Ну, ну, ахают все, для этой девки и войны не было. А родни-то со мной понаехало. Один стол приставили, другой –- все мало.

КОРОННЫЙ РАССКАЗ

САМАЯ БОГАТАЯ НЕВЕСТА

- Я самая богатая невеста была, вот ей-богушки! В дом к мужику привезли – вся деревня сбежалась. Все в рвани, в обносках – о, господи, глаза бы не гля­дели. Сорок шестой год, сам знаешь, каково после войны. А я-то, как царев­на, разодета. Платье шёлково, рубаха белая с кружевами, рукава лентами пе­ревязаны, янтари, цепи серебряные на груди, на ногах полусапожки на высо­ком каблуку, со скрипом.

Ну, ну, ахают все, для этой девки и войны не было! А родни-то со мной понаехало! Один стол приставили, другой –- все мало!

У свекровы-покойницы глаза на лоб вылез­ли – чем и угощать? А родня – один достаёт полбуханки, другой – пол-литру, третья – картофельник... Сознательные! Со своими хле­бами, со своим вином приехали.

А как кончился пир-то, я и гола оста­лась. Да, в одной юбочке, в какой и на работу ходила, и праздники справляла. Не понимаешь? Не отгадать загадки? Да меня в складчину в своей деревне одели. Кто чего мог принёс. Время-то, сам знаешь, какое было. О первом годе после войны. Вот после пира-то меня и раздели, как новогоднюю ёлочку после праздников.

Люди опять ахают да охают, а Окуля Ваньки Павлова, век не забуду, на матюк: «Ладно, Пашка, – это мужику-то моему, – хоть тебе не надо путаться в нарядах».

Фёдор Абрамов

Удивительный всё-таки народ – женщины. Глянет иная в глаза с та­ким вызовом, что нипо­чем уже не сможешь пройти мимо, – обяза­тельно заговоришь.

Именно из такой поро­ды оказалась Александ­ра Андреевна Клопова, героиня опубликованно­го выше рассказа, жи­тельница села Веркола Пинежского района. Село это – родина писа­теля Фёдора Абрамова, день рождения которого приходится на эти фев­ральские дни.

Земля наша людьми удивительны­ми богата, как и во времена, ког­да жил писатель; да и новых, до­стойных пера, народилось-понаехало на Пинегу немало. Однако Александра Анд­реевна не из тех, кого минуешь.

Видно было, как нужно ей поговорить-повспоминать былое и как рада она новому, несведущему собеседнику.

Стояли последние мартовские морозы, а в зимней избушке Клоповой было жар­ко, как на южном пляже. Хозяйка сидела на диване за рукоделием и, не отрываясь от работы, кивнула мне на табурет.

Я присела напротив и уставилась на быстро снующие её пальцы с вязанием. Из-под них спускалась-рождалась весё­лая разноцветная варежка. Во мне, не умеющей держать в руках спицы, это уме­ние вызывает искреннее восхищение и зависть. А тут ещё такой яркий, замыс­ловатый – явно продуманный до мело­чей – рисунок!

- А гляди-ко, что я тебе покажу!

Александра Андреевна готовно поднялась с дива­на и вывалила на кровать из корзины с десяток пар­ных своих изделий, из ко­торых ни одно не повторя­ло другое. У меня аж взныло в груди, и я, проохавшись, вытащила Кло­пову на улицу, чтобы сфо­тографировать её с рука­вичками. Мы надели по од­ной из каждой пары на штакетины забора и подож­дали, когда проглянет из-за туч солнце. Однако сы­панул лёгкий крупный снег, я решила, что так бу­дет не хуже, и щёлкнула затвором. (На снимке потом проявились летящие сне­жинки).

Едва мы вернулись в дом, Андреевна принялась пояснять;

- Так вот целые дни и вяжу. У меня ведь три дочи, три зятя да внуков орава, и всем надо! Ко мне кто когда ни придёт, я всё за делом. И как, говорят, тебе не лихо?! А я не могу сидеть сложа руки. Под телеви­зор и вяжу, вяжу... С детства труд въелся.

Дети и внуки – это удивительно... Зато уж и горя хлебнёшь через них наиболь­шего. Первым-то у Александры Андре­евны сын был, он сёстрам дорожку, го­ворит, торил – после уж они завыскакивали. И вот надо же – умер недавно. Её уж всяко готовили, чтобы сообщить горькую весть, а всё одно не уготовили – упала в обморок. И все сорок дней по­том не в себе была.

Пока передо мной об этом несчастье вспоминала, всё смахивала слезы реб­ром ладони, а они текли, не спрашива­ли... Я даже за блокнот взяться не по­смела, растворённая в сочувствии.

Зато едва улыбка вновь посетила лицо Андреевны, я вцепилась в ручку и уже не выпускала её. После дорогого сына ещё ведь трёх дочерей родила Клопова. И вот об этих родах и был, похоже, её корон­ный рассказ.

- Мне с Таней-то легче всех было. По­шла я к медичке жаловаться на ноги, что болят. Она меня и поворотила – они, дескать, у тебя всю осень болят, ступай! Бабёнка тут была – говорит, может, она рожать будет, это я, значит. Медичка и взвилась: «Чё рожать? У ей ещё рано!» А я и правда только одну неделю в декрете хо­дила. Вот и пошла домой ни с чем. Иду, а меня и прихватило по дороге! Едва до избы добрела, да скорей по лесенке в горницу.Только заскочила, а девка-то у меня и плюх на пол! Я оглядываюсь – чего выпа­ло? А тут раскладуха поперёк пола стояла – девка у меня под неё и закатилась. Я её за руку али за ногу подтянула и положила на кровать. А бабушка, слышу, тряпки ищет и спрашивает: «За медичкой сбегать?» Я говорю: «Хошь побегай, а не хошь – не нать. Я уж готова!» Вот так. А через два дня пришла медичка, говорит – в больни­цу надо ехать. Это, значит, ей для отчёту надо, будто я в больнице родила. Ну, и от­вёз меня муж на лошади. Да только на­мёрзлись там – не топлено было. Через два дня вернулись назад.

А с Галей меня ночью прихватило. Я пришла в медпункт, а там ещё одна женщина веркольская. Так тяжело рожала, все губы искусала! А я пришла, хожу, жду, а рубашку мне дали коротеньку. Она и увидь из-под неё – у тебя, говорит, уж головка в родах, легь ты! Я только сунулась, а девка у меня пырх – и опять нету. Лежит, меня пинает. Замёрзли уж, а никто не идёт. Ме­дичка, слышь, печку топила, через два часа только пришла. А девка уж ножонки соскоблила, так ёрзала. Ну, присыпала она ей стрептоцидом, меня отругала почто-то... А с той женщиной, что тоже тогда рожа­ла, как встретимся, всё скажет она: «Ой, тебе краса рожать-то! Кабы мне так!»

А Райка у меня смешнее всех родилась.Ночью я пришла к санитарке, стучуся. Де­душка её открыл и говорит – не топлено, мол, в больнице-то. Ну, а мне чего? Мне рожать пора! Прихва­тила я Нину, сани­тарку, и едва дошли, как родила. Она бе­гает вокруг, чуть не плачет – не знаю, мол, как у тебя ребёнка-то прибрать. А я говорю – унеси хоть, пока я тут мок­рая. Ну, она унесла и кричит: парень у тебя! Ладно, думаю, хорошо, что парень.Утром медичка при­шла, обработала его.По деревне слух раз­нёсся, что сын у меня. Два дня про­шло, Нина просится домой сбегать, деток проведать. А чего меня караулить? Иди, говорю. Ну, по­том дитя моё заплакало. А в больнице никого больше, я и встала к нему. Тряпки-то размотала – и глаза протираю: нет у парня колокольчика-то! Что такое? Кабы несколько ребятишек лежало, я бы решила, что перепутала, а то ведь одна я рожала-то. Давай опять искать в пелёнках – не отвалился ли? Едва Нину назад дождалась и говорю: беда ведь у нас, парень-то мой... раскололся!

Вот тут, признаться, во время рассказа я не выдержала и захохотала до слез – это ж представить только надо!

А позднее стало мне интересно: не­ужели эту историю в своё время не слы­шал от Андреевны покойный Фёдор Александрович Абрамов? Ведь говари­вал же с нею не раз и даже записал пре­лестный рассказик о том, как она выходила замуж, назвав его «Самая богатая невеста». Быть может, не дошло у них в общении до столь интимной темы, по­скольку на неё с женщи­нами всё-таки проще разговаривать? Вот и до­сталась эта история мне, хотя, сознаюсь, не пер­вой. За шесть лет до меня записала её моя однокурс­ница Людмила Егорова, автор недавно вышедшей в Архангельске книги «Пинежские зарисовки». Но прочитала я про то, как «парень раскололся», уже дома, после того, как ус­лышала историю из уст Андреевны.

Поведала она мне и про то, как летом навещают её здесь, в Верколе, дети и вну­ки, как живут все в огромном двухэтаж­ном доме, каких немало в селе, – каждое семейство в своей просторной горнице.

 - А как писатель-то умер, так у меня по пятнадцать человек тут жили, – пока­зывала она свои хоромы. – Много народу приезжало! А вот тут и он по полу у меня босиком ходил. Хочу, говорит, по дере­вянному босиком, люблю, как деревом пахнет... Я веником поветь замашу, что­бы чисто, он и ходит. Остановится, ду­мает чего-то... А ещё за молоком ко мне ходили с женой. Андреевна, кричит, бывало, ты где? Я ещё, помню, ему мо­рошки как-то поставила – ешь досыта! Вот уж он доволен был. Да и шаньги мои не раз едал...

Знаем мы, что не только молоком да ша­нежками одарила Фёдо­ра Абрамова Александ­ра Андреевна Клопова. Перечитайте сегодня один из ярчайших моно­логов из цикла «Трава-мурава» – про неё. А за­одно и другие его книги – рассказы, повести, ро­маны. И вы вспомните-поймёте, почему народ наш, несмотря ни на что, ещё жив. И – будет жив. Несмотря ни на что!

Нина ВЕСЕЛОВА

«Красный Север», 26 февраля 1998 года

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте