можем называть свободной игрой структуры. Поскольку несомненно, что центр структуры, ориентируя и организуя связность системы, допускает свободную игру элементов внутри целостной формы» (там же. с. 324). В то же время, в самом «центре пермутация, или трансфор­мация элементов (которые, разумеется, могут быть в свою очередь структурами, включенными в состав общей структуры) запреще­на... Таким образом, всегда считалось, что центр, который уника­лен уже по определению, представляет собой в структуре именно то, что управляет этой структурой, в то же время сам избегает структурности. Вот почему классическая мысль, занимающаяся проблемой структуры, могла бы сказать, что центр парадоксаль­ным образом находится внутри структуры и вне ее. Центр нахо­дится в центре целостности и однако ей не принадлежит, эта цело­стность имеет свой центр где-то в другом месте. Центр не яв­ляется центром» (там же, с. 325). И далее: «Вся история концеп­ции структуры ... может быть представлена как ряд субституций одного центра другим, как взаимосвязанная цепь определений этого центра. Последовательно и регулируемым образом центр получал различные формы и названия. История метафизики, как и история Запада, является историей этих метафор и метонимий. Ее матрица ... служит определением бытия как наличия во всех смыс­лах этого слова. Вполне возможно показать, что все эти названия связаны с фундаментальными понятиями, с первоначалами или с центром, который всегда обозначал константу наличия — эйдос, архе, телос, энергейя, усия (сущность, субстанция, субъект), алетейя, трансцендентальность, сознание или совесть. Бог, чело­век и так далее» (там же, с. 325).

Таким образом, в основе представления о структуре лежит по­нятие «центра структуры» как некоего организующего ее начала, того, что управляет структурой, организует ее, в то время как оно само избегает структурности. Для Дерриды этот «центр» — не объективное свойство структуры, а фикция, постулированная на­блюдателем, результат его «силы желания» или ницшеанской «воли к власти», а в конкретном случае толкования текста (и пре­жде всего литературного) следствие навязывания ему читателем своего собственного смысла, «вкладывания» этого смысла в текст, который сам по себе может быть совершенно другим. В некоторых своих работах, в частности в «Голосе и феномене» Деррида рас­сматривает этот «центр» как «сознание», «cogito» или «фено-

[272]

менологический голос». С другой стороны, само интерпретирую­щее «я» понимается им как своеобразный текст, «составленный» из культурных систем и норм своего времени, и, следовательно, произвольность интерпретации со стороны этого «я» заранее ог­раничена исторической обусловленностью его норм и систем.

СТРУКТУРАЛИЗМ

Франц. structuralisme, англ. structuralism, нем. strukturalismus. Комплекс направлений в целом ряде наук, объединяемых общими философско-эпистемологическими представлениями, методологи­ческими установками и спецификой анализа, складывавшийся в период с начала XX в. и по 40-е годы включительно. В формиро­вании структурализма участвовали Женевская школа лингвистики (Ф. де Соссюр и его ученики), русский формализм, пражский структурализм, американская школа^, семиотики Ч. Пирса и Я. Морриса, Копенгагенский и Нью-Йоркский лингвистические кружки, структурная антропология К. Леви-Стросса, структур­ный психоанализ Ж. Лакана, структура познания М. Фуко, структурная лингвопоэтика Р. Якобсона с его теорией поэтиче­скогоязыка.

Собственно литературоведческий структурализм сложился в результате деятельности условно называемой «Парижской семиологической школы» (ранний Р. Барт, А.-Ж. Греймас, К. Бремон, Ж. Женетт, Ц. Тодоров и др.), а также «Бельгийской школы социологии литературы» (Л. Гольдман и его последовате­ли). Время наибольшей популярности и влияния французского структурализма — с середины 50-х годов (публикация в 1955 г. «Печальных тропиков» Леви-Стросса) до конца 60-х — начала 70-х годов. В США структурализм сохранял свой авторитет на протяжении всех 70-х годов (Дж. Каллер, К. Гильен, Дж. Принс, Р. Скоулз, М. Риффатерр). На рубеже 70—80-х годов те иссле­дователи, которые более или менее остались верны структуралист­ским установкам, сосредоточили свои усилия в сфере &&нарратологии, большинство же бывших структуралистов пе­решли на позиции &&постструктурализма и &&декон­структивизма.

Структурализм как структурно-семиотический комплекс пред­ставлений в своих самых общих чертах имел явно лингвистическую ориентацию и опирался на новейшие по тому времени концепции языкознания и семиотики. В первую очередь это касалось теории знака Ф. де Соссюра как некоего целого, являющегося результа­том ассоциации означающего (акустического образа слова) и оз-

[273]

начаемого (понятия). Подчеркивалось, что знак по своей природе «произволен»: «Означающее немотивировано, т. е. произвольно по отношению к данному означаемому, с которым у него нет в действительности никакой естественной связи» (Соссюр:1977, с. 101). Иными словами, в разных естественных языках (английском, французском, русском и т. д.) одно и то же понятие, например, «дерево» может обозначаться по-разному: tree, arbre, тем не менее его употребление строго упорядочено в той конкрет­ной лингвистической системе, какой является любой естественный язык: «Слово «произвольный»... не должно пониматься в том смысле, что означающее может свободно выбираться говорящим (...человек не властен внести даже малейшее изменение в знак, уже принятый определенным языковым коллективом)» (там же).

Самым существенным в этом положении Соссюра был тезис о неразрывности означающего и означаемого, неотделимых друг от друга как две стороны бумажного листа («Язык можно также сравнить с листом бумаги. Мысль — его лицевая сторона, а звук

— оборотная; нельзя разрезать лицевую сторону, не разрезав и оборотную») (там же, с. 145).

Другими базовыми понятиями, которыми оперировали теоре­тики структурализма, опиравшиеся на учение о языке Соссюра и его последователей, были постулаты о коллективном характере языка («Язык существует только в силу своего рода договора, заключенного членами коллектива») (там же, с. 52) и его изна­чально коммуникативной природе. С этим было связано и пред­ставление о коде как о совокупности правил или ограничений, обеспечивающих функционирование речевой деятельности естест­венного языка или какой-либо знаковой системы: иными словами, код обеспечивает коммуникацию, в том числе и литературную. Он должен быть понятным для всех участников коммуникативного процесса и поэтому, согласно общепринятой точке зрения, носит конвенциональный (договорной) характер. Таким образом, и сам язык понимался как система правил, т. е. как кодифицированный язык.

Помимо лингвистической основы другой неотъемлемой состав­ляющей структурализма является понятие &&структуры. Соглас­ноЖ.Вьету (Viet:1965) иЖ.Пиаже (Piaget: 1968), структуру можно определить как модель, принятую в лингвистике, литерату­роведении, математике, логике, физике, биологи и т. д. и отве­чающую трем условиям: а) целостности — подчинение эле­ментов целому и независимость последнего; б) трансформации

— упорядоченный переход одной подструктуры (или уровня ор-

[274]

ганизации составляющих данную структуру элементов) в другую на основе правил порождения; в) саморегулирования — внут­реннее функционирование правил в пределах данной системы.

Основная тенденция в понимании структуры у французских литературоведов заключалось в том, что составляющие ее элемен­ты рассматривались как функции (традиция, заложенная русскими формалистами), однако в противоположность русским формали­стам и пражским структуралистам, акцентировавшим исторически изменчивый, диахронический аспект любой системы литератур­ного характера, на первый план в структурализме вышла проблема синхронии. Например, А.-Ж. Греймас, Р. Барт, К. Бремон, Ж. Женетт, Ю. Кристева, Ж-К. Коке, Ц. Тодоров пытались выявить внутреннюю структуру смыслопорождения и сюжетного построения любого повествования вне зависимости от времени его возникновения и создать систематизированную типологию жан­ров.

Лингвистическая ориентация структуралистов проявлялась также в том, что они развивали гипотезу американских языкове­довЭ. Сепира иБ. Уорфа о влиянии языка на формирование моделей сознания (например, Уорф на основе того факта, что в эскимосском языке имеется гораздо больше слов для обозначения различных видов снежного покрова, чем в английском языке, ут­верждал существование у эскимосов особой способности видеть эти различия, не замечаемые носителями английского языка) и отстаивали тезис, согласно которому язык и его конвенции одно­временно порождают и ограничивают видение человека вплоть до того, что само восприятие действительности структурируется язы­ком; поэтический же язык стали рассматривать как основной за­конодатель лингвистического творчества на всех уровнях, начиная с фонетической организации языкового материала и кончая моде­лирующей и конституирующей способностью специфическим об­разом организовывать познавательный универсум — &&эпистему.

Эта тенденция сохранилась и у большинства постструктурали­стов, исходящих из панъязыковой концепции сознания, т. е. из тождества языка и сознания. Более того, сам мир в представлении структуралистов был структурирован по законам языка, по зако­нам «универсальной грамматики».

Хотя литературоведческий структурализм немыслим вне се­миотических представлений, тем не менее эти его две составные части далеко не всегда мирно уживались друг с другом. Помимо того что семиотика как отдельная дисциплина отнюдь не ограни-

[275]

чивается лишь сферой литературы, проблема заключается также и в том, что последовательно семиотическое понимание природы искусства по своей сути противоречит той структуралистской тен­денции, в рамках которой литературный текст рассматривался как замкнутая в себе автономная сущность. Можно вспомнить ожес­точенные и бесплодные дебаты во французских журналах конца 60-х — начала 70-х годов о принципе «замкнутости» литератур­ного текста (cloture). Это определенное несходство изначальных установок стало особенно остро ощущаться в период кризиса структуралистской доктрины, наступившего тогда же. Данный период часто называют временем «семиотической критики струк­турализма» (работы раннего Ж. Дерриды, Ю. Кристевой, группы «Тель кель», позднего Р. Барта). Вместо слова «структурализм» стали употреблять термин «семиотика».

В рамках структурализма иногда выделяют три направле­ния:  

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров