Истории про девочку, горшочек меда, медведя и фонарь

Вот вы читаете название и думаете, что сейчас будет история про то, как шла однажды девочка, несла горшочек меда, встретила медведя и залезла с перепугу на фонарный столб аж до самого фонаря? Да ничего подобного. На самом деле все было совсем не так. Ну не совсем так.

Как-то шла одна девочка по улице. Несла в руках горшочек меда. Вдруг из-за угла – медведь. И говорит страшным громким голосом:

– Отдай мой мед!

– И вовсе он не твой,– ответила девочка храбро. – А мой!

Потому что мед и вправду был ее. Бабушка подарила целый горшок. Ну да, детский горшок. Не пугайтесь, он был совершенно новый. А бабушке мед дал соседский дедушка, который завел пасеку на балконе и собирался жениться на бабушке. Так он за ней ухаживал. Подарил, чтобы она не сбежала с чумазым кочегаром-гастарбайтером из подвала.

– Отдай, а не то отберу, – закричал медведь на девочку еще громче, совсем как воспитательница в детском саду. Или как завуч в школе. Нет, как тренер в бассейне.

Но девочка была очень храбрая. Вы ведь уже поняли, что она не только детский сад окончила с золотой медалью и уже в школу ходила, но и занималась плаванием два года. Все это придало ей сил. Поэтому она аккуратно поставила свой горшок с медом на тротуар возле ближайшей стеночки и ка-а-ак прыгнет к ближайшему уличному фонарю! Вырвала его из асфальта, только искры с проводов посыпались. И ка-а-ак даст медведю по башке со всей силы! Ну хорошо, со всей дури.

Медведь испугался, схватился лапами за шишку на лбу и убежал.

А девочка забрала свой горшок и пошла дальше. Домой, чай с медом пить.

Но я это я все выдумал. Писаная-то история по-иному рассказывает.

Как-то шла одна девочка ночью по лесу с фонарем. Старинный такой фонарь, железный, с квадратными стеклами и большим толстым кольцом наверху. В фонаре горела толстая свеча из черного воска. Почему из черного? А просто так, другой дома не нашлось. Еле его тащила. И ведь не бросишь. Без света-то сразу с пути собьешься и заплутаешь во тьме.

И какого лешего, спрашивается, ребенок ночью в лес поперся? Да ее мачеха вытурила.

– Иди, – говорит, – проведай бабушку. Это же родная бабушка, память о родной матери как-никак, последняя твоя живая родственница! Не считая отца конечно, да он не в счет, его никогда дома нет. Кажется мне, что бабушка твоя заболела.

– Да я же у бабушки только сегодня утром была, – отвечает девочка. – Ты ей пирожки с морковкой послала. Я и отнесла.

А сама подумала: «Может, пирожки те были отравленные? Решила злая мачеха мою бабушку отравить и завладеть ее избушкой в лесу. Чтобы сдавать ее охотникам в аренду как охотничий домик. Зверья-то в нашем лесу полно. Я вон давеча волка видела возле тропинки, здоровенного».

Но мачеха и слушать не стала. На плечи ей свою теплую шаль накинула, отобрала фонарь у деревянного гнома, который клумбу караулил, в руки девочке сунула да и вытолкала за калитку.

Вот и потопала девочка совсем уже поздним вечером через лес к бабушке ночевать. Приличные девочки, а девушки тем более, по ночам по лесу не шастают, дома сидят, крестиком вышивают, даже если их мачехи посылают. Куда-то.

Шла она, значит, шла, и тут ей на ум пришло, что это уже не в первый раз мачеха ее на ночь из дому спроваживает, то к бабушке, то в кино. Аккурат перед тем как отец с работы должен вернуться. Как будто хочет с ним что-то такое сотворить, про что девочка знать не должна. «Наверное, какое-то злое колдовство», – решила девочка.

Шла она, топала, да погромче, и не заметила, как за серьезными размышлениями уже больше полдороги прошла. Думает дальше: «Эх, сейчас бы пирожное! Сразу бы настроение поднялось, идти было бы не так страшно. А то у бабушки только черный хлеб черный да пирожки с морковкой, гадость. И о чем я только думаю? Хорошая бы девочка не о сладком мечтала, а о старенькой бабушке беспокоилась. Ну или, на худой конец, о мачехе. Хотя она-то сидит дома за крепкой дверью. Об отце тоже чего волноваться, что ему сделается? Придет с работы, топор в угол поставит, поест и спать завалится».

Вдруг услышала она, как впереди кто-то топает по тропинке, ей навстречу.

«О! Если добрый человек, может, конфеткой угостит», – обрадовалась девочка.

А то не человек вовсе. Медведь. Огромный-преогромный. И в лапищах ма-а-аленький горшочек. Бережно так его держит.

Девочка сразу почуяла, что от того горшочка медом тянет. И так ей сладкого захотелось, что аж слюнки потекли, руки сами поднялись, ноги напружинились. Она ка-а-ак подпрыгнет и ка-а-ак даст медведю фонарем по башке промеж ушей! Медведь от такой наглости даже присел. А девочка – и откуда силы взялись? – его опять фонарем, фонарем, да по морде – раз-раз. В точности как соседка своего поклонника букетом. И еще раз медведя фонарем – бац! – прямо в глаз. Был бы человек, фингал бы выскочил. Хорошо, что ее не видел никто. Приличные девочки так себя не ведут. Медведь заревел обиженно, головой замотал, горшочек выронил, развернулся да и ломанулся в кусты.

А девочка юбку одернула, фонарь на локоток за кольцо повесила, горшочек подняла. Крышку с него сняла и в кусты ее зашвырнула. Потом руку в горшочек сунула, а там мед. Густой, липкий, душистый! Не обманул ее нюх. И вот идет она дальше по лесу не торопясь, пальцы облизывает. Совсем уже неприлично. И ничего ведь, не боится.

Вот такая невоспитанный ребенок. И ведь, смотрите, никто ее не наказывает. Получается как раз наоборот. Подарила ей судьба целый горшок меда. Ну хорошо, маленький горшочек, но именно тогда, когда девочке очень хотелось сладенького.

А еще про девочку, медведя, горшочек меда и фонарь есть другая история.

Одна девочка любила по ночам в парк ходить. Но, поскольку была трусливая, гуляла по главным дорожкам, где фонари горят. Тем более, что в темных аллеях всякие хулиганы с сигаретами, бутылками и подружками собирались.

Вот идет, значит, эта девочка поздно вечером, уже почти ночью, по парку. По главной алее под яркими фонарями прогуливается. Вдруг из кустов медведь выходит. Огромный такой, лохматый. Или ей с перепугу показалось, а медведь был небольшой совсем. Но в мгновение ока на фонарный столб залезла. Взлетела прямо аж до самого фонаря. Вцепилась в дугу, на которой лампочка в плафоне подвешена. И девочка рядом висит вниз головой. Как человек, которого дикари на костре жарить собрались.

А медведь ее даже не заметил. Перешел аллею поперек и к самому темному углу парка направился. Наверное, с тамошней компанией выпить решил. Тем более что они собачьим кормом любят закусывать. А что вы удивляетесь? Мало ли чего городскому медведю захочется, мало ли какие у него привычки.

Девочка дух перевела, подтянулась и на фонарную дугу верхом села. Сидит, а как слезть, не знает. Думает: «Может, покричать: «Снимите меня отсюда?» Кто-нибудь услышит, пожарных вызовет, они приедут с длинной раздвижной лестницей и снимут меня».

Вдруг смотрит – на стеклянном плафоне под лампочкой капля какая-то собирается, желтая, густая, тягучая. И вниз – кап. А потом еще одна – кап. И не просто так капает, а в большую банку, которая под фонарем стоит. Вон в стриженой траве на газоне поблескивает. Девочка руку протянула, и ей в ладонь капнуло. А что нормальные люди в таких случаях делают? Правильно, на вкус пробуют. Вот и девочка лизнула. Это она темноты боялась, и медведей, и еще злую училку по физкультуре. А вот на вкус что-нибудь попробовать, хоть козявку из носа, хоть кузнечика, хоть траву любую, ни капельки не трусила. Лизнула она, значит… А это мед! Самый настоящий, только пахнет не цветами, а электричеством, как воздух после грозы. Или как кусочек янтаря, если его об колючую кофту потереть.

«Почему из розетки за телевизором так не пахнет, хотя там-то электричества полным полно» – подумала девочка. – А медведь-то

этот медок и не учуял, мимо прошел».

Сидит, значит, она верхом на фонаре, одной рукой держится, с другой мед фонарный слизывает. И спускаться уже не хочет. Думает: «Я пока тут посижу, сладенького поем. Вот увидит меня кто-нибудь, тогда и слезу». И юбку расправила, чтобы свисала красивыми складками.

Надо сказать, дома ее сладким не баловали. Считали, что сахар детям вреден, а от шоколада они нервными становятся. Это британские ученые случайно выяснили, когда опыты проводили на обезьянах.

«Тут безопасно. Тем более, что вон те, из темного угла, по домам пошли, еле тащатся, пьяные все». Подумала девочка, подумала, палец пососала указательный, самый сладкий, да и не стала их окликать на всякий случай. А то вдруг среди них маньяк-педофил затесался. Сидит, значица, на столбе. А мед все сочится, все капает, не думает заканчиваться. Фонарь гудит тихонько, басом, как шмель.

«Интересно, а медведь где? Он же, вроде, к ним пошел? А вот и он, в обратную сторону бежит. Рысью. Видно, припозднился и домой торопится, к своему дрессировщику». Тут девочка тем более голос подавать не стала. Сидит и ни гу-гу.

Под утро уже, когда светать стало, слышит она – кто-то медленно по аллее шаркает и еще один дробно так топочет. Старушка ковыляет, вылитая Баба-яга, в платочке светленьком. Длинная темная юбка пыль метет. А с ней собачка непонятного цвета, облезлая и такая же горбатенькая.

«Ищут кого-то, – решила девочка. – Может, внука ее. Ушел он в парк третьего дня и пропал. Например с плохой компанией связался». А сама молчит.

Старуха головой по сторонам крутит - нет ли кого. А вверх глянуть не догадывается. И на банку под фонарем, полную меда, даже не смотрит. Делает вид, что собачку выгуливает, хотя в парке нельзя с собаками гулять. Но девочке-то сверху видно все. Старушенция прямо на ее фонарь курс держит.

Тут девочка как закричит хриплым голосом: «Спасите-помогите, снимите меня отсюда!» Хриплым потому, что она меда много съела. От меда, если без горячего чая, завсегда голос хрипнет, это вам не сырые яйца.

Старуха услыхала, голову подняла и запричитала сразу:

– Ах ты, бедное дитятко, как тебя туда занесло?

 А сама бочком-бочком да к банке. Юбкой ее прикрыла, как бы невзначай присела и банку – цап! В свой ридикюль быстренько сунула. А сама все:

– Держись, деточка. Я сейчас кого-нибудь на подмогу позову, милицию али пожарных.

И к выходу из парка потрусила. И собачка – за ней. Отсталая старуха, мобильника нет. Видимо, настоящая Баба-яга.

Тут уже совсем рассвело. Фонари погасили.

Потом приехали пожарные с милицией. Ну и старуха с ними, куда же без нее. Милиция почему-то явилась со здоровенной овчаркой, которая на старухину шавку так посмотрела, что та и обделалась с перепугу.

Сытую и довольную девочку доблестный пожарный с длинной раздвижной лестницей снял с фонаря. А храбрый милиционер всю операцию снял на мобильный телефон, для ютуба. И старуху сфотографировал, а ее собаку – нет. Потому что она ничего не сделала и в спасении девочки никакого участия не принимала.

Девочка про фонарный мед никому не рассказала. Ибо нефиг со всякими взрослыми сладким делиться. У них зарплата есть, они себе в магазине конфет купить могут.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности