Д. Необычные места Нового Завета, говорящие о смерти

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 188 из 606Следующая ⇒

1. Причина смерти

Библия приписывает происхождение смерти греху. «Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом — смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили» (Рим. 5:12). На личностном уровне грех — это преступление против Бога (Пс. 50:6; Лк. 15:21). Он олицетворяет нечто противоположное Богу (Ис. 1:2–6) и отступление от Его характера, ибо «все согрешили и лишены славы Божией» (Рим. 3:23). Таким образом, причину смерти следует усматривать в личном столкновении Бога и грешника (см. Человек II.А, Б;Грех III..А,Б).

Согласно Библии, впервые понятие смерти было введено Самим Богом сразу после творения: «От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:16, 17). Выражение «умрешь» (евр. мот тамут) эмоционально. Оно означает, что смерть — неизбежное следствие непослушания, которое оскорбительно для Бога.

Этот отрывок из Быт. 2 упоминает Бога, грешника и смерть, не предполагая никакой причинной связи между Богом и смертью. Однако, говоря о самой возможности смерти уже в истории сотворения мира, Библия напоминает нам, что смерть недалека от жизни. Хотя ложь искусителя: «Нет, не умрете» (3:4) внушает грешнику, что жизнь непобедима, поскольку исходит от Бога, Библия учит нас обратному, обращая внимание на то, что смерть может «наступать на пятки» той самой жизни, которую сотворил Бог. На самом деле смерть можно считать другой стороной жизни, ее противоположностью. Даже искуситель (змей), который первым принес человечеству грех и смерть, первоначально был одним из живых существ, созданных Самим Богом (Быт. 3:1). Однако впоследствии он сделался проводником смерти.

Если мы желаем глубже понять причину появления смерти, то, согласно Библии, ее не следует искать на противоположном конце Вселенной, подальше от места обитания Бога, как рекомендуют некоторые древние религии. Напротив, ее нужно искать возле самого Божьего престола. Именно там злая сила начала разрушать или обращать вспять дающую жизнь деятельность Бога. Нигде Библия не признает независимого существования «бога» смерти, царствующего в подземном мире на противоположном конце Вселенной, как некое дополнение к Богу жизни, такого как Муту (Мот) (Сирия), Нергал (Месопотамия), Осирис (Египет) и Гадес (Греция). Вместо этого в Быт. 1–3 описываются события, происходившие в непосредственном присутствии Бога.

Согласно 1 Ин. 3:4, 8, грешники — это беззаконники; люди, которые сопротивляются принципам и руководству Бога, заявляя о своей преданности дьяволу, который грешит «от начала». Это событие случилось на небе (Откр. 12:7–9). Там произошла война, в которой Михаил, Божий архангел, и Его сторонники противостояли темным силам дьявола, который также называется драконом, древним змеем и сатаной, обманщиком. Хотя дьявол был побежден и низринут на землю (стих 9), он создал себе «державу смерти» (Евр. 2:14), где гарантами его власти служат грех и смерть.

В Ветхом Завете также освещаются некоторые моменты этой драматической истории. Его авторы также склонны объяснять появление беззакония, греха и смерти деятельностью дьявола. Люцифер, одно из Божьих творений, яркая утренняя звезда (Ис. 14:12), символически изображается в виде надменного царя Вавилонского (стих 4), который низвергается в глубины преисподней и смерти в тот самый момент, когда восстает на Бога и предпринимает попытку узурпировать Его небесный престол (стихи 13–15). Точно так же князь Тира (Иез. 28:2), символизирующий одно из совершенных Божьих творений, отсылается в бездну, чтобы умереть позорной смертью (стихи 8, 16–19), потому что осмеливается заявлять о своей Божественности в присутствии Самого (239)Бога (стих 6, 13, 14). Грех, а значит, и смерть, зародились в одном из приближенных к престолу Божьих творений вследствие беззаконного деяния. Причиной стали гордыня и надменность этого творения перед Творцом. Именно так прекрасное Божье творение — Люцифер — со временем переродилось в дьявола.

После своего отпадения от лица Божьего дьявол, действуя под такими титулами, как змей (Быт. 3:1) и сатана (Иов 1:6), успешно обольстил наших прародителей, тем самым обосновав свои притязания на этот мир. Дьявол предъявил претензии на временную власть над жизнью и смертью, хотя, как правильно понимал Иов, в конечном итоге его жизнь покоилась в руках Божьих (Иов 1:21; 19:13–27).

Говоря о том, что смерть зародилась возле престола Самого Бога, Писание не учит, будто грех и смерть в каком–то смысле являются частью Божественной природы. Монотеизм Священного Писания абсолютен. Никакие другие боги, злые или добрые по своей природе, не конкурируют с единственным Богом за господство над нашим миром. И в Самом Боге нет двух противоположных начал, одно из которых доброе и суть источник жизни, а другое — демоническое и суть источник смерти. В Писании отсутствует учение дуализма, согласно которому две противоборствующие Божественные силы — одна добрая, а другая злая — борются за власть и лидерство в мире. В богослужении нет места магическим обрядам, призванным отвратить грех и смерть путем умиротворения грозной злой силы.

Хотя грех и смерть зародились в присутствии Бога, они не имеют никакого отношения к Самому Богу, Божественному Существу, но всегда связаны с сотворенным существом, одним из Божьих творений, сбившихся с прямых путей. Таким образом, никто не может обвинить Бога, дающего жизнь, в появлении смерти. Он также не смотрит сквозь пальцы на грех, проводником которого стало одно из Его творений, но принимает на Себя полную меру ответственности за его возникновение.

Нигде борьба между жизнью и смертью, бушующая в нашем мире, не приобретает большей интенсивности, чем перед Божьим лицом. В Откр. 12:7–9 сообщается, что именно по этой причине на небе началась война, закончившаяся поражением дьявола и воинства других злых существ, которые были изгнаны от лица Божьего и заключены в темницу до суда (2 Петр. 2:4). Таким образом, борьба за искоренение греха и смерти, осуществляемая Самим Богом, не обошла стороной и Его. Он принял в ней глубоко личное участие и в конечном итоге вынужден был отдать на смерть Своего Сына (Рим. 5:6–11).

В конечном итоге изгнание дьявола и его ангелов от лица Божьего (Лк. 10:18; 2 Петр. 2:4; Иуда 6; Откр. 12:9) становится обетованием окончательного искоренения греха и смерти во всем Божьем творении (Откр. 12:7–20:15). Тот факт, что смерть возникла возле Божьего престола, не означает, будто Он несет за это ответственность. Однако Он Сам берет на Себя ответственность за то, что произошло. Сверх этого Библия ничего не сообщает нам о первоначальной «тайне беззакония» (2 Фес. 2:7) или происхождении смерти (см. Великая борьба I.Б; II.А–Д).

2. Проводники смерти

В свете библейского учения о происхождении смерти ее ни в коем случае нельзя считать естественным и неизбежным явлением или неотъемлемой частью Божьего творения. Она представлена как помеха для жизни, неестественное и нежелательное вторжение врага на чужую территорию. Когда вследствие беззакония грех заявил притязания на владычество над всем миром и всей человеческой семьей, смерть начала осуществлять свою власть над всем живущим.

Чтобы более наглядно объяснить, как смерть осуществляет свое владычество в мире, Писание подробно говорит о проводниках смерти. Как только грех и смерть вторглись на землю и поразили род человеческий, война между добром и злом, начавшаяся на небе, перекинулась на землю. «Потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф. 6:12). Бесовские силы под предводительством дьявола содержат державу смерти, захватив в заложники всех людей в нынешнем веке (Евр. 2:14, 15). Победить их может только власть Господа (Еф. 6:10,11), и только всеоружие Божье может защитить от «раскаленных стрел лукавого» (стих 16).

В Писании используются специальные термины для описания главных сил державы смерти на земле:

а. Сатана. Наиболее известное и знакомое библейское описание проводника смерти — это сатана (Иов 1:6–12; 2:1–7; 1 Пар. 21:1; Зах. 3:1; Мф. 16:23; Мк. 1:13; Деян. 26:18; Откр. 20:2). В первом ветхозаветном описании этого сверхъестественного противника употребляется слово хассатан с артиклем, указывающим на то, что слово используется в качестве титула и имеет значение «обвинитель», «клеветник», «искуситель». В 1 Пар. 21:1 и в новозаветных текстах оно встречается как имя собственное Сатана, синонимичное по значению со словом Ъиаболос, «дьявол» (Мф. 4:1; Мк. 1:13); древний змей (офис) и великий дракон (Откр. 12:9); обольститель народов (20:2, 3). В Ветхом Завете этот проводник смерти имеет доступ к небесным существам (Иов 1:6; Зах. 3:1), тогда как, согласно Новому Завету, он лишился этого преимущества (Лк. 10:18, 19; Откр. 12:9). Здесь сатана — падший враг Бога, твердо намеренный уничтожить Церковь (Откр. 12:9, 10, 13, 14), а также ожидающий собственной погибели (20:2; ср. со ст. 9, 10).

б. Дьявол (диаболос). Этот термин, часто встречающийся в Новом Завете, является синонимом понятия «сатана». Дьявол искушает, вводит в заблуждение, убивает, предает, вводит в грех, критикует, судит и господствует над смертью (Мф. 4:1–11; 13:39; Ин. 8:44; 13:2; Еф. 6:11; 1 Тим. 3:6; Евр. 2:14; 1 Петр. 5:8; 1 Ин. 3:8; Откр. 2:10; 12:9; 20:2, 10). Он будет уничтожен в конце мировой истории (Откр. 12:9; 20:10). Альтернативное имя дьявола, которым также называется антихрист, — это Велиар (или Велиал), что значит «негодность» (2 Кор. 6:15).

в. Бесы. Демоны или бесы (Мф. 17:18; Лк. 4:41), которые также называются нечистыми или злыми духами (Мк. 1:23; 5:2) и злыми ангелами (Откр. 12:7, 8), также (240)суть проводники погибели и смерти. Зачастую они представлены как вторичные проводники, подвластные сатане. Филистимское божество Веельзевув и его видоизмененная форма Веельзевул, что буквально означает «повелитель мух»/«повелитель грязи» — еще одно имя бесовского князя или самого дьявола (Мф. 12:24; Мк. 3:22; Лк. 11:15).

г. Змей. Претендуя на способность обогащать жизнь, делать ее более содержательной, змей фактически стал проводником смерти (Быт. 3:1; Откр. 20:2). Он охарактеризован как более «умный» или «хитрый», «коварный» (евр. арум), чем все другие творения Бога. Змей выполняет эту роль настолько коварно, что установилась стойкая ассоциация между сатаной и змеем как существом, впервые внедрившим грех и смерть в наш мир (Откр. 12:9; Быт. 3:13, 14). Вот почему змей получил более суровое наказание, чем все другие твари. Он был осужден на то, чтобы ползать на чреве своем и питаться прахом (Быт. 3:14) как символ поражения и унижения.

д. Левиафан и Раав. Злорадные боги в восприятии некоторых древних народов, Левиафан и Раав, появляются в Ветхом Завете (Ис. 27:1; 51:9) как символ Божьих врагов, чинящих препятствия и угрожающих народу Божьему. Оба символически отождествляются с морем (морской змей, морское чудовище и тому подобное). Это указывает на то, что своими действиями они угрожают жизни. Из контекста ссылок на эти силы следует, что их поражение и уничтожение, совершаемое Богом, совпадает с искуплением Его народа в последней борьбе между добром и злом (27:1; 51:9–11).

е. Мор (девер) и язва (решеф). Последнее появляется как злорадное божество в угаритской литературе (ршп), но в Ветхом Завете оно фигурирует лишь в списках бедствий и катастроф, угрожающих жизни (Втор. 32:24; Пс. 77:48–50). То же можно сказать и о девер. В этом слове нет никакого духовного смысла — оно просто иллюстрирует смертоносные аспекты Божественного суда. Так, оно встречается в списке, в котором перечисляются сети, ловушки, бури, стрелы, зараза, аспид, василиск, лев и дракон (Пс. 90:3–13). Оно также употребляется в связи с египетскими язвами (Исх. 9:3; ср. с 5:3). В Авв. 3:5 эти два проводника сопровождают Божий суд над Его врагами.

В нарисованной картине мы видим воинство злых сил, материальных и духовных, угрожающих миру и его жителям гибелью и безвременной кончиной. Согласно Библии, смерть — это не естественное окончание жизни, а скорее постоянная угроза для жизни, которую нельзя избежать, но с которой никогда нельзя смириться. Ее не следует принимать как данность. Она олицетворяет врага Бога и жизни, о котором Библия предупреждает: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Петр. 5:8).

3. Универсальность смерти

Подобно греху, смерть зародилась возле Божьего престола и вошла в наш мир через опыт искушения, обмана и разрушения. Она сразу проникла во все сферы жизни. «Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом — смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили» (Рим. 5:12). Таким образом, каждый человек, рождающийся в человеческой семье, испытывает на себе страшную хватку греха, который стремится контролировать его жизнь, и ужасную власть смерти, которая действует в мире.

В библейском рассказе о грехопадении (Быт. 3; 4; 6) ярко описывается процесс распространения греха и смерти в мире. Он начался с двух людей: мужчины и женщины. Первый человеческий опыт грехопадения выражен в Божьем вопросе, последовавшим за Его судом. Вопрос «Где ты?» (3:9) носит личностный характер и касается тех людей, которые прячутся от Бога. Суд «смертью умрешь» (2:17) носит такой же личностный характер. Это личный смертный приговор, от которого нет спасения, и выносится он одному виновному человеку, стоящему перед Богом. Но грех и смерть не могут быть ограничены одним человеком, ибо сама человеческая природа искажена грехом, став «падшей» или ущербной.

В Быт. 4 описывается быт первой человеческой семьи. Там показано, как грех и смерть сразу же стали распространяться в горизонтальном направлении, когда брат убил брата. Грех и смерть теперь переходят в социальное измерение, что следует из второго вопроса Бога, последовавшего за Его вторым судом. Вопрос звучит так: «Где Авель, брат твой?» (Стих 9). Это социальный вопрос, затрагивающий интересы членов небольшой социальной группы — семьи. Вынесенный приговор: «Ты будешь изгнанником и скитальцем на земле» (стих 12) касается общества, которое распадается на самом нижнем уровне — на уровне отдельно взятой семьи.

В Быт. 4:23 записана надменная песнь Ламеха, которую он спел своим женам. В ней говорилось о том, что отрок был убит в наказание за незначительное преступление. Жизнь стала дешева, и смерть возобладала. Грех и смерть захватили весь род человеческий, весь мир (Быт. 6:1–8). Значительно позже пророк объяснял распространение смерти следующим образом: «Всякая плоть — трава, и вся красота ее как цвет полевой. Засыхает трава, увядает цвет, когда дунет на него дуновение Господа: так и народ — трава» (Ис. 40:6, 7).

Мало того, что грех распространяется горизонтально, его последствия также распространяются по вертикали, в глубину и высоту, и с ними приходит смерть. Жизнь человека от колыбели до могилы заражена грехом и подвержена проклятию смерти (Пс. 50:5–7). Общество в целом так ужасно страдает от греха и смерти (Ис. 1:6), что людям, землям и учреждениям грозят запустение и гибель (стихи 7–9; см. Грех IV.A–Л).

Пытаясь понять причину смерти, мы возвращаемся к тому первому восстанию творения против Бога, первоначальной тайне беззакония (2 Фес. 2:7), которая проявилась до того, как с ней столкнулись люди. Но наше исследование первопричины греха также приводит к первому опыту искушения и падения, который приобрели люди, а также к его воздействию на род человеческий и наш мир. На первый из этих вопросов дается философско–исторический ответ. Смерть имеет определенный источник(241) во времени: до сотворения нашего мира и в пространстве: она зародилась возле Божьего престола (Ис. 14:12–14).

Ответ на второй вопрос напоминает нам, что источником смерти является также человеческий опыт: грехопадение и последующее непрерывное восстание против Бога (1:2–6). Таким образом, мы считаем изначальной причиной смерти древнего противника Бога, избравшего тьму вместо света, однако признаем, что род человеческий также стал противником Бога. Библия описывает этот опыт как отпадение от благодати и изгнание от Божественного присутствия, дающего жизнь, которое символически представлено в виде дерева жизни (Быт. 3:22–24).

Поскольку первые люди были сотворены безгрешными, совершенными, по образу и подобию Божьему (1:26, 27), отсюда следует, что грехопадение в значительной степени обезобразило этот образ. Этот разрушенный образ Божий несут в себе все люди просто потому, что рождаются в этот мир, так что все согрешили и стали причастниками смерти (Рим. 5:12). Тем не менее как разбитое зеркало может отражать образ, несовершенный, но все же легко узнаваемый, так и падшие люди могут несовершенно, но узнаваемо отражать образ Бога, своего Творца. Писание представляет эту трудную концепцию уже в описании грехопадения (Быт. 3), включив в нее первое уверение в искуплении (стих 15) — восстановлении образа Божьего в Его творении. Тем временем мир стал ареной духовной войны, борьбы между жизнью и смертью за род человеческий (стихи 14–19). Таким образом, отпадение от благодати, исказив образ Божий в человеке, воздвигло стену между Богом и всем родом человеческим и привело к осуждению и смерти для всех (Еф. 4:18; Рим. 5:12). Но благодаря дару благодати Божьей, безвозмездно предлагаемой каждому, верующему в Иисуса Христа, этот искаженный образ восстанавливается и приводит к вечной жизни (Рим. 5:15–21; см. Спасение I–IV; Великая борьба П.Д.).

В. Состояние мертвых

Распространение греха и смерти во всем мире сделало смерть настоящим и общечеловеческим опытом. Подобно незваному гостю, смерть часто стучится в двери наших семей, предъявляя свои права на наших родных и близких. Это поднимает вопрос о состоянии мертвых и обрекает оставшихся в живых на печальную участь скорбеть об утрате близких и их возвращении в землю в точном соответствии с библейским пониманием смерти.

1. Погребение и могила

В Библии содержится немного информации о похоронах и погребении. Среди конкретных традиций можно отметить обычай закрывать глаза умершим (Быт. 46:4) — возможно, для того, чтобы провести аналогию между смертью и сном (I. B.4). Семья прощалась с телом (50:1) и готовила его к погребению, скорее всего, незамедлительно, поскольку обычно не предпринималось попыток сохранить тело.

Тело хоронили в полном облачении или обвитым пеленами (Мф. 27:59; Ин. 11:44); воинов могли хоронить вместе с оружием (Иез. 32:27), а в новозаветное время к погребальным одеждам добавлялись как минимум ароматы (Ин. 19:39,40). Бальзамирование, упомянутое только в случае погребения Иакова и Иосифа (Быт. 50:2, 26), похоже, соответствует египетским обычаям (стих 3). Использование гроба в случае с Иосифом (стих 26), наверно, также отражает египетский обычай. Кремация, как в случае с царем Саулом и его сыновьями (1 Цар. 31:12), вроде бы не была общепринятым обычаем (ср. с 1 Пар. 10:12, где опущена ссылка на кремацию Саула, и Ам. 2:1, где осуждается сжигание останков из царских могил).

Обычно тело предавалось земле: его опускали в выкопанную яму или могилу (Ис. Нав. 24:32) — возможно, природную или высеченную в скале (Быт. 23:8, 9; 50:5; Мф. 27:60), а иногда в специально приготовленный погребальный склеп (3 Цар. 14:31). Наиболее распространенное еврейское слово, обозначающее могилу (кебер), указывает на обычную яму, выкопанную в земле или высеченную в скале, тогда как греческое слово (мнемейон) указывает также на некий мемориал, памятный камень, мемориальную доску или даже сооружение, содержащее камеру, в которую клали умерших. В последующие эпохи, в частности, во времена Нового Завета, практиковалось вторичное погребение костей в погребальных урнах (небольших каменных или глиняных сосудах).

Бедных хоронили в общих или братских могилах (4 Цар. 23:6; Иер. 26:23), тогда как богатые могли позволить себе вырубленные в скале гробницы (Ис. 22:16) — возможно, с памятным камнем (2 Цар. 18:18). Некоторые гробницы принадлежали семье, так что умирающий мог выразить свое желание быть погребенным в могиле своих отцов (Быт. 49:29–33; Суд. 8:32; 2 Цар. 19:37). Следовательно, большие гробницы могли освобождаться от старых останков, а затем использоваться повторно.

Погребение сопровождалось оплакиванием умершего, которое предполагало раздирание одежд (Быт. 37:34), облачение во вретище (2 Цар. 3:31), посыпание головы прахом (Ис. Нав. 7:6) и громкие рыдания (Лк. 8:52). Иногда для выражения боли, скорби и утраты (2 Цар. 1:17–27; Иер. 22:18) специально сочинялась короткая или длинная погребальная песнь. Библейское понимание смерти, естественно, было причиной общего отсутствия предписанных погребальных обрядов и значительной экономии на обрядах, связанных с похоронами (Быт. 23:2; 37:34; Втор. 34:8; 1 Цар. 25:1; Иер. 22:18; Мф. 9:23; Лк. 23:55–24:1). Другие обряды, связанные с древними похоронами, были запрещены в Писании (Лев. 19:27, 28; Втор. 14:1). Прикосновение к трупу делало человека нечистым (Чис. 5:2; 19:11–19); священники должны были соблюдать дополнительные строгости в обращении с умершими (Лев. 21:1–4, 10–12).

Понятно, что Библия проводит резкое разграничение между жизнью и смертью, между живыми и мертвыми. Контакты между ними в принципе невозможны, и не должны предприниматься попытки пересечь эту черту. Похороны и погребение остаются упорядоченными, уважаемыми и простыми процедурами избавления от трупа, позволяющими в то же время вспоминать о жизни данного человека и оплакивать его утрату.(242)

2. Область смерти

Библия мало говорит об умерших после их погребения, поскольку библейское учение о человеческой природе подразумевает, что мертвые не могут жить вне тела. Вот почему Библия говорит о погребенных лишь в словесных образах, обозначающих полное прекращение жизни.

Так, она изображает умерших как недавно ушедших из этого мира, которые приложились к своим предкам или покоятся вместе с ними в тишине могилы (Быт. 15:15; 3 Цар. 14:31). В Притч. 2:18 и 5:5 путь туда описывается как нисхождение в глубины смерти и преисподней (шеол). В других текстах говорится о некоем потаенном месте смерти (7:27; 9:18). Подобно городу, оно имеет ворота, через которые должны пройти умершие (Иов 38:17; Ис. 38:10). Для него характерны мрак, тьма и тени (Иов 10:21, 22; Пс. 142:3), прах (Пс. 7:6; Быт. 3:19) и безмолвие (Пс. 93:17; 113:25); черви — покров его (Ис. 14:11).

Область смерти описывается несколькими техническими терминами. Шеол, что означает, возможно, пустынный район, бесполезное место, является символическим изображением могилы (Быт. 37:35; 3 Цар. 2:6; Притч. 1:12). У ее врат (Ис. 38:10) или челюстей (Пс. 140:7) живут приближающиеся к смерти, которых она вот–вот поглотит в своей ненасытности (Ис. 5:14; Авв. 2:5), а также уловленные в ее сети (2 Цар. 22:6; Пс. 17:6). Без Божественного вмешательства обратной дороги нет. Среди синонимов шеол можно отметить такие слова, как 'эрец тахтим, «преисподняя» (Иез. 31:14); 'аваддон, «место погибели» (Иов 26:6; Пс. 87:12; Притч. 15:11) и шахam, «яма» (Ис. 38:17; Пс. 15:10).

Новозаветное слово гадес, переводимое как «смерть» или «область смерти» (Лк. 10:15; Деян. 2:27,31; Откр. 1:18; 20:13, 14), близко по смыслу к ветхозаветному термину шеол.

Популярная вера в то, что гадес представляет собой промежуточное место наказания, ожидающее нечестивых после смерти, основана на известном еврейском рассказе, записанном в Палестинском Талмуде, который мог послужить источником для притчи Иисуса о богаче и Лазаре (Лк. 16:19–31; ср. с Иеремиас 183–187). В рассказе повествуется о богатом сборщике податей, который после шикарных похорон оказался в аду и искал там воду, чтобы утолить свою жажду, в то время как бедный ученый, смерть которого едва ли кто–либо заметил, попал в рай. В центре этого рассказа находится ад как промежуточное место очищения. Однако приспособив этот рассказ к Своим нуждам и целям, Иисус переместил главный акцент с ада (гадес) на нравственную ответственность в нынешней жизни до того, как участь человека будет окончательно запечатлена в момент смерти. Отвергнув популярную веру во второй шанс все поправить в аду как своеобразном чистилище, которая и была главным акцентом в первоначальном варианте рассказа, Иисус восстановил истинное библейское понимание ада как шеол, «могилы». Иисус не признавал учения о чистилище.

Акцент на смерти как наказании за нечестие особенно ясно и четко выражен в термине «геенна» (греч. геенна, евр. гехинном). Обозначая долину к югу от древнего Иерусалима, которая использовалась для удаления отходов, а также для поклонения Молоху (4 Цар. 23:10; Иер. 7:31, 32), этот термин стал ассоциироваться со смертью и наказанием. В Новом Завете он, как правило, переводится словом «ад» (Мф. 5:22, 29, 30; 23:15; Мк. 9:43–47; Иак. 3:6. В Синод, пер. «геенна». — Прим. ред.). Однако в данном случае «геенна» указывает не только на конкретное место, но и на участь, а именно: смерть в результате нечестия.

Вот почему область смерти обозначается такими разными словами, как могила, шеол, гадес, геенна и ад. Каждый из этих терминов указывает просто на могилу, в которую хоронятся умершие. В смысле характера или аллегорического значения могила как область смерти олицетворяет собой нечто диаметрально противоположное области Бога (Пс. 138:8) и месту, откуда смертные не возвращаются (Иов 17:11–16). Человек входит в «область» смерти в одиночку и может вернуться оттуда только в день воскресения.

3. Состояние мертвых

Библия описывает царство смерти весьма наглядно и поэтично. Когда умерший царь вавилонский оказывается в могиле, шеол, образно говоря, приходит «в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем», поднимает «всех вождей земли» (Ис. 14:9). Подобные библейские описания состояния мертвых символичны, так же как и говорящие кипарисы и кедры (стих 8) и подстилки из червей (стих 11). Такие образные описания состояния человека после смерти еще более оттеняют вывод о том, что все обычные жизненные процессы, как мы их понимаем, прекращаются. После смерти прекращается работа, а значит, не воздается и награда за нее (Еккл. 9:5). Любовь, ненависть и зависть человека погибает, и он (или она) больше не участвует в житейских событиях (стих 6). Мысли, знание и мудрость прекращают свое существование (стихи 5, 10). Мертвые не могут составлять планы (Пс. 145:4), память о них постепенно исчезает (Пс. 6:6; Еккл. 9:5), и они не славят Бога после смерти (Пс. 87:11,12; 113:25; Ис. 38:18). Мертвые остаются в могиле (Деян. 2:29, 34).

4. Смерть как сон

Все вышеупомянутые образные описания состояния мертвых обобщаются в одной библейской метафоре сна (Втор. 31:16; 3 Цар. 2:10; Иов 14:12; Дан. 12:2; Мф. 9:24; 27:51, 52; Ин. 11:11; Деян. 7:60; 1 Кор. 15:18, 51; 1 Фес. 4:13). Эта удачная метафора, встречающаяся в разных частях Библии, заслужила особое внимание со стороны Иисуса в рассказе о воскрешении Лазаря. Данное повествование, рассказывающее об одном из самых удивительных чудес, совершенных Иисусом, а именно о воскрешении того, чье тело уже начало разлагаться, носит преимущественно назидательный характер. Иисус — в первую очередь учитель и уже во вторую очередь — чудотворец. Он наставляет Своих обезумевших от горя друзей, говоря им о Божьей силе, дарующей жизнь, о Своей смерти и воскресении, о природе смерти и о надежде на воскресение (Ин. 11:1–44).

По ходу повествования Иисус сначала сообщает Своим ученикам, что «Лазарь уснул», после чего они (243)радостно говорят Ему о том, что Лазарь обязательно выздоровеет. Когда они выяснили, что Лазаря на самом деле уже нет в живых, Фома эмоционально отреагировал на это: «Пойдем и мы умрем с ним» (стих 16). По–видимому, Иисус поначалу прибег к мягкому образу сна для того, чтобы смягчить тот шок, который близкие друзья Лазаря могли испытать при известии о его кончине, и чтобы подготовить их к предстоящему чуду воскресения, которое необходимо понимать как пробуждение от сна. Состояние сна, когда человек не сознает того, что происходит в мире, хорошо изображает состояние умерших. Кроме того, через какое–то время человек обычно пробуждается от сна, что наглядно символизирует грядущее воскресение из мертвых (стих 23).

Воскресение Лазаря занимает центральное место в Евангелии от Иоанна, потому что еще отчетливее вырисовывает противоречие между Христом и Его противниками. Он ясно изложил Свое дело (стихи 40–42), а Его противники твердо решили предать Его смерти (стих 53).

Смерть, естественное следствие греха, остается неизбежной участью людей. Неизбежность смерти подчеркивается разложением тела на четвертый день. Никакой жизни после смерти не остается; существование человека прекращается. Но Лазарь спит, ожидая, когда Его разбудит Сам Бог. Таким образом, метафорическое изображение смерти в виде сна одновременно указывает на полный конец бытия и на возможность воскресения. Это одно из основных положений в учении Христа.

Из всех библейских метафор, изображающих состояние мертвых, метафора сна наиболее важна, поскольку дает нам возможность спокойно и естественно говорить об умерших в таком духе, чтобы не пугать оставшихся в живых. Она изображает момент смерти как переход в бессознательное состояние, в котором все обычные функции, такие как мышление, планирование, любовь, надежда и вера, исчезают (ср. с Еккл. 9:5,6,10; Пс. 87:4–8). Символ сна хорошо иллюстрирует как библейское понимание смерти, так и учение о воскресении, которое сродни пробуждению (1 Фес. 4:15–18).

Г. Оккультизм и спиритизм

Вера в существование жизни после смерти ясно выражена в классических греческих произведениях; она была также широко распространена и популярна на древнем Ближнем Востоке. Рассказ о Сауле и аэндорской волшебнице (1 Цар. 28:3–19) и обнаружение глиняной посуды во множестве израильских гробниц, которая клалась туда для того, чтобы умершие могли ею пользоваться, говорят о том, что эта вера была популярна и среди древних израильтян. Вместе с тем Библия решительно осуждает это учение. Вот почему любые попытки общаться с умершими посредством оккультизма, спиритизма или живого медиума также осуждаются в Библии как суеверие, с которым нужно вести беспощадную борьбу (Исх. 22:18; Лев. 19:31; 20:6, 27; Втор. 18:9–13; Ис. 8:19, 20).

В необычном рассказе о Сауле и аэндорской волшебнице повествуется об отчаянных попытках царя связаться с умершим пророком Самуилом через медиума.

Библия ясно говорит о том, что Саул к этому времени переживал умственную деградацию (1 Цар. 19:9–17; 28:3–10), он пытался посоветоваться с Богом через умершего Самуила после того, как не смог получить от Него ответа через сны, урим и живых пророков (1 Цар. 28:6). Из контекста можно заключить, что только он, но не аэндорская волшебница, признал в явившемся призраке Самуила, хотя видела и описала его только женщина. Тем временем «дух», вышедший из земли, описанный женщиной как бог и похожий на старца в длинной одежде, был опознан Саулом на основании отнюдь не подробного описания волшебницы. Он признал в нем того самого Самуила, с которым очень хотел встретиться (ст. 11–14). В рассказе ничего не говорится о фактическом присутствии умершего пророка.

Более того, Саул не узнал ничего нового в результате этого опыта за исключением того, что он уже знал из своих разговоров с пророком при его жизни (стих 17; ср. с 1 Цар. 15:23, 27, 28). Саул боялся этой вести и надеялся получить опровержение. Сатанинский элемент в этой истории заключается в ложной идее. Согласно ей через спиритического медиума можно получить информацию, которая в противном случае будет недоступна. Попытка добиться материализации умершего человека решительно осуждается в Ветхом Завете как бесполезный самообман и дело бесовских сил, действующих через медиума. У мертвых нельзя получить никакой информации, потому что в действительности они ничего не знают (Еккл. 9:5,6).

Имея в виду этот фундаментальный принцип, мы теперь можем привести несколько необычных библейских описаний состояния мертвых, памятуя о том, что имеем дело с метафорическим описанием прекращения человеческого бытия после смерти. Так, Библия говорит об умерших как о тенях (рефаим), которые не могут жить и общаться с Богом и людьми (Пс. 87:11; Притч. 2:18, 19; 21:16; Ис. 26:14). Термин рефаим, «тени», не обозначает качества бытия, как это делают такие слова, как «душа» (нефеш) или «дух» (руах). Фактически нигде этим словом не описывается живое существо, о котором можно сказать, что оно каким–то образом связано с нормальным человеческим существованием. На самом деле состояние рефаим предполагает отсутствие всякого сознания. Рефаим не только не являются духами умерших людей, продолжающими существование на каком–то минимальном уровне, но и фактически имеют все известные нам характеристики умерших. Они ничего не знают (Еккл. 9:5). Они не могут говорить или славить Бога (Пс. 6:6; 87:12; 113:25); их помышления и планы исчезают (145:4); они не ощущают присутствия Божьего (Иов 7:21) и не имеют надежды (Ис. 38:18).

Некоторые тексты вызывают у нас необычные вопросы в свете общего библейского понимания жизни и смерти. Однако краткий обзор множества других свидетельств указывает на основополагающее единство с библейским учением о смертности души. Для более глубокого изучения этих мест мы отсылаем читателя к комментариям.(244)

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?