Глава 3. Вместе. Разбирая остатки привязанности.

Путаные коридоры.

Персонажи: Калеб, Дженни (намёки на Дженни/Арвет и Калеб|(/)Ллиюр)

Рейтинг: PG-13

Жанры: Ангст, Драма, Hurt/comfort, AU, Мифические существа, Дружба

Размер: Мини

Описание:

Дженни заплутала в глухих подворотнях собственного разума. Калеб заблудился в бесконечных тупиках своего сердца.
Судьба столкнула их в этих путаных коридорах.

Примечание:

Ты мой бессмертный брат, а я тебе сестра,

И ветер свеж, и ночь темна,

И нами выбран путь - Дорога Сна…

Мельница — Дорога сна.

Глава 1. Калеб. Распутывая узлы.

Медный дворец точно выглядел бы впечатляюще, не будь наполовину разрушенным Вольными Ловцами. Калеб заинтересованно оглядывался, с неким благоговением переступал через обломки нерушимых прежде стен, крутился в попытках узреть необычную диковину, встречающуюся только здесь, на Рубиновом острове. Вдыхал смешанный с извечной гарью Авалона воздух, напоённый болью и сосущим отчаянием, которое с некоторых пор научился отчётливо различать.

Но вот только Химере это не особо-то нравилось.

— Угомонись, Ллиюр, — зашипел парень, когда верная подруга предупреждающе вцепилась в его плечи, полностью показывая своё отношение к незапланированной прогулке. Жительница детских сказок не умолкла, продолжая скрести когтями по его спине, стараясь как можно больше расцарапать кожу, чтобы упёртый хозяин наконец обратил на неё и её вопящую интуицию внимание.

«Не хозяин больше», повторил себе юноша, передёргивая плечами, чтобы сбросить опасное существо. Хотя сделать это было невозможно: Химера была внутри него, скреблась даже не по коже, а по чувствительным нервным окончаниям.

Ллиюр полоснула наобум острыми когтями, когда Ловец едва не завернул в руины, стремясь изучить расколотые стены, и парень с удивлённым вздохом схватился за предплечье. Крови не было, но были поразительные, ни с чем несравнимые ощущения, будто эту самую руку несколько раз заморозили, а потом ещё раскололи.

— Я тебя понял, — разочарованно поглядывая на вздымающиеся ошмётки внутренних стен, со вздохом согласился Калеб, по периметру обходя убежище той, что он искал, и одновременно стараясь утихомирить разбушевавшуюся Химеру, чертящую на нём ледяные узоры.

Хотелось бы сейчас взлететь и посмотреть на этот хаос сверху. Юноша тоскливо перевёл взгляд на мирно плывущие, ни о чём не заботившиеся облака, и горько пнул ногой ближайший выступ, не в силах сдержать рвущийся гнев.

Ловцу натурально обломило крылья, а это самое манящее небо стало недостижимо-прекрасным, когда Ледяная Химера, встряхивая снежными перьями, впервые за долгое время разминала затёкшие после спячки в чужом существе лапы. Парню было так непривычно ощущать её не только далёкой, затуманенной болью, но и огненно-красными росчерками на хрупкой оболочке. Симбионт могла улететь куда-нибудь в Норвегию, царство холода и снегов, или, быть может, на север Гренландии, или в совершенно незнакомые ему обледенелые насквозь места, но она предпочла в сотый раз ломать парня изнутри.

 Почему-то она всё равно осталась в нём, с ним, хотя полного симбиоза с момента ритуала освобождения априори не получалось: Химера билась в агонии от любой иллюзии контроля, а Калеб просто боялся.

Не это ли та плата великой Фейри за изменение природы их существования?

— Ты чувствуешь что-то? — прошептал парень, жестоко прерывая самого себя, рвано останавливаясь и прислушиваясь к всплескам эмоций симбионта, готовясь к вынужденной битве. Но что он сможет сделать в таком безнадёжном состоянии, не примерившийся с собственным сердцем, таящий обиду на любое своё проявление слабости?

Прямо перед Калебом расстилалась длинная галерея, верхушка которой растворилась в лазурном небе над Авалоном, но фундамент и зачатки стен остались; куцый переход, раскрашенный в кроваво-багровые тона, потрескавшиеся серым цветом, ещё, видимо, работал, потому что с той стороны слышался перестук чьих-то шагов.

Прятаться было негде.

Из-за поворота ловко вывернула девушка, уткнувшаяся в свой планшет. Она не прошла и пары шагов, прежде чем почувствовала чьё-то присутствие, и остановилась, подняла голову, заинтересованно прищурившись. Калеба обдало холодным воздухом от неестественной синевы этих глаз.

Но это всё ещё была Дженни — в непривычном чёрном обтягивающем костюме, с подровненными серебристыми волосами, с удивлённо-удовлетворённым взглядом, но всё та же Дженни Далфин. Девочка, которая его спасла. Как кто-то может сомневаться, что это больше не она?

Алиса МакФи была неправа, запрещая опасную вылазку на оставшийся без основной защиты Рубиновый остров, отрицая оставшиеся частички разума Видящей в её безвольном теле.

