olor de orquidea de medianoche

olor de orquidea de medianoche

https://ficbook.net/readfic/8347420

Направленность: Слэш
Автор: NarcissusJay (https://ficbook.net/authors/3361212)
Фэндом: EXO - K/M
Пейринг или персонажи: Кай/Сехун, Бэкхён, Крис, Лэй, Чанёль
Рейтинг: PG-13
Жанры: Романтика, Hurt/comfort, AU, Songfic, Учебные заведения, Первый раз, Любовь/Ненависть
Предупреждения: OOC, Элементы гета
Размер: Мини, 16 страниц
Кол-во частей: 2
Статус: закончен

Описание:
hogwarts au! где ночная пакость может превратиться в настоящую ветвь сожаления с примесью лиловых лепестков орхидей.

Посвящение:
всем любителям данной пары, Хогвартса, сливочного пива и орхидей.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию

Примечание к части

drepe kjærlighet — убивать любовь.

drepe kjaerlighet.

Сехун тихо шел по коридорам, испуганно озираясь и стараясь даже тихо дышать. Впрочем, ему это с лихвой удалось: коридоры замка были пусты, а отсутствие лишних звуков лишь указывало на то, что поблизости никого нет. Но единственным его врагом оставалась темнота: необъятная, пугающая, кромешная. Из неё мог показаться абсолютно кто угодно, и он прекрасно понимал всё бедствие своего положения, чувствуя себя кораблем, терпящим крушение, когда пробоины оказались слишком велики, и морская вода уже заполоняла трюмы и каюты, а на палубе доставала до самых щиколоток, заставляя людей бросаться в морскую пучину, и без того грозящую им гибель. Но даже этот факт хоть и заставлял его понемногу дрожать, все же было важно то, что был он в данный момент силен духом, которому можно только позавидовать. Идя по коридору, он всё думал об угрозах, которые могут возникнуть у него на пути.
Он пугался учителей, как же сильно он их боялся! Один только вид профессора Ву наводил на него ужас. Молодой, талантливый и безмерно красивый – да у каждой девчонки на его факультете Слизерин от его вида только слюнки и текли. Сехун кипятился. Ну что, что они в нем нашли? Молодость, красоту? Да только послушай его на истории магии, тут же спятишь. Нудные, скучные речи про обезумевших королей-волшебников и императоров-сквибов. Карл Безумный, Людовик Дурный, Адантос Сумасбродный… В такую коллекцию только не хватает Ифаня Дураком-рожденного. Постоянно Сехуну оценки занижал за каждую мелочь.

«Вздерну», — со злобой думал О, каждый раз сверля декана Гриффиндора взглядом, когда тот в очередной раз поставил ему «Т».

Тут уж и думать нечего – если Ву Ифань декан Гриффиндора, самого ненавистного Сехуну факультета, да еще и вдобавок преподаватель истории магии, то он определенно не входит в список его любимчиков-учителей.

Отправляясь на ночную вылазку, Сехун чуть ли не начал молиться на то, чтобы все прошло как нельзя лучше. Осталось всего лишь найти кабинет профессора, взломать его и совершить какую-нибудь пакость. Какую – непонятно. Сехун и сам не знал. В конце концов, быть слепой курицей и шарахаться от каждого шороха ему надоело. Достав из кармана джинс палочку, он тихо сказал:

— Люмос!

Из конца его светлой палочки показался голубоватый огонек, но его было достаточно, чтобы не потерять ориентировку. Вздохнув, Сехун продолжил двигаться дальше, и, найдя кабинет профессора, взломал замок очередным заклинанием.

Дверь со скрипом отворилась, и Сехун тихо зашипел. На дворе современное время, а в замке с дверьми черт знает что! Надо доложить об этом декану Слизерина, его любимому преподавателю Защиты от темных искусств Чжан Исину. Уж он-то надежен во всех смыслах: к своей работе не относится вальяжно, а со всей строгостью, поблажек не дает, но и с учениками часто снисходителен. А ещё он был первым, кто стал Сехуну другом, пусть и в качестве учителя. Когда Сехун в этом нуждался, профессор Чжан его успокоил, помог и выслушал, дав совет. А ещё часто делился полезными заклинаниями.

Плотно закрыв за собой скрипучую дверь, Сехун, крадучась, последовал к столу профессора. Идеальный порядок, даже тут чистоплюй. Сехун поморщился. Его комната – страшный сон профессора. Раскиданные по кровати вещи, наваленные друг на друга учебники… И куча хлама, по типу брелков или волшебных вредилок. Сехун начал открывать шкафы один за другим, и даже наткнулся на листочек с ответами на завтрашний тест. Победоносно улыбнувшись, он сунул его в карман. И вот, наконец, его руки нашарили на столе какую-то папку. Сехун открыл её, случайно уронив несколько листков на стол. Он прочитал, и его сердце заколотилось.

Ну конечно…

Его драгоценный проект. Проект, над которым профессор корпел три месяца ради того, чтобы сделать сенсационное открытие и послать его в Министерство магии. Его проект о целительном свойстве акромантулов вылечивать чужие болезни! То, о чем он говорил с каким-то пятикурсником после урока, когда оставил Сехуна убираться в кабинете. Тогда-то в его голове и промелькнула мысль…

Сехун сложил листы в папку, но зачем-то вытащил один и сунул в карман. Применив к листу кое-какое заклинание, он отложил папку в сторону, отошел подальше и, вскинув палочку, произнес:

— Орхидеус!

Сноп искр яркого фиолетового света и хоп! – папка с листами превратилась в лиловые, нежные лепестки орхидей. Сехун, довольный собой, отошел в сторону, но тут же окаменел, услышав позади себя голос:

— Не стоило этого делать.

Моментально развернувшись, Сехун нахмурился и направил палочку на стоящего в метре от него человека. Лунный свет, проникающий сквозь молью изъеденные шторы, осветил его лицо. Тоже пятикурсник. Но галстук… Сехун поморщился с гримасой отвращения – галстук ведь гриффиндорский.

— Откуда ты, черт возьми, взялся? — спросил Сехун, не опуская руки.

Незнакомец напротив с невозмутимым видом тоже поднял руку с палочкой. Но затем его взгляд заскользил по тому, что находилось позади Сехуна. По столу и лепесткам орхидей. Гриффиндорец опустил палочку, ошарашенно глянув на стол, а в следующий миг подбегая к нему.

— Это сделал ты? — упавшим голосом спросил он.

— Ты ведь сюда не трепаться пришел, так ведь? Ты прекрасно видел, что это сделал я. А теперь проваливай, и будь хорошим мальчиком, не суши зубы, и не говори об этом никому.

Гриффиндорец со злобой метнулся к Сехуну и ткнул палочку тому в горло.

— Фоггартерра...

Сехун дернулся, а в следующий миг его припечатало к стене. Почувствовав неприятное и больное жжение в области шеи, Сехун ужаснулся, прикасаясь пальцами к светлой коже. На шее медленно появлялся большой ожог. О попытался подняться, но не смог ничем пошевелить. Признавать поражение сейчас? Да ни за что в жизни! Стараясь найти в кабинете хоть что-нибудь, что могло бы помочь ему, глаза блуждали от дальних полок до ближних тумбочек с непонятными жидкостями. Болезненно морщась, он все же поднялся на гнущихся коленях, и, меча в сторону гриффиндорца озлобленные взгляды, вскинул руку, кипя от злобы. Заклинание чуть не угодило в незнакомца, но тот вовремя успел увернуться, и – на злость Сехуну – следующее заклинание умело блокировал.

— Можешь не беспокоиться, завтра тебя уже вышвырнут отсюда, когда я скажу им, чем ты таким занимался… Ты утратил ценные документы! —гриффиндорец гордо вздернул голову и на его лице оказалась ухмылка.

— Тогда пакуй чемоданы вместе со мной.

— Не зазнавайся. Я сделал то, что сделал бы каждый.

— Неужели? — холодно спросил Сехун, тяжело дыша из-за боли в шее, с каждой секундой отдававшей все сильнее. — Ты вышел на прогулку поздно ночью. Проник в комнату профессора. И… совершил нападение. Если не отчислят, так будешь целый век работать на Филча. Ему как раз нужен молодняк.

Сехун удовлетворенно заметил, что по лицу юноши пробежала тень, а в глазах заплясали сомнительные искорки. Гриффиндорец медленно пошел назад. Видимо, слова Сехуна убедили его. Но прежде чем выйти за дверь, он кинул последний взгляд на лепестки орхидей, покоившихся на столе и полу. Затем, глянув на Сехуна, он опасно сверкнул глазами, и тому даже показалось, что в его глазах опасно засверкали злые искорки, словно он что-то задумал. Прежде чем ступить шаг за порог, он медленно, тихо, но вкрадчиво произнес:

— Я найду способ, как найти тебя и отомстить. Не сомневайся. Доброй ночи.

Дверь за пятикурсником с громким стуком закрылась. Лишь когда его шаги стихли, Сехун вышел сам, и замер, чувствуя, как его сердце отбивает чечетку. Где-то недалеко раздавались быстрые шаги и голоса. Совсем не думая в тот момент, Сехун побежал в противоположном направлении, случайно налетел на миссис Норрис и смачно выругался, после чего, наконец залетая в спальню Слизерина, он юркнул под постель и еще долго думал о словах гриффиндорца.

На следующее утро Сехун проснулся от того, что Чанёль, его лучший друг и тот еще разгильдяй, толкал Сехуна в спину и щекотал по всему телу. Минуты вполне хватило, чтобы изгнать сон из Сехуна подальше, как демона, и парень, недовольно поглядывая на Чанеля и бурча проклятия под нос, неохотно поднялся. Чанёль взъерошил тому копну блондинистых волос и улыбнулся.

— Ты же помнишь, что у нас матч сегодня? Я подумал, что тебе следовало бы встать пораньше, чтобы потренироваться утром вместе со мной… -
— начал Чанёль, но Сехун откинулся обратно на кровать со стоном.

— И ради этого надо было меня будить? Я бы и перед матчем успел потренироваться, а теперь точно буду выжат как лимон, я совершенно не выспался.

— Не выспался?! Да ты сумасшедший! Я видел, что ты вчера лег почти в 9, побив все рекорды! Ты спал больше 9 часов и говоришь, что не выспался?

Сехун не нашел, что на это ответить: он был смятен и одновременно чувствовал муки совести из-за того, что не рассказал ничего другу об его ночных приключениях. Вернувшись в спальню только поздно ночью, когда время близилось к рассвету, он совершенно не выспался. А еще надеялся до последнего, что это будет какой-нибудь глупый сон: все эти похождения, орхидеи, гриффиндорец… Но закрыв лицо руками и вздыхая, он понимал, что это никакой не сон. Стоящий рядом Чанёль, злившийся на его недосып, надвигающийся матч с запахом их будущего проигрыша, и брюки, в кармане которых до сих пор остался тот самый цветок. Одевшись и слабо повязав серебристо-зеленый галстук, Сехун расстегнул верхние пуговицы, обнажая ключицы. Надев мантию, он сел на кровать и достал из кармана листок, сжимая его в руках и поднося к лицу, вдыхая стойкий, никак не желавший сходить запах орхидей.

Чанёль молча следил за движениями Сехуна, не задавая лишних вопросов, а затем поманил его за собой.

— Идем. Потренируемся – и на завтрак. Мы тебя не задержим, хотя должны. И зачем только такого, как ты, в капитаны взяли, я не понимаю…

Сидя за завтраком в Большом зале, Сехун неохотно ел. Ни один кусочек тоста с плавленым шоколадным сыром не лез ему в горло, а погрязнуть в собственных мыслях мешали рядом сидящие однокурсницы Юэ и Шису, громко друг с дружкой разговаривавшие и мешающие сосредоточиться. В какой-то момент их шушуканья прекратились и Сехун облегченно вздохнул, но когда какая-то из них начала пихаться, Сехун не выдержал и поднял глаза, тут же от ужаса замерев. У входа в Большой зал и возле стола Гриффиндора остановился тот самый вчерашний ночной спутник. Сехун выронил вилку и та со звоном упала, привлекая внимание парня, и тот обернулся, но Сехун моментально юркнул под стол.

Спустя минуту, когда, как ему казалось, угроза миновала, он поднялся из-за стола, услышав, как шепталась с подружкой Шису:

— Ну так это же он, новый капитан сборной Гриффиндора! Я бы всё отдала, чтобы он был у нас: такой красивый… — вздыхала девушка.

Сехун с озлоблением повернулся к ней, но ничего не сказал. Лишь раздраженно фыркнув, он взял свои вещи, и, не обращая толком никакого внимания на возгласы Чанеля, покинул Большой зал.

***

— Да ты видел, какой он? С виду крепкий, как орешек.

— Значит, проверим его головку на прочность, — холодно отвечал Сехун Чанёлю, когда они переодевались в раздевалке, готовясь к матчу по квиддичу со сборной Гриффиндора.

Взвесив метлу на плечо, Сехун повернулся к своей команде, давая напутствия, призывая их не сжимать хвосты и набраться духу, чтобы надрать этим паршивцам задницы.

Но как же он сам нуждался в таких словах. В поддержке. А вместо этого одаривал свою команду советами, в которые сам не верил. Чувствуя себя ужасно, Сехун поспешно отвернулся, когда его сокомандники заметили чужие переживания и бросились обнимать Сехуна.

— Да надерем мы задницу этому Чонину, че ты паришься? – сказал Минсок, ловец их сборной, обнимая Сехуна со спины.

— Чонину? — Сехун резко повернулся, едва не сшибив Минсока с ног. — Извини… Так что за Чонин?

— Плохо отставать от новостей, Сехун-а. Это же новый капитан Гриффиндорцев, не видел, что-ли?

— Нет, — солгал Сехун, быстро пойдя к своей метле. — Не видел.

Когда вся команда стояла у занавеса, готового раскрыться вот-вот, все начали шикать на капитана, чтобы тот шел быстрее. А Сехун замер, отступая на пару шагов назад, с гулко бьющимся сердцем. Ноги подогнулись, а сердце, казалось, вот-вот откажет. На его метле, на любимой Торнадо-2027, была кипа лепестков орхидей, застрявших в прутьях. Сехун побледнел, быстро схватил метлу в руки и вышел на поле, сжимая рукоять до покраснения в пальцах.

— Капитаны! Пожмите друг другу руки, —скомандовал Ву Ифань, поправляя длинные волосы. У Сехуна чуть не отвисла челюсть, а в дымчато-карих глазах помутнело. Это он судить будет?! Подав руку Чонину, Сехун почувствовал ледяное прикосновение его рук к теплой коже. Чонин самодовольно улыбался, медленно облизывая пересохшие губы. – Да седлайте вы метлы уже наконец, не жмитесь, черт возьми!

Чонин моментально сел на метлу и что-то сказал своим игрокам. Сехун просто кивнул своим. Прежде чем взлететь, Чанёль похлопал Сехуна по плечу. Они постоянно так делали, когда кто-то один нуждался в поддержке. И как он узнал только?..

Профессор Ву свистнул, все взлетели. Сехун набрал скорость и полетел высоко, чтобы видеть происходящее на поле, едва увильнув при этом от квоффла.

—…и квоффлом завладел Чондэ, он мчится к воротам Слизерина, уходит от надвигающегося Минсока… — начал комментировать Бён Бэкхен, тоже пятикурсник. – Минсок перехватывает квоффл у Чондэ, мчится к кольцам, но – Господи помилуй! - его сбивает загонщик Гриффиндора Кёнсу… бросок… И ПРЯМО В ЦЕЛЬ! ПАК ЧАНЁЛЬ ЗАБИВАЕТ МЯЧ, СЛИЗЕРИН ВЕДЕТ ИГРУ!

Сехун не мог сдержать улыбки, глядя на Чанёля снизу. В его груди медленно разлилось тепло и мелькающий огонек надежды на победу.

— А пока Ким обходит… второго Кима, и в игру опять вмешивается Пак Чанёль, ах, сколько раз я приглашал его на свидания, но он отказывал мне…

— БЭКХЕН! — крикнул профессор Ву, и бедный юноша виновато улыбнулся.

— Простите, профессор, это просто магнетизм, иногда я думаю, знаете, неплохо было бы подмешать ему любовный напиток в тыквенный сок…

— Я в твои мозги сейчас подмешаю тыквенный сок! Веди игру!

— Конечно-конечно… Капитан сборной Гриффиндора Ким номер три перехватывает мяч у Минсока, он мчится к воротам, И ОН ЗАБИВАЕТ! СЧЕТ 10:10!

Сехун кинул взгляд на Чонина и сразу же помчался к Чанёлю на выручку, ибо Чондэ, ловец Гриффиндора, направил бладжер прямо на друга. Толкнув Чанеля, Сехун едва успел увернуться сам, а на трибуне Слизерина послышался крик, рев и аплодисменты.

— Какое геройство! — чуть ли не задыхаясь, кричит Бэкхен, внимательно глядя на слизеринцев. — О Сехун чуть не принял весь удар на себя, спасая моего… ой, простите… спасая Чанёля от бладжера!

Чанёль, тяжело дыша, благодарно кивнул Сехуну и взлетел ввысь. Оглядывая поле, Сехун приметил своего ловца Суджёна, маячившего возле колец. Засмотревшись на того, Сехун уже не слушал Бэкхена, он окрикнул ловца, чтобы дать указания, но отреагировал лишь тогда, когда услышал возмущенный рев слизеринцев и радостный гул гриффиндорцев, а затем – хрясь! – ощутил ужасную, просто невыносимую боль в груди, и едва не потерял равновесие.

— Капитан сборной Гриффиндора Чонин направил бладжер прямо в Сехуна, а тот не успел увернуться… Зрители в шоке, давненько такого не бывало… Ах, вы только гляньте на ловца Гриффиндора Чунмена! Похоже, перед его глазами блеснул снитч! Или он его упустил? Но теперь Суджён у него на хвосте…

Взмыв повыше, у Сехуна помутнело в глазах от невыносимой боли в груди и шее. Вчерашний ожог напомнил о себе, начав саднить…

— Чунмен вышел в пике, но снитч еще не у него… Вы гляньте на Сехуна! Что это у него с метлой? У него цветы из неё сыпятся? Вот это новость! У парня наверняка появилась поклонница! Вот бы такое с Чанелем провернуть…

К О быстро вернулся рассудок, услышав комментарий Бэкхена. Оглядев метлу, он пришел в ужас, кинув взгляд на профессора Ву, но увидеть выражение его лица с такой высоты было просто невозможно…

— Кёнсу атакует малыша… то есть загонщика Чанёля, тот выходит в пике, но мяч перехватывают опять, забрасывают в кольцо… СЛИЗЕРИН ЗАБИЛ ВНОВЬ!

Сехун развернул свою метлу и чуть не столкнулся лоб в лоб с Чонином, который едко оглядывал слизеринца с головы до ног.

— Ты не выкрутишься, — произнес Чонин, смотря Сехуну в глаза. — Потому что победа…

— ГОСПОДИ, ЧУНМЕН ПОЙМАЛ СНИТЧ! ГРИФФИНДОР ПОБЕЖДАЕТ С РАЗНИЦЕЙ ПОЧТИ В ЧЕТЫРЕСТА ОЧКОВ!

— …у нас в кармане.

Вот к чему привело… Игра началась, Ким Чонин?

Вот и его обещанная месть, за раз вернулась Сехуну втройне. Не смотря на Чонина, Сехун молниеносно спикировал вниз, швырнул метлу в сторону и, игнорируя каждого, кто окликал его, быстро пошел к замку, а добравшись до комнаты, едва не потерял рассудок: на его кровати лежало три лиловых лепестка орхидей… Сехун приложил ладони к лицу и, сметая лепестки цветов, сел на кровать. Проигрыш его команды… Даже это не расстраивало так, как пугал тот факт, что Чонин ни за что не остановится перед своей местью – достаточно было лишь взглянуть в его глаза и понять это самому. А проигрыш их команды – только первый шажок из всего пути, которому следует Чонин.
Сехун упал на кровать, закрывая веки, силясь прогнать ставший перед глазами образ Чонина, блеск его глаз и зловещая ухмылка. А всё должно быть в точности наоборот. Гриффиндорцы должны обладать отважностью и острым умом. Слизеринцы – хитростью и вальяжностью. Наверное, Сехун совмещал в себе все качества, за исключением отваги, и кто знает, может быть поэтому Распределяющая Шляпа отправила его в Слизерин? За хитрость и ум, и за суровый блеск в дымчато-карих глазах…

И так прошла целая неделя. Казалось, Чонин неотступно следует за ним не сколько по всему замку, сколько и во всех закоулках его души. Заходя в библиотеку, какую бы книгу в руки не брал Сехун, в каждой из них лежали лепестки орхидей, как напоминание о той ночи…

Кончилось все тем, что Сехун вовсе старался не выходить из Общей гостиной, так как однажды, когда он пошел в библиотеку законспектировать тему о проклятьях банши, то книга, которую он открыл, тут же с грохотом упала на пол, после того как он увидел засохший лиловый цветок… Хватая все тетради и принадлежности, Сехун выбежал из библиотеки под громкий смех гриффиндорцев, сидевших рядом и видевших всё, а их компанию гордо возглавлял Чонин, с упоением смотрящий на то, как испуганно выбегает из библиотеки капитан сборной Слизерина.

Выбегая из замка, он видит неподалеку Чанеля с Шису и хватает друга, не в силах ничего сказать. Они убегают подальше, к деревьям, пока Чанёль на ходу кричит извинения бедной девушке, оставшейся одной.

До чего он дожил? Его пугает гриффиндорец? Разве было такое когда-нибудь? Хватая Чанёля за рукав, Сехун опускает его на траву и утыкается носом в чужое плечо, не в силах сдерживать подступившие слёзы. Чанёль удивленно смотрит на друга, встряхивая того за плечи и смотря с опаской и тревогой в глазах.

— Господи, Чанёль… Я так боюсь…

Проходящие мимо ученики разных факультетов хихикают и тыкают в друзей пальцами. Когда они пошли в Большой зал, чтобы поужинать и пойти спать, Сехун вновь не притрагивается к еде, и изменения видны второй день в виде бледной кожи и частых головных болей. Сехун пытается разобраться в себе и причинах, почему Чонин так взъелся на него из-за обычного ночного похождения в кабинет профессора и его шалости с орхидеями. Да была ли это шалость? Ведь на следующий день после происшествия профессор Ву пришел на урок каким-то… раздраженным, пустым, потерянным… Сехун впервые в жизни почувствовал себя так виновато.

Пригубив немного виноградного сока из стакана, шею Сехуна вдруг пронзает ужасная боль, и, вскакивая, он опять сбегает ото всех. И даже от самого себя. Вот так и поползли новые слухи о том, что О Сехун сходит с ума.

Забегая в туалет, Сехун останавливается перед зеркалом, расслабляет галстук и расстегивает верхние пуговицы. Проводит пальцами по ожогу… он всё никак не желал сходить. Удивительно! Прошло почти две недели – и никаких изменений. Даже та рана, полученная на матче по квиддичу, прошла через несколько часов, а она была и то серьезнее, чем этот ожог.

—Твоя улыбка не такая яркая, как раньше, — послышался голос.

Сехун моментально развернулся и пытался вжаться в одну из раковин, но бесполезно. Овладевший им страх взял тело Сехуна под свой контроль, и теперь парень безмолвно смотрел на Чонина.

— Начнем с того, что в последнее время я и улыбаюсь не так часто, — ответил Сехун, внимательно смотря на Чонина, вертящего в руках волшебную палочку. 14 дюймов. Вишнёвое дерево и кость фестрала. Сехун сам слышал, как трепались об этом девчонки.

— Но ты же осознаешь, что это только твоя вина. Твоя глупость и легкомыслие. Вольнодумство. Ты ничем не отличаешься от своих бездарных дружков, таких же, как ты.

Сехун молчал. Он не знал, терялся в мыслях. Кусая губы, он невольно засмотрелся на Чонина. Красивый. Такой, о котором мечтают все девушки с факультетов. Прямой нос, пухлые губы и густые каштановые волосы. Сехун закрыл лицо руками и тряхнул головой.

«О чем ты, болван, только думаешь вообще?», — обращался О к самому себе, но внутренний голос явно объявил ему войну.

«И фигура, что надо.»

«Глаза большие, взгляд зоркий и проникновенный – разве не это тебе нужно?»

Нет, нет, нет! Сехун пошатнулся, но, сохраняя равновесие, пошел к выходу, но в тот момент, когда он почти прошел мимо Кима, парень схватил его за плечо и развернул к себе, смотря при этом не на самого Сехуна, а на его шею.

— Больно? — спросил он, касаясь пальцами ожога. Сехун отшатнулся.

— Теперь решил стать заботливым? Поздно спохватился, ты уже достаточно дерьма мне навалил. Оставь уже в покое, наконец! И цветы свои засунь себе знаешь куда?

Чонин повел краем губ.

— Я ведь пришел не холодную войну продолжать… — начал он.

— Тогда как объяснишь то, что ты сказал мне пару минут назад? И то, что ты находишься в туалете слизеринцев?

— А куда мне идти, в спальню твою? Я вообще приходил зарыть топор войны. Забыть обо всем. Профессор Ву до сих пор не знает о той ночи. Он думает на когтевранцев.

— Не похоже на тебя. Если это твой очередной план, как сделать мне хуже…

— Да хватит уже, Сехун.

Прежде чем выйти из туалета, Сехун глянул последний раз на Чонина. Вытащив из кармана листок бумаги, он протянул его Киму.

— Что это?

— Сам взгляни.

Чонин недоверчиво покосился на Сехуна, но листок все же развернул. Читая написанное, он вытаращил глаза, а руки еле заметно задрожали.

— И ты… ты всё это время оставлял у себя?

— Я не настолько сумасшедший, чтобы уничтожать ценные бумаги. Я завтра не выйду на учебу, потому что пойду к мадам Помфри по поводу ожога. Отдай это профессору и расскажи всё, как есть. Хватит уже прятаться и жаться по углам. Долго это не протянет.

— Так ты…

— Да, Чонин. Неожиданно узнавать всё новое о людях, правда? Наше мнение о слизеринцах расходится. Оказывается, не все такие, как ты думаешь. Я не вольнодумный. Может быть, самую малость. Но как бы раскрепощенно я себя не вел, я все равно знаю, что заслуживаю наказание. Так что иди. Ты на верном пути.

Сехун медленно пошел к двери, тихо вздохнув.

— Сехун, я… прости.

Примечание к части

elske én egjen — отвечать взаимностью.

elske en igjen.

Ничего не сказав, Сехун вышел из туалета и еще долго стоял у каменной стены, прижимаясь к ней и вспоминая ту ночь. Где-то вдалеке ухнула сова. Замок затих. За время их разговора все успели разойтись по комнатам, и Сехун быстро пошел в свою, услышав вдалеке мяуканье. Ускорив шаг, он долго прикладывал руку к шее, к тому месту, к которому прикасался Чонин. Кажется или нет, но после того, как тот прикоснулся к ожогу, боль понемногу утихла, и больше не доставляла неприятных и дискомфортных ощущений. Понемногу успокоившись, Сехун дошел до своей комнаты, плотно прикрыл дверь, юркнул мимо мирно спящего Чанёля, и, переодеваясь, забрался под теплое одеяло. Эта ночь обещала быть длинной и сулила многие вещи, которые ждали, чтобы их обдумали в ночной тиши.

Проходила неделя за неделей, дни сменялись ночами, а опавшие осенние листья – снежными хлопьями. Сехун плотнее укутался в шарф и вышел на улицу, сев на ступени. Солнце стояло высоко в небе и казалось, будто оно еще дальше, чем обычно. Больше не согревало, превратив его сердце в ледяную глыбу, в ледник. Занятия на сегодня отменены, так как завтрашним вечером ученики разъедутся по домам на экспрессе. Ведь новогодний праздник был совсем близко, и, казалось, дышал мятными леденцами в затылок…
Сехун снял перчатки и отложил в сторону. Наверное, он был первым, кто вышел на улицу. Девственно чистый снег, лежащий на ступенях. Сехун положил на снег руку, и та начала обжигающе покалывать. Собрав горстку снега, О поднес её к губам и сдул снежные хлопья, а те, немного полетав, расстаяли на снежном ковре. Рука неприятно напряглась и начала болеть.

— Не уезжаешь?

Голос сзади заставил парня обернуться и увидеть невдалеке, у каменной колонны, Чонина. В длинном сером пальто и темном вязаном шарфом. Сменил гриффиндорский на домашний? Скорее всего. Чонин расчистил снег и сел рядом с Сехуном, поправив каштановые волосы, уже успевшие прилично отрасти.

— Не уезжаю. Я всегда остаюсь здесь, — ответил Сехун, кинув на Чонина мимолетный взгляд. — А ты?

— Скорее всего. Ходят слухи, что здесь небезопасно.

— Здесь-то? Это самое надежное место во всем мире. Тут тысячи людей вокруг, но ты все равно один. В своём маленьком мире. И я не хочу менять его на тепло домашнего очага.

— Потому что тут теплее, чем дома?

— Потому что тут единственный очаг – это я сам. Сам себя согреваю. Сам себе выбираю источники, — заключил Сехун, усмехнувшись. — Не слушай меня. От моих мыслей вслух еще никто не оставался со здравой головой.

— Я попробую, — улыбнулся Чонин, потерев руки и поднося ко рту, чтобы согреть горячим дыханием.

— Если тебе холодно, может в замок зайдешь?

— Не для того я выходил, чтобы заходить обратно. Да и тем более… Согреешь меня?

— Что-что? — не понял Сехун.

— Ну ты же сам для себя очаг. Поделись своим теплом, — оживленно отозвался Чонин и рассмеялся, глядя на растерянное лицо О. – Да не кипятись. Я же шучу.

А Сехун хотел, чтобы это была не шутка. Потому едва эти слова сорвались с губ Чонина, он был готов сорвать с себя всю одежду, накрыть его ею, и действительно поделиться своим теплом. Но подобные мысли настолько разгорячили его, что он начал от них в панике отмахиваться. Это просто порыв, дружеский порыв. Все так делают – а он чем хуже? Вне зависимости от ситуации и людей, он должен помогать и заботиться о них. И вообще плевать, если за этим его застанет Кровавый Барон, визгливо заорав и ткнув пальцем, показывая на предателя. Он – человек. И определять это не факультету, а самому себе. И, поднявшись со ступень, он поманил Чонина за собой.

Замок все равно был почт пуст. Несколько учеников в коридоре – все сидят в гостиных и спальнях, отдыхая и наедаясь до отвала перед рождественскими каникулами. Никаких контрольных и тестов – просто мечта. А если никого нет, то можно не беспокоиться, что их увидят.

— И куда это ты меня тащишь? – полюбопытствовал Чонин, с недоумением глядя на то, как Сехун потащил его куда-то, взяв за руку. —Может хотя бы руку отпустишь? Я тебе девушка, что ли?

«А лучше бы ей и был», — с упоением подумал Сехун, но просьбу выполнил, с неохотой выпустив руку. Кровавый Барон увидел бы – убился во второй раз.

Миновав многочисленные холлы и хохотущих привидений, напившихся джина, Сехун наконец пришел к дверям библиотеки и толкнул дверь, на ходу расстегивая пальто. Повесив его на стоящую неподалеку вешалку, он оставил на себе шарф, чуть ослабив, но не позволяя тому обнажить хоть какую-либо часть шеи. Чонин неотступно следовал за ним, последовав примеру младшего и снимая с себя уже всю верхнюю одежду, оставаясь лишь в темно-коричневом свитере. Сехун прошел вглубь и сел за столик, перед этим взяв со шкафа какую-то книгу.

— Да ну тебя, Сехун. Я только расслабился – а ты опять за учебники? – устало спросил Чонин, вздохнув. – Похуже всякой заучки.

— Сам ты заучка, — откликнулся Сехун, листая страницы в книге, и, найдя нужную информацию, развернул и подвинул её к Чонину. – Прочти.

Чонин пальцами подвинул книгу к себе и с подступившим интересом начал читать, быстро бегая глазами по буквам. Слабый солнечный свет, проникающий в помещение, бликами игрался в карих глазах Кима. Сехун залюбовался, забыв обо всем, что его окружает. И когда он успел так изнежиться?

— Так это же… — Чонин потер виски, будто пятиминутное чтение страниц отняло у него способность мыслить нормально. – Это же то, над чем работал профессор Ву, так? Тут даже сведения получше… Как ты это нашел?

— Просто наткнулся случайно. Но я хотел спросить по поводу того дня в туалете, помнишь? На следующий день меня не было на учебе. Ты все рассказал профессору Ву? После нашего разговора он уехал и оставшийся месяц семестра у нас не было его уроков.

— Рассказал, но немного по-другому. Даже не спрашивай, как мне удалось выкрутиться. В моей версии мы – настоящие герои, спасли ценные документы от таинственного вора.

— Это на меня намеки что ли делаешь?

— Но помимо ценных бумаг, ты украл еще кое-что и у меня…

Сердце Сехуна забилось быстрее, но он быстро взял себя в руки, подумав, что это надо прекратить.

— Звучит как самый дешевый подкат в моей жизни, — отшутился парень, хлопнув Чонина по плечу.

— Тогда научи меня сам.

Сехун смутился от услышанных слов и вжался в спинку стула сильнее. Ему стало невыносимо жарко настолько, что поднося руку ко лбу, он смахнул капельки пота. Он терялся, не знал что ответить в подобной ситуации. Чонин все делал специально, он искал его, да и наверняка все реплики ночь напролет обдумывал. Кто Чонин в глазах Сехуна? Греческое божество, его панацея, нетронутый никем цветок, распускавшийся среди тысячи других. Цветок… Чонин был орхидеей. Длинным вьющимся стебельком с цветами невиданных красот.

Любил ли он его? Сехун терялся и убегал от ответа, умело избегая и самого Чонина тот месяц. Нравился ли он ему? Возможно. Это стало так привычно – кусать свои губы и страдать от мысли, что ты целуешь чужие и приносишь ему удовольствие. Тепло. Свой собственный дом. Делиться своим очагом и огоньком в сердце и глазах. Разжигать этот огонек в его жизни и освещать путь. Сехун никогда не был с этим знаком. Его губы, никем не целованные, руки, ни к кому не прикасавшиеся, и сердце, недавно познавшее горе влюбленности.
Он хотел стереть его из своей памяти и жизни. Может быть, ему это удавалось, и сердце с разумом подчинились. Но не тело. Не шея, помнившая то, как к ней прикасались чужие пальцы, заботливо спрашивая при этом, больно ли это от ожога. Не руки, сохранившие визуально отпечаток рук Чонина на матче. Холодные руки, прикасающиеся к теплым. Контрастирующе. Всё тело объявило ему бойкот, и он упал на колени, сдаваясь.

Чонин тем временем осторожно поднялся со стула, подходя ближе. Тело затрепетало, сердце возликовало. Одни лишь глаза холодно блестели. Чонин подошел сбоку и развязал чужой шарф. Сехун отреагировал лишь тогда, когда почувствовал отсутствие ткани на шее и чужой громкий вздох. Вскакивая на ноги, Сехун закрыл ладонью место ожога.

— Почему ты мне не говорил? – спросил Чонин, мягко прикасаясь к руке Сехуна.

— Что я должен был тебе сказать? Что эта чертова штука не сходит и становится лишь больше? Что ты на мне поставил метку, использовав Черное заклинание?

— Именно это я и хотел бы услышать. Но ты же говорил, что был у мадам Помфри. Неужели это не помогло?

— Она дала мне настойку из корней чернолиственника. Я не выпил. Выкинул. И оно стало хуже.

— Ты… зачем? Оно же может стать хуже. Господи, Сехун… Если бы в ту ночь я знал, к чему это приведет, я бы не стал этого делать. Никогда. Я совершил ошибку. Мы можем пойти вместе в госпиталь опять, я объясню все. Это должно сойти, потому что может стать хуже. Скажи мне, чего ты хочешь. И я это сделаю.

— Мне не нужна твоя жалость, мне нужно, чтобы тебя здесь не было. Все всегда оставляют меня в конце.

— Потому что ты сам просишь их уйти.

Сехун быстро развернулся к Чонину, прижимая к груди шарф и чувствуя дрожь во всем теле. Всё вокруг стало расплывчато и мир будто потерял свои краски. Он молча смотрел на то, как уходит Чонин, закрывая за собой дверь. Хватая вещи, Сехун выбежал тоже, оставив на столе раскрытую книгу и злющую, как черт, надзирательницу. В ту ночь ожог болел настолько, что Сехун, просыпаясь среди ночи, дрожащими руками пытался унять боль, сдавливая руками горло чуть ли не до хрипоты.

На следующее утро ученики лениво подтягивались к Большому залу на завтрак. Сидя за столом и неохотно отправляя рот яичницу с беконом, Сехун погрузился в свои мысли, стараясь не отвлекаться на воркующего Чанёля со своей девушкой Шису. В глубине души он сознавался, что хотел также. И подобная мысль лишь болью отозвалась в шее. Отставив подальше тарелку с едой, он закрыл лицо руками, лихорадочно соображая. Он жалел о вчерашнем разговоре и не понимал, что могло его сподвигнуть. Кровавый Барон с улюлюканьем пронесся мимо их стола и прошел через Сехуна, обдав ледяным воздухом и смеясь, тыча в того пальцем. Приятно видеть, что кому-то еще передалось рождественское настроение. Подняв глаза, намереваясь прогнать ненавистного призрака, он замер, а с губ так и не слетело ни одной из обдуманных в голове угроз: к их столу направлялся Чонин, сверля глазами только Сехуна. Чанёль, похоже, тоже не был рад такому гостю, а потому, как только Чонин поравнялся с ними, Пак прошипел:

— Кажется, ты столом ошибся.

— А я думаю, что пришел туда, куда нужно.

Шису, сидящая рядом с Чанёлем, принялась его успокаивать и гладить по спине, свободной рукой сжимая его руку и поглаживая её. Сехун был ей благодарен. Всегда, когда Чанёль злился, он терял контроль, а предотвратить это могли только любимые люди. Пак всё еще злился на гриффиндорцев за проигранный матч. Сехун был готов открыть рот, чтобы попросить Кима уйти, как вдруг блуждающий взгляд карих глаз наткнулся на шею Чонина, обнаженную под свитером с медвежонком. Набранный в рот тыквенный сок расплескался на стол. Вскакивая на ноги, Сехун обогнул стол, и, взяв под локоть Чонина, быстро вышел с ним из зала, под неодобрительный шепот учеников разных факультетов. Выбегая из Большого зала, Сехун припер старшего к стенке, убедившись в том, что учителя поблизости отсутствуют.

— Это ты так флиртуешь или хочешь меня ударить? — осведомился Ким, с интересом смотря на Сехуна и отмечая, как опасно блещут огоньки в его глазах.

— Что это? — О кивнул на шею Чонина.

— Это… последствие наших игр.

— Зачем ты это сделал? Чтобы позлить меня?

Сехун тяжело дышал, вглядываясь в глаза напротив, чтобы понять, лгут они ему или нет. Или просто надеялся найти ответ в их глубине и утонуть там вместе со здравым смыслом, которого и так осталось слишком мало. Вернее, практически не осталось. На шее Чонина красовался ожог: такой же, как и у Сехуна.

— Позлить? Думай об этом в последнюю очередь.

— Или это сделал не ты? Кто? Назови его имя, Чонин, и я украшу его тело тысячами таких же следов.

— Тогда украшай меня. Но не ожогами, а кое-чем другим.

— Сначала скажи мне, зачем.

Чонин разочарованно вздохнул и полез в карман, доставая оттуда маленький пузырек с темноватой жидкостью. Покрутив им перед глазами Сехуна, Чонин довольно улыбнулся.

— Ну что, дошло?

— Ты… сумасшедший. Не стоило этого делать ради меня. Если я выпью эту настойку, то ты тоже?

— Да.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Сехун взял из рук Чонина пузырек, и, вытащив маленькую пробку, сделал маленький глоток. От горького привкуса в глазах потемнело, голова закружилась, а ноги с трудом держали. Чонин аккуратно поддержал Сехуна, делая глоток в свою очередь, испытывая на себе те же признаки боли. Когда им обоим стало лучше, Чонин, отдышавшись, улыбнулся и убрал упавшие на лоб Сехуна пряди.

— Ты понимаешь теперь, на что мне пришлось идти, чтобы заполучить твой поцелуй? Ты меня в третий раз обламываешь, - произнес Чонин, радуясь, когда увидел долгожданную улыбку на лице Сехуна.

Проводя пальцами по подбородку младшего, Чонин слегка его приподнял, любуясь контуром чужого лица и заветных губ. Лишь спустя секунды, когда Сехуну ждать стало невмочь, младший вперед подался сам, накрывая пухлые губы своими, чувствуя ощущение полного удовлетворения от сладкого вкуса губ Чонина, как сок спелой вишни. Отстранившись, Чонин схватил Сехуна за галстук и наклонил к себе, жадно целуя и растворяясь во взгляде младшего: такого счастливого, полного, и сияющего...

— Кааапееец…

Сидящий на диване Чанель никак не был готов к такому раскладу событий. Ну почти. Все в новогоднюю ночь было идеально: уехали все слизеринцы кроме него, Шису и Сехуна. На столах огромная куча еды и подарков, сова Сехуна Виви громко ухала в клетке, ждя своего угощения, за окном салютовали фейерверки, а снопы искр попадали и в окна. Его любимая девушка сидела в чужих объятиях, кормя шоколадными лягушками и громко смеясь от попадающихся карточек волшебников. Всё идеально. Кроме сидящих напротив Чонина и Сехуна, громко смеющихся, кидающих друг в друга ириски и пробующих новые сладости.

— А это вкусно?

— Сам попробуй.

— Ну Сехун-и…

И Сехун, улыбаясь, клал тому в рот клубничную конфету и целовал в не менее сладкие губы, с каждым разом заставляя Чанеля поперхнуться, а Шису умиленно улыбаться.

И никто не был против того, что в их гостиной сидит гриффиндорец в жарких объятиях слизеринца. Да и протестовать-то некому. Ну кроме Чанеля. Которого никто не слушал, кроме Шису. Когда Чанель и Шису поднялись со своих мест и пошли в спальню распаковывать подарки, а потом смотреть фейерверки на улице, Сехун первым подарил Чонину новогодний подарок. Украшенный в специальную обертку и обвязанный лентами. Ким аккуратно принял его из чужих рук, медленно распаковывая и в следующий миг с трудом подавляя в себе крик восторга: свитер с медвежонком! Свитер с рисунком медвежонка и плюшевая игрушка с таким же медведем! М-е-д-в-е-д-е-м. Чонин с радостью надел его поверх футболки, падая на Сехуна с крепкими объятиями и жаркими поцелуями. Переплетая пальцы, они чувствовали себя счастливо.

А Сехун целовал его. Раз за разом. В губы, в шею, в ключицы. Целовал руки до посинения губ, и только потом принимал участь быть зацелованным тоже. Он наконец-то поделился своим огнем. Своим очагом, своим сердцем и любовью. Он был счастлив даже тогда, когда Чонин вплетал ему в волосы цветы орхидей, смеясь, и вспоминая ту ночь.

— Моя любовь, — прошептал Сехун, пальцем проводя по губам Чонина и удобно укладываясь головой на его коленях.

— Моя звездочка, — ответил ему Чонин с улыбкой.

— Всего-то звездочка? — грустно отозвался Сехун.

— Единственная во всей Вселенной.

— Кстати о звездах… —Сехун поднялся с чужих колен, с интересом смотря в окно и на усыпанное звездами ночное небо. — Звезды. Ночь. Ни на какие мысли не наводит?

— Ну… Я забыл купить свечи.

— Чонин! — Сехун рассмеялся и толкнул парня в бок.

— Тогда… Намек на спальню?

Сехун замахал руками, когда Чонин придвинулся ближе и с писком отлетел от него за тысячи километров: с красными горящими щеками, как у школьницы и с гулко бьющимся сердцем.

— Падающие звезды… — О пытался отдышаться. — Волшебная ночь! Неужели до сих пор не понял?

— Мне нечего загадывать.

— Ну так придумай, — и, подходя ближе и взяв Чонина за руку, они открыли окно и высунули головы, с восторгом оглядывая раскинувшуюся местность и черное, черное небо, усыпанное миллионами слепящих глаза ярких звезд.

— Веришь в это? Тогда давай попробуем.

Чонин зажмурил глаза, а Сехун, пользуясь этим, вовлек его в нежный поцелуй. Отрываясь, в следующий же миг упала звезда, именно в тот момент, когда желание промелькнуло в голове у Сехуна. Одно желание на двоих. Одна любовь. Один шанс и одна волшебная ночь, усыпанная миллионами небесных тел, каждое из которых способно подарить им новый шанс.

«Господи, пускай мы никогда не расстанемся.»

Не забудьте оставить свой отзыв:https://ficbook.net/readfic/8347420

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США