Насколько правдивы заместители

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 37 из 57Следующая ⇒

Помогать в гармонии

Во время семейной расстановки терапевт должен отказаться от того, чтобы руководить ею. Он отдается силам, которые дей-

ствуют в гармонии с семьей, с которой он работает. Как только он входит в систему как терапевт, он входит в созвучие с семьей, с которой работает иногда в большей, иногда в меньшей степени.

Созвучие достигается, только если терапевт отказывается от своих намерений, в том числе от намерения исцелить или изменить судьбу клиента. Терапевт без страха соглашается с тем, что в данный момент выявляется, что происходит, он соглашается с выявленным без намерений и страха. Все должно быть таким, какое есть, это очень важно. Терапевт должен воспринимать происходящее без страха, даже если это кажется ужасным. Например: жизнь клиента в опасности, или он не хочет жить. Увидев такое, терапевт ничего не должен менять. Он в гармонии с происходящим и согласен с судьбой клиента, какой бы она ни была.

Для терапевта это означает внутреннее очищение от намерений, а также от властных представлений. Это очень смиренный процесс. Включившись в процесс таким образом, терапевт сможет распознать, в каком направлении развивается действие, и тогда — возможно, внезапно как озарение — приходит решение или находится выход. Он озвучивает то, что ему открылось, но без намерения, что это исполнится. В работе с такими глубокими процессами, где речь идет о жизни и смерти, иногда можно видеть, что, даже если решение появляется, клиент принимает его лишь на время, а затем снова отходит назад, в свою прежнюю судьбу.

Позиция терапевта в этом случае совершенно отлична от терапии с последующим контролем результата. Терапевт, который намерен контролировать результат, размышляет, как его достичь. В нашем случае терапевт ведет себя совершенно противоположным образом. Если клиент возвращается к своей судьбе, терапевт соглашается с этим. Это не имеет ничего общего с размышлением о том, хорошо это или плохо. Терапевт в созвучии с тем, что происходит, к чему бы это ни привело. А может, судьба, которую выбирает клиент, или судьба, с которой он согласился, и есть подобающая ему, терапевт не может знать этого. Этой судьбе присуще свое тайное величие, которого терапевт не видит, и потому он не осмеливается судить о том, хорошо это или плохо.

При этом происходит следующий внутренний процесс: отступиться от всего многообразия феноменов и всего того, что

знаешь, отступить в «пустую середину». Чем драматичнее действие расстановки, чем более речь идет о жизни и смерти, тем более необходимо, чтобы терапевт сосредоточился, находясь в «пустой середине». Чем глубже он сделает это, тем больше силы будет иметь то, что он скажет. То, что идет из середины, имеет непосредственное действие, поскольку оно идет в созвучии с движущими силами.                                                        \

Кто занимается семейными расстановками, со временем все тверже приходит к такой позиции. Во время расстановки, если терапевт погружен в нее, сама расстановка приводит его в «пустую середину». На самого терапевта это обязательно оказывает просвещающее и обогащающее действие. В отсутствие каких-либо намерений и страха, в созвучии с происходящим и согласии со смертью. Смерть не страшит его. Ведь жизнь для него — это часть бытия. Не жизнь значительней, а бытие, из которого проистекает жизнь и в которое она уходит. Он в созвучии с этим бытием и только так может работать.

За поиском причин часто скрывается представление, что можно что-то изменить задним числом. Даже в случае системного переплетения действует представление, что его выявление означает исцеление клиента. Это не так. Нельзя это воспринимать так поверхностно. Проводя расстановку, я не имею иного намерения, чем привести что-то в гармонию. Состояние гармонии имеет зачастую исцеляющее или смягчающее действие. Но если я провожу расстановку семьи, для того чтобы клиент выздоровел, я — не в созвучии. Я просто не знаю, соответствует ли это движению его души.

Собственные и чужие чувства

УЧАСТНИЦА: Мне кажется, что, замещая кого-то в расстановке, я все равно оставалась бы самой собой. Но, может, это и не важно.

Б. X:. Если, участвуя в расстановке, сосредоточиться, будешь чувствовать то же, что и незнакомый человек. Собственное восприятие не отключено совсем, но можно исходить из того, что в расстановке чувствуешь то же, что чужой человек. Иногда у участника расстановки появляются и те же симптомы,

что у реального человека. В этом смысле заместитель чувствует то же, что и человек, которого он замещает.

И наоборот, участник расстановки, испытавший чужие чувства, не должен считать эти чувства своими, говоря: «Я сам чувствую то же самое». Он должен проводить четкое различие между чужой системой и своей собственной. Важно, что в процессе этой работы приходится признать, как поверхностны чувства и как мало общего они имеют непосредственно с нами, но как во многом они зависят от места, которое мы занимаем в семье.

УЧАСТНИК: Как могут люди, выбранные случайно, передать ситуацию, которая соответствует всему миру чувств членов системы.

Б. X.: На протяжении многих лет я спрашиваю себя о том же. Это для меня тайна.

Необходимо отказаться от распространенного представления и распространенной теории познания, что наше знание основано на наблюдении и передаче. Что, например, ребенок знает о своей семье только то, что ему рассказали, что от него можно что-то утаить, т. е. если ему об этом не говорили, значит, он этого не знает. Это предположение оказалось ложным.

За этим стоит следующее представление о душе: моя душа заключена во мне, душа другого заключена в нем, и мы не можем общаться, пока моя душа не скажет что-либо его душе и наоборот. Как будто, если бы мы не поговорили друг с другом, мы ничего не знали бы друг о друге. Но мы же видим, что это не так.

Душа это то, в чем мы живем, являясь частью этого. Психология исходит из представления, что происходящее возможно при условии передачи сведений, поэтому терапевт должен сначала расспросить клиента обо всем, и, только расспросив, он все узнает. Вот я сейчас только посмотрел на клиента и сразу увидел: это маленький ребенок. И мне не нужно ни о чем больше спрашивать. Дальнейший анамнез ничего бы не добавил к простому взгляду: это маленький ребенок со своей скорбью.

Но, несмотря на это, мы понимаем: мы участники чего-то большего. Это не доступно традиционной психологии. Это доступно, если я забуду, что я собирался сделать, забуду о своих намерениях и привычных понятиях. Тогда я отдаю себя в распоряжение высших связей, из мира которых внезапно приходит знание, непосредственное, пережитое знание, как мы могли здесь это видеть. На этом, совсем ином, уровне и происходят сообщение, переживание, решение. То личное, что привносится участником в общее в расстановке, ничтожно мало по сравнению с общим. Поэтому личное, за редким исключением, мешает расстановке. Так что понятие «личное» я, так сказать, пишу маленькими буквами.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология