Умбез любви делает человекахитрым.

Только Любовь содержит свои основания и цели (смысл своего бытия) в себе само́й; всё прочее, что есть в Жизни, так или иначе основывается на чём-то внешнем, и смысл бытия всего прочего тоже, так или иначе, связан с чем-то внешним; Любовь же — единственное исключение из этой нормы в нашем Мироздании.

А отсутствие всеобъемлющей Любви в жизни людей и в их деятельности изменяет качество всего.

9. Об опыте Любви к человеку[11]

«Чтобы увидеть высокое небо (ноосферу) человек должен был его создать. А создавая, он учился видеть». Точно так же век за веком «человек учился видеть человека. Именно в любви открывалось великое «ты», бесконечная ценность человеческой личности, радость растворения, радость милосердия и умаления себя ради того, кого любишь. Любовь учила тому, что обрело потом самостоятельную силу. В ней рождались ценности, без которых не было бы культуры». Евгений Богат

И.А.Ефремов:

«...Теперь немного о женщинах. Мне кажется, Вы делаете частую среди молодых мужчин ошибку – подавай вам идеал, а ежели не встретите такую (на самом деле, встретить – очень мало шансов, куда легче ошибиться, приняв мираж за идеал), то начинаются стоны, что, мол, так и не найду себе подруги. А ведь по-настоящему сильный человек рассуждает не так – нет идеала, так я создам его! И действительно, очень многое в женщине зависит от мужчины (как, впрочем, и наоборот). Женщина даст не то, чем она обладает, а то, что мужчина сумеет от неё взять. Так сумейте взять! И заставьте[12] её любовью, лаской, убеждением проявить скрытое в ней, развейте, усильте, утоньшите это – вот тогда Вы настоящий мужчина и возлюбленный. А то ведь, будь такой, как я хочу, а почему собственно? Если она не знает иных путей, и Вы не можете ей это показать? На кого пенять? Самое удобное – на неё, а на деле Вы же сами виноваты».

Подчеркну основную мысль, которую Иван Ефремов выразил, быть может, в чуть жестковатой форме: надо не искать идеал (обычно поиски такого идеала заканчиваются чередой разочарований в людях) – надо в человеке, который рядом с тобой, увидеть подлинную глубину и помочь ему взрастить, развить, утоньшить и углубить его лучшие качества. В том числе и те, которые ещё не проявлены в нём, и мы видим их только в потенциале – любящим взглядом. Видим, условно говоря, ту искру божию, которая в каждом человеке есть.

Выдающийся мыслитель прошлого столетия Эрих Фромм, философ, социолог и психолог, основатель гуманистического психоанализа (который упоминается Ефремовым в «Часе Быка» как «Эрф Ром») в книге «Искусство любить» писал о том, что для многих людей проблема любви «есть проблема её объекта, а не способности любить. Люди считают, что любить просто; трудно найти подходящий объект, чтобы любить его или быть им любимым». В своей книге Эрих Фромм предлагает задаться вопросом: «А является ли любовь искусством? Если да, то она требует знания и усилия. Или, может быть, любовь – это приятное чувство, испытать которое – дело случая, нечто такое, что выпадает человеку в случае удачи?» Сам Фромм отвечает на свой вопрос однозначно: «Да, любить – это искусство, которому нужно учиться». Если сконцентрировать суть того, что пишет о любви Фромм, то получится следующее.

Любовь – это переживание глубокого слияния, единения с другим человеком, с миром и людьми, в котором человек, становясь частью единого, остаётся целостной и независимой, развивающейся и самореализующейся личностью. Но этого мало. Любовь – это акт созидательной воли, активная творческая сила и энергия, направленная на заботу о любимом, на развитие и улучшение того, кого или что мы любим. Она невозможна без знания любимого человека, уважения к целостности и уникальности его личности, без ответственности и заботы.

Любовь – одна из форм человеческого самовыражения, раскрытия всех возможных и невозможных способностей и одновременно – высшая зрелая форма человеческого отношения к человеку, активное ответственное действие.

Евгений Богат:

«О том, кто любит, говорят иногда, что новое состояние души делает для него окружающий мир нереальным. Мне кажется, точ­нее было бы утверждать, что этот человек видит в окружающем его мире новые реальности. Более того, по степени точности ощущения этих новых реаль­ностей можно судить, действительно ли человек любит…»

Давно и прочно стала общим местом мысль о том, что в любви неизбежна идеализация. Именно идеализация, «то есть то, что любимый человек кажется нам телесно и духовно лучше, совершеннее, чем он есть на самом деле». Кажется – до поры. А потом приходит разочарование.

«Да, любящий видит в любимом то, чего не видят окружающие их, «не ослеплённые любовью» люди. Они видят уголь, он — ал­маз; они — «ничего особенного», он — чудо из чудес. <…>

Но может быть, то, что мы, нисколько уже не задумываясь, на­зываем «идеализацией в любви», на самом деле не идеализация, а нечто иное, несравненно более содержательное и реальное? Может быть, любящий видит единственную, высшую истину о человеке? Это истина о самом ценном и самом лучшем, что в нём заключено. Но заключено как возможность. И тот, кто его полю­бит, видит её явственно, выпукло, будто бы она уже и не возмож­ность, а реальность.

В этом чудо любви. Уголь перестраивается в алмаз, но он и останется им надолго, навсегда, если его огранивать, а не пассив­но им любоваться. Если за радостью узнавания последует радость труда.

Человечество за века — особенно успела в этом церковь — соз­дало аскезу нелюбви, но нет АСКЕЗЫ ЛЮБВИ, той, что учила бы, как сохранить навсегда увиденное в любимом человеке однаж­ды... <…> Для того чтобы создать эту аскезу, надо, по-моему, в первую очередь отрешиться от одного опасного заблуждения. Речь идет о традиции рассматривать любовь как нечто, относящееся, безус­ловно, к области стихийного и бессознательного, чем управлять кощунственно, да и невозможно. Она сама по себе рождается, она сама по себе уходит. Высшим выражением пафоса иррациональ­ной мощи любви — в литературе и искусстве — была Кармен.

…Удобнее, легче, даже, пожалуй, радостнее воспринимать любовь в образе Кармен — шалой и вольной, не ведающей, что будет с ней завтра. Формула об идеализации любви, вероятно, и родилась как естественное оправдание радости, которую мы не можем удержать дольше, чем она сама хочет быть с нами.

Но если то, что мы видим в любимом человеке, не очарова­тельная мимолетность, а высшая истина о нём, реальная возмож­ность рождения подлинного алмаза, а мы, наслаждаясь идеализацией, не удержим навсегда увиденное однажды, то не ожидает ли (и не только нас, но и мир!) действительная утрата?

Хорошо известно, что делает ваятель, когда узнает в косной материи любимый образ, — работает. Отношение сознательного и беЗсознательного в этой работе не установить ни одному матема­тику, но ясно одно: цель поставлена сознательно.

Нет, вероятно, и двух любящих, которые бы видели что-то со­вершенно одинаковое в тех, кого они любят. Любому открывается в любимом нечто особенное, единственное, от­вечающее потребностям именно его души. Что ни любовь, то но­вая истина. Но, несмотря на разнообразие, «относительность» этих истин, существует и нечто абсолютное, объединя­ющее их.

Петрарка в соответствии с терминологией четырнадцатого века назвал этот абсолют «отблеском божественной красоты». Мы на языке нашего века и нашего общества назовем его бесконеч­ной ценностью человеческой личности.

Нравственный труд по воссозданию и развитию этой ценности в любимом существе и должен составлять содер­жание аскезы любви. А совершен, он может быть, только сознатель­ным усилием. Аскеза — отказ от себя, отречение. Аскеза любви — тоже. Из состояния «для себя» человек должен перейти в состоя­ние — «для тебя», перенести центр личного существования из «я» в «ты».

Но ведь одна из самых замечательных особенностей творчества в том и состоит, что меняются, рождаясь заново, не только полотно или камень, но и сам художник. К творчеству в любви это относится особенно. Потому, что в нём и «субъект» и «объект» живые, и понять, кто же «субъект», а кто «объект», невозмож­но: оба они, если любят, духовно работают, воссоздавая лучшее, что заложено в любимом.

За радостью узнавания — радость труда, за радостью труда – радость рождения. Человек будто бы отказывается от себя, но при этом ничего не теряет, а только выигрывает. А точнее, он теряет себя частичного, а выигрывает себя целостного. Он рождается заново как личность, в которую вошёл не только ещё один человеческий мир, но и весь космос. Разрушаются пере­городки эгоизма, обособленности, раскрывается новая ёмкость мировосприятия».

Важным качеством этой новой ёмкости мировосприятия является переживание и понимание того, что любовь – это не локальное чувство, возникающее к конкретному человеку, лишь на него направленное и лишь им исчерпывающееся. Не привязанность и не зависимость от него. Любовь – это внутреннее состояние, которое наполняет человека,- состояние созидательного, открытого (т.е. не отчуждённого), заботливого отношения к миру, единения с ним. Любимый человек может пробудить в нас это состояние, актуализировать его, открыть, как ключ открывает дверь. Но оно охватывает не только человека, которого мы любим, но и других людей, и мир в целом. Оно определяет наше отношение к жизни.

Дополню, последние строки Богата строчками Фромма и Ефремова.

«Любовь никогда не ограничена одним человеком. Если я могу любить только одного человека и никого больше, если моя любовь к одному человеку ещё сильнее отчуждает и отделяет меня от моих ближних, я могу быть привязан к этому человеку любым количеством способов, но я не люблю. Если могу сказать: «Я люблю тебя», я говорю: «Я люблю в тебе всё человечество, всё живое; я люблю в тебе и себя». (Фромм)

«Не буду тебя уверять, что в тебе – вся жизнь. Нет, как бы я ни любил тебя, мне надо, кроме тебя, ещё много, так же как и тебе, помимо меня. Иначе что ж – мир как комната, и всё, что в этой комнате, вырастет, словно в кошмаре, до чудовищно преувеличенных размеров!» (Ефремов, «Лезвие бритвы», Гирин – Симе).

И снова обратимся к Ефремову:

«Вы вот в общем правильно говорите, – пишет он другому молодому адресату, Борису Устименко, – что человек, особенно девушка (потому что мы девушку ставим на пьедестал), быстро исчерпывается при близком знакомстве. Но не забывайте, это значит — исчерпана не только девушка, но и Вы также. Вы уже не даёте и не находите нового, а повторяете объятия и поцелуи — они ведь быстро кончатся!»

Там, где нет активного творческого действия, нет умения отдавать и создавать, там, где душа не трудится и одаривает, а пассивно потребляет, начинается энтропия, возникает скука и чувство неудовлетворённости отношениями, близким человеком.

Антуан де Сент-Экзюпери:

«Нет любви про запас, любовь – труд сердца. Любовь не подарок от прелестного личика, безмятежность не подарок от прелестного пейзажа, любовь – итог преодолённой тобой высоты».

А дальше он пишет: «Любить меня – значит вместе со мной трудиться».
Эта концентрированная формула возвращает нас к словам из «Часа Быка»: «...любовь у нас только в совместном пути. Иначе это лишь физическая страсть, которая реализуется и проходит, исполнив своё назначение» (Ефремов).

Созвучие в восприятии любви великими мыслителями XX века, имена и идеи которых звучат сегодня как точки опоры гуманизма, говорит само за себя. Чтобы яснее услышать эти голоса, обратитесь к написанным этими людьми книгам.

Напоследок две цитаты:

Ефремов: «Если благодаря разуму человек сумел превратить простое влечение животного в священный огонь любви, то неизбежна и следующая ступень восхождения».

Богат: «Сегодня любовь для человека то же самое, читаем у одного старого философа, чем был разум для животного: она существует лишь в первоначальных задатках, но ещё не на самом деле. Но если огромные мировые периоды не помешали этому разуму наконец осуществиться, то тем более, неосуществлённость подлинной любви в течение немногих тысячелетий, – пережитых историческим человечеством, не даёт нам основания заключать, что в будущем она не раскроется с той полнотой, с какой раскрылся в человеке разум, живший некогда под спудом, в потёмках.

Это будущее наступало уже не раз в отношениях людей, сумевших оправдать на деле высший смысл любви, то есть соединить две жизни в одну, два существа в единую личность. Соединение это возможно при одном непременном условии: видеть абсолютную непреходящую ценность в духовном мире человека, который сейчас перед тобой».