Образ мышления и образец судьбы

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 57Следующая ⇒

Широта

Я бы хотел кое-что сказать о широте. Многие проблемы возникают от того, что мы держимся, так сказать, за близкое и узкое. Рассматривая собственную проблему, например, про­блему отношений или иные проблемы, мы зачастую видим их узко, недалеко, наше внимание сосредоточено только на по­нятном нам, в то время как все более широкие взаимосвязи остаются за рамками нашего восприятия. Но узкое и близкое имеет свое значение только в контексте чего-то большего. Ре­шение, как правило, возможно, если от узкого и близкого пойти к далекому и более широкому. Это значит: вместо того, чтобы концентрироваться на самих себе, на своих желаниях, на том, что мы рассматриваем в качестве своей проблемы или травмы, необходимо взглянуть на своих родителей, на всю семью. Тогда мы сразу почувствуем связь с чем-то большим, связь со многи­ми. И тогда то, что мы рассматривали как зло или страдание, займет свое место в большем контексте.

И все же если мы будем смотреть только на семью, то через некоторое время наш взгляд снова станет слишком узким. Не­обходимо смотреть дальше, восприятие должно охватывать и наше окружение и открыться для этого с любовью. Тогда и путь к решению проблемы, казалось бы, неразрешимой для нашей семьи, свободен.

Развитие в направлении широкого есть и в психотерапии. Существует психотерапия, которая ориентирована преимуще­ственно на частное, например, на чувства человека. При этом происходит разложение на отдельные части, и частное не мо­жет выйти за границы себя самого.

Но существует и семейная психотерапия, сфера рассмотре­ния которой шире. При помощи семейной терапии можно

найти решения, которые невозможно найти при помощи ин­дивидуальной терапии. При этом и семейная психотерапия имеет свои границы.

Можно выйти за пределы семейной психотерапии к чему-то большему. Такую возможность дают движения души, если сле­довать им. Движения души всегда направлены на нечто большее.

Целое

Когда мы смотрим на мир, мы видим его во всем многооб­разии, мы видим, что он состоит из множества деталей, видим каждую в отдельности. Часто они противопоставлены друг другу, находятся в противоречии, даже в противоборстве. Однако все частности в глубине своей имеют основой то единственное, что движет ими. Из глубины того единственного многое и много­образное черпают свое предназначение и своеобразие. Все то, что может внести свой вклад в целое, питается из этого источ­ника.

Мы можем направить свое восприятие на частное, но, сде­лав это, мы упустим прочее. Направив свое внимание на что-то одно, мы исключим из поля зрения остальное, отрицая или даже отрекаясь от этого. Так мы становимся отчуждены от дви­жущих сил.

Существует возможность ориентироваться на многое, но та­ким образом, чтобы концентрироваться не на многом, а вос­принимая, так сказать, целое. Собраться в процессе такого вос­приятия в своей середине, то есть в середине бытия. Имея такую связь, мы сможем с уважением, почтением и мужеством устано­вить связь со всем многообразием мира при всех его различиях, принять его в себя и дать собраться в своей середине.

Легко смотреть на вещи — легко. Но, рассматривая челове­ческие отношения и различные потребности, разные направ­ления, противоположности и предаваясь им, мы часто чувству­ем опасность, неуверенность, сильную боль от страха, что что-то не получится.

Такое отношение ведет нас к поверхностному пониманию добра и зла. Поверхностное понимание добра и зла ни в коей мере не соответствует той глубине, из которой они идут. Разли­чие между добром и злом присуще только человеческим отно-

шениям и выполняет единственную функцию: поддержание связи со своей семьей и отграничение от других групп. Отличать добро от зла мы можем с помощью нашей совести. Наша совесть чиста, если мы чувствуем свою принадлежность к нашей семье, и наша совесть нечиста, если мы боимся, что утратили свое право на принадлежность. Мы потеряем право на принадлежность (так нам кажется), если признаем другие семьи или группы, ценно­сти, религии, культуры как хорошие и равноценные. Поступая так, мы — в созвучии с глубинами бытия, но не со своей семьей.

Итак, чтобы быть связанными с глубиной существенного, необходимо распрощаться с диктатом совести в отношении раз­личения добра и зла. Если прощание удается, если мы сможем хотя бы на время избавиться от совести и собраться в своей середине, то из глубины покажется нечто несущее — движение души, которое снимет все различия и примирит противоречия.

В последнее время я много занимался движениями души. Я проверял их воздействие на себе во время моих курсов и смот­рел, как они действуют в душе. Движения души выходят далеко за пределы того, что до сих пор выявлялось в процессе семей­ных расстановок. Это очередной шаг вперед.

Источник

Мной движет нечто, я совершенно не представляю, что бу­дет, я в полной темноте и чувствую, словно через меня течет поток воды, течет издалека и утекает вдаль. Я просто водопро­ницаемый. Сам по себе я ни к чему не причастен, так же как источник не причастен к воде, которая просто течет через него.

Как обрести такую позицию? Нужно отказаться от намере­ний. У воды, что течет через источник, нет никаких намере­ний. У нее нет цели. И все же она доходит до полей, принося им плодородие, а затем уходит в море. Итак, отсутствие наме­рений есть основа для такой работы.

Отказаться от намерений может только тот, кто отказался от своих представлений о добре и зле. Кто не борется ни за добро, ни против зла. Ни то, ни другое. Он примирен со всем, что происходит. С жизнью. Со смертью. Со счастьем. Со стра­данием. Он согласен с миром и согласен с войной. Он прони­цаем, смирен и не содействует добру.

Такая позиция описана давно. Ее описывают Лао-цзы, Кон­фуций и многие великие философы. Что примечательно, эта позиция не упомянута ни одним из основателей религий. Ре­лигии ведут к войнам.

Отсутствие намерений, которое ищет связи со всемирным законом, с глубокими порядками, которое следует глубоким движениям Большой души, служит миру и любви.

Слышать и видеть

Я бы хотел кое-что сказать о различии между «слышать» и «видеть». Действие совести основано в большой степени на процессе «слышу, что говорят». Так, например, многие ценно­сти, правила или утверждения идут от религиозного «слышу, что говорят». Услышанное формирует наш внутренний образ, который действует так же, как и совесть.

Приведу пример. Один психоаналитик приходит к своему другу и спрашивает: «Ты знаешь, что такое одержимость?» Друг отвечает: «Да, возможно. А что?» Психоаналитик говорит: «Не­давно мы с женой были у одной предсказательницы, и та ска­зала, что моя жена одержима чертом. Что мне теперь делать?» Друг отвечает: «Кто ходит к таким, тот непременно станет одер­жим, но не чертом, а своим внутренним образом, от которого не так просто отделаться».

Посредством услышанного и «слышу, что говорят» создает­ся представление, оторванное от восприятия, от воспринимае­мой действительности. Странным образом такое представле­ние обязывает, и попытка от него отделаться воспринимается как предательство и измена.

Странно! Ведь нужно просто посмотреть внимательно и ограничиться тем, что воспринимаешь. Не более. Это требует скромности.

Многие психотерапевты ведут себя подобным образом. Они слушают и полагаются на то, что им говорят, не глядя на то, что происходит на их глазах в семье клиента. Тогда терапия часто направлена на то, чего не существует, а являет собой только картину, созданную представлениями и толкованиями.

«Ограничиться восприятием» — это великий отказ. Отказ от свободы произвольно изображать мир. Но удивительным об-

разом именно такое ограничение предоставляет мне свободу действий в правильном направлении.

«Слышу, что говорят» не даст такой свободы. Оно дает сво­боду для рисования внутренних картин. Свобода к свершению ограничена.

Понимание и действие

После достижения понимания возможного или приемлемого решения нельзя действовать сразу. Это опасно. Если, например, в процессе расстановки выяснилось, что дети должны уйти к отцу (или к матери), то нельзя этого делать сразу. Это может привести к отчуждению от себя самого. То, что происходит в расстановке, клиенту не чуждо, ведь он вносит свой вклад в происходящее. Складывается некая картина, которая сначала должна проник­нуть в душу. Сначала она должна подействовать в душе, а это может длиться долго. Через некоторое время станет ясно, что не­обходимо сделать. Картина принимается душой и может в ней действовать и развиваться до тех пор, пока не будет найдено пра­вильное и окончательное решение. Когда приходит время дей­ствовать, это чувствуется сразу. Тогда и нужно действовать, но не раньше, иначе это действие — за пределами происходящего, в отрыве от сложившейся картины, которая еще не успела подей­ствовать в душе. Хотя уже известно, что правильно, могут пройти месяцы, прежде чем будут накоплены силы к действию.

Восприятие и сомнение

УЧАСТНИЦА'- Насколько вы как терапевт оказываете вну­шающее воздействие на участников расстановки? У меня сло­жилось впечатление, что вы влияете на самих участников рас­становки и их чувства в процессе восприятия ситуации. Воз­можно, ваша собственная концепция переносится на участни­ков расстановки, и они хотят ей соответствовать, пусть и несознательно. Как вы к этому относитесь? Это же огромная ответственность терапевта.

Б. Х.\ Я бы хотел привести обратный пример. Если я колеб­люсь или сомневаюсь, это передается участникам. Вопрос в том,

что лучше? Когда я работаю, я полагаюсь и на других. С другой стороны, терапевт не должен отступать от собственного воспри­ятия. В процессе непосредственного восприятия приходит важ­ный опыт. Если в процессе восприятия кто-то высказывает со­мнение или требование, пусть только внутреннее, восприятие прерывается. Восприятие не терпит сомнений и претензий.

Кое-что еще необходимо учитывать. Когда я работаю с груп­пой, я работаю со всеми ее участниками. Когда я работаю в группе с уважением и любовью к клиенту, с любовью к реше­нию, я верю в то, что результатом нашего взаимодействия ста­нет хорошее решение. Если верно то, о чем вы говорите, тогда я должен был бы оказывать внушающее влияние на всех учас­тников группы, чтобы такая фальсификация чувств стала воз­можной. Ваш вопрос только подтверждает, что многие участ­ники самостоятельны и независимы. Если я заблуждаюсь или ошибаюсь, это сразу кто-нибудь замечает и исправляет. Я по­лагаюсь не только на свое собственное восприятие, но и на восприятие других, тех, кто вместе со мной воспринимает и видит происходящее.

Руперт Шелдрейк описывает в своих книгах свойства и дей­ствие морфогенетических полей — силовых полей, которые определяют некие структуры. Он сказал мне, что в процессе семейных расстановок можно непосредственно наблюдать, как действуют морфогенетические поля.

Я задумался, может быть, его наблюдения применимы и к иным вещам? А что, если определенная группа людей связана определенным образом мышления, что усложняет для такой группы процесс осознания. Не являются ли события, происхо­дящие в семье, образцом, который обусловлен морфогенети-ческим полем семьи. Если, например, в семье кто-либо покон­чил жизнь самоубийством, часто самоубийство повторяется в следующих поколениях. Это происходит не только потому, что один из членов семьи хочет последовать за умершим, но и по­тому, что создан образец.

Шелдрейк заметил, что при образовании нового кристалла его структура еще не задана. Если в той же связи образуется

новый кристалл, его структура подобна структуре первого кри­сталла. Это память о первом кристалле. Это значит, что морфо-генетическое поле обладает памятью. Поэтому каждый новый кристалл с большой вероятностью будет похож на первый. В процессе многократного повторения закрепляется определен­ный образец. Возможно, схожие судьбы складываются анало­гичным образом.

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?