Тип географического ландшафта и его устойчивость

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 14Следующая ⇒

Возраст ландшафта

Для того, чтобы легче было понять географический ландшафт можно в качестве чисто методического приема представить себе, что есть «материал» и есть «резец». В каждом географическом ландшафте «материалом» является то материальное наследство, которое досталось ландшафту от предыдущих этапов его развития с иной, часто резко отличной, структурой физико-географического процесса. «Резцом» же является современный географический процесс, воздействующий на этот «материал». Однако в действительности географический ландшафт и процесс не существуют изолированно, независимо друг от друга, наоборот, они слиты и все время оказывают влияние друг на друга.

Как резец токарного станка лишь постепенно обрабатывает материал, подставленный под него, и понемногу придает материалу соответствующую резцу форму, так и географический процесс лишь постепенно перерабатывает свой материал — географическое наследство, стремясь привести его в соответствие со своей структурой.

Однако последнее никогда недостижимо. Полной гармонии между морфологией ландшафта и структурой физико-географического процесса, на него воздействующего, быть не может, потому что, во-первых, важнейший компонент физико-географического процесса — климат — в той или иной степени изменчив во времени; во-вторых, потому, что внутри самого ландшафта непрерывно происходят эндодинамические изменения (саморазвитие ландшафта), и, в-третьих, потому, что все изменения, протекающие в ландшафте, сами влияют на структуру процесса и приводят к его перестройке.

Ландшафт нельзя правильно понять, если мы не будем достаточно хорошо знать «материал», над которым работает географический процесс, если не изучим досконально его структуру и то, какие они оказывают влияния друг на друга.

Приведу пример, поясняющий высказанную мысль. В северо-западной части Калининской области географ встретит свежие озерно-холмистые моренные ландшафты, созданные при совершенно иной структуре географического процесса, а именно ледниковой. Современный географический процесс, с его важнейшим компонентом — гумидным климатом, стремится превратить эти ландшафты в типичные эрозионные. Но, вследствие молодости этих ландшафтов, мы здесь встретим еще неоформленные речные долины, едва намечающуюся овражно-балочную сеть, неосвоенные гидрографической сетью водораздельные пространства, множество крупных и мелких озер, заполняющих котловины моренного рельефа и потому имеющих неправильную форму дна и сильно расчлененную береговую линию.

Но как только мы перешагнем границу последнего оледенения, то заметим, что ландшафты резко изменились. Именно это обстоятельство было точно установлено Калининской экспедицией НИИ географии МГУ. Почему ландшафты изменились? Потому что современному географическому процессу здесь досталось уже другое географическое наследство: более древний, т. е. значительно переработанный моренный ландшафт. Поэтому здесь мы найдем более развитую гидрографическую сеть, сравнительно хорошо разработанные речные долины (с полным долинным комплексом форм), меньшее количество озер, причем маленькие озера уже исчезли совсем, будучи заполнены осадками и заторфованы, а большие озера обычно приобрели новые морфологические черты — довольно простую береговую линию, простой рельеф дна, окружены обширными заболоченными пространствами.

В этих двух примерах я остановился лишь на разнице в рельефе как следствии разницы возраста ландшафтов. Но вполне естественно и закономерно, что эти различия влекут за собой изменения и перестройку всех остальных компонентов ландшафтов: поверхностных вод, микроклиматов, почвенных разностей, фито- и зооценозов.

В качестве общей закономерности можно отметить, что, чем больше в ландшафте несоответствие между структурой современного географического процесса и географическим наследием, тем интенсивнее идет его перестройка и тем динамичнее такой ландшафт.

Таким образом, современный ландшафт является сложным образованием, состоящим из древнего ландшафтного наследства, на которое успели в большей или меньшей степени наложить свои черты современные процессы. Поэтому в каждом ландшафте можно различать черты старого, отживающего, уходящего (в широком смысле слова различные реликты) и черты нового, только что нарождающегося и развивающегося — продукт структуры современного географического процесса. В молодых ландшафтах будут еще многочисленны и резко выражены различного рода реликты, в старых ландшафтах они, наоборот, будут стерты, завуалированы, единичны или выражены в различные рода реликтовых фрагментах. Вот почему обилие или, наоборот, бедность разнообразных реликтовых черт — надежный критерий для определения относительного возраста ландшафта. Для того, чтобы быть правильно понятым, я еще раз подчеркиваю здесь, что речь идет не о сохранившихся реликтах какого-либо одного из элементов ландшафта, например, о реликтах флоры, а именно о совместном нахождении разнообразных реликтов: геоморфологических, почвенных, ботанических, зоологических и т. д.

Если говорить о возрасте ландшафта, то, естественно, сейчас же возникает вопрос о том, какой же момент нужно принять за время его рождения? Я полагаю, что таким моментом нужно считать время появления на данной территории всех его компонентов, которые перечислены в определении ландшафта и которых до этого здесь не было. Этот момент обычно, но не всегда, сопровождается коренной перестройкой географического процесса. Причины того и другого всегда связаны либо с проявлением эндогенных сил, либо с причинами космического порядка. Так, освобождение участка литосферы из-под уровня морских вод есть рождение новых ландшафтов. Освобождение земной поверхности из-под ледникового покрова тоже будет временем рождения целого ряда ландшафтов. Образование нового лавового покрова после извержения вулкана — третий пример рождения новых ландшафтов. Последний пример я привел для того, чтобы показать случай, когда происходит резкое изменение всех компонентов ландшафта без последующей коренной перестройки географического процесса.

В течение всей последующей жизни ландшафта могут происходить неоднократные изменения в структуре географического процесса, вызывающие изменения ландшафта, но всякое такое изменение будет знаменовать не «день рождения ландшафта», а лишь новый этап в его жизни и явится важной вехой в истории его развития.

Из всех компонентов физико-географического процесса, если не считать тектоники, самым важным, и я бы сказал — определяющим, является соотношение тепла и влаги. Огромную роль этого компонента в структуре физико-географического процесса отдельных поясов Земли прекрасно показал в своих работах акад. А. А. Григорьев. Поэтому мне нет нужды показывать, как изменяется соотношение тепла и влаги в различных географических зонах. Здесь я хочу остановиться на других вопросах.

Соотношение тепла и влаги в самой большой степени определяет тип географического процесса — и в ландшафтах гор и в ландшафтах равнин, хотя там и здесь они относятся к совершенно разным классам структур, на чем я здесь, к сожалению, не имею возможности останавливаться. Лучшим, наглядным индикатором сходства типов географического процесса служит тип растительности: тундровая, лесная, степная, пустынная и т. д. Именно поэтому в основу подразделения суши на географические зоны акад. Л. С. Берг положил геоботанические признаки. Этим же индикатором еще раньше пользовались климатологи, выделяя свои климатические пояса и даже провинции. Но это не значит, что географические зоны есть только геоботанические зоны, ибо каждой из них соответствует и свой тип климата, и свой тип геоморфологических процессов, и свой тип почвообразующих процессов, биохимических и т. д. Однако каждый из этих частных процессов, в основном, всегда определяется тем или иным соотношением тепла и влаги.

Исходя из этого, мы вправе говорить о том, что каждой географической зоне или вертикальному поясу в горах соответствует свой тип ландшафта. Таким образом, понятие тип ландшафта весьма широкое, но и весьма удобное. Мне кажется, что при таком понимании этого термина географы будут говорить почти на одном и том же языке с климатологами, геоботаниками, почвоведами и т. д., ибо такое географическое понятие не идет в разрез и не звучит диссонансом с терминологией, применяемой смежными с нами специалистами.

Всякое локальное отклонение от соотношения тепла и влаги, характерного для данной зоны, тотчас же приводит к местному изменению типа географического ландшафта. Наиболее ярким примером высказанного положения является наличие оазисов и тугаев среди пустынь.

Понимание этой географической закономерности имеет огромное практическое значение. Создавая в пустыне оазисы, человек искусственно, по своей воле, изменяет соотношение тепла и влаги на ограниченном пространстве зоны и тем самым образует нужный для него и чуждый для этой зоны тип ландшафта.

Послеледниковые изменения климата также, главным образом, сводились к изменениям в соотношении тепла и влаги. Так, атлантическое время характеризуется «климатическим оптимумом», приведшим к распространению широколиственных лесов на больших пространствах далеко на север, за границу их современного распространения. Бореальное время, предшествовавшее атлантическому, резко отличалось от него именно по соотношению тепла и влаги; в том же свете нужно рассматривать и другие климатические послеледниковые эпохи.

Естественно, что каждый раз с изменением климата шла перестройка и структуры физико-географического процесса, что запечатлелось в тех или иных чертах ландшафта или сохранилось в виде тех или иных реликтов.

Последняя перестройка ландшафтов на Русской равнине произошла, по данным одних авторов, около 2 500-3 000 лет назад, когда суббореальный климат сменился субатлантическим. По данным других авторов — значительно раньше. Суть дела не в этом, а в том, что с тех пор в пределах географических зон Русской равнины климат мало изменился, и мы условно можем считать его стабильным. А это дает нам возможность говорить о том, что огромное число ландшафтов уже в течение весьма длительного времени живут и развиваются под знаком одного и того же типа структуры географического процесса. Смены типов природных ландшафтов наблюдаются сейчас лишь в приграничных районах современных зон, ибо, как известно, ныне происходит медленное смещение всех зон к югу.

Таким образом, если придерживаться того понимания термина «тип ландшафта», который мною предлагается, то станет ясно, что в послеледниковое время ландшафты Русской равнины неоднократно изменялись и перестраивались, но не всегда и не везде изменялся их тип. Смена одних типов ландшафтов на другие происходила лишь на большем или меньшем удалении от границ географических зон. Так, во время господства бореального климата степные типы ландшафтов проникали значительно дальше на север, чем теперь. А в атлантическое время на месте современного тундрового типа ландшафтов господствовали лесные типы ландшафтов и т. д.

На основе сказанного можно вывести ту закономерность, что при относительной стабильности климата и тектонической жизни земной коры тип географического процесса на большей части данной зоны будет константным, а это неизбежно приведет к устойчивости типа ее географических ландшафтов.

Таким образом, следует отчетливо представлять себе, что в то время как каждый географический ландшафт непрерывно изменяется и никогда не повторяет однажды пройденный этап своего развития, — тип географического ландшафта гораздо более устойчив. Мы можем считать, что за историческое время он остался почти неизменным и протекавшая эволюция громадного большинства ландшафтов оставалась в пределах одного и того же типа.

Уяснение этой закономерности также чрезвычайно важно для человека. Это значит, что изменение природного ландшафта человеком не может в корне изменить его тип: если ландшафт снова предоставить самому себе, то через большее или меньшее время он восстановит все черты, присущие этому типу.

Мощность физико-географического процесса столь велика, что человеку приходится постоянно затрачивать дополнительную энергию, выраженную в виде его труда, для того, чтобы поддерживать ландшафт в желательном состоянии. Так, в лесных зонах, и особенно в зоне влажных тропических лесов, заброшенные пашни и дороги быстро вновь покрываются лесами.

Г. И. Танфильев писал: «Степь, распаханная для посева пшеницы, потом пущенная в залежь, по прошествии известного числа лет снова восстанавливает свою первоначальную растительность» («Очерк географии и истории главнейших культурных растений», стр. 5).
Хорошо известно, что в заброшенных оазисах Средней Азии почвенный покров довольно быстро восстанавливает свой прежний тип, свойственный окружающим пустынным пространствам.

Эта устойчивость типа ландшафтов, при умелом ее использовании, может стать могучим орудием в руках человека. Здесь любопытно отметить, что в «Плане развития сельского хозяйства на 1943 год», утвержденном ЦК партии и Совнаркомом, прямо рекомендуется в качестве одной из эффективных мер борьбы с сорняками на наиболее засоренных полях оставление полей под паром и даже под залежь, т.е., иными словами, предлагается воспользоваться устойчивостью типа ландшафта и предоставить естественной растительности, свойственной этому типу, вытеснять нежелательных пришельцев — сорняки.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности