Слова мои — что прутья на клети. . . »

(2000-2003)

«Единственное мне небо...»

Единственное мне небо

Из тысячей тысяч твоих,

Где между солнц звонкий голос затих

И выпал на плечи снегом,

Ресницы свои распахнёт.

Белый пар от вздыхающих стен,

Как молоко по воде,

Дымным облаком растекается.

Что от пения ветра останется,

Когда эхо растает совсем?..

На берёзовой ноте дождя

Капля сине-прозрачного света

Повисает на жёлтом листе

И сверкает фальцетом,

Ослепляя, играя, звеня...

Ноябрь 2002

Странник

Сбывается несбывшееся нечто...

Два Ангела в потерянной душе

Открыли берег солнечного края.

Мне

Нужно научиться разуметь,

Что недосказано в их смутном откровенье.

На серебре задумчиво сверкает,

Качаясь, воплощенье совершенства.

Ты где?

Стон шёпотом; шагающие стены

Рассыпались на радужные кольца;

Опали в небо тени пустоты.

Черникой заливая млечный путь,

Бредёт мой странник от конца к началу —

И время для него что ветру сон.

А волны времени с песка следы смывают —

Твоей дороги больше не найти...

Хотя путь к совершенству — путь один.

И даже если расплескалась память —

Мне легче её будет донести,

Ведь то немногое, что истинно, осталось.

Как долог этот путь, как много позади...

Неся свой крест, ступаю в своё детство,

За солнцем оставляя старость.

Декабрь 2002

Зачарованный век

Он рисует миры на пергаменте,

Но, боясь вдруг увидеть их,

Закрывает глаза.

Воскрешает портреты в памяти —

Каждый взлёт, каждый штрих, —

Но, смущаясь, назад,

Все назад возвращает,

В заточенье забытых желаний.

Он ступает гранёными ветрами

На её нежно-пламенный снег;

И скрипят переулки каретами,

Поднимая со дна прошлый век,

Что закончился розовым платьицем,

А начался кровавой войной.

Глубоко в небосклоне запрячется

За последней осенней весной

Та, что, видимо, станет кому-то

Просто песнею. Ангельский крик.

До семнадцатого лишь минута —

И расплавится солнечный блик

На металле, холодном, как лёд,

Там, где пальцы на ручке задержатся,

Что блестела изогнутым золотом.

Улетит самолёт...

Так прекрасно! — и вдруг расколото:

Одна там, а другая в нём.

В чёрных тучах небесным молотом

Разразится страдания гром.

Но когда дымный пепел рассеется

И поднимется светлая власть,

Та, что в сердце, с небесной встретятся.

Он зажмурится и, смеясь,

Просто вспомнит, что всё возвращается.

И узнают и он и она,

Что не снег — белый пух подымается,

Отрывая миры ото сна.

Белым-белым на войны кровавые,

На угрюмо живущих свой век,

На пустые слова и усталые тени

Мирно ляжет нетающий снег,

Всех укроет —

И все всех простят.

Между тем, ослепляющий луч

Вдруг блеснёт с вышины и расплачется:

Там кружится прозрачное платьице,

Обвивая серебряный ключ.

Ноябрь 2002

Ода Любви

О, Ты!..

Ноябрь 2001

Стеклянная

Летит по числам семьдесят девятый,

И на оборванных листах календаря

Я иногда записываю что-то

И просто обвожу задумчивой рукою

Эти цифры.

На кухне лампочка, мерцая, догорает,

На «Маяке» всё те же десять нот

И после сна и перед сном играют.

Окно поёт,

И от усталости

Фонарь у тротуара

Склоняет свою голову на плечи.

Порою кажется, всё зря.

Возможно, это просто вечереет...

Во мне давно сидит такое чувство,

Что, словно юности Любовь,

Судьба

Прошла мимо меня,

Не обернувшись даже и...

Ведь я ничуть не изменился,

И только цифры на календаре

Зашкалили немного,

Да зеркало в прихожей привирает.

А правда, что душа не умирает?

По моему, во мне давно мертва

Она...

Хотя что говорю! Вчера ещё был весел,

А как один остался — сразу в грусть.

Ушли года — и ладно:

Нелучшее теперь уж позади,

Пусть даже длилось это слишком долго.

Перенестись бы в двадцать первый век

Или в семнадцатый —

Куда угодно,

С тем, чтобы просто что-то изменить

В самом себе...

А лампочку на потолке, и кухню

С календарём, рассыпанным по полу,

И радио — весь этот реквизит

Моей стеклянной жизни

Хотелось бы забыть

Хоть на минуту,

На одну минуту...

И на своём закате

Несмело, словно школьник,

У первого прохожего спросить:

«Простите, что такое жизнь?»

30 декабря 2002

В зеркальных сферах

Здравствуй, малиново-ясное!

Как поживаешь, несчастное?

Никто ведь с тобой не общался ещё

До меня.

Ни слова, ни нотки

В тоске одинокой

За сотни веков суетливого

Бытия...

Ты неизведанно

И незнакомо мне,

Так непохоже на всех однотипных

Нас...

Но засверкает стих,

Где миллиарды рифм

Пели, в одной строке

Теснясь.

В чьих ты мирах плавало

Призраком незамеченным

В поисках тени и отражения

Своего?

А может, того и надо было:

Спрятать на дне одиночества

Это хрустальное, хрупкое

Всё?..

Январь 2003

Метель

Никто, никто, никто.

Стук в двери не замечу,

Не расслышу

Шум белого пальто

И то, как кто-то дышит

В воротник

И жмёт, наверно, плечи,

Те плечики, которые я помнил,

Я знал

В когда-то долгий миг,

В когда-то долгий век —

Когда-то никогда.

Снежинка полетит,

Коснётся её век

И потечёт слезой,

А я, а я...

Лишённый дара речи,

Слепой, глухой,

Всё, что всплывает к свету,

Топлю усильем воли.

(Моя?)

Я думал, время лечит,

Я думал, но...

А сколько лета —

Столько боли.

Давно ли?

А давно...

Практически вчера.

Практически сегодня.

Практически сейчас.

Стук в дверь.

Обледенелое окно —

Совсем не видно,

Лишь белый контур

В свете фонаря.

(Моя?)

Никто, никто, никто.

В смятении

Стучащим в горле сердцем

Я чую, что её рука

Лежит на ручке дверцы.

Моя?

С обратной стороны.

Забыть её?

Открыть?

Август 2002

Блюз

Мгновение —

Узнать и пережить...

Такое впечатленье,

Что лопнули пять струн,

Оставив лишь последнюю,

Однако

Она единственная нужная струна.

Она... Но, Боже,

Это слишком больно!

Зачем ей петь,

Зачем ей трепетать, когда

Ей движет нотный стан воспоминаний?

Ведь стоит только ветерку подуть —

Струна уже играет тему вьюги!

Похоже, где-то дышит ветерок...

Насыщенный озоном и прохладой,

Он свеж и дерзок, молод и игрив;

Бежит по буквам, вьётся между строк,

Напоминая мне один мотив,

Записанный недавно.

И так обыденно бескрайнее страданье,

И так болезненно страдание на миг,

Когда не различить —

Где счастье, а где боль...

И самое печальное —

Впоследствии хранить в себе

Незримый трепет двух миров

Давно умолкшей в повседневном ноты...

14 января 2002

Север

Молчит серебристыми льдами

И синими далями

Прижатая радугой

Сизая шапка земли;

И близкий, как звук, горизонт

Затянул свою талию,

Холодное солнце

На волны равнины разлив.

16 апреля 2003

Безликий художник

По дрейфующим мыслям Вселенной

В откровении жёлтой луны

Растекается плавно и мерно

Трепетанье задетой струны...

Проливая хрустальные звуки

На молочную, снежную ночь,

Чьи-то старые бледные руки

Сыплют звёзды созвездьями прочь,

Орошают мечтой терпеливо,

Кормят светом взошедших имён —

И взрастают послушные нивы,

Колосящийся розовый сон.

Эти руки колосья сжинают,

Растирают в блестящую пыль,

А потом небосклон засевают

В звёздно-тихий серебряный штиль.

Так вне времени мы существуем

То одной, то другою звездой,

А безликий художник рисует

Наших жизней строфу за строфой.

Ноябрь 2002

Слова мои — что прутья на клети,

Сплетённые в таинственные коды.

Покуда далека до светлой коды

Симфония и дымчат край пути,

От заточенья рифмой не уйти:

Скрипичный ключ к свободе — прямо в сердце

(Не оттого ли кладезь этот ноет).

Ждёт плавания узкая каноэ

На противоположном берегу.

Всё не случившееся с нами берегу

В дорожной сумке вместо ломтя хлеба

(Достаточно вполне, чтобы до неба

Доплыть по нескончаемой реке —

А там уж буду плыть я налегке).

Слова мои — что прутья на клети,

Но райский сад раскинулся внутри.

Волга,

30 августа 2003