— Дженни, — позвал юноша, потянул руку к материальному облику, затыкая взбушевавшуюся Ледяную Химеру, изо всех сил удерживая её внутри, чтобы неразумное существо не раскололо опасную связную нить, тянущуюся от его сердца к её.

— Я больше не Дженни, — ухмыльнулся образ, покачивая бёдрами. — Тебе этого разве никто не сказал?

— Настоящая Дженни внутри тебя. И она меня слышит. Я в этом уверен.

Девушка подошла ближе медленно, растягивая густое осознание ошибки в своём собеседнике.

— Ты слишком самоуверен, юный человек. Об этом тебе тоже никто не сообщил, так? — её ресницы затрепетали в предвкушении, когда до парня осталась пара решающих шагов. НеДженни цокнула, качая головой. — Такой хороший симбиоз, но я не могу ничего поделать. Тебе не место в новом мире, милый.

В этот самый момент Ллиюр почувствовала мимолётную свободу от воли хозяина, забилась, разорвала всякий контакт, вставая в полный рост прямо перед лицом спокойной девушки. Их гостья улыбнулась, не смотря на стремительно понижающуюся температуру, на острый клюв в опасной близости от хрупкой человеческой оболочки.

Калеб дышал тяжело, ощущая себя полностью беспомощным без развернувшихся снежных крыльев за спиной.

— Мэй, не поможешь мне?

— А я всё жду, когда эта тварь тебя сожрёт, Маха. — из тени ближайшей развалины появилась тонкая черноволосая азиатка, вальяжно прошедшая вперёд.

— Нет, она меня боится, — Дженни протянула маленькую ладошку к ощетинившимся перьям на голове Химеры, но та глубже вжалась в покрытый каменной пылью и галькой пол, не желая даже прикасаться к Видящей. — Но всё равно ещё противится. Неужели защищает непутёвого человека?

Ллиюр прикрыла глаза, останавливаясь, а потом резко выбросила вперёд клюв, едва не задев мимолётно ушедшую из-под атаки девушку.

— Можешь гордиться, Ловец. Тебе удалось завоевать доверие своего симбионта. — грустно сказала Маха, становясь рядом с напарницей и растирая руку, что должна была находиться в пасти у коварной Химеры. — А значит, её смерть тоже будет лежать на тебе.

— Нет, вы не можете! Не можете! — Калеб вскочил, едва удерживаясь на негнущихся на ногах, уставший и потерявший внутренний стержень.

Сломленный.

Разбитый.

— О, нет, милый мой, мы можем делать это также, как и ты смог здесь появиться. — шаг, другой. Улыбка, оскал. Ллиюр, приготовившаяся к прыжку, черноволосая девушка, выбросившая руку вперёд.

Пламя изменений, охватывавшее каждое перо заскулившей Химеры.

— Ллиюр! — юноша вырывался из сковавшего страха, бездумно тянулся к подруге, сгоравшей заживо в его допущениях. Маха преградила ему путь, закрывая заснеженную болью картину, и встала так близко, что её дыхание, смешанное с неестественным морозцем, покрыло его шею, осело на губах.

— Я исполню твоё заветное желание, глупец. Я покажу тебе твою Дженни. — сказала она и поцеловала его тяжко, медленно. Тягуче. — А труп твоей драгоценной Химеры останется здесь.

Последнее, что услышал Калеб — полуписк, полустон задушенной Ллиюр.

Глава 2. Дженни. Расплетая узоры.

Шатёр уходит ввысь резко, на осколки мыслей разбивая сомнения о рациональности опасного трюка. Трос, натянутый под самой высотой, слабо пульсирует, отдаваясь ощутимой дрожью. Которой быть не должно.

— Соберись, Дженни, — шепчет девушка, растягивая руки в разные стороны, стараясь найти, нащупать то самое состояние полного покоя и равновесия. Будто чашечные весы, остановится ровно по центру.

Всё вокруг — цветастый шатёр, трибуны с людьми, покрытый деревянной стружкой пол — похоже на неаккуратные мазки художника. Несуразные. Угловатые и искажённые.

Дженни делает шаг и сосредотачивается на этом, потому что внизу — десяток метров свободного падения, свистящей высоты. Внизу её провал, её поражение, полный разгром.

Шаг. Остановка.

Канат шатается. Слегка подрагивает, но это уже повод заволноваться. Девушка переносит центр тяжесть чуть вперёд и останавливается, а вместе с её сердцем затихает и трос. Лёгкая передышка и столь же лёгкое колесо по тонкой грани.

Толпа шумит, толпа ликует. Дженни незаметно вздыхает, сразу же собирая всю свою волю в натянутый позвоночник, а потом поднимает ногу, вставая в любимую ласточку. Становится смелее, кружится на одной ноге и резко выбрасывает руки вверх, замирая от риска.

В голове гулко стучит кровь. В зале бушуют эмоции. А под шатром гуляет решимость.

Снова развести руки в сторону, опереться на пятки, вдохнуть и… прыгнуть. Один раз второй, едва касаясь каната смозоленными пальцами. Тройной флип она никогда не могла сделать, а сейчас — сможет.

Встать после трюка — самое сложное. Дженни пытается, но трос неизбежