Когда твой лучший друг девчонка

ЛЯНКА ВЕСНА

Сорокино богатство, или как я стал кладоискателем

Интересно, есть ли там старинные монеты и драгоценности? - думал, я задрав голову и щурясь от яркого мартовского солнца, разглядывая дерево с большим сорокиным гнездом. То, что это гнездо сороки, сомнений не было, я её видел осенью, а вот наличие там драгоценностей было под вопросом. Мне читала как-то мама про Сороку - воровку, как та украла золотое кольцо, серьгу и серебряную ложку. В этой истории все жители дома, друг- друга подозревали, рассорились, даже подрались, а потом садовник деревья подстригал и всё это добро в гнезде обнаружилось. Вот бы и мне такой клад достался! Кольцо бы я маме подарил, сестрёнке отдал бы серёжку, ей и одной хватит, всё равно уши не проколоты, а ложкой серебряной, мы с папой ели варенье, по очереди. А, что, если там старинные монеты! Тогда меня покажут в новостях и я буду давать интервью о том, как я – Денис Манкин, в восемь лет нашёл клад и стал сказочно богат!

Мечтать мне было приятно и радостно, и с каждой минутой всё больше и больше хотелось посмотреть, что же там в гнезде.

Пока не растаяли высокие сугробы, до гнезда по дереву путь короче, а скоро сороки его опять займут и уже не добраться до сокровищ – рассуждал я, внимательно осматривая дерево. Это была высокая не очень толстая лиственница, с частыми ветками по всему стволу. Залезть на неё мне будет легко, с уверенностью подумал я, вот только подойти к ней было непросто. Вокруг дерева густо разросся колючий шиповник, который без листьев выглядел, как колючая проволока, охраняющая важный объект. Я попытался раздвинуть ветки куста.

-Ай! Колючий, зараза!- выругался я. Но любопытство брало верх, и я, морщась и прикрывая лицо руками в варежках, пошёл как медведь, напролом по проваливающемуся снегу. Куртка была толстая, поэтому колючек я не чувствовал, только немного через рукавички. Подобравшись к лиственнице, я попытался допрыгнуть до ближайшей ветки. Ветки ломались, но всё же, ухватившись за ту что потолще я, подтянулся и карабкаясь по стволу, опираясь ногами на сломанные сучья полез вверх.

– Только бы не упасть, думал я. Было тяжело. Я чувствовал как голова под шапкой и спина стали мокрые. Я и не подозревал, что я такой тяжёлый. Наконец, ветка с гнездом поравнялись с моим лицом. Шапка налезла на глаза и ничего не давала рассмотреть. Оставалось только наощупь обшарить его внутри. С огромными усилиями, тяжело дыша, я, держась одной рукой за ветку, вторую запустил в гнездо. Сначала мне попалось что-то длинное, тонкое, через рукавицы было непонятно что это. К тому же, руки покалывали иголки от шиповника. Подтянув находку ближе к лицу, я увидел, что это большое, чёрное перо. Рука, которой я держался за ветку, устала и дрожала. С неимоверными усилиями, не глядя на добычу, я затолкал за пазуху всё, что удалось зацепить в гнезде. Медленно, спускаясь вниз, преодолев примерно половину пути, я почувствовал, что силы мои на исходе, от усталости уже дрожали и ноги. Только бы не упасть, промелькнуло в голове, и в тот самый момент я с треском полетел, цепляясь штанами и курткой за все встречающиеся ветки на своём пути, которые с хрустом разлетались вслед за мной. Куст шиповника смягчил приземление. Я сполз с него на снег и так, лёжа спиной на сугробах, восстанавливая силы, любовался небом. Деревья на ветру слегка раскачивали большое гнездо, в воздухе ещё летали мелкие, тоненькие веточки. Высоко гудел маленький самолёт, оставляя за собой белую полоску. Тёплое солнце светило в глаза. В голове крутилась какая-то весёлая песня без слов, на сердце было радостно.

По пути домой, мне встретились пацаны. Они окружили меня со всех сторон.

- Что с тобой такое? Тебя что собаки грызли?

 Я, не сбавляя шаг, коротко ответил, что очень спешу. Клад раскрывать раньше времени не хотелось. Я хотел рассмотреть всё найденное дома, в своей комнате.

- Денис! – окликнул меня сосед дед Иван, он тоже шёл домой. От его расспросов мне увернуться не удалось, пришлось рассказать всё как было. Дед Иван так рассмеялся, что аж закашлялся и сказал:

 - Вот это я понимаю - кладоискатель! Что нашёл-то хоть?

 Тут я гордо начал доставать то, что у меня было за пазухой, чтобы похвастаться, но, как плохой фокусник достал я только перо, кусочки веток, солому, пух и половинку сломанной, жёлтой прищепки. Сказать, что я был огорчён – это ничего не сказать.

Окинув себя взглядом у двери в квартиру, ощупав карманы, я понял, что потерял ключи. Наверное, когда с дерева летел, выпали в сугроб – подумал я. Нажимать на дверной звонок было как-то боязно. Мокрые, колючие рукавички на резинках беспомощно болтались из моих рукавов, ещё сильнее подчёркивая мой жалкий, истерзанный вид.

Я и мои друзья

После истории с гнездом я был наказан. Целую неделю я не ходил гулять с друзьями и мог посещать только школу. И по папиным словам, мне ещё повезло, что зимнюю одежду я уничтожил тогда, когда и так пора переодеваться в весеннюю. А слухи о моём приключении разлетелись очень быстро и ещё долго все подряд меня называли «Кладоискателем».

И вот, наконец, сегодня закончился последний день моего исправительного домашнего ареста. Было прекрасное, солнечное утро, начались весенние каникулы. Сидя на подоконнике, я ждал пока мама допечёт оладьи.

Скучать мне пришлось не долго, я увидел, как по двору, изо всех ног к нам несётся Лёнька.

Вообще Лёнька – это русоволосая, голубоглазая, тоненькая девочка, по имени Алёна, но от того, что она не любит водить дружбу с девчонками, называя их занудами, и терпеть не может всякие там платьишки и юбочки, мой папа как-то сказал:

 - Какая же она Алёна? Это ж – пацанка настоящая! От того имя ей надо пацанское, например «Лёнька»! Алёна задумалась на секунду, закатив под потолок глаза и спросила:

- А, Лёнька это Леонид «што-ли»?- и добавила, - Мне за всю жизнь моё имя ужасно надоело и на Лёньку, я в принципе согласна, но если меня кто-нибудь назовёт Леонидом, тому...

И она сердито сморщив нос потёрла кулак об ладонь. Мы засмеялись и поклялись, что никогда этого не сделаем. С тех пор Алёной я её называл крайне редко и только в школе.

Дверной звонок был очень звонкий и напористый, не желал ждать нерасторопных хозяев совершенно. Особенно, когда на него давила Лёнька! Мама встретила нетерпеливую гостью и усадила пить чай с ещё горячими, вкусно пахнущими оладьями, с хрустящими краешками.

На столе стояли две баночки с надписями «Малиновое варенье» и «Джем банановый». Мы никак не могли решить, куда оладьи будет вкуснее макать, в итоге перемешали джем с вареньем. Лакомство получилось знатное, скажу я вам! Мы вылизали начисто блюдца из под оладий и даже то, что накапали на стол. В мастерстве по вылизыванию банок победила Лёнька, её язык оказался длиннее и он доставал до дна. Выглядела она победоносно, и смешно, потому что на её лице красовался малиновый круг от банки.

- Нельзя счастье измерить ни конфетами, ни колбасой! Только непонятным вареньем!- подняв к верху палец, провозгласила Лёнька.

Мама улыбнувшись сказала:

- А, это ведь отличная идея делать варенье из разных ягод и фруктов, а потом написать на банке «Непонятное варенье» и пусть все, кто его ест, угадывают из чего оно! Лёнька ты гений! Осенью я создам пару баночек этого шедевра, - пообещала она, глядя на нас из коридора и засмеявшись добавила:

- Жаль, что не накапали на пол, так бы и пол вымыли языками! Пойдёте гулять возьмите оладьи с собой, на всю вашу компашку! – крикнула она, уходя на работу.

Наша «компашка» состояла из четырёх человек: Женя, Лёнька, я и моя маленькая сестрёнка Любашка. Нам всем зимой исполнилось восемь лет, мы зимородки, как говорит папа. А Люба ещё ребёнок, ей пять, она даже ещё не все буквы правильно говорит. За то, что волосы у неё белые, мягкие и пушистые, папа называет её Одуванчик, или просто Одуван.

Женя был ниже всех в нашем классе и имел особый характер. Он редко разговаривал, был почти молчуном, объяснив однажды это тем, что любит хорошенько обо всём подумать. Отличался он ещё тем, что если во дворе начиналась драка, то Женя почти всегда там участвовал. Ни с кем долго не разбираясь, он сразу давал в нос. Решение это он выносил почти молниеносно, не любил он долго объяснять. Все ребята, как то очень уважали это его «молчаливое мнение» и спорить с ним не брались. Вид у Жени серьёзный, оттого мой папа называет его Авторитет. Папа вообще любит называть всех не своими именами. Например, нашу кошку он называет «Мышеловка», но я считаю это имя не подходящим, ведь она мышей даже не видела никогда. Мама говорит, что с папой это оттого, что он всегда «смотрит в корень». Я пока в корень смотреть не научился, а вот Женя кажется, умел. Во всяком случае, он всегда очень внимательно смотрел на всех, будто высматривал, где там этот «корень».

Пришёл Женя, проснулась и вышла из комнаты взъерошенная, белокурая Любашка - Одуван. Мы предложили им оставшиеся оладьи. Варенья с джемом не осталось и мы с Лёнькой, понимая, что это может их огорчить, предусмотрительно выкинули баночки в мусорное ведро и смыли круги от варенья с лица, как остатки шпионского преступления.

Дракон, щенок и пипетка

- День тянется, как резиновый – задумчиво сказала Лёнька.

Когда она, с таким выражением лица, говорила, что ни будь такое, то мы рассеянно начинали переглядываться, ожидая какого-нибудь сумасбродного плана.

- Кажется длинным, а сам короткий, - обречённо добавила Лёнька.

- А пойдёмте на речку смотреть?- предложил Женя, - там как раз лёд вздыбился!

- Нет времени бездействовать! - тут же, крикнула Лёнька, спрыгнув с подоконника, и побежала натягивать куртку. Все быстро оделись, но пришлось немного подождать Любашку, у которой колготки вместо ног залезли на голову, превратив её в зайку с ушками, и обратно в Любу зайка превращался медленно и сопротивляясь, потому что он научился прыгать на одной ножке!

Через полчаса, мы всей своей честной компанией были на деревянном, бревенчатом мосту и свесившись с перил, соревновались кто дальше плюнет. Наш шум и веселье прервало большое, чёрное дерево с торчащими, корявыми корнями, которое тащила сильная река. Оно напоминало дракона. Вдоль него с треском ползли глыбы льда, они будто пытались закарабкаться на толстый ствол, а дерево то и дело выворачиваясь, стряхивало их с себя. Лёд ломался, скрипел, щёлкал и шумел бегущей под ним водой. Было даже немного страшно.

- Смотрите, он шевелится! Кажется, это настоящий дракон!- сказал я.

-Ты совсем что-ли? Они давно все вымерли! - неуверенно добавила Лёнька, пристально вглядываясь в приближающееся к мосту чудовище. Чем ближе оно подплывало, тем больше становилось понятно, что это никакой не дракон.

Тут, вдруг, мы услышали какой-то писк исходящий прямо из под моста. Мы все тут же легли на мост лицом вниз и начали всматриваться между брёвен в толкающуюся льдинами серо-голубую реку.

- Я кого-то визу!!! - громко закричала Любашка. - Смотлите! Смотлите, вон он там, плямо у ноги моста!

И мы увидели. У бетонной опоры, которая держала посередине мост, как на островке из льдин сидел весь мокрый, дрожащий, очень – очень маленький щенок. Лёд с угрожающим треском надвигался на щенка, но перед самым островком расходился по краям, и едва не задевая малыша, проплывал мимо.

Лёнька заметалась по мосту, то падая всматриваясь в щели, то снова вскакивая и чуть не плача твердила – Он же утонет! Он замёрзнет! Он же утонет! Любашка бегала за ней, как хвостик и всё повторяла от движений, до слов.

Мы все знали, что у Лёньки какая-то необыкновенная любовь ко всему живому, «от травинки до животинки», как говорит моя мама. Лёнька всегда несла к себе домой всех, кто, как ей казалось нуждается во спасении. Будь-то новорожденные мышата, которых она нашла в будке соседской собаки Чипки, когда залезла с ней поспать, или совёнок, которого она принесла из лесу, который находился прям за нашими домами. Щенки, котята, птенцы, всех и не упомнишь. Вот и сейчас с ней происходило что – то неладное. Никто не знал, что делать, казалось достать щенка невозможно. Но это нам так казалось - не Лёньке. Через несколько секунд она уже была под мостом и балансировала на одной ноге, на том самом островке, где пищал щенок. Держась одной рукой за железные прутья, торчавшие из опоры моста, другой рукой она запихивала мокрого, ледяного щенка себе за пазуху. Мы все прилипли к мосту и смотрели в щели, ужасно за неё переживая и не понимая, чем мы можем помочь. Вдруг у Лёньки провалилась под лёд нога! Она резко отдёрнув руку от щенка, схватилась за железные прутья и выступы моста, и пытаясь подтянуться руками, тащила ногу из воды. Лёд сердито толкал Лёньку и пытался уволочь её за собой. Резиновый сапожек наполнился ледяной жижей, стал тяжёлым, мешая освободить ногу, застрявшую между льдин. Мы начали кричать, чтоб она держалась сильнее, чтоб она зацепилась крепче, но в щели между брёвен нам толком ничего не было видно. Люба начала громко плакать, не справившись с волнением. Сквозь рёв можно было разобрать только- «Лёня-а-а-а, Алёна-а-а…У-у-у-у...» Сражаясь со стихией ещё несколько секунд, болтаясь на одних руках, Лёнька всё таки выдернула ногу и задрав её повыше, вылила из сапога ледяную воду. Цепляясь руками за всё, за что только можно было уцепиться, Лёнька карабкалась на мост. Мы затаскивали её, кто за рукав, кто за капюшон. Люба тянула за бубон на шапке. И вот наша Лёнька счастливая, стоит на мосту, выливает остатки воды с сапога! За пазухой громко пищит маленький щенок, а вокруг прыгает Люба с оторванным бубоном в руке и радостно смеётся.

Мы, не останавливаясь, бежали домой, кормить собачонку и обрадовать Лёнькину маму, которая вот ещё совсем недавно, вылечив найденных Лёнькой котят, пристраивала по соседям. Вообще Лёнькина мама Тая, очень подходящая мама для нас всех, она как-то всегда готова к тому, что мы можем отчибучить (как она говорит). Например, если кто-то из нас чихнёт, то она тут же достаёт из кармана носовой платок. Или когда я порезал палец, а бинта не было, она просто перемотала мне палец изолентой, и это оказалось даже лучше самого распрекрасного бинта. Кровь тут же остановилась.

Тая, растёрла сухим полотенцем щенка, чтоб согрелся и замотала в пуховый платок. Выдав нам в кружке разбавленного водой, тёплого молока, и медицинскую пипетку, сказала:

– Щенок ещё даже глаза не открыл, ему не больше недели, чтобы он выжил, за ним уход нужен. Кормите через каждые три часа с пипетки. Сами сможете?- уточнила Тая на всякий случай.

- Разумеется!- многозначительно ответила Алёна, неказисто взяв на руки замотанного щенка, как молодая мать своего первенца.

 Молока с пипетки щенок выпил совсем мало пять, или шесть капель и наконец, совсем перестав дрожать, кряхтя, крепко заснул. Мы потихоньку передавали его друг другу, малыша хотелось подержать каждому.

Так у нас появился новый друг величиной с мамину ладонь, он был белого цвета с чёрным пятном на передней ноге.

Мы никак не могли придумать ему имя, пока не пришёл с работы папа. Он предложил назвать его Булька, потому что он булькнулся в воду. Нам имя понравилось.

Булька быстро рос и был самым добрым и смешным из всех знакомых мне раньше собак. Когда мы с ним гуляли, все со словами, «какая хорошенькая собачка» садились на корточки и начинали его теребить. Булька от этого просто размазывался по асфальту, и иногда его приходилось тащить за ногу от надоедливых людей, потому что в этом блаженственном и глупом облике, добровольно уползти от них, он был не в состоянии. И ко всему прочему, он ещё облизывал всех подряд, начиная с почтальонши, приносившей почту, заканчивая всеми собаками, встречавшимися нам на пути. Глядя на всё это мы с Лёнькой решили, что все имеют какой-то вкусный вкус и решили это проверить. Мы попробовали на вкус друг друга, и Любашку лизнув ей щёки с обеих сторон. Любашка очень рассердилась, вскочила со стула и сказала, что если мы ещё раз так сделаем, она в нас плюнет. На этом эксперимент закончился, мы поняли, что люди не вкусные, а собак лизать нам вовсе не хотелось.

Спички, пожар, или как мама с папой в кино сходили

Наши с Лёнькой родители дружили с детства и повзрослев так и остались неразлучными друзьями. Они часто ходили вместе на фильмы в кинотеатр, или ещё куда-нибудь. В такие дни, Лёньку обычно приводили к нам домой. Это было удобно потому что, мы жили в своём доме и, когда мы начинали громко беситься, нам никто не мешал, и мы не мешали никому. Как то нас пробовали оставить у Лёньки дома, но ничего хорошего из этого не вышло. Началось всё с того, что мы соорудили из папиного турника в дверях тарзанку из шарфа и деревянной вешалки. Тарзанка получилась «что надо»! Мы, с громкими, призывными воплями, отталкиваясь посильнее, раскачивались так, чтобы достать ногами до потолка. В конце концов, узел из шарфа, привязанный к турнику не выдержал и я с грохотом полетел вдоль всего коридора, ударяясь по пути всем, чем можно, обо всё что можно!

-Жив?- спросила Лёнька с досадой рассматривая поломанную вешалку, которая служила сиденьем для тарзанки.

Жив - ответил я, еле сдерживая слёзы, было больно.

- Хорошо, что это ты упал, а не Люба, тебя не так жалко! – добавила она. Я подумал, что и правда, Любу было бы жальче. Себя Лёнька представить потерпевшей такое позорное крушение, не могла. Плакать мне перехотелось.

Всё это время, пока мы качались, соседская собака Буч, громко лаяла, а соседка стучала по батарее и потом ещё и жаловалась на нас, нашим родителям. Мы же не знали, что это она так нам намекала на тишину, и после крушения, принялись самозабвенно стучать в ответ. Я - тапком, Люба - ложкой, а Лёнька - алюминиевой кастрюлей. Что ж поделаешь, когда родителей нет дома – дети сами себя обуздать не в силах.

Сегодня в прокат приехал очень интересный фильм на вечерний, самый последний сеанс и Тая привела Лёньку, взяв с нас обещание вести себя прилично, родители ушли. Мы, конечно очень хотели вести себя прилично, поэтому решили играть в догонялки потихоньку, но когда мы начали перепрыгивать с кровати на кровать, о своём обещании позабыли.

Люба никак не могла нас с Лёнькой поймать и схватив ложку для обуви, чтобы дотянуться хотя бы ей, старалась по нам попасть. Она махала ей как саблей, а мы удирали со всех ног. Вдруг Любина сабля вылетела из рук и полетела в светильник, стоявший на столе. Раздался звон, из светильника посыпались искры, свет потух во всём доме. Наступила тишина. Во дворе уже было темно и свет от уличного фонаря освещал только цветы на подоконнике. За окном качались деревья и по квартире начали гулять страшные тени. Комнатные цветы на окне казались живыми и чудилось будто это не сквозняк покачивает шторы, а цветы пытаются зацепить их своими лапами. В темноте мы друг друга видели плохо.

- Я боюсь - сказала Любашка.

- Не бойся Люба, сейчас я найду фонарик! – ответил я твёрдым, уверенным голосом. Девочки залезли обе в кресло, а я спотыкаясь и врезаясь в мебель на своём пути, медленно двигался в темноте на кухню. Фонарик я не нашёл, но нашёл спички, значит теперь оставалось найти свечу. Лёнька пытаясь мне осветить путь, зажигала спички одну за другой, но они быстро сгорали обжигая пальцы и поэтому Лёнька их бросала прямо на пол, спички гасли не долетая до пола. Лёнька поторапливала меня, потому что их оставалось совсем мало. Я перешарил всё что мог, но свечи не было. Тогда я залез на стул и наощупь снял с гвоздя, старую керосиновую лампу, которая висела у нас сразу над дверью. Как только не пытались мы разжечь в лампе огонь, ничего не получалось. Осталось десять спичек.

- Нам надо добавить в неё керосин!- сказала Лёнька.

- Кажется у нас его нет, - ответил я.

- Значит мы нальём туда масло, или одеколон. Иначе она ни за что не загорится! Есть масло или одеколон?

- Есть и масло и одеколон.

- Тащи!

Я, чтобы не тратить спички, пошёл искать их в темноте. Громыхая всем подряд, нашёл в кухонном столе бутылку с маслом, а в ванной нащупал квадратную бутылку с папиным одеколоном. Мы налили в лампу всего помаленьку, чтоб уж точно огонь загорелся. Случайно облили и лампу, и стол. Я поджог спичку и кинул её в лампу. Огонь вспыхнул и из лампы пошёл чёрный дым.

- Блин горелый, как её потушить?!- завопила Лёнька.

Люба начала плакать – я боюсь! Тогда Лёнька быстро побежала в коридор, так быстро как будто у неё открылось кошачье зрение и она стала видеть в темноте. По пути она кричала:

  - Я, сейчас всех приведу!

В окно мы увидели, как Лёнька бежит стрелой через двор без шапки и в распахнутом пальто, в сторону кинотеатра.

Пролетела Лёнька мимо охранника и билетёра, так быстро, что они не поняли, что это было. Забежав в зал, она увидела много рядов с людьми. Свет с экрана падал на зрителей, но они все сидели спиной к Лёньке и было совершенно не понятно где наши родители. Тогда Лёнька промчалась мимо всех и забежав на сцену закричала:

- Мама, папа там пожар, где вы?

 Все люди вскочили и зал будто закипел, все забегали, включился свет. Сквозь людей к Лёньке бежал испуганный папа. Через минуту он уже бежал вместе с остальными людьми к нашему дому. Лёнька беспомощно кряхтя болталась у него под мышкой. Хорошо, что дом был недалеко, иначе бы она, как ей казалось, обязательно сломалась пополам, или бы у неё оторвалась и укатилась голова. Сапоги то и дело с неё слетали. И кто-то из людей постоянно пытался их на бегу надеть на Лёнькины ноги. Когда Лёнька приехала в папиной подмышке домой, дверь распахнули и папа включил счётчик. Свет зажёгся и они увидели меня щурившегося от света, с лицом пойманного разведчика, будто специально измазавшегося в саже для маскировки. В комнате было дымно, а огонь в лампе потух и не горел.

- Где Люба?- спросила мама. Открыв шкаф, мы увидели заплаканную спящую Любашку, а вокруг неё валялись обгорелые спички.

- Это я ей дал, чтоб она не боялась в темноте сидеть,- опустив голову, сказал я.

Люба щурясь открыла глазки и сказав «мама», забралась к ней на руки.

Наши мамы плакали и обнимали нас всех. От этой душещипательной картины и я зашмыгал носом, часто моргая глазами, и немного прослезились женщины, которые прибежали на пожар. В деревне на пожар всегда сбегаются все, так уж у нас принято друг другу помогать. Сегодня прибежали все, кто пошёл в этот вечер смотреть кино. Папа сказал:

- Та-а-к, нам сегодня ещё потопа не хватало! Давайте-ка народ по домам, кино на сегодня закончилось!

Одуванчиковая весна

На следующий день Лёнька заболела. Я пришёл её навестить.

- Как же так Лёнька, лето на носу, а ты заболела!

- На носу, на носу.. Ты лучше расскажи, что там было, когда мы ушли? - спросила она слабым, усталым голосом и закашляла. Глаза её были сегодня очень яркие, не голубые как обычно, а синие и немного слезились. Щёки и губы были тоже розовее чем обычно. Закутанная в яркий, синий шарф, облокотившись на подушку с детским рисунком, она держала оранжевую кружку, в которой было молоко с мёдом. Сидя так, в кровати она напоминала мне какую-то яркую новогоднюю открытку. Лёнька была сегодня совсем другой. Молчаливой, слабой и внимательно меня слушала. Я рассказал, как все разошлись по домам, как двое маминых знакомых остались у нас пить чай. Про то, что Люба так плакала из-за разбитой лампы, как будто разбилась не лампа, а её сердце. Мама сказала, это стресс, а лампа разбилась на счастье. Ещё я ей рассказал, что мама решила уволиться с работы, пока мы все ещё живы. И рассказал, что из-за всего этого, мы так не хотели спать на отдельных кроватях, что попросили маму с папой лечь с нами. Но не уместившись на кровати, мы с Любашкой признались, что давно мечтаем, хоть разок поспать все вместе прямо на полу. И что мы понимаем, что у нас с Любой сейчас сопли, но мы обещаем что их не заразим, и ясно, что спать на полу идея так себе, но так хочется. И мама сказала:

- А что? Прекрасная идея, почему бы нам не сделать?! и сбросила подушки на пол. Мы перетащили матрасы на пол и спали эту ночь, все вместе.

- Здорово!- просияла Лёнька. А что это ты там за букет притащил, вдруг вспомнила она. Не подумал ли ты, что я тут уже померла, друг мой?!

 - Это я у дома нарвал, - сказал я, преисполненный важности, - Больным всегда надо цветы приносить, они от этого быстрее выздоравливают!

 И налив в стакан воды, поставил туда одуванчики.

-Ого! - сказала Лёнька, - Это что получается, пока я тут болею, на улице цветы распускаются? Она подхватила обмотанное вокруг себя одеяло и мы подошли к окну.

Вот это да! Поляна, на которую выходили окна с Лёнькиной комнаты, была вся жёлтого цвета.

Как это произошло, мы никак не могли понять, там раньше никогда не росли одуванчики. И тут до меня дошло.

- Лёнька, ты помнишь той весной, мы похоронили на этой поляне найденных нами дохлых мышей и дятла найденного в лесу?

-Не дохлых, а погибших, дуралей! Конечно помню, это забыть не возможно! По-твоему это мыши с дятлом расцвели? – ухмыльнулась она.

- Да нет же! Мы ведь тогда все одуванчики в округе на венки для их похорон ободрали, помнишь? Вот они и размножились!

- Ого-го си-и-бе-е! протянула Люба, забираясь по стулу на подоконник.

Мы смотрели в окно на жёлтую поляну, Булька крутился у ног и скулил.

Тая посмотрела на нас и сказала:

- Пойдёмте ка, ребята на улицу, Булька просится гулять и Алёне тоже можно немножко подышать свежим воздухом, солнце вон какое! А я вас пофотографирую!

 Тая взяла с собой фотоаппарат. Лёнька вяло натянула штаны, куртку и шарф.

Обойдя дом, мы вышли на поляну. Вокруг зеленела трава, только в тени домов ещё кое-где светлел не до конца растаявший лёд.

Тут мы увидели приближающегося Женю. Булька вырвал из рук поводок и понёсся радостно лизать его изо всех своих собачьих сил. В итоге пёс повалил Женю на землю. Мы начали бегать втроём: я, Булька и Женя, а девочки сели на полянке. Запыхавшись, мы упали рядом и наблюдали, как Лёнька учит Любашу ловко зажимать и загибать цветы, превращая их в жёлтый венок. Закончив этот процесс, Лёнька одела на нас на всех по венку. Женя не дался, он сразу его стянул и одел на Бульку. Тот с радостно высунутым, розовым языком и венком на шее носился вокруг нас и лаял. А Тая то и дело щёлкала фотоаппаратом.

На следующий день Лёньке стало хуже. У неё совсем не хотела понижаться температура и утром её увезли в больницу. Больница была в районном центре. Добираться до неё было два часа на автобусе. Что происходит с нашим лучшим другом, мы с Женей и Любой узнавали только, когда наша мама разговаривала с Таей по телефону. Новости были печальные, у Лёньки обнаружили воспаление лёгких и её температура никак не понижалась, ей делали уколы и капельницы. Мне никогда не делали капельницы и мне казалось это просто издевательством над ребёнком, я очень сильно переживал, как там Лёнька. Успокаивало только то, что я знал какая Лёнька смелая, смелее нас всех, это я понял именно сейчас.

 Вечером Тая привезла фотографии с одуванчиковой поляны. Мы сели на полу и начали их рассматривать. Фото были яркими, красивыми и все на них были очень весёлые и счастливые. У Лёньки были красные щёки и уставшие, но очень красивые глаза. Я почувствовал, что сейчас зареву, как трёхлетний ребёнок и чтобы сдержаться, встал попить воды.

Наконец, спустя две недели Лёньке стало лучше и нам с Любой разрешили поговорить с ней по телефону.

- Алё! Алё! Ты чего молчишь дуралей! - услышал я Лёнькин голос. Раньше мы никогда не говорили с ней по телефону и если б она не назвала меня дуралеем, я б ни за что не понял, что это именно Лёнька. Я был ужасно счастлив, слушая её такой незнакомый и одновременно такой родной голос. Мы с Любой прижались с обеих сторон к телефону и то и дело по очереди спрашивали «Как твои дела?», что ещё спросить мы не знали, растерялись как-то. Лёнька немного кашляла и говорила «Нормально, нормально, завтра приеду».

Когда мы простились, я вздохнул и подумал, что это были самые тяжёлые две недели в моей жизни.

Тритоны и всякие дураки

Вернулась с больницы Лёнька бледная и исхудавшая.

-Тебя там что не кормили? - спросила моя мама.

- Кормили, но только я не хотела! Место для пиццы берегла, - хихикнула Лёнька. Мы взяли по куску пиццы и жуя её на ходу, побежали на улицу.

Я вёл Лёньку на озеро, которое находилось за нашей деревней. Всё время пока она лежала в больнице мы с Женей строили плот из найденных на стройке палок и брёвен. Но рассказывать об этом ей не хотелось, потому что это был сюрприз. Мы с Женей его уже опробовали, отталкиваясь палкой от берега, плавали там, где мелко. Плот получился крепкий, но выдержит ли он нас всех, это был вопрос. Мы даже Любашку брать на плот не хотели, хоть она была лёгкой и просто умоляла нас её покатать. Люба не умела плавать и мы не могли так рисковать жизнью ребёнка. Поэтому ребёнок бегал за нами по берегу.

Когда мы подходили к озеру, то увидели там трое пацанов с соседней улицы. Два брата Толик и Коля, и их друг Вадим. Мы не любили с ними встречаться, потому что они всегда задирали нас с Лёнькой, называя «сладкой парочкой», или кричали «Лёнька плюс Дениска, равняется сосиска». Мы - то на всяких дураков внимания не обращали, но с нами был Женя, а Женя и дураки понятие несовместимое, могла возникнуть драка. Мальчишки сидели на берегу и что-то увлечённо делали. Первыми они увидели Бульку и меня с Лёнькой. Конечно сразу вскочив, Толик, он был самым задиристым, крикнул:

 - О, смотрите, смотрите сладкая … слово «парочка» он сказал значительно тише, потому что увидел Женю. Следом, за Женей, маленькими спешащими шажочками семенила Любашка.

Булька сразу подбежал к ним и что-то нюхая, начал пытаться у них это что-то забрать. Выучив уже Булькины повадки, мы подумали, что это какая-то еда, но подойдя ближе, увидели в банке тритонов.

- Зачем вы их поймали?- спросил я.

- Не ваше дело!- ответил Вадим.

Мы увидели, что в одной руке он держал тритона, а в другой небольшой кусок зелёного стекла от бутылки.

- Вы что живодёры удумали?!- гневно крикнула Лёнька, защитница всего живого.

- А ну отдай тритона!- она начала наступление.

- Ага! Разбежались! Да идите вы лесом- куролесом!- сказал он заходя тем временем за спины Толика и Коли. Женя пошёл быстрыми шагами к Вадиму.

Я понял драки не избежать, зря Вадим это сказал. Женя растолкав братьев, схватил обеими руками Вадима за руку в которой был тритон, пытаясь её разжать, а спиной начал Вадима толкать так, чтобы тот завалился на землю. В считанные минуты на берегу уже была куча мала из нас всех. Вокруг только бегали Любашка с криками «отдайте быстла тлитона, дулаки!» и Булька который звонко лаял и хватал всех подряд за одежду. Булька не понимал, что это игра - или драка и очень весело прыгая, то и дело то отбегал к нам, то подбегал снова. Банка с тритонами и водой опрокинулась и они торопливо поползли в воду. В конце концов, осознав, что бой настоящий, Булька схватил Вадима за куртку и упираясь ногами о землю, начал тащить его, издавая грозные, рычащие звуки. Куртка начала с треском рваться, а Булька не унимаясь рычал и мотал головой, пока кусок куртки не остался у него в зубах. Мы все сразу будто рассыпались с общей кучи и сидя на земле смотрели на Бульку. Таким мы его ещё не видели.

- На, подавись!- сдался Вадим и кинул в Бульку тритона, которого всё это время сжимал в руке. Булька сразу вытряхнул изо рта кусок куртки и начал обнюхивать упавшего тритона. Тот не подавал никаких признаков жизни. Лёнька тут же взяв его в руки, понесла к воде. Она села на корточки и опустила тритона в воду. Он всплыл кверху пузом и не шевелился. Лёнька потолкала его пальцем, но тот пошёл ко дну. Тогда Лёнька вскочила, как пружина и заметалась по берегу глядя на землю, в поисках камня, или палки, но ничего подходящего, для жестокой расправы не было, тогда схватив пустую стеклянную банку, Лёнька понеслась на пацанов с криками:

 – Ну всё-о-о, вам конец!

Вид у неё был очень злой. Похудевшая, испачканная в земле, взъерошенная Лёнька неслась на них как ураган. Страшно стало даже мне. Мальчишки все трое вскочили с земли и побежали со всех ног, выкрикивая:

 – Психическая! Вся ваша компашка психическая!

Булька пробежал ещё немного за ними громко лая. Мальчишки скрылись. Мы отряхиваясь от земли и грязи пошли смотреть плот.

Плот мы нашли в том же месте, где и оставили. За травой его было не видно, поэтому его не увидели пацаны. Мы стащили плот на воду.

- Вот это класс!- сказала Лёнька, - Это ж самый настоящий пиратский корабль! Воскликнула она, запрыгнув на плот и начала его проверять на прочность, раскачивая ногами. Мы с Женей и Любашей тоже запрыгнули на плот. Булька радостно запрыгнул с нами. Хорошо, что мы были прямо у берега, потому что плот тут же ушёл под воду, точнее сказать потерпел крушение и мы опустив головы рассматривали свои затонувшие до колен ноги. Вода была ещё слишком холодной, чтоб вот так в ней стоять и наслаждаться. Мы выскочили на берег. Люба была ниже нас всех, поэтому она намокла сильнее. Мы побежали домой.

- Алёна! Ну что это?! Ты же только с больницы! - сокрушалась мама. А мы наперебой рассказывали ей про наш пиратский корабль! Она заставила нас быстро снять с себя штаны и мы расселись по краю ванны, опустив ноги в горячую воду.

- Грейтесь, - сказала она. Только попробуйте заболеть кто - нибудь, получите у меня все! Пригрозила мама, но мы переглядывались и улыбались, потому что знали, что наши родители любят нас больше всего на свете. Мама принесла со шкафа все свои и папины кофты, и натянув на нас, на каждого, довольная пошла на кухню, готовить нам пиратское блюдо «макароны по -флотски» и развешивать наши штаны по горячим батареям. Мы, совершенно не умеющие сидеть, без дела, решили не терять драгоценное время даром и добавили в воду немного шампуни. Потом совсем чуть-чуть жидкого мыла, совсем капельку пены для ванны и совсем-совсем-маленько стирального порошка. И бултыхая ногами стали создавать пену и пузыри. Любашка держась за нас подпрыгивала в ванной, чтоб их стало ещё больше. Прискакал Булька и отпрыгивая от приставучих, везде летающих пузырей начал на них рычать и лаять. На что они, смертельно испугавшись тут же схлопывались. На визг и необузданное веселье прибежала мама.

- Да что- ж это такое! Смотрю, все здоровы, давайте быстро вылезайте! Потом она вытащила все мои брюки, гамаши и колготки и сказала нам их одеть. Женя и Лёнька сидели в моих штанах. Мне, почему-то это было очень приятно. Потом мы расселись за столом и втягивали со свистом пиратские макароны, а мама уже выкидывала на тарелку свежие, румяные оладья. Это были хорошие события, а плохие ждали нас впереди. Через несколько минут к нам позвонили в дверь. На пороге стоял папа Вадима с его курткой в руках.

- Вот они все! Герои!- сказал он, проходя на кухню. Мы опустили глаза и убрав руки под стол, смотрели каждый на свои ноги. Разговор был серьёзным. По его словам выходило, что мы напали на мальчиков, побили их и натравили на них собаку. Мы пытались объяснить, что хотели спасти тритонов, но наши аргументы оказались какими-то неубедительными в сравнении с драной курткой. В итоге нашим родителям пришлось покупать Вадиму куртку, а Булька, пытающийся облизать сразу всего папу Вадима, должен был теперь всегда ходить в наморднике, он своими весёлыми, добрыми мозгами не понимал ещё, что с этого момента, представляет опасность для окружающих.

Перевоплощение

Лето с каждым днём становилось всё жарче, дома сидеть совсем не хотелось. Вот однажды, когда мы собирались гулять, по телевизору рассказывали про даму с собачкой. И Любе захотелось, быть дамой с Булькой. Нам, как-то сразу понравилась это идея. Было немного неожиданно, но дамой захотела быть и Лёнька, а мы с Женей решили, что когда Булька ещё подрастёт, мы пойдём с ним охранять границу.

Девчонки начали придумывать себе одежду, дамско-мадамскую, как выразилась Лёнька. Нужна была обувь на каблуках. Мамины туфли стояли высоко в шкафу, да и трогать их категорически запрещалось. Тая так и сказала:

- На мои туфли стоит запрет под страхом смертной казни!

Запрет нарушать было нельзя, смертная казнь это серьёзно. Тогда Лёнька притащила с кладовки коробку с игрушками и откопав в ней четыре кубика, радостно выкрикнув :

– Вот вы где! Сейчас мы будем делать из вас каблуки!

Она положила под пятки кубики, словно стояла на каблуках. Но с такими каблуками невозможно было сделать и шага, они сразу отскакивали. Тогда мы достали со школьного рюкзака, валяющимся под кроватью, клей и попробовали приклеить их к сандалиям, но каблуки упорно не хотели держаться. В процессе создания «дамско-мадамских» каблуков хотел поучаствовать каждый, поэтому в клею измазались мы все. От этого пальцы противно липли друг к другу, и ко всему до чего мы дотрагивались. Поняв окончательно, что каблуки не приклеить, Лёнька со словами «сейчас всё сделаем» достала из шкафа пару своих единственных колготок. Себе взяла коричневые, а Любе дала синие. Сев поудобнее и задрав ногу, Лёнька начала натягивать колготки, предварительно затолкав в каждую колготину по кубику. Проталкивая кубик ногой, она старалась, чтобы он оказался как раз под пяткой. Проделав тоже самое со второй ногой, она натянула колготки до подмышек, затолкав в них футболку. Кубики остались под пяткой. Получились колготки с высокими квадратными пятками. Это было одновременно очень смешно и в тоже время просто гениально! Лёнька стала сразу длинной, тонкой и начала выхаживать на своих каблуках, громко топая. Каблуки держались крепко, но на всякий случай Лёнька решила натянуть сверху ещё носки. Её носки оказались слишком маленькими для подобной конструкции, тогда она протопала на своих каблуках, широкими шагами, с согнутыми коленями в мамину комнату. И вышла оттуда с парой синих, папиных носков с надписью Адидас. Носки поглотили конструкцию так удачно, будто специально для этого были созданы. Было очень красиво. Лёнька достала свою школьную юбку, другой у неё не было, она их терпеть не могла, но так как каблуки обязывали быть в юбке, пришлось пожертвовать своими принципами. Всё тоже самое с кубиками и второй парой колготок Лёнька проделала с Любой. А носки ей дала свои, у Любы нога маленькая, ей размер как раз подошёл. Юбка Любе не понадобилась, она итак была в красивом платье. Оставалось только немного накрасить ресницы и губы маминой косметикой. Через пять минут всё было готово. Теперь обе девочки стояли возле зеркала и рассматривали себя, как собственное произведение, собственных искусств. И только теперь мы все увидели, что Лёнькина юбка сзади в клею! Она села на него, когда помогала Любе с каблуками. Надо было с этим что-то делать. Стирать никто не умел. Лёнька снова скрылась в маминой комнате и вернулась с голубой, шёлковой юбкой в руках. Цвет, на наш взгляд, очень гармонично сочетался с носками. Юбка была Таина, но на неё смертная казнь не распространялась. Юбки тут же были поменяны одна на другую. Вот только Таина юбка оказалась длинновата и при ходьбе Лёнька, то и дело наступала на неё. Чтобы не грохнуться с высоты собственных каблуков, она хваталась то за чью-нибудь нашу голову, то за стенки. Как только Лёнька не скручивала её под подмышки, юбка всё равно предательски выползала и мешала ходить. Было решено, юбку надо немного укоротить. Так как я был замечен первоклассным вырезальщиком цветной бумаги на уроке ИЗО, эта ответственность вместе с ножницами легла на меня. Юбка была укорочена. Женя оценивающе осмотрел мою работу и со словами «как собака погрызла», решил подравнять неровности. Так уж получилось, что юбка сзади стала немного короче, но Лёнька нисколько не смутившись сказала:

-Так даже лучше! Хоть чем-то отличаться от других!

Тут, как всегда не вовремя зазвонил телефон. Звонила Тая и сказав, что будет дома через 30 минут, положила трубку.

-О-ё-ёй! завопила Лёнька,- мама же сказала сходить за хлебом, а я даже с Булькой не гуляла! Тем временем Булька уже искрутился на пороге, скуля и просясь на улицу.

Переодеваться было долго, развязывать юбку, снимать каблуки, мы могли не успеть. Ещё и с каблуками ноги не влезали ни в одну обувь! Было решено по-быстренькому сходить так, а уж потом переодеться и умыться, тем более хлебный ларёк стоял прямо через дорогу. Чтоб нас никто не узнал, мы, на всякий случай, пошли под папиным чёрным зонтом.

Лёнька жила в многоквартирном доме на втором этаже. Мы торопливо вышли в подъезд, там было немного темно. Крепко держась за перила, спускаясь по лестнице со второго этажа Лёнька с Любой так грохотали своими каблуками, что соседский пёс Буч начал рычать, лаять и царапаться в дверь. Булька, решив поддержать соседа начал тоже лаять и рычать. Соседка баба Рая, не выдержав открыла двери, посмотреть, что там случилось. Вглядываясь в плохо-освещённый коридор, придерживая лающего Буча, она спросила:

   - Вы чего, неугомонные, колядовать собрались?!

Мы не знали что ответить, поэтому промолчали. Женя бегущий впереди открыл дверь подъезда, чтобы лучше осветить лестницу. Дневной свет упал на девочек и баба Рая, перекрестившись со словами «Господи помилуй!» шумно закрыла дверь. В этот момент в подъезд заходил сосед дед Иван. Он остановился и с удивлением, очень внимательно рассматривал нашу процессию. Мы все вчетвером по очереди поздоровались, но он ничего не ответил задумчиво глядя нам вслед. Выйдя на улицу, жмурясь на солнце Лёнька и Люба посмотрели друг на друга! Люба начала смеяться показывая на Лёньку, глаза и губы у которой были размазаны. Нарядные девочки перешли дорогу, и тут у ларька нас встретила изумлённая Лёнькина мама.

- Быстро домой!- почему-то шепотом сказала она. Мы пошли быстрым шагом. Не останавливаясь, взволнованно выглядывая из под зонта, мы оборачивались на маму. Лёнька грохнулась прямо у дороги, Люба налетев на неё, разлеглась рядом. Зонт сломался, Булька убежал вместе с поводком. Один каблук у Любы съехал на бок и она нелепо хромала, когда они, держась за руки чтобы снова не упасть, ковыляли домой. Через несколько шагов уже у обеих каблуки торчали по бокам, а не под пятками. Мы услышали всхлипывание Лёнькиной мамы и не сбавляя шаг, все на неё взволнованно оборачивались. Тая шла прикрыв руками почти всё лицо. Только, когда мы зашли в подъезд, она не в силах подняться до квартиры села прямо на ступеньки и наконец, убрала руки. Оказывается Тая очень, очень сильно смеялась! Мы неуверенно переглянулись и тут началось такое веселье! Даже не припомню, когда ещё мы смеялись так сильно и так долго!

- Ещё немного и вы сведёте меня с ума!- сквозь смех и слёзы сказала Тая.

А мы смеялись и поглядывали на неё уже немного оценивающе, искренне надеясь, что этого ещё не произошло.

Другая Алёна

Каникулы были в самом разгаре. Целыми днями мы купались на озере, забегая домой только чтобы попить воды, или схватить хлеба с маслом, посыпанного сахаром. Мы были счастливые, загоревшие и немного повзрослевшие. И вот к нам в посёлок на оставшийся месяц перед школой, приехала девочка. К нам редко кто приезжал, обычно на лето все наоборот разъезжались, поэтому эта новость заинтриговала всех ребят. Утром на детской площадке, раньше обычного, была в сборе вся наша шайка-лейка, как говорил папа. Все кто выходил на улицу, едва завидев друг друга, ускоряли шаг и вместо обычного приветствия, спрашивали:

- Ну что видели?

Но никто её пока не видел. И вот, только мы начали отвлекаться на свои дела, вдруг все повернули головы в сторону дороги. По дороге шла тоненькая девочка с тётей Юной, которая жила на соседней улице. Они быстро приближались именно к нам и когда подошли, мама девочки, отпустив её руку, сказала:

 – Вот. Дружите.

А сама ушла в магазин. Девочка постояв немного, несмело протянула мне руку, сказав:

 – Я, Алёна.

И это было удивительно! Удивительно было всё! В моей голове пронеслись сразу тысяча сто миллиардов мыслей. Во первых, она протянула руку именно мне, и мне как-то сразу показалось, что я выше других ребят. Я даже выпрямил спину и вскользь взглянув на Лёньку, протянул руку Алёне в ответ. Во вторых, её имя! Мне показалось оно каким-то сказочно красивым, оно её необычайно украшало и одновременно, было мне каким-то очень знакомым. Я только потом понял, ведь так же зовут Лёньку! Так странно, я никогда не думал о том, что у Лёньки такое красивое имя. А ещё меня удивила Алёнина рука. За руки брать кого-то выпадало не часто, но обычно они были тёплые и сухие, а у Алёны ладонь была прохладной и немного влажной. В такое жаркое утро, её рука для меня была просто спасеньем. Тут я понял, что держу её дольше, чем нужно и быстро выпустил. 

У Алёны, как и у Лёньки тоже были светлые волосы, и тоже была короткая стрижка, но чёлка была немного длиннее. Алёна заправляла её аккуратно за ухо, но чёлка непослушно выскальзывала и прикрывала её глаза, в которые очень хотелось смотреть. Глаза были голубые, как и платье в котором она была. Я случайным взглядом оглянулся на ребят. Все смотрели на новенькую девочку, как на восьмое чудо света, Люба даже приоткрыла рот рассматривая Алёнины ботинки розового цвета, расписанные мелкими цветочками. Смотрели на новую девочку всё, кроме Лёньки. Она сидела на большом камне и что-то старательно царапала на нём гвоздём.

Я обратил внимание, что Лёнька с Алёной даже были похожи, одного роста, одного телосложения, тот же цвет волос и глаз, но всё же Алёна была совсем другая..

Ребята начали задавать ей какие-то вопросы, надолго ли она приехала и откуда, в каком она учится классе и всё такое. Тут из магазина вышла тётя Юна и Алёна ушла.

9 

Ссора.

На следующий день, за мной зашёл Женя и мы пошли за Лёнькой. Любашка осталась дома, потому что мама пекла печенье, а Любе она поручила украшать их цветной глазурью. Проходя через соседний двор, мы увидели Алёну в компании братьев Коли с Толей. Толик палкой бил по крапиве росшей возле дома, а Коля внимательно слушал Алёну, которая ему что-то рассказывала. Увидев нас Толик крикнул снова что-то провокационное, но мы прошли мимо, Женя не начал драку, а я ничего не ответил. При новой девочке хотелось выглядеть умнее и серьёзнее чем эти два балбеса.

Небо затягивали тучи, поднялся ветер, мы ускорили шаг. Когда мы поднимались по лестнице, услышали за спиной раскаты грома и шум начинающегося сильного дождя. Лёнька открыла дверь, дома она была одна, родители уехали в районный центр.

- Вот чёрт, дождь начался, сегодня не покупаемся! - огорчился я, - Что делать будем?

- Не знаю,- ответила Лёнька, внимательно вслушиваясь в то, что говорят по телевизору. Мы сели рядом на диван. По телевизору шла передача про то, что родители, детям смотреть категорически запрещают, это была передача про экстрасенсов, приведения и всякое такое, что совершенно не совместимо с «ещё неокрепшей детской психикой». Мы слезли с дивана, подвинувшись поближе и сделали звук громче. С экрана на нас смотрела женщина-колдунья с красными губами, с длинными ногтями и множеством разных колец, бус, браслетов, кулонов, в общем всего, что только может быть из женских украшений. Она напомнила мне продавца из сувенирной лавки, которую мы видели с родителями, когда путешествовали в Тайланд. Колдунья была обставлена свечами и растопырив свои длиннющие когти, подробно рассказывала страшным голосом, как выйти на контакт с призраками.

-А давайте, тоже призрака вызывать?- вытаращив больше обычного глаза, предложила Лёнька.

Если честно, делать этого совсем не хотелось, было итак страшновато от такого грохота грома, шума дождя и ветра за окном, а ещё и призрака вызывать! Но, неугомонную Лёньку разве отговоришь, если она что-то втемяшила себе в голову! В общем, для этой процедуры нам были нужны свечи со спичками, два зеркала и куриная голова. Свечи, спички и зеркало мы нашли сразу, а вот головы не было и Лёнька сказав что подойдёт и окорочок, побежала к морозилке. Всё было приготовлено, свечи зажжены, зеркала расставлены, белый, замороженный окорочок лежал посередине стола.

- Слишком светло! - сказала Лёнька. Мы достали из шкафа покрывало и занавесили окно.

- Знаете что? Вам надо выйти на пять минут, - многозначительно сказала Лёнька, - мне надо ещё кое-что подготовить!

  - Что это, за «кое-что»?- спросил Женя.

- Ну-у-у, потом увидите! Это в самом начале передачи рассказывали, вы ещё тогда не пришли!

Мы вышли из комнаты и стоя за дверью, слышали, как Лёнька бегает по комнате и чем-то грохочет.

  - Всё, уже можно!- крикнула она. Мы зашли и сели за стол. Пока Лёнька носилась, а мы стояли за дверью, несколько свечей потухло. Мы зажгли их снова и начали. Нужно было взяться за руки и глядя в отражение зеркал говорить серьёзным голосом - «призрак приди!»

Мы сказали это три раза, вдруг за окном загрохотало, по спине пробежали мурашки, свечи издавали треск, пламя от них дрожало и дёргалось, но призрака никто не видел.

- Призрак приди!- снова сказали мы хором, держась за руки. И тут угол покрывала на окне потянулся прямо к нашему столу, оно резко натянулось ещё сильнее и с шумом упало на пол. Мы с Женей подскочили и вскрикнули, попятившись к стене, а Лёнька упала на диван с истеричным хохотом. Мы с Женей посмотрели друг на друга, мы стояли с круглыми от страха глазами и были оба бледные, как поганки. Покрывало лежало на полу и вздрагивало, от этого наши глаза округлились ещё больше, а Лёнька не могла от смеха ничего сказать и только каталась по дивану. И тут мы с Женей одновременно увидели нитку, привязанную к её ноге, которая тянулась под столом от ноги, прямо к покрывалу, лежащему на полу.

- Ты что к нему нитку привязала?- выдавил из себя Женя.

- Ну знаешь! – крикнул я и быстрыми шагами отправился в коридор с одним лишь желанием поскорее уйти. Женя пошёл со мной. Когда мы захлопнули за собой дверь, за спиной всё ещё слышался Лёнькин хохот. Вот так, в первый раз за всю нашу дружбу мы с Лёнькой поссорились.

Весь следующий день я просидел дома, ни Женя, ни Лёнька не заходили. Я хотел позвонить кому-нибудь из них, но понимал, что перед Женей мне как-то стыдно, что я оказался таким ссыкуном, а на Лёньку я до сих пор ужасно злился за то, что она меня поставила в такое положение. Ещё и смеялась! Да ещё и как смеялась! Не припомню, чтоб она над кем-то ещё так когда-нибудь смеялась! Чем больше я про это думал, тем больше я злился.

 Горящий плот, Алёна, летний лагерь.

На следующее утро маме позвонила Тая. Они долго разговаривали и из обрывков слов, я понял, что обо мне и Лёньке.

- Денис, что у вас произошло? - спросила мама, - вы чего это дома сидите и никуда не выходите? Поссорились что ли?

Я повернулся к маме, изображая несокрушимое спокойствие, но в «моём нутри» бушевал ураган и мой словарный запас очень хотел, но совершенно не мог выразить, что я сейчас испытывал. С одной стороны, я понимал, что это просто розыгрыш, дурацкая шутка. Но с другой стороны, если бы Лёнька такое подстроила над пацанами Колей, Толиком, или Вадимом, я б ещё понял, и тоже бы посмеялся! Но вот так поступить с нами! В итоге я ответил, что ничего у нас не произошло и отвернулся смотреть телевизор. Мама сказала:

- Ну вот и хорошо, потому что в понедельник вы едете в летний лагерь на две недели, как раз на закрытие сезона. А сейчас идите во двор, погуляйте с Любашкой. Нечего в такую погоду дома сидеть!

Если честно гулять без Лёньки было как-то странно, мы всегда неслись друг к другу, иногда даже не позавтракав. Но в этот раз во мне проснулась мужская гордость.

Лагерь, закрытие сезона, понедельник, Алёна, Лёнька.. Мысли закрутились в голове.

Мы пошли во двор, там на качели мы встретили Алёну. Она была одна, качалась и скучая наблюдала за купающимися в луже воробьями.

- Привет, Денис!- останавливая ногами качели, улыбнувшись сказала Алёна.- А как зовут твою сестрёнку?

- Любашка,- ответил я и помог Любе влезть на качели рядом. Люба молча рассматривала Алёну и грызла палочку от съеденного мороженого. Алёна была в джинсовой юбке, модной футболке с единорогом и девчачьих кедах с цветными шнурками. С Алёной было интересно, она рассказывала про Аква-парк в своём городе, про Зоопарк, Дельфинарий и многое другое, и говорила, что жаль, что у нас тут совершенно нечем себя занять и если я буду в их городе, то она обязательно меня везде сводит. Тут я увидел Женю, он подошёл, поздоровался и облокотившись на качели, как всегда молча, стоял и смотрел на Алёну своим проницательным взглядом. Я, вдруг, почувствовал от этого его взгляда раздражение и стало даже, как-то стыдно за Женьку, что он вот так таращится, на Алёну, на её одежду, а сам стоит в своих старых кроссовках и джинсах, которые давно пора постирать!

- Алёна, хочешь мы тебе пиратский корабль покажем?!- вдруг осенило меня.

- Если это недалеко, то хочу!

- Это за домами, на озеле - сказала Люба, показывая в сторону леса, - У нас там тайное место!

Мы пошли на озеро. Вытащив плот из кустов и поставив его на воду, мы все разулись и дали возможность запрыгнуть на него Алёне и Любашке. Я с Женей шли по воде, потихоньку толкая наш Пиратский Корабль.

Вдруг мы увидели бегущего по тропинке, радостно лающего Бульку. Я понял, что значит сейчас появится и Лёнька. И Лёнька появилась. Она скакала в припрыжку размахивая Булькиным поводком с намордником. Увидев нас она резко остановилась. В этот момент мне казалось, что остановилась не только Лёнька, но и время. Она стояла глядя на нас, а мы все смотрели на неё. На этом застывшем кадре, живым казался только беспрерывно лающий Булька, просящийся на плот с берега и Любашка, которая была увлечена тем, что лупила веткой пузыри появляющиеся из под плота.. Люба наконец увидела Лёньку, начала её звать и махать ей веткой. Лёнька обвела взглядом берег, как будто кого-то высматривала и не найдя этого «кого-то» спокойно повернулась и пошла медленным, прогулочным шагом обратно. Булька пометался от нас к ней и видя как она уходит всё дальше, побежал изо всех сил догонять хозяйку, оставив на последок на берегу кучку своего нерукотворного творчества. Люба и Алёна начали звать Лёньку вдвоём. Вдали вновь показался и скрылся Булька, Лёнька не поворачиваясь ушла.

В этот момент я хотел побежать за Лёнькой, но как-то не ловко было перед Алёной. Мои мысли остановились, когда я увидел на пригорке братьев Колю с Толей и Вадима. Они держали в руках несколько камышей и пытались поджечь их спичками. Мы тихо слезли, быстро обулись и начали подтягивать плот к берегу. Не хотелось, чтоб они увидели наш секрет, тогда они бы наш плот или разломали, или утопили, просто из вредности. Камыши в руках пацанов сначала дымились, а потом начали вспыхивать один за другим. Пока мальчишки были увлечены этим искрящимся процессом, нам удалось незаметно втащить плот в кусты.

Отойдя быстрыми шагами от тайного места, мы свернули на тропинку где стояли пацаны. Увидев с нами Алёну, они стали размахивать горящими камышами, стараясь изобразить из себя жонглёров. Камыши искрили и пылали создавая много дыма, было интересно, и даже красиво. Тут из Колиных рук выскочил догорающий камыш и полетел прямиком в сухую траву. Коля начал его затаптывать, но камыш разлетелся и трава тут –же задымилась, с треском расползаясь красно-оранжевыми змейками по поляне. Мы все кинулись тушить огонь, пытаясь затоптать его ногами, Коля снял с себя кофту и ударяя ею, пытался сбить пламя. Но оно будто злясь и угрожая разрасталось ещё сильнее. Женя крикнул Любашке и Алёне, чтоб быстро отошли от огня, и мы с пацанами бросились тушить это стихийное бедствие! Огонь перекинулся на высокую, сухую траву и просто пожирал её с трескучим удовольствием. Через несколько минут пламя подобралось к нашему спрятанному плоту. Огонь очень быстро окружил наш пиратский корабль и начал его подъедать со всех сторон. Мы с Женей набирали воду в ладони и выплёскивали на плот, Коля и Толя помогая нам черпали воду своими кепками и выплёскивали то на траву, то на корабль. Наконец поняв, что плот не спасти, мы ещё немного поплясав по уже сгоревшей, но ещё тлеющей траве, затоптали мелкие горящие очаги и просто стали смотреть, как ярко горят чёрные брёвна. К большому огню мы подойти не осмеливались, было слишком обжигающе и опасно. На нашу удачу пламя, подойдя к краю лесной дороги, преодолеть её не смогло и потихоньку теряя силу начало тлеть и тухнуть.

Мы с пацанами чем-то теперь напоминали краснокожих индейцев, лица пылали цветом почти поспевшего помидора и имели в разных местах чёрные полосы, потому как во время тушения пожара, кто глаза от дыма тёр, кто сопли! Мужчины в таких делах о красоте не слишком беспокоятся. Волосы у нас были лохматые и слегка опаленные огнём, одежды грязные, обувь вообще поплавилась и была неузнаваемой.

- Ёлки- зелёные, меня мама из дома выгонит! - сказал Коля рассматривая свою кофту. Которую, если честно, кофтой теперь назвать было трудно, это скорее были рукава держащиеся на одной горловине. Какого кофта была раньше цвета, тоже было не понятно.

- И меня выгонит,- сказал Женя, рассматривая свои ботинки.

Девочки стояли всё это время на пригорке и изо всех сил волновались за нас, надеясь, что победу одержим именно мы, а не костёр. И когда огонь уже догорал, не удержались и подбежали к нам, не обратив внимания на то, что встали на тлеющую траву, поэтому их обувь немного поплавилась тоже.

В общем история закончилась тем, что дома всем попало, Алёнины родители запретили ей с нами дружить и на следующий день, от греха подальше, они уехали в свой город.

А через день уехал в лагерь я. Уехал один, потому что на кануне, вечером к нам зашла Тая и сказала:

- Лёнька в лагерь ехать наотрез отказалась. Сказала, если ты меня туда отвезёшь, я сбегу!

В лагере я подружился с разными ребятами, но мне всё равно было скучно.

Особенно вечером, перед сном, когда в нашем секторе со словом «Отбой» выключался свет, и мы рассказывали разные истории. Все мои истории, конечно сводились к Лёньке и к нашим с ней приключениям. И я понял, что скучаю так сильно, что хочется самому сбежать с лагеря. Но я не мог, потому что не был таким смелым и отчаянным, как она. Перед глазами стояла картина где Лёнька сморит на нас катающихся на плоту и тот момент, когда я хлопнул дверью. 

Лёнька, как же ты права, дуралей я и есть дуралей…

Скорее бы домой.

Содержание:

1.       Сорокино богатство, или как я стал кладоискателем 1

2.       Я и мои друзья 2

3.       Дракон, щенок и пипетка. 3

4.       Спички, пожар, или как мама с папой в кино сходили

5.       Одуванчиковая весна

6.       Тритоны и всякие дураки

7.       Перевоплощение

8.       Другая Алёна

9.       Ссора

10.     Горящий плот, Алёна, летний лагерь.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману