Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
И не поверишь яви зрячей, когда торжественно в ночи тебе – за боль, за подвиг плача - вручатся вечности ключи.
РОМАН РОЖКОВ
ДОМА
(из разных лет)
МОСКВА 2019
ДРУГУ
К тебе я приеду
Сквозь цепь неурядиц
Мы пить будем в среду
Читать обэриутов в пятницу
В субботу прикус
Будем выправлять мацой
В воскресенье по русским церквям будем искать своё потерянное лицо
ПОПЫТКА СТАТЬ ПОЭТОМ
***
Февраль…
Б.Л.Пастернак
Наполовину облысев
и полосатую пижаму
увидев, к зеркалу присев,
к чему-то говоришь: «Пожалуй…», -
и дышишь влагой на стекло
в столь дорогое отраженье,
что чувство ist* совсем стекло
в своё земное продолженье,
где, свой оставивши роман,
ты ищешь триллер, где сюжеты
найдёт не только графоман,
но и попытка стать поэтом:
писать бездарные стихи,
лелеять сладостное жало,
не отрываясь от сохи,
«Пожалуй…» говорить, «Пожалуй…»,
ту хэв э дансинг на кора-бль,
усугубив потоки течи
(передохнуть мне не пора б ль?),
и… слушать пламенные речи
(они убьют когда-нибудь:
в них слишком много… Как же это?
Да-да, стремленья стать поэтом,
парламентский почуяв путь),
в виду имея свой кора-бль,
сказать кому-нибудь: «Простите…
Какая разница, арабы ль,
чеченец, течь, тоска, смотритель
или как нынешний февраль
и скрипы башни перекрытий,
стихов открывшаяся таль
(Вы ж сами этого хотите)
Вас поведут в последний путь
(сорвавшись) и бабахнет киллер
в судьбе распахнутую грудь,
и наконец начнётся триллер!
Ты скажешь, встав из-под кровать:
«Что, лысый, врёшь? Дай почитать».
____________________
*(нем.) 3 лицо ед. ч. глагола sein (быть)
***
Над башней рвался шар крылатый
И имя «Зингер» возносил.
Н.А.Заболоцкий
ЗИНГЕР
(у станции метро «Краснопресненская»)
Слагая Пресни песнь, один
певец весною зоопарка,
Вам к марту не найдя подарка,
заплачет, выйдя, и окрашенный
воспоминаниями (нашими ли?)
зажмёт в сердцах ладонью ранку,
слетая воробьями с башенок.
Стояли люди на стоянке,
слезаря памятью пролёты.
Любимый! Крутани баранку.
О, Зингер! Будь моим пилотом.
Ведь Заболоцкого «Столбцы»
уже давно мои резцы,
ведь, повторю, в столице март,
и в марте том какой-то фарт,
не то Лучано Паваротти
нас обойдёт на повороте.
Был день. Был хлеб. Был снег ещё. Бил лёд
уже каблук нещадный, бОсым
шагал по лужам недоносок,
щенок, облизывая рот,
пил молоко котёнок, дочь вплетала ленту,
свою внести желая лепту,
и прошибал холодный пот:
казалось Вам, что Вы урод,
что люди Вас уйти попросят,
следя стоянки злой черёд,
слезя под кепкой глаз печальный,
омыть рекою изначальной
прорвавшийся водопровод,
водоворот не этих мук,
не наших вин, не их бутылок,
ведь дышит из метро в затылок
не наших бездн нависший звук!
***
РАСПЯТИЕ
цепляясь за гор обломанные выступы
лоза в отчаянье рвёт эпителий
мы убегаем падения приступами
на её зависая косах-стеблях
стекает по гор слоям фиолетовым
тоненькой как из шприца струйкой раствор её животворный
позеленевший язык свой я раздираю до мяса кЕтового
пытаясь вкусить эту влагу которая была бы прО лита напрасно Иначе
и одобрительно на живодёрню
взирает галлюцинация не знаю чьих глаз
рваной последовательностью скользя по ледника улитке
километрах в трёх от меня окаменелостей
уже омываемых водой талой
***
ИРИНА
Я ехал в Сергиев Посад.
Искал прохожий где поссать.
Толпились на платформе люди.
Лица её я встретил студень.
Была похожа на бомжих,
но был я сам тогда чуть жив,
Надвратной церкви дух, подспуден,
к себе нас влёк, был путь нетруден,
но у Ирины в памяти провалы,
и мало ли таких в подвалах.
Я сам тогда был жив едва:
депрессия порой отстаивает право
нас мучить месяц или два,
косить людей и лить отраву.
В вагоне из опухших уст:
«Быть может, кто подаст Сорокоуст?
Кирилл велел мне причаститься,
год не дойду до церкви, мне простится:
совсем не видит левый глаз,
другой всё хуже, в памяти провалы,
мне говорят, Бог любит нас,
уча довольствоваться малым,
Ирина же на самом дне,
но помолитесь обо мне».
Игумен за неё частицу из просфоры вынет,
наверное, Ирина сгинет.
Я съездил в Сергиев Посад.
Нашёл прохожий где поссать.
Был путь туда совсем не труден.
Её лица я видел студень.
***
Двадцатый век, всё ниже
тень Люцеферова крыла.
Александр Блок
ГОД ДРАКОНА
Смутно провидя святые каноны,
В смрад убежав с аллювиев клязьменных,
Мы появились на свет в год Дракона,
Плазмы глотнув из глоток раззявленных.
Список смертей пополнял Шостакович,
Как рассказала Чуковская Лидия,
но на коленях стоял перед ним Растропович,
Первым, по счастью, откушавший мидии.
Полсотни лучших звёзд хвостом смахнула Крыса.
Ещё была советской Пруссия.
В тот год я первый раз на всё написал
И стал болеть за суперклуб «Боруссия».
***
И в колыбели праарийской
германский и славянский лён.
О. Э. Мандельштам
Я был в Германии, там люди,
возможно, лучше нас, но всё же
никто не принесёт на блюде
Вам чёлку фюрера, не может:
немецкая душа, как Гретхен,
в тайге рыдает, в сосен кронах,
и гитлерюгенд с huebschen Maedchen*
расходует фаустпатронэн.
Увы, однообразен выбор немок
(а впрочем, я давно женат на Еве Браун),
и Untermensch** уж массу пенок
наговорил, свинья и даун.
Но чем же он не Марадона
в стихах был, истинно прекрасных,
где сохранил Тебя, Мадонна,
в бомбёжках праамериканских.
Я был с тобой, «Динамо Дрезден»,
и душу русскую не продавал я «Наполи»,
хотя, как Аргентины гордость, на поле
порой под допингом, Андрэ, Дирк, Кэрстин.
И я в гешефты, Мефистофель,
с тобой вступал, ревнуя Poland***,
и Пушкиных и Гончаровых профиль
затмила Маргарита, Воланд.
Но выше чем всходил на Брокэн,
я, казачок из Эдельвейса,
тем танка гусеница в кокон
быстрее превращалась, жалили сильнее пейсы.
В Германии, возможно, люди
умнее, чище нас, но всё же
никто сейчас не принесёт на блюде
Вам гений Вагнера, не может:
немецкая душа, как Гретхен,
в тайге рыдает: Ге-е-енрих, Ге-е-енрих…
Там Мандельштама дух витает в кронах кедров,
не замороченный Заветом Ветхим.
На теннисный турнир я ездил в Галле
(предельно загазован городок, ленивый не поносит),
на Hexentanzplatz**** с немцами ходил, и пали
мой однокашник изучал, хотя никто не просит.
______________________________
* с хорошенькими девушками
** недочеловек
*** Польшу
*** на танцевальную площадку ведьм
***
КОЛЛАЖ*
Он, сам себя сравнивший с конским глазом,
так хорошо писал – «овсы»…,
не след же вешать нам носы.
Привет, страна, хмельная пиявка,
к тебе собрался я на явку.
Хотел я сделать ноги, Русь,
но Лермонтов сказал: «Не трусь».
Ходит к Славику дружок… Коля.
Я ослеп от синих ламп
Боли.
Нравится мне имя «Оля».
И от ваших чёрных лап,
Боги.
Ты всё келейнее и строже
(и я тоже),
непостижимее на взгляд.
О, кто же, милостивый Боже,
В твоей печали виноват?
Слава подрос. Дядя Юра больше не нарядится Дедом Морозом и не придёт, борода и усы из ваты.
Теннисные столы так идут нашему двору.
Опять глухие казематы
Тебе приснятся ввечеру.
Там в холодных казематах,
В тех домах казённых,
Как шары, катались в лапах
головы казнённых.
Б.П. так хорошо писал – «овсы»…
Есенин что-то там про течку…
Но в разговор вмешался сын:
«Просила мама устранить протечку».
_________________________
* Жирным шрифтом приводятся строки Валентина Соколова, жирным курсивом – Николая Клюева.
***
ТРЕТИЙ РИМ
МИР РИМ
МОР РОМ
ТОПОР РОПОТ
ТЕМА МЕТ
БАХУ УХАБ
АН НАМ МАННА
***
Прошло уже пятнадцать лет,
пятнадцать раз
мы эту дату проходили,
и сына в школу мы водили
пять лет. Прошло пятнадцать лет.
На перекрёстке постовой
пятнадцать лет свой жезл подъемлет,
и наш ребёнок тихо дремлет
счастливых самых десять лет.
Он передал тебе привет,
когда хотела ты развода,
и изменили русло воды
реки забвенья фиолетовой,
не раз и мне он слал приветы,
ведь нам ненужно этих бед:
со мной без Леты жизни нет,
а разменяться денег нету.
На перекрёстке постовой
нам указал жезлом железным
наш дом и жить велел простой
в нём жизнью, бесполезно
вступать в полемику. Наш дом
бывает белым, красным, жёлтым,
ты устаёшь, засунуть в жопу
стихи мне хочешь: не о том.
В расчётах точный управдом
долги считает считает по квартплате:
я не умею заполнять квитанции,
в строке «расход» пишу «помилуй», -
похлопочи там по инстанциям,
терзают мысли о расплате,
тебе он не откажет, милой.
На перекрёстке постовой.
Всё больше жест его простой
в нас обостряет чувство меры.
Дай Бог нам не утратить веры.
***
ФЕЛИЧИТА
Звучит «Феличита», дедов помойка,
пикник у речки, развесёлая попойка.
Мой мальчик, сбегай за сырком.
И если Сырника просить
не будешь, мелочась, о сдаче,
Он пожелает нам удачи,
а также счастья, может быть.
Сынок, сгоняй туда-обратно
и расскажи всё папе внятно:
приветлив ли был Сырник в этот раз,
и что ты прочитал в зеленоглазом взгляде,
не говорил ли, что отец останется внакладе, -
Его уже лет тридцать просит бабушка за нас.
Давным давно, ещё при коммунистах,
твой папа бегал по лугам росистым,
окончил школу, МГУ по блату,
крестился, встретил маму, стал женатым,
и подо все его мечты
звучал мотив «Феличиты»,
и вот у папы появился ты.
***
ДОМА
В окне, где вывешен передник,
и сохнут мужнии трусы,
где ни один Евстрат-изменник
не запоёт твои красы,
где в сотый раз под понедельник
чиню наш пресловутый слив,
а сын, мой маленький подельник,
назло врагам объелся слив,
где оказался весь мой Киев
с забытой тётушки душой,
где я сижу, мозги раскинув,
мне, знаешь, всё же хорошо:
здесь ни один Авдей-изгнанник
не вздыбил грудью призывать
Святых Отцов, а твой избранник
лишь тем и жив, что ж тут скрывать.
***
И мыслящий трезво
назовёт похищенье вождя
приближеньем дождя
И. А. Бродский
ЛЕТО
Счастливый, маленький котёнок,
прости меня, уже я не ребёнок,
тебя не дёрну я за хвост,
чернец сказал – молитва, пост
мне заменЯт мои проказы,
что иго Господа легко, и не заказан
путь покаяния ни одному из нас.
Но, кажется, непрост
и чем-то мне грозит забавный твой улыбок.
Мы ото всюду ждём беды, короче.
Оно понятно, впрочем – зыбок
души единственный проулок,
где свой зубок молочный дарит
мне мой ребёнок. Что дам ему взамен?
Родился ты в годину перемен…
Я ж перемены жду в погоде -
парит в Москве так в это лето, что
из Петербурга лишь подвигнет почта
моё блаженное ничто.
Скорее, право, нечто. Это всё не то.
Плывёт корабль, сынок. Его улов
надежды к Полу обращает с островов.
Как ни старался я, не смог я, Пол,
гражданство изменить своё и пол.
И он приветы по сей день -
sincerely yours – мне шлёт от Мэри,
но я патриархален ввэри,
к тому ж изрядно сед, как пень.
Ай воз когда-то ёрз, быт трули херз
ай эм, души моей заложник,
мне дорог Достоевского треножник,
и Бог мне здесь моё падение разверз.
Но это всё не то. Мой Слава
вчера один шатался по канавам.
Мне было плохо, мне казалось
(я брежу иногда), что эта малость
притУпит там молочный свой зубок.
Я назубок
взялсЯ читать из Пастернака,
и, видно, здесь зарыт наш Лайф, собака:
что, мол, мне тоже надо видеть графа,
но не дошёл до парагрАфа,
где поплывут столетья к Графу этому на суд,
так он забавно посмотрел, вернувшись.
Я лежал, уткнувшись
в китайскую подушку – вот что значит спуд
отеческих забот.
Да, вот так вот,
мой Святослав, ершистый мой котёнок,
уже едва ли ты ребёнок.
Что дам тебе, что ни один кумир
не сможет, ты ведь мой с пелёнок,
вокруг чего завертится твой мир?
А. Пушкин нам оставил песню Мэри,
и автор «Бесов» усмотрел в ней
Англии надежды. Верю,
у наших деток в твоей школе
звучат их предков голоса.
Ещё ты эти книги не читал
и спросишь: Что потом?
Дай Бог не на веку твоём потоп.
Потом неважно, киска, прежде
чем дочитаешь до Эдмoнда,
et c’est comme ca que tourne le monde.*
У нас давно чума и разночинный клич «доколе»,
а кто дровов в доколе том не наколол?
Стал бедный пастырь свинопасом,
и на крови все храмы Спаса.
Чёрт Фауста провёл: корабль он не потопит никогда,
и да хранит тебя твоя звезда.
Наш друг прислал из Петербурга «Аltra ego».**
В Москве пролился дождь. Кого благодарить за это?
Наверно, за меня чернец молился.
Послушай, мама, дождь пролился!
______________________________________
* (фр.) и так вертится мир
** эссе И.А. Бродского
***
МАТРОНА МОСКОВСКАЯ
Приснилась маме птицей белою,
Спаси и сохрани, Матронушка.
Храни, святая, моего воробушка,
Осуществи мечты его несмелые.
На грудь песок с твоей могилки
Повешу, окаянный, на верёвочке,
Тщеславие моё одной слезинки
Не стоит моего ребёночка.
Вот крест, вот хлеб, как предсказала, вещая.
Как будет жить он, мой единственный?
Но рядом церковь Благовещенья
И слов моих исток таинственный.
***
жене Юле
Мой старенький магнитофон
немного мою плёнку тянет,
но если тебе грустно станет,
приди послушать на балкон.
Ведь рассылает свои звуки
Из окон и тебе он тоже,
и мы, наверное, похожи,
когда спасаемся от скуки.
Ведь нам с тобой ещё вчера
казалось – жизнь сплошной «Дип Пёпл», -
а нынче детям моем попы,
и стала наша детвора
для нас всем этим «Назаретом»,
что ж, остановимся на этом
и будем думать до утра,
какие новые обеты
принять, чтоб музыка стихов
продлилась для её рабов
И чтоб уроки фортепьяно
воспринял от Еленыванны
похожий чем-то на нас всех
союза нашего успех.
|
Археология
Биология
Генетика
География
Информатика
История
Логика
Маркетинг
Математика
Менеджмент
Механика
Педагогика
Религия
Социология
Технологии
Физика
Философия
Финансы
Химия
Экология
