Волки - не люди. (5 часть).       

Волки-не люди. (1 часть)

(Из книги «Северные рассказы и старины от Семеныча».

Старины - слова, обозначающие то, что когда-то произошло, что привлекло к себе внимание, запомнилось и осталось в памяти народа.

Большинство людей в этом мире живут без всяких больших целей, и ничего себе – хорошо, так живут, спакойненько, пусть медленно, но при этом, не напрягая себя. Тот же, у кого есть цель в жизни, живет жизнью более напряженной, порою даже драматичной, но все же интересной. Вам это надо? Думаю, да. Когда у человека есть цель в жизни, ему больше хочется жить. А если цель – просто выжить и жить, любой ценой, несмотря не на что?

Я хочу вам поведать одну занимательную историю, которую услышал от замечательного человека Арискина Владимира Семеновича, или просто Семеныча, знающего о рыбалке и охоте практически всё. В поселке, который находится в глубине Ямала, его многие за глаза просто называли Йети (Снежный человек). Высокого роста с большими ладонями рук и серебром в волосах, он и на самом деле был похож на Снежного человека. В восьмидесятые он частенько водил разные столичные экспедиции по ямальской земле – уникальной и самобытной. Были и геологи, и журналисты-фотографы и студенты, собирающие фольклорные штучки, и разные другие любители природы. А места в тех краях знатные, наикрасивейшие. Взять хотя бы Шаман-гору или перекаты реки Ширта. И легенды, и былины местам под стать -заслушаешься. Историю, непосредственным участником, которой стал Семеныч, я для более легкого восприятия расскажу от имени героя - назовем его Павел. И так начнем, пожалуй.

Прошедшая осень в этих местах, со слов жителей, была умеренно морозной и не сказать, что особенно снежной: да и декабрь не порадовал снегом, так припорошило чуток. Ходить было легко. Я в очередной раз выбрался из Москвы на Ямал – край дивной, необузданной и девственной, по крайней мере для меня, природы. Как, всегда остановился у Семеныча, без него я в тайге, как слепой кутенок, ищущий сосок матери. В этот раз мне надо будет сделать серию снимков для журнала «Природа и человек». Интересно сколько раз я приезжал уже сюда? Не помню, раз шесть, наверное. И каждый приезд открывал для меня, что -то новое, познавательное. Вот и в этот раз, на второй день по приезду, я упросил Семеныча сходить в тайгу, уж очень не терпелось, начать работу.

Собрались быстро, у него всё всегда готово к выходу, на то он и охотник. Ехали на Буране около часа. Остановились в перелеске на берегу реки Таз. Рюкзаки закинули за плечи, взяли ружья и на охотничьих лыжах двинулись вдоль берега реки. Хотя можно было и без лыж, наверное. Лед на реке уже стоял, декабрь все- таки, пусть и погода не морозная, но север дает о себе знать. Я шел по следу Семеныча и чуть не воткнулся ему в спину, когда тот остановился, что- то высматривая.

- Смотри, лоси целую дорогу натоптали через речку, вон в тот лесок. Они там часто кормятся, в сентябре ураган прошелся по этим местам, навалил деревьев. Для них там сейчас, как столовая.

-Кхе..кхе..- закашлялся Семеныч, то ли от холодного воздуха, то ли еще от чего.

- Пойдем, поглядим, что к чему. Ага, ну так и есть, гляди сюда, видишь лосиха прошла, следом еще, а вот это волки. Красиво идут, по сторонам от лосиной тропы, волк и волчица - пара.

- Почему пара?

- А, видишь с одной стороны след небольшой - самка, а с другой в два раза больше, сразу видно-матерый.

Мы прошли до берега по следам. Волчьи следы от лосиных расходились в разные стороны.

- Серые хищники охотятся как по учебнику – Семеныч, что- то рассматривал вдалеке: - уважаю волков, умные твари и живут по своим законам. Хоть мы и говорим - волчьи законы, ерунда, их законы лучше и справедливее. Ты знаешь, как стая передвигается? Впереди самые слабые волки, в случае опасности принимают на себя весь удар, неважно от кого. Потом молодые и сильные волки, за ними волчицы, и снова сильные духом и телом самцы и только за всей стаей, последним, идет вожак. Он должен видеть всю стаю и вовремя среагировать на опасность. Вот так-то брат мой Павел, усекай. Семеныч смотрел на меня прищурив глаз, ухмылка растянула его губы.

- Что не так, Семеныч? Я с прилежностью школьника осмотрел себя.

- Ты, что веришь всему, о чем я говорю? Иногда то хоть чуток вникай...а то напишешь потом ерундовину.

- Ты, о чем?

- Только что прочитал тебе лекцию о волчьей стае…сам на днях в интернете увидел, деятель какой -то написал, ухохотаться и не встать. Где видано что вожак передвигается позади стаи, он что идиот? Только впереди. Он организует охоту, он выводит стаю в случае опасности, он - вожак...А, вот теперь усекай, ну двинули дальше.

Почти 6 часов Семеныч водил меня по тайге, я сделал много снимков, несколько должны были получится, весьма недурно. Время близилось к вечеру, и мы решили вернуться домой. Пока шли до Бурана, я все время оглядывался, мне казалось, что кто- то идет следом. Хоть и говорят, что волки людей боятся, но все же было как-то не по себе: два взрослых волка – не шутка. А целая стая, тем более.

Прошло два дня. За это время погода, как взбеленилась, снег шел не переставая. Зима решила все - таки вступить в свои права. В лес мы не выбирались, опять же по погодным условиям, а мне не терпелось снова выйти в тайгу, и когда на третий день снег стих, я уже с утра начал собирать свои «прибамбасы», как их называет мой полярный друг. Но как назло Семеныч не мог в этот день сопровождать меня, какие- то запарки на работе. Он работал водителем автобуса в местной школе-интернат. Ну что ж, на нет и суда нет. Домашние разбрелись по свои делам в поселке, и я дома остался один. Промаявшись пару часов от безделья, и не зная куда себя деть и на что настроить, я принял решение съездить один. Места здешние я более- менее знаю, далеко не поеду, поснимаю пару часов и обратно. Думаю, ничего за это время со мной страшного не случиться. Тем более ружье я с собой возьму. На улице день. На том и порешил. Как же я глубоко ошибался…

Взяв все необходимое, я завел Буран и направился в том же направлении, куда мы ездили с Семенычем. Наши следы совсем запорошило, да чего там, их просто занесло. Проехав примерно половину пути, я остановился, увидев стайку полярных куропаток на кустах. Хороший кадр может получиться. Ага, вон дальше в лесу и капалуха, сидит, нахохлилась. Щелкнув несколько кадров, я вернулся к Бурану и продолжил свое путешествие. Доехав до места, где мы бродили с Семенычем, я решил посмотреть на лосиную тропу. Подошел к реке и увидел, что следов лосей нет, а вот волки по- моему, по своим же следам возвратились обратно, и не далее, чем утром. Следы не занесло еще. Видно мы с моим товарищем сильно наследили два дня назад, хоть и насыпало много снега, было видно, что волки разбирались с нашими невидимыми следами, кружили, все пометили. Вот тебе и безмозглые существа. А еще говорят, что они лыжни и следов боятся, ерунда это все. Семеныч говорил, что волки, когда много снега, передвигаются по реке, чтобы перейти из одного района в другой. Эти же, наверное, просто возвращались в свое логово после охоты на лосей. Интересно - удачной или нет? Больше никаких следов не видел. Но это здесь, в километрах пяти выше по реке, где от так называемой здесь – дороги, до реки примерно метров пятьсот, Семеныч мне показывал следы лисицы, которая повадилась охотиться за мышами на старых покосах вдоль реки. Я решил попробовать выследить её, и было бы хорошо во время охоты.

Проехав намеченное примерно расстояние, я остановился и отправился на лыжах в поисках лисьих следов. На девственно белом снежном покрове любой след сейчас было видно очень хорошо. Мое внимание привлекло движение в стороне за деревьями, приглядевшись, увидел, что какой-то зверек нырнул под снег и появился на поверхности через 10-15 метров, далеко в стороне. Ага- это соболь, точно - соболёк. Помню, помню, со слов Семеныча, по мелкому снегу соболь редко пользуется своими следами, но по глубокому протаптывает целые тропы, как их там Семеныч называл: «стежки», «застежки»? «Сбежки», точно «сбежки». Этими тропками – сбежками, он опутывает сетью свой охотничий участок. А в зарослях кедрового стланика, покрытых снегом, соболь прокладывает под снеговым покровом сеть ходов и неделями не появляется наверху. Мне повезло, раз он гуляет по поверхности, наверное, на прокорм вышел. Вон еще один и еще. Забавно, целый выводок или нет? Как правило, у соболя гон бывает в летние периоды и выводок появляется в марте, апреле. Значит молодое семейство соболей. Не зря я слушал рассказы Семеныча, помню, что- то, да и сам всегда почитываю, перед тем как ехать в тайгу-для просвещения. Хотя через три месяца, молодые соболя начинают жить самостоятельной жизнью, так как начинается новый гон, а эти…Да вообще то мне какая разница, главное вот они, я их вижу и постараюсь выжать из этого максимум. Придерживая камеру, стараясь не создавать шума, я двинулся в направлении резвящихся светло-бурых зверьков. Расстояние сокращалось медленно, сверху снова пошел снег. Небесная канцелярия не может успокоиться. Вот неугомонные пушистики, наверное, почувствовав меня, стали отдалятся по своим невидимым тропам. Не отступлюсь, я буду не я.

Охотничий азарт поглотил меня всего, я не ощущал времени. Сколько я прошел за ними, стараясь приблизиться, как можно ближе - я не знаю. Сделал уже много кадров, но это меня не устраивало. Шаг, за ним другой, ещё… Я как будто оступился, мозг взорвался от боли, меня накрыла тьма....

Волки-не люди. (2 часть).

Глаза открыл с трудом и почти бессознательно, как -то само собой вышло. Значит я все- таки живой. Тело не чувствовал совсем. Что произошло? И жив ли я? Может это все во сне со мной происходит, а не наяву? Я снова постарался закрыть глаза, мысленно прогнал от себя дурные мысли, ну или хотя бы попытался это сделать. Боль ниже пояса накатила неожиданно. Мой громкий стон, почти крик, артиллерийской канонадой прозвучал в ночной тишине. А ведь и точно – ночь. Сколько я пролежал в бессознательном состоянии часов или суток? Так, нужно себя каким-то образом ощупать…попытался повернуть голову в одну сторону…затем в другую, вроде ничего. Теперь руки - шевелятся, но как- то, неуверенно и бесчувственно, пальцы занемели, лишь бы не отморозил. Что же произошло? Стараясь собрать в голове пазлы, стал восстанавливать картину происшедшего. Приехал на снегоходе, увидел соболей, пошел за ними, фотографировал этих маленьких шустриков, потом обвал…темнота. Снова попытался приподнять голову и посмотреть на свою нижнюю часть. Острая пронзающая боль повергла меня в пустоту.

Сколько прошло времени, когда я в очередной раз пришел в себя - не знаю. Совсем почему -то не чувствую правую руку и ноги, точнее левую ногу. Когда я крался за соболями, то правая рука была не в рукавице, я же фотографировал, а рукавицу засунул под куртку. Попытался повернуться на правый бок, левой рукой вытягивая в сторону правую, с трудом, но получилось. Так что дальше? Нужно разобраться с рукой, совсем её не чувствую. Что я знаю об обморожении, а то что рука подверглась холодному воздействую, я нисколько не сомневался. Буду надеяться на лучшее, что прошло совсем немного времени, и рука не потеряла свои функции. Так что там я помню про обморожения и действия при них? Из народных-теплые ванночки с ромашкой, лекарственными «ноготками», листьями подорожника и алоэ Вера. После таких ванночек руки осторожно обтирают насухо и смазывают оливковым маслом экстра вирджин или козьим жиром. А ещё пострадавшие участки полезно смазывать гусиным, барсучьи и кроличьим жиром — несколько раз на протяжении дня. Хороши также мази на основе вазелина, натуральных растительных экстрактов, маточного пчелиного молочка, прополиса. Идиот. И зачем это я только вспоминаю? Не одного, ни другого, ни третьего у меня нет и придется обходиться тем что в наличии, а в наличии не так и много…дурная голова и шубенка-варежка, которую я все же отыскал. Думаю, про себя с иронией-это уже неплохо. Ни в коем случае не растирать руку не варежкой не снегом, - как там Семеныч говорил: - руки может и разогреешь, а кожные покровы повредишь напрочь. Значит просто руку в шубенку и чуть приподнять, чтоб улучшить кровообращение в конечностях- это я тоже помню. С большим усилием я натянул шубенку на правую руку и опять же с помощью левой руки приподнял правую. Это сделано. Теперь ноги.

Попытался посмотреть вниз, наклонив голову как можно ниже- снова резкая боль и уже не молоточками, а ударами большой кувалды по наковальне, отозвалась в моей голове, но сознание я не потерял. Левая нога плотно была стиснута дугами капкана. В голове начался сумбур, никак не получалось уловить важную мысль. Что это? На кого это? И почему я попал в капкан? Так спокойно. Главное нога, остальное всё после. Пошевелил правой ногой-всё хорошо, чувствую и осязаю…Теперь левая…зараза…больно то как. Не стану в подробностях описывать все свои действия и при этом накатывающую боль, но всё же я принял удобное положение. И похвалил себя за предусмотрительность. Когда крался с фотоаппаратом за соболями, то штатив, в сложенном виде засунул за сапог левой ноги-это, можно сказать и спасло меня от неминуемого…Сам по себе сапог был очень плотный на оленьем меху, да штатив из сплава –нога конечно сломана, наверное, и перебиты какие- нибудь связки и сосуды, но опять же крови я не наблюдаю. Надо, как можно меньше шевелить ногой, чтобы дуги не сомкнулись еще сильнее. Думай, думай. Капкан вроде не медвежьи на первый взгляд. Можно попытаться освободиться, только как? Медвежьи капканы в России промышленно не выпускают с 1914 года, хотя здесь на Ямале все может быть. Могут быть и капканы двухсотлетней давности и пушки царя-гороха. Так, так, так…что дальше? На капкане две пружины, вверху фиксаторы. Как? Мысли путались и опережали друг друга, но пока не одной дельной. Правая рука медленно стала приходить в чувство, и приятное тепло проникало постепенно в пальцы. Значит с руками все в порядке-это радует, немного, но всё же. Попытался поработать пальцами обеих рук-получилось, ура. Как освободить ногу из этой проклятой ловушки? Можно было бы разжать пружины штативом, но он тоже в западне вместе с ногой. Где фотоаппарат? Ага, здесь под боком, благо ремень от него, всегда на шее. Взял фотоаппарат в руки, смахнул рукавицей снег. Все в порядке. Спасительная мысль пришла неожиданно. Фотоаппарат меня выручает уже второй раз сегодня. Отстегнул карабины ремня от аппарата и распустил на полную длину сам ремень, получилось чуть больше метра. Совсем неплохо. Теперь главное. Я не уверен, что получится, но попытка не пытка. Медленно, чтоб не сильно тревожить поврежденную ногу, наклоняюсь вперед, пропускаю ремень через пружины на «удавку». Теперь наступить здоровой ногой на один конец ремня, потянув за другой. Адская боль. От моего крика тайга вздрогнула, с веток, как мне показалось даже упал снег, но сознание я не потерял. Пролежав некоторое время в полузабытье, попытался еще раз, потом третий, и еще, еще. Я сбился со счету, силы постепенно стали оставлять меня. Так, отдышаться несколько минут и попробовать еще раз, приложив максимум, всего что ещё во мне осталось: злость, силу, настойчивость, желание выбраться из этого плена и наконец желание просто жить…

Получилось. Дуги капкана зашли в ограничители. Нога на свободе. Все- таки штатив сильно помог, согнулся, но не сломался, а вот нога сломана и чувствую сильно опухла. Еще раз убедился, что крови нет, не так уж и плохо. Не доставая штатив из сапога, наложил ремень от фотоаппарата, опять пригодился, прямо на сапог и постарался зафиксировать ногу, при этом не забыв засечь время. Хоть крови и нет, но страховка не помешает, надо будет через минут 40 ослабить повязку и снова затянуть. Всё…

Радоваться особых причин нет, но проделанное меня все же взбодрило. Значит точно капкан не на медведя, из него я навряд бы выбрался. Да и не ставят на медведя сейчас капканы на Ямале, больше ружейным промыслом на «топтыгина» промышляют. Хотя есть ещё охотники, увлеченные дедовскими способами добывания медведей. Например, на севере, за Уралом и на Байкале где местность чрезвычайно гористая, поступают так: на тропе, по которой медведь куда-нибудь часто ходит, ставят крепкую петлю, привязывая конец ее к толстой чурке- бревну. Медведь непременно попадет в петлю либо шеей, либо которой-нибудь ногой, пойдет и почувствует, что его что-то держит, воротится назад, по веревке доберется до чурки, рассердясь, как правило, схватывает ее в лапы и несет куда-нибудь к оврагу или утесу, чтобы бросить. Но, бросив чурку, и сам улетит за нею. Конечно, петли ставятся около таких мест, чтобы медведь, отправившись с чуркой в пропасть, мог убиться до смерти и вместе с тем достаться в руки охотнику. Придумают же такое, даже смешно, хотя Семеныч, большой знаток в этом деле-говорил, что читал какую-то книжку охотника натуралиста 19 века, то ли «Записки охотника Сибири» или «Сибирского охотника», где якобы так и было прописано черным по белому. Вернусь нужно будет обязательно найти эту книгу. Если вернусь.

У меня еще хватает сил думать о чем- то постороннем, а не о том, как бы быстрее выбраться отсюда.

Значит капкан на волка. Я лежу на дне оврага, вероятнее всего скатился вместе с капканом по склону вниз. Волки как правило, для обзора владении и охоты используют возвышенности сопок, холмов, гребней. На вершине волк осматривается по сторонам, становиться несколько рассеянным, поэтому охотники и устанавливают свои капканы на вершинах и на спусках таких возвышенностей. Но прежде охотник долгое время ищет постоянные переходные тропы волков, Путь, по которому они ходили не раз, притупляет осторожность зверя. Искусно поставленный на такой тропе капкан наверняка дождется своей жертвы. Вот и этот дождался зараза…Я как волчара попался в ловушку и испытал на своей шкуре, в прямом смысле, что испытывает зверь, когда стальные зубы мертвой хваткой захлопываются в его лапе или морде, дробя кости, мышцы и вызывая невыносимую боль. Такую боль, как если бы я с дуру сунул руку или ногу в резко захлопывающуюся металлическую дверь.

Надеяться на чью то помощь бесполезно. Волчьи капканы выставляются на долговременный период, хотя в некоторых странах есть закон, обязывающий каждые 24 часа проверять, установленные капканы.

Я думаю, значит я живу. Полдела сделано. Теперь надо попытаться выбраться из оврага к моим следам. Думаю, до снегохода метров 500 не более. Хотя увлекшись вчера фотоохотой на соболей, я мог забрести и дальше. Эх, мне бы шест сейчас какой-нибудь или палку. Я перевернулся на живот, руками пытаясь подтянуть тело вперед. Не получается. Еще раз. Снова –неудача, при этом задел сломанную ногу здоровой и меня вновь бросило в темноту. Я потерял сознание.

Волки имеют обыкновение ходить своим старым следом или по следам других хищников. В глубоком снегу они прокладывают тропы, которые объединяются в систему переходов. Поэтому задолго до начала промысла охотник выявляет места нахождения коренных участков волков и кормовыми привадами приучает их к этим местам. А значит капкан стоял на одной из таких троп, и волки здесь промышляют охотой.

Я очнулся. Что сейчас было? Вернее, кто говорил со мной? Или мне просто бредится? Но я явно помню, все что пронеслось в моей голове минуту назад, даже если я был в бессознательном состоянии. Волки. Здесь промышляют охотой волки и капкан предназначался им. Не успели мои мысли достичь логического завершения, как я увидел, тех, о ком только что думал. На вершине оврага стояла пара взрослых волков. Звери находились всего в десяти с небольшим метрах выше меня. Они молча смотрели на меня, тяжело переминаясь с лапы на лапу, как будто делая выбор и о чем -то размышляя. Это я видел в их глазах, в которых желтым цветом отражалась луна. Я почувствовал, как под курткой зашевелилось отчаяние, безысходность и дикий страх. Волк, который был больше размером, поднял свою голову к ночному звездному небу и завыл, разрывая таежное пространство вокруг своим воем…

Волки - не люди. (3 часть).

 Да, уже наступила ночь. Часы показывают половину третьего. Значит я в тайге уже почти 15 часов, а сколько лежу в этом овраге? Наверное, меня уже ищут.

      Я чего- то ждал. Ждали волки. Так длилось на протяжении получаса, затем волк, тот, что выглядел крупнее и взрослее, стал медленно спускаться вниз, втягивая ноздрями воздух. Сделает пару шагов, остановится, принюхается к чему- то и снова пару шагов. Не дойдя, до меня метра три он остановился, как вкопанный. И только белый пар его мерного дыхания в морозном воздухе выдавал, что волк - жив. Я вовремя совладал с собой, чтобы не закричать от охватившего меня страха.

     Что ему от меня надо? В моем теперешнем состоянии, явной угрозы я им не представляю. У меня сложилось впечатление, что волк смотрел не на меня, а в пространство перед собой. Я же наоборот, как завороженный смотрел в немигающие желтые глаза с черными зрачками посредине. Мне казалось, что я непрерывно смотрю на свечу, горящую, в полной темноте и чем дольше я смотрю на пляшущее пламя свечи, тем больше оно становится. И нет уже ничего вокруг, не деревьев, не снега-все исчезло. Осталось только  одно - глаза волка, большие, как луна на ночном небе.

   Волк, сдвинулся чуть в сторону, я с трудом сбросил с себя наваждение. Сверху послышался непонятный звук. Это второй волк, а вернее волчица - уставилась на меня и рычит. Она не двигается, но чувствуется, что под своим серым, с голубым мехом, блестящем в лунном свете, волчица вся напряжена, как натянутая струна. Верхняя губа вздернута над белыми ослепительными клыками. Я вижу, как подрагивают её передние лапы. Она готова вот-вот броситься вперед. Но вдруг она утихает и даже ложится на снег – это волк, повернув в ее сторону голову издал, какой - то непостижимый для меня, то ли звук, то ли рык. И снова посмотрел на меня, но в это раз как-то по- другому, или мне показалось, но в его глазах промелькнуло, что - то вроде задорной усмешки и они стали чуточку добрее. Или мне показалось?

     Волк развернулся и побежал в сторону своей спутницы, мягко рыхля снег большими лапами. На вершине оврага он остановился и оглянулся в мою сторону, а затем продолжил движение, волчица не спеша побежала следом. Оба силуэта скрылись в ночном лесу, как будто их и не было, но присутствие страха я чувствовал, как никогда. Он медленно выбирался у меня из- под куртки, из -под шапки и даже из варежек. Бр-р-р-р…

Я огляделся, насколько мог, овраг довольно- таки глубокий и до вершины больше десяти метров. Пусть склон оврага и не очень крутой, но мне понадобиться много времени и сил достичь его вершины. А силы почти были на исходе. Я пытался зацепиться руками за снег и подтянуться, но снег был рыхлый и сползал вместе со мной, под тяжестью моего веса. Как я не пытался - всё тщетно. Почему я такой бестолковый? Даже нож лежит сейчас спокойно в рюкзаке на Буране, а как бы он мог мне пригодится, в данный момент. Прошел, наверное, час с того момента, как ушли волки и я начал своё восхождение, или точнее сказать вползание, на вершину оврага. Я решил немного передохнуть. Ночная тишина навалилась тяжелой пустотой. Лес вокруг словно онемел, не было неслышно не звука. Только изредка, мягкие еловые лапы, нависшие над землей под тяжестью снежных шапок, сбрасывали с себя излишек снега. Чувство расслабленности и спокойствия медленно стало обволакивать моё тело. Глаза непроизвольно стали закрываться, захотелось спать. Я даже испытал некие обманчивые, теплые и приятные ощущения. Стоп, обманчивые. Не спать. Не спать - Паша. Нельзя.

     Неожиданно для меня, на вершине вновь появилась пара волков, которых я никак уже не ожидал больше увидеть. Так же, как и в первый раз, волк спустился с вершины оврага один, настороженно остановился в нескольких шагах от меня, положил на снег зайца, принюхался. Потом лег, положив голову на лапы и уткнувшись носом в снег.

   Может - это все - таки собаки? Пытался я успокоить себя, а вернее сказать, свою дрожь по всему телу и от страха, и от холода. Нет, более лобастая морда, и бакенбарды с боков, как у старого унтера, да и хвост отпущен вниз.

   Успокаивает лишь одно, волки не собираются на меня нападать. Они обычно, не нападают на людей, но если их спровоцировать, может случиться, что угодно. Ну, или если они голодны, тогда жди беды, но по - моему, не в моем случае. Принесли же они зайца и даже не прикасаются к нему. Значит сыты. Но все равно - страшно до жути.

    Я старался не смотреть в глаза волку, как это делал раннее, нельзя никоим образом, его провоцировать. Стараясь не делать резких движении, ослабил импровизированный жгут на ноге. Сразу почувствовал прилив крови и тепла. Что ж, это совсем не плохо - я чувствую свое тело. Хотя о тепле подумалось скорее машинально. Не прошло и нескольких минут, как начали неметь щеки и руки, хочется уже убежать от холода, взлететь над землей, бесшумно, и парить, парить до жилья, до теплой печки.

   В лунном свете снежинки начали водить хоровод, бегут, кружатся стайки пушистого снега, вихрем останавливаясь, в белые облака и вот уже оседают небольшими сугробами на ветви деревьев и на землю. А лес звенит в этом лунном свете от мороза своими неподвижными ветвями, и взгляд неостановимо, притягивают жутковатые тени, деревьев ночного леса.

    Стоп. Не спать. Только не спать. Я старался сделать несколько нерезких движении, и сразу холод заполз во все уголки одежды и затих, сковывая мое тело сотней цепей. Мне даже показалось или послышалось, что стук сердца все медленнее стал отбивать ритм, наверное, оно просто не хотело бороться за жизнь. Фу ты ну ты. Подумается же такое. Так не расслабляемся. Первым делом нужно затянуть импровизированный жгут на ноге, хоть крови и нет, но ногу нужно фиксировать. Прошло достаточно времени, как я ослабил повязку. Сделано. Волки наблюдали, за всеми моими действиями, не шевелясь. Я медленно стал разводить руки в разные стороны, стараясь согреться. Уже лучше. Эх, сейчас бы стакан горячего чая еще и можно жить. Подумалось с иронией, что я один здесь, в тайге, кто думает об уюте.

Волк поднялся на лапы, принюхался, сделал пару шагов в направлении меня. Наклонил голову, взяв осторожно тушку зайца, еще сделал несколько шагов вперед. Волчица на вершине оврага напряглась, издав угрожающий рык, напрягся и я. Матерый, не обращая на нас внимания, медленно приближался ко мне, оставалось буквально несколько шагов. Не дойдя до меня совсем немного, вновь повел носом и мне показалось, что волк улыбнулся, если можно такое сказать про матерого волчару. Затем положил зайца практически у моих ног, неожиданно сделал два прыжка из стороны в сторону, припадая на передние лапы, как бы играя. Я не знал, что делать и как себя вести.

Волки - не люди. (4 часть).

   Я все более явственно стал чувствовать, что силы медленно покидают мое тело.

   Зимний лес дремал в объятиях тишины, укутав ветви пушистым снегом. Кажется, время не властно над ними и не один звук не сможет их разбудить. Спит лес, засыпаю и я, сам того не желая. Звенящая тишина обуревает меня и тонкими, незримыми нитями переплетается с самыми потаенными уголками моей души, повергая в состояние глубокого умиротворения, покоя и сна. И снова забытье...

    Я очнулся от протяжного одинокого волчьего воя. Волосы под шапкой зашевелились сами собой. Волк выл настолько близко, что казалось, зверь находится у меня под курткой. Я замер, затаив дыхание. Открыл глаза, осторожно повернул голову, стараясь оглядеться, и услышал, легкий шорох и тихое повизгивание, рядом с собой. Матерый, лежал рядом со мной, прижавшись всем телом. Я судорожно вздохнул, холод и ужас сковали мое тело. Волк не показывал никакой агрессии, просто лежал рядом и тихонько повизгивал.

     Сбоку послышался хруст снега. Это, мягко ступая по склону оврага, к нам приближалась волчица. Сейчас трудно передать, какой шок я испытал тогда, от увиденного. Матерый два раза рыкнул в сторону своей спутницы и, она тихонько проскулив, настороженно уткнулась носом сначала ему в бок, а потом легла рядом с нами, положив морду на передние лапы.

      Внезапно я почувствовал полную безразличность ко всему происходящему, сонное состояние накрыло меня, как туман, и слабость, наваливающаяся на глаза неподъемной тяжестью, мешала думать. Ощущение радости и спокойствия, вместе с теплом растекались по моему телу от поясницы до кончиков пальцев. Я в мыслях умолял кого-то, о том, чтобы это состояние не прекращалось.

    Очнулся я от голосов: - Это он, он жив, осторожно кладите его на сани и укройте тулупом, особенно ноги, ноги…

Меня подняли, куда-то понесли, и я снова уснул или потерял сознание.

     Я медленно открыл глаза. На серо-голубой стене, украшенной какими –то серебристыми узорами и зверями обоев, стояли на полках чучела птиц и мелких животных, чуть дальше висела шкура медведя. Полная тишина нависла над всем этим покоем. Появилось страшное ощущение небытия: - Я умер.

- Ага, не дождешься. Я полагаю, ты умер, только душевно, но это тоже лечится. Запомни юный натуралист-фотограф, в этой жизни все проблемы решаются, кроме смерти, а ты, как я и сказал живее всех живых. Усек, Паша? Ну-ка выпей-ка, моей чудодейственной настоечки для души и тела.

 - Семеныч. Как же я рад был слышать его голос.

   - Ну, вот молодца. Путешествие во времени мы с тобой отложим на долго, наметим его так лет через пятьдесят, а могет и того больше. Так что терпи, хотя о бренности всего сущего на земле можешь подумать и сейчас, тебе полезно иногда думать.

    Семеныч захохотал во все свое луженное горло. Раскатистый, неудержимый смех повис под потолком комнаты и долго отзывался эхом в углах дома.

  - Ладно, не сердись, Маугли, всё хорошо, что хорошо заканчивается. Тебя спасли волки, можно сказать выходили, поэтому и Маугли, - Семеныч улыбнулся, но уже беззвучно и как- то по- доброму.

   - Мы тебя начали искать вчера ближе к вечеру, когда ты не вернулся. Как, я и предполагал, ты не должен был уйти в незнакомые места, поэтому и поиски вели, там, где с тобой были за два дня до того. Очень мешал сильный снег. Если бы не метель, собаки тебя бы в два счета отыскали, но снег зараза.

Семеныч, немного помолчал, думая чего- то там себе, потом продолжил:

- Прочесали вокруг на несколько километров тайгу вокруг поселка, но безрезультатно, пока на меня не вышла из леса пара волков. Хорошо собак со мной не было, они убежали за Николаем, моим соседом. Он в другой стороне тебя разыскивал. Ты представляешь? Этот полярный, серый громила стоял среди деревьев в метрах сорока, и смотрел на меня так пронзительно, что даже я чуток спасовал, а когда он присел на задние лапы и завыл, тут я струхнул основательно, даже за ружо схватился. А волчара встал и побежал в тайгу, потом остановился, оглянулся на меня и исчез в темноте, вместо со своей спутницей. Я как-то даже облегченно вздохнул, что так легко отделался, прикинь.

       Я смотрел на Семеныча, видя в его глазах тепло и доброту.

      - В тайге не надо искать приключений – надо уметь их избежать. Оказавшись посреди безбрежного моря тайги, многие понимают, насколько уязвимы и беспомощны, даже я, для которого лес - дом родной, порой сталкиваюсь с такими явлениями, от которых волосы встают дыбом. Но продолжим нашу занимательную, а для некоторых безрассудных, к тому же ещё, и поучительную историю: - Семеныч хитро посмотрел на меня.

- Погода все же смиловистилась над нами, и я хотел уже продолжить поиск, но из леса вновь появились эти серые друзья, блин. В этот раз волк подошел уже поближе к снегоходу и так на меня посмотрел, что мне показалось, что его глаза говорят: - ;апыйя нот нильчы; ;;ыя.

     Семеныч увидев, мой удивленный взгляд, пояснил: - Ну это «пожалуйста» по селькупский. Я сначала понять не мог, чего он хочет от меня, но потом, когда он снова побежал в сторону леса, остановился и оглянулся в мою сторону, как будто выслушивая пространство впереди. И так несколько раз, отбежит, обернется, отбежит, обернется. Тогда и понял, что волчара меня зовет за собой.

- Волк шёл впереди, на некотором расстоянии, изредка срываясь с места или падая на снег, как большой игривый пёс. Злобы в его глазах я не видел. Пару раз я его потерял из виду в вечерних сумерках, и тогда я останавливался и ждал, и волк возвращался. Вот так мы до тебя святой троицей и дотопали. А ты лежишь такой довольный на дне оврага, на ничейном снегу, глядишь на макушки деревьев и вспоминаешь мамины сказки.

- Я понял, что Семеныч насмехается, равнодушно выпуская колечки дыма от трубки, старается вывести меня из состояния не стояния.

   - Ага, зимний, вечерний лес дремлет, медведь в берлоге нежится, и ты лежишь, балдеешь. Ладно, шучу я Паша, в отключке ты был, даже выстрел из ракетницы тебя не смог в чувство привести. Только когда ребята подоспели на помощь и тебя освободили из капкана, ты очнулся на короткое время. Вот такие брат дела, наши земные, - Семеныч посмотрел на меня таким взглядом, который от бед, печалей всех способен защитить,- хочешь спросить, что случилось? Вижу хочешь. Сам долго соображал, что происходит? Докладаю, нога цела, скоро бегать будешь. Тьфу, тьфу, тьфу обошлось, как бы не старался Лоз – Чега, злой дух, лесной, забрать твою «ильсат». Душу, душу, - пояснил Семеныч, увидев мой недоуменный взгляд. Так, что скоро бегать будешь,- повторился мой друг.

- Ты помнишь историю с волчицей два года назад? – продолжил Семеныч.  

       У меня в голове стали рисоваться картинки двухгодичной давности. Тогда ранней весной, мы с Семенычем, как всегда бродили по ямальской тайге, благо снега в тайге еще было много, и он не собирался таять. С приходом весны, тайга постепенно просыпается от зимней спячки, хотя в ямальской тайге весенние перемены происходят не так бурно, как в лесах европейской части, но всё же…

        Охота на водоплавающую и боровую дичь ещё пока запрещена, поэтому мы пошли просто «продышаться», как говорит Семеныч.

     Ближе к полудню мы набрели на волчье логово, возле которого на кровавом снегу лежала мертвая волчица. То ли подстреленная охотниками, то ли зверь какой разодрал, не стали тогда выяснять. Доползла видать из последних сил до своих деток, тут дух и испустила. И волчата рядом с ней, дней 10-15 отроду. Пригляделись – три волчонка тоже уже не дышат, а один, который едва открыл глаза, скулил, толкал носиком мать-волчицу, пытаясь ее поднять, тыкался в её холодные соски. Я взял серый комочек на руки, он практически уже не дышал, налил ему в пасть немного водички из фляжки – ожил серый маленько, пригрелся у меня на руках. Глаза еле открылись, а взгляд такой, что дрожь пробирает, будь то он уже прожил всю жизнь и знает на свете все и обо всём. Почему -то на ум сразу пришло имя – Акелла, имя вожака из мультика «Маугли». Про себя я даже усмехнулся, тот Акелла промахнулся, этот не промахнется. Куда ж было деваться – с собой пришлось тогда его взять, уж больно слабенький был, не выжил бы в тайге весной без мамки, тем более молочный еще волчонок. Дома отпаивали его сначала теплым молоком, заливая прямо в пасть, потом сам начал лакать. Семеныч, глядя на мою возню с волчонком, только улыбался, а я решил не забивать свои мысли думками, о том, что будет дальше. Сейчас для меня было главным выходить щенка. Почти три месяца ушло у меня, прежде чем волчонок стал самостоятельным. Он уже с удовольствием ел твердую пищу, хвостиком ходил за мной везде и в доме, и на улице и даже спал в ногах у меня.

    У него постепенно стали проявляться природные инстинкты, то курицу во дворе придушит от нечего делать, то пару раз попробовал мою руку на вкус, пусть пока играючи, но болезненно.

      Прошло лето, волчонок подрос очень заметно и стал почти взрослым волком, пусть пока только внешне. Со слов Семеныча, больше этого времени, «Акелле» нельзя было находится с людьми.

- Он может привыкнуть к тебе, Павел, и тогда ему будет очень трудно ужиться в дикой природе впоследствии. Я ж не думаю, что ты его хочешь оставить себе? Даже не думай, он не для твоей московской квартиры, на цепь ты его не посадишь, не тот характер, не собака, ему свобода нужна. Если придумаешь какой- нибудь вольер, то его тебе придется бетонировать, так как за несколько часов такой хищник сможет выбраться из вольера, просто сделав подкоп. Ну это если ты, дорогой мой друг, конечно, беспокоишься за соседей, на которых взрослый, даже одомашненный, волк может начать охоту. И последнее, ты сможешь стать для своего «Акеллы» вожаком? Вижу в твоих глазах вопрос:

- У волка, запомни, никогда не будет хозяина. У него будет только вожак, не друг, не брат, а именно сильный и превосходящий его во всем предводитель, или он сам станет вожаком. Это я тебе так для размышления. В стае волков царит иерархия, есть вожак, но каждый раз молодое поколение старается доказать свое превосходство и силу. Если волк увидел или почувствовал слабину в характере - пиши пропало! Власть перейдет в его хищные лапы.

    Вожак или хозяин волка, как тебе удобнее, должен иметь сильный характер, стальные нервы, необходимо и отсутствие жалости. Тебе вскоре придется постоянно доказывать свое превосходство. Сможешь? То то.

Поэтому идеальным вариантом для всех нас станет его полная свобода. Трудновато ему будет, но он справится, он у нас умничка. Так ведь «Акелла» - посмотрел Семеныч на волчонка. Тот в ответ, завилял как собачка хвостом и уткнулся ко мне носом в колени, как-будь то предчувствуя скорое расставание.

- Волк, Павел, всегда остается диким зверем. Приручить волка, его воспитывать и кормить - это одно. Совсем другое - удержать его возле себя, исключить агрессию и все повадки хищника. Ты ж не думаешь его усыпить, если что? У меня от вопроса глаза стали, как чайные блюдца, даже у «Акеллы» шерсть поднялась и уши встали торчком, словно понял, о чем идет разговор.

  - Поэтому, пока он совсем не привык к людям, нужно его выпускать на волю, потом будут проблемы. Можно сказать, почти убийство. Прирученный зверь не сможет самостоятельно жить, его загрызут сородичи или подстрелит человек, от которого волк не будет прятаться, ведь он не боится людей. Так, что решай Паша.

Прошла еще неделя, осень уже вовсю берёт свои права, по утрам становится неуютно и зябко. Все чаще идут дожди, дни в основном хмурые, без солнечного света. Печальная осень, печальная своим одиночеством, своим ожиданием, что пришла пора расставаться со своим питомцем. Но надо.

В выходной день, собрав немного провизии и погрузив «Акеллу» в корзину на двухместном квадроцикле, мы с Семенычем выдвинулись в тайгу. Дорога много времени не заняла. Прибыв, на выбранное моим другом место, выпустили «Акеллу» побегать. Сами расположились на близ торчащем пеньке. Я просто не представлял, как всё будет происходить, хотя комок в горле был с самого утра.

     Серый вначале ходил около нас, нюхая воздух. Мы ж всего пару раз были с ним в лесу, да и то в самом начале лета. Поэтому лес, наверное, казался волчонку загадочным и ему было немного страшновато, но потом любопытство побороло страх, и волк побежал в лес. Не было его минут пятнадцать, вернулся, лег у моих ног, в глазах моего друга читалась тоска. Не знаю, может мне показалось, но ведь показалось. Я потрепал Акеллу за холку, зарылся лицом в шерсть, вдыхая и запоминая запах друга, накатила слеза. Волк лизнул мою ладонь, встал на ноги, посмотрел на меня грустными глазами, глазами человека. Мне даже показалось, что у него к носу катится слеза. Волк всё понимал, понимал и я. Трудно расставаться, трудно до слёз. Но момент истины должен наступить, и наступить именно сейчас, а некогда то.

- Беги Акелла, - махнул я рукой в сторону леса, беги дорогой. Волк, отбежал шагов двадцать, остановился, посмотрел на нас, прощальным взглядом и уже не оглядываясь побежал в глубину леса, через мгновение его фигура скрылась между деревьями.

   - Посидим чуток, - сказал Семеныч, закуривая очередную сигарету, - чайку пошвыркаем с бутербродами.

   Чуток растянулся на добрых два часа. Мы разговаривали обо всём, только не о волке, стараясь не напоминать друг другу. Акелла не вернулся. Природа взяла своё.

  Из прошлого меня вернул Семеныч: - Я вот всё думаю, какая зараза капкан там поставила и на кого? Какой - то он самодельный, на медведя маловат, на волка великоват. Да и зачем? Я в капкан ловлю только крыс в гараже и сарае, а на охоте я противник данного метода. Одно дело зверя красивым выстрелом добыть, а другое терзать его капканом. Вдруг собака твоя же в него наступит? Для меня охота – поэзия, а не промысел. Хотя одно другому не мешает, - Семеныч засмеялся, выпуская колечки дыма к потолку. Повезло тебе, Паша два раза. Я удивленно посмотрел на друга.

- Да, да. Первый, что капкан не на медведя, прикинь был бы медвежьи, ноги бы лишился, тем более разжать его самостоятельно раненному и зажатому в капкане, практически невозможно, а идти с ним не получится, потому что его привязывают, а некоторые еще и «глушилку» ставят. Бревно, привязанное к капкану, дернул капкан-сверху бревно прилетело. Вот так то.

    - Ну а второй раз, когда повезло? – спросил я у Семеныча, как школьник у учителя, не понимая.

   - Наверное, лучше сказать первый. Когда нашел ты своего «Акеллу» два года назад. Тогда ты его нашел и спас, теперь он тебя. Ладно дровишек надо подкинуть в бане, тебя болезного лечить будем, - Семеныч, вздыхая вышел из избы.

  Прошло минут десять, когда Семеныч вернулся обратно, - ну что больной, принимай посетителей. Ведь к каждому больному ходят навещать, вот и тебя пришли навестить твои знакомцы. Семеныч подошел к окну, распахнув створки в разные стороны, - подползай, да выгляни в окошко.

Я аккуратно, чтобы случайно не задеть поврежденную ногу, высунулся в окно. На опушке леса, в надвигающихся сумерках, стояла пара волков. Да это они- мои спасители. Волк, увидев меня, поднял голову.

    - Акелла, - позвал я громко, своего друга. Он, услышав мой голос заплясал на снегу, перебирая передними лапами и запрыгал от радости. Я помахал ему рукой. – Спасибо, Акелла, спасибо, дружище. Волк завыл, подняв голову высоко вверх.

    - Спасибо и беги, Акелла, беги дорогой.

     Волк на мгновение замер, потянул ноздрями воздух, стараясь запомнить или освежить запах своего друга, а потом пара волков просто растаяла в лучах заходящего солнца, холодным светом, рассеявшим вечернюю темноту леса.

           На бескрайние просторы лесов и тундры Ямальского Заполярья опускается ночь... Декабрьский мороз заставляет скрипеть и стонать вековые кедры, легкая поземка «пробирает» до костей, все живое вымирает или прячется где-то по застрехам. А к далеким звездам через черную ночь несется перепевный и тоскливый вой пары волков, заставляя нас думать о судьбах Природы, об ушедших от нас близких и о Вечности…

   Я закрыл окно и поближе подвинулся к печке, кутаясь в одеяло. Порой жизнь и дикая природа преподносят нам сюрпризы и удивительные истории, которые больше похожи на сказку.

КОНЕЦ

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов