Фрагмент взят из повести «Чучело».

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 10 из 10

ПРИЁМ ДЕТАЛИЗАЦИИ

(комментарий)

Война… Страшное слово. Война несёт только страх и смерть. Именно об этом размышляет Борис Давыдович Сурис, поднимая проблему ощущений человека на войне.

В одном из своих произведений писатель с помощью двух деталей передаёт всю гамму ужаса, который испытывает человек во время бомбёжки. «Грязные подошвы докторских сапог оказались у меня как раз под щекой и пачкали всё лицо, но отвернуться от них было некуда, да и незачем», - так, фокусируя взгляд читателя на этих «подошвах докторских сапог», автор даёт ему возможность понять ужас, который испытывает человек в условиях войны. «Подошвы сапог придвигались всё ближе и ближе и разрослись до гигантских размеров. Они поглощали всё остальное», - об этом думает герой, не замечая окружающего мира: он видит только сапоги! Обилие эмоций порабощает разум, от страха человек сосредоточен на деталях, которые не имеют отношения к происходящему вокруг, о чём и говорит писатель, так тщательно вырисовывая эту деталь – «подошвы докторских сапог».

Далее Борис Давыдович обращает внимание читателя на психологическую деталь, на то, что происходит внутри человека. «Близость смерти вокруг замкнула наше существование в узкую, как мышеловка, рамку, по обеим сторонам которой больше ничего не было. Мне показалось, что я задыхаюсь», - таковы мысли человека перед лицом возможной смерти. Так, наблюдая за состоянием героя, анализируя психологическую деталь, которая позволяет проникнуть во внутренний мир рассказчика, мы постигаем глубокую мысль автора: на войне человек переживает всю гамму страха.

Таким образом, прозаик, используя два примера-иллюстрации, основанных на приеме детализации, демонстрирует, что чувствует человек, который в любую минуту может умереть: страх парализует его, заставляет забыть обо всём, уничтожая и прошлое, и будущее, сужая мир до одной точки – до подошв сапог.     (Баева Виктория, 11 класс)

Исходный текст

(1)— Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать... (2)Двадцать семь... (3)Откуда их столько взялось!

 (4) — Не меньше полусотни, — сказал я.

 (5) Мы стали на край узкой щели, готовые спрыгнуть туда, когда придёт момент. (6)Она была узкая и глубокая, как могила, и очень неуютная, а после вчерашнего дождя в неё натекла вода, но всё же было очень благоразумно заранее выкопать хоть такую щель.

 (7)Мерный рокот авиационных моторов рос и ширился, заполнял пространство, десятки тысяч лошадиных сил несли по воздуху сотни тонн бомб, чтобы в сознании собственного превосходства и безнаказанности сбросить их на наши головы.

 (8)В тяжкий гул вмешались одиночные винтовочные выстрелы, несколько раз бухнули противотанковые ружья, и где-то нервно и коротко прострочили из бесполезного автомата. (9)Гул моторов перекрывал все остальные звуки: «юнкерсы» шли чётким строем, тройками, одно звено за другим, всё небо было полно самолётов, маленькие, тонкие «мессеры» вились между тяжело нагруженными машинами. (10)Рокот нарастал, и в этом рокоте стало различимо заунывное подвывание — верный признак немцев. (11)Самолёты всё шли, их было и в самом деле не менее пятидесяти, и было удивительно: неужели такая громада вся против нас, таких маленьких и беззащитных, у которых нет ничего для спасения, кроме этой ненадёжной щели.

 (12) — Сюда летят, — сказал Артёменко.

 (13) Доктор зачем-то застегнул шинель на все пуговицы, потом опять распахнул её. (14)Он заметно побледнел.

 (15)Первая партия развернулась от ярко сияющего солнца, выстроилась и стала медленно кружить, как будто высматривая что-то на земле. (16)Спокойное ясное небо голубело в самой вышине. (17)А земля загудела и забилась дрожью, отзываясь на неумолчный глухой вой и рокот. (18)Вот первая тройка, клюнув носом, стремительно пошла в пике. (19)Самолёты падали чуть ли не до самой земли, а затем взмывали кверху, показывая нам своё бронированное брюхо и жёлтые концы крыльев, и от них оторвался и понёсся вниз нарастающий пронзительный визг, и донеслись тупые удары, и за ближними хатами встали развесистые синие с чёрным дымы, шурша прилетел издалека и упал около нас обессилевший осколок, и следующая тройка вышла в пике — прямо на нас.

 (20)Артёменко дёрнул меня за руку, и мы оба свалились в щель, где уже лежал доктор, и закрыли головы руками, и бомбы с визгом пролетели над нами одновременно с ревущим «юнкерсом» и взорвались где-то совсем недалеко, ослепительно блеснуло, и посыпались грязь и осколки, и щель заволокло синим дымом.

 (21) — Перелёт, — приподнялся было я, но поскорее опять уткнулся в сапоги доктора, потому что «юнкере» — тот же самый или другой — страшно низко прошёл над нами, стреляя, и видно было, как из втулок пропеллеров вырываются короткие язычки огня, и опять провизжало над нами и пробарабанило по земле.

 (22)А потом пошло светопреставление: грохот близких и далёких взрывов, вспышки пулемётных очередей, лай автоматических пушек, рокот и вой пикирующих самолётов, и прилетали на край щели тихие осколки и комья земли, и дым закрыл небо, и в голову не приходило ничего, кроме того, что прямое попадание в щель не такая уж невозможная штука. (23)Мы лежали на самом дне, сжавшись в комок, и старались не думать и не дышать.

 (24)Грязные подошвы докторских сапог оказались у меня как раз под щекой и пачкали всё лицо, но отодвинуться от них было некуда, да и незачем. (25)Какое это имело значение, когда каждую секунду от нас могло ничего не остаться? (26)Человечество исчезло. (27)Человечество и мир ограничивались четырьмя могильными стенками, покрытыми полужидкой слизью, лужей воды под животом, тремя скрюченными телами, в которых пока ещё теплилась жизнь, и этими сапогами у самых глаз. (28)Подошвы сапог придвигались всё ближе и ближе и разрастались до гигантских размеров. (29)Они поглощали всё остальное.

 (30)Былые детские мечты о счастливом будущем, искания правды в служении прекрасному, высокомерные юношеские планы покорения вселенной путём создания прекрасных произведений искусства — всё, чем когда-то была заполнена моя недолгая жизнь, сплющивалось, сжималось до степени конспектов и полностью умещалось на поверхности этих подошв, подбитых железными подковками и облепленных жёлтой глиной. (31)Да и не были ли они последним, что мне суждено видеть на этом свете, — торчащие перед глазами подкованные подошвы?..

 (32)Холодная земля, спасающая от бомб, и пара сапог — больше ничего. (33)Остальное осталось там. (34)Снаружи. (35)Но там сейчас грохот и вой и тоже больше ничего.

 (36)Близость смерти вдруг замкнула наше существование в узкую, как мышеловка, рамку, по обеим сторонам которой больше ничего не было. (37)Исчезло прошлое, и под сомнением оказалось будущее. (38)Только грохот и вой — больше ничего... (39)И земля ходит ходуном, трясётся и вот-вот сойдётся вверху над нами, окончательно похоронив.

 (40)Мне показалось, что я задыхаюсь.                      (По Б.Д. Сурису*)

*Борис Давыдович Сурис (1923-1991) — историк искусства и коллекционер графики, автор научных исследований о русских художниках XX века. Участник Великой Отечественной войны, автор книги «Фронтовой дневник».

(сочинение)

Родной дом… Эти слова заставляют биться наше сердце быстрее. Наверное, поэтому человек всегда будет помнить о родном доме, где он появился на свет, где рос, взрослел, где жили его родители. Именно об этом и размышляет В.К.Железников, поднимая проблему отношения к родному дому.

Рассматривая данную проблему, он знакомит читателя с человеком, который вернулся в родной дом, где не был несколько лет. Используя психологическую деталь, писатель рисует душевное состояние героя до приезда и во время встречи с домом. Автор говорит, что герой «не боялся смерти», но очень боялся не успеть «добраться до родного дома». Внимание привлекает удивительно точная подробность, которую автор применяет, раскрывая состояние героя: похоронив жену и тяжело заболев, он отправляется домой, «мечтая попасть в окружение старых стен». На мой взгляд, обращая взгляд читателя на эту психологическую деталь, писатель убеждает нас в том, что, где бы ни находился человек, его всегда будет тянуть домой, потому что там он наполняется душевными силами.

Раскрывая проблему дальше, публицист делится с читателем мыслями героя, подчеркивая особенность в поведении Николая Николаевича: «когда дом ожил, заговорил, запел, зарыдал», хозяин этого дома вдруг ощутил, как «множество людей вошли в комнату и окружили кольцом». Воспоминания, говорит автор, нахлынули на Николая Николаевича. И на еще одну психологическую деталь фокусирует взгляд читателя Владимир Карпович: герой мечтает, чтобы его сын жил в этом доме и чтобы дом стал родным и для него, потому что тот «…уже никогда не сможет забыть родного дома». Мне кажется, эта деталь, раскрывая внутренний мир хозяина дома, показывает,насколько сильной может быть любовь к родному дому.

Использованные два примера-иллюстрации, основанные на приёме детализации, помогают понять всю глубину поднятой проблемы. Опираясь на эти аргументы, мы можем сказать, что поднятая автором проблема актуальна и в наше время, ведь родной дом и воспоминания, связанные с ним, наполняют нас силой как душевной, так и физической: Николай Николаевич, тяжело заболев, ожил вместе с домом.

Автор убежден: в сложных ситуациях родной дом исцелит, поддержит, поэтому человек в любом возрасте чувствует любовь к нему.

Нельзя не согласиться с мнением писателя. Я так же, как и он, считаю, что любовь к родному дому помогает человеку. Как бы далеко мы ни находились, каждый из нас всегда вспоминает об отчем доме, и эти воспоминания делают нас сильнее, что позволяет двигаться дальше. Вспомним произведение Валентина Распутина «Уроки французского». Писатель рассказывает историю мальчика, который переехал в город, чтобы продолжить обучение в школе. Он сталкивается с большими жизненными проблемами. И лишь воспоминания о родном доме не дают ему сдаться. Этот пример ясно доказывает нам, что родной дом – источник силы духа.

И в заключение мне хотелось бы обратиться к словам Дмитрия Завадского: «Дом - это там, где тепло, уют, место, куда хочется сбегать снова и снова, если вдруг стало невыносимо плохо». Удивительно точные слова! (Дудкин Дмитрий, 10 класс)

Исходный текст               

(1) Николай Николаевич не был в городке более тридцати лет. (2)Он только недавно похоронил свою жену и сам после этого тяжело заболел.

 (3)Николай Николаевич не боялся смерти и относился к этому естественно и просто, но он хотел обязательно добраться до родного дома. (4)Он мечтал попасть в окружение старых стен, где длинными бессонными ночами перед ним мелькали бы вереницы давно забытых и вечно памятных лиц. (5)Целый год до его приезда дом простоял заколоченный. (6)Его поливали дожди, на крыше лежал снег, и никто его не счищал, поэтому крыша, и так уже давно не крашенная, во многих местах прохудилась и проржавела. (7)А ступени главного крыльца совсем прогнили.

(8)Когда Николай Николаевич увидел свою улицу и свой дом, сердце у него заколотилось так сильно, что он испугался, что не дойдёт. (9)Он постоял несколько минут, отдышался, твёрдым военным шагом пересёк улицу, решительно оторвал крест от калитки, вошёл во двор, отыскал в сарае топор и стал им отрывать доски от заколоченных окон.

(10)Неистово работая топором, забыв впервые о больном сердце, он думал: главное — отколотить доски, открыть двери, распахнуть окна, чтобы дом зажил своей постоянной жизнью.

(11) По памяти дом всегда казался ему большим, просторным, пахнущим тёплым воздухом печей, горячим хлебом, парным молоком и свежевымытыми полами. (12)И ещё когда Николай Николаевич был маленьким мальчиком, то всегда думал, что у них в доме живут не только «живые люди», не только бабушка, дедушка, папа, мама, братья и сёстры, приезжающие и уезжающие бесчисленные дяди и тёти, а ещё и те, которые были на картинах, развешанных по стенам во всех пяти комнатах.

(13) И это чувство, что «люди с картин» на самом деле живут в их доме, никогда не покидало его, даже когда он стал взрослым, хотя, может быть, это и странно.

(14) Трудно объяснить, почему так происходило, но, будучи в самых сложных переделках, в предсмертной агонии, на тяжкой кровавой работе войны, он, вспоминая дом, думал не только о своих родных, которые населяли его, но и о «людях с картин», которых он никогда не знал.

(15) Николай Николаевич отворил дверь с некоторой опаской.

(16) В доме пахло сыростью и затхлостью. (17)На потолке и в углах была паутина. (18)Многочисленные пауки и паучки, не обращая на него внимания, продолжали свою кропотливую искусную работу. (19)Полевая мышка, найдя приют в брошенном доме, как цирковой канатоходец, несколько раз весело пробежала по проволоке, которая осталась на окне от занавесей.

(20)Мебель была сдвинута со своих привычных мест и зачехлена старыми чехлами. (21)Картины, заботливо завёрнутые сестрой в мешковину, лежали на антресолях в самой сухой комнате.

 (22)Первым делом Николай Николаевич затопил печи, а когда стёкла окон запотели, отворил их настежь, чтобы вышла из дома сырость. (23)А сам всё подкладывал и подкладывал в печи дрова, заворожённый пламенем и гулом огня. (24)Потом он вымыл стены, принёс стремянку, добрался до потолков и, наконец, меняя несколько раз воду, выскоблил тщательно полы, половицу за половицей.

(25) Постепенно всем своим существом Николай Николаевич почувствовал тепло родных печей и привычный запах родного дома — он радостно кружил ему голову.

(26) Впервые за последние годы Николай Николаевич освобождённо и блаженно вздохнул. (27)Вот тогда-то он снял чехлы с мебели и расставил её. (28)И, наконец, развесил картины... (29)Каждую на своё место.

(30)Николай Николаевич огляделся, подумал, что бы сделать ещё, — и вдруг понял, что ему больше всего хочется сесть в старое отцовское кресло, которое называлось волшебным словом «вольтеровское». (31)В детстве ему не разрешалось этого делать, а как хотелось забраться на него с ногами!..

(32)Николай Николаевич медленно опустился в кресло, откинулся на мягкую спинку, облокотился на подлокотники и просидел так неизвестно сколько времени. (33)Может быть, час, а может быть, три, а может, остаток дня и всю ночь...

 (34)Дом ожил, заговорил, запел, зарыдал... (35)Множество людей вошли в комнату и окружили кольцом Николая Николаевича.

(36)Николай Николаевич думал о разном, но каждый раз возвращался к своей тайной мечте. (37)Он думал о том, что когда он умрёт, то здесь поселится его сын с семьёй. (38)И видел воочию, как сын входит в дом. (39)И, конечно, невидимые частицы прошлого пронзят и прогреют его тело, запульсируют кровью, и он уже никогда не сможет забыть родного дома

.             (По В. Железникову *)

* Владимир Карпович Железников (1925-2015) - русский детский писатель, кинодраматург, заслуженный деятель искусств Российской Федерации, автор таких известных произведений для детей, как «Чудак из ,,6-Би», «Чучело», «Жизнь и приключения чудака», «Каждый мечтает о собаке».

[1] http://www.old.fipi.ru/sites/default/files/document/2020/mr/russkiy_yazyk_ege.pdf

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте