О прообразах, Втором пришествии и Суде

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 2 из 3Следующая ⇒

Служба на всю жизнь

Первое посещение церкви, которое запечатлела его память, произошло летом 1899-го в Екатеринодаре (с 1920 года – Краснодар – В.С.), где жили родные его отца. В дневнике за 1954 год Шварц так рассказывает об этом: «Я стою, судя по всему, в алтаре. Священники в белых ризах служат, поют, взмахивая кадилом… На блюде лежит нечто полукруглой формы… Эту странную службу я запомнил отчетливо на всю жизнь. И часто в нее играл, поворачиваясь величественно и взмахивая кадилом». А года через два, уже в Рязани, бабушка по материнской линии, узнав, что родители еще ни разу не причащали Женю, отвела его в храм. «Когда я принял Причастие, то почувствовал то, чего никогда не переживал до сих пор. Я сказал бабушке, что Причастие прошло по всем моим жилочкам, до самых ног. Она ответила, что так и полагается. Много спустя я узнал, что дома она плакала. Она увидела, что я дрожал в церкви, – значит, Святой Дух сошел на меня».

В блокадную зиму 1941-го он говорил писательнице Вере Кетлинской: «У нас с вами есть одно преимущество – видеть людей в такой ситуации, когда выворачивается наизнанку вся их суть». Спустя год он напишет в дневнике: «Бог поставил меня свидетелем многих бед. Видел я, как люди переставали быть людьми от страха... Видел, как ложь убила правду везде, даже в глубине человеческих душ». Указывая на несправедливость и пороки, Шварц предлагал человеку задуматься над своими поступками и начать исправляться. В пьесе «Голый король» Шварц так говорит о пробуждении сознания: «Ты на народ посмотри! Они задумались. Задумались!». Некоторые письма он заканчивал словами: «Давайте будем мудры».

«Наблюдательный Евгений Львович все подмечал и, казалось, видел человека сквозь увеличительное стекло», – вспоминала актриса Елена Юнгер.
Весной 1926 года Шварц, редактируя «Республику Шкид» (первая советская книга о беспризорниках, написанная бывшими беспризорниками Леонидом Пантелеевым[1] и Григорием Белых), спросил внезапно, в лоб, у девятнадцатилетнего Л. Пантелеева:
– Ты в Бога веришь?
– Да. Верю.
– Я – тоже.

Этот неожиданный диалог положил начало долголетней дружбе двух классиков детской литературы. Пантелеев понимал Шварца как никто другой, так как и сам до окончания своей земной жизни оставался искренне верующим человеком.

Позже, в расстрельные тридцатые и сороковые, Евгений Львович не боялся открыто дружить с академиком Владимиром Ивановичем Смирновым, знаменитым математиком, ездившим каждую субботу из Комарова в Никольский Морской собор к всенощной; с большим почтением отзывался об архиепископе Крымском и Симферопольском Луке (Войно-Ясенецком), ныне прославленном в лике святителей. В доме Шварцев часто бывали сын владыки Луки – Михаил, известный патологоанатом, и священник Иоанн Чакой, служивший в кафедральном Никольском соборе. Слушал Евгений Львович вместе с супругой Екатериной Ивановной и еженедельные проповеди архиепископа Сан-Францисского Иоанна (Шаховского) в передачах «Голоса Америки».

Евгений Львович всю жизнь был окружен друзьями и приятелями, которых притягивал к себе подобно магниту.

Но лишь немногие знали, что он молился, хотя в храме в последнее десятилетие бывал не часто. В такое страшное время жил, когда даже с друзьями, даже с близкими по крови не всегда можно было решиться на откровенность. Зато полностью раскрывался в пьесах (а их 25), в которых говорил об одном: о любви к людям и о неминуемом торжестве добра над злом.

В произведениях Шварца злодеи получают в первую очередь духовное наказание, и задолго до развязки – в процессе своей деятельности. Тень снедаема разрушительной завистью к своему хозяину; Дракон, угнетавший город двести лет, сам живет в непрерывном страхе перед угнетенными; Охотник в «Обыкновенном чуде» боится потерять первенство среди охотников. То есть преступления и пороки делают жизнь преступников более бессмысленной. Шварц привлекает наше внимание к этим истинам не бия себя в грудь – не любил он высокопарных слов и позерства, – а исподволь, рисуя реальные картины жизни людской.

Но он не только давал библейские аллюзии в тексте пьес и стихов – он еще рисовал картину спасения по вере и этапы жизни христианина. Рассмотрим эти картины
последовательно.

О вере и любви

Уже само имя главного героя пьесы «Тень» – Христиан Теодор (от греч. христианин, следующий Христу, и дар Божий) – косвенно намекает на личность человека (у Андерсена это просто Ученый без имени). Ученый Христиан приезжает в город-царство лжи и лицемерия и сразу же становится там «нежелательным» чужаком («надо его съесть», – говорят местные людоеды).

В мире корысти и предательства, где отсутствует вера как главная составляющая человеческого спасения, он – светильник чистоты. Невинность и чистота – это вызов греху и испорченности (об этом Шварц пишет также в «Медведе» («Обыкновенное чудо») и в «Голом короле», где есть фраза, обращенная к Принцессе: «Молчите! Вы так невинны, что можете сказать совершенно страшные вещи!»). Беседуя с Принцессой, которая «не верит ничему», Христиан изумляется: «Не верить ничему – да ведь это смерть! Все безразлично – это еще хуже смерти. Вы огорчили меня! …И все-таки… я люблю вас…».

Король из пьесы «Голый король» недоволен своим первым министром: «...не веришь в чудеса?... Да ты материалист! Да я тебя в подземелье!». Министр тут же исправляется: «Я хотел сказать: я не верю в чудеса, говорит безумец в сердце своем. Это безумец не верит, а мы только чудом и держимся!». Здесь прямое цитирование первого стиха 13-го псалма Давида.

Возвращаясь к разговору Христиана с Принцессой, заметим, что его любовь побеждает его же огорчение. А позже именно эта платоническая любовь, преображенная в любовь жертвенную – агапэ, прощает его убийц и друзей-предателей. Эта тема продолжена в «Драконе», где Ланцелот, избавив горожан от деспотии дракона и будучи огорчен их трусостью и раболепием, так объясняет причину своего возвращения: «Работа предстоит мелкая. Хуже вышивания. В каждом из них придется убить дракона... Я люблю всех вас, друзья мои. Иначе чего бы ради я стал возиться с вами».

О спасении

Первый шаг на пути к спасению – признать свою греховность и вину перед Господом. Вину неверия, надменности, самооправдания. Люди стараются переложить ответственность на плечи других, как Король в «Обыкновенном чуде» после неудачной попытки отравить хозяев усадьбы.

Король. Не я виноват!
Хозяйка. А кто?
Король. Дядя! Он так же вот разговорится, бывало… а потом ему делается стыдно... И чтобы потом не мучиться, он, бывало, возьмет да и отравит собеседника... Скотина форменная! Оставил наследство, негодяй!
Хозяин. Значит, дядя виноват?
Король. Дядя, дядя, дядя! Нечего улыбаться!.. Отвечать самому, не сваливая вину на ближних, за все свои подлости и глупости – выше человеческих сил!

Знакомая картина? От слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф 12:37).

В стихотворении Шварца «Страшный суд» говорится:
Пронесся по очереди слух:
«В рай пускают только детей».

Когда Ланцелот объясняет, что для получения спасения каждому в отдельности нужно признать свою вину и каждому в себе «убить дракона» (то есть зло, трусость, предательство, эгоизм), то мальчик спрашивает: «А нам будет больно?». На это Ланцелот отвечает: «Тебе – нет», а на тот же вопрос взрослого: «С вами придется повозиться».

Ученый Христиан-Теодор – не только прообраз христианина, но еще отчасти и образ Иисуса Христа в Его земной жизни. Например, Господь спрашивает: Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? (Лк 18:8).

И Христиан у Шварца сокрушается об отсутствии веры и сострадания как о главных губителях души. Христос добровольно пострадал за грехи людей, возлюбив творение Божие. В пьесе Шварца происходит нечто подобное. Принцесса так отвечает ученому: «То, что вы говорите, неприятно. Зачем мне слушать вас?». Христа предали из зависти (см. Мф 27:18), а Христиану«не простили того, что он такой хороший человек». Но он, несмотря на предательство друзей, остался верен себе даже перед казнью, доказав этим истинность своих убеждений. Верная Аннунциата говорит уводимому палачом страдальцу: «Тебе страшно?». Ответ поражает присутствующих: «Да. Но я не прошу пощады». И затем, когда его вынуждены были воскресить, продолжает: «Ведь чтобы победить, надо идти и на смерть». И Доктор, уже не страшась никого, кричит: «Слышите вы все: он поступал как безумец, шел прямо, не сворачивая, он был казнен – и вот он жив, жив, как никто из вас».

Христос вернется на Землю уже не как Спаситель, но как праведный Судья. Шварц пишет и об этом.

Пока победивший Дракона и спасший людей от его власти Ланцелот лежал смертельно раненный, люди, не очистив свои «вывихнутые души», в надежде на его нескорое возвращение продолжали жить по-прежнему и бороться за власть, хотя и ощущали незримое присутствие Ланцелота. И когда он внезапно появляется, Бургомистр восклицает: «Вот кого не ждали!».

А Ланцелот говорит: «Я не тот, что год назад. Я освободил вас, а вы что сделали?.. Страшную жизнь увидел я».

В пьесе злодеев посадили в городскую тюрьму, «откуда нет возврата». А в действительности осужденных примет ад, и мучения будут бесконечны. Вот строки из стихотворения Шварца «Страшный суд»:

Ад зиял слева,
С колючей проволокой…
С уличными часами без стрелок,
Ибо времени не было.

Часы без стрелок – образ не только экспрессионистский, но в первую очередь апокалиптический. Это вечность, неподвластная нашему разуму.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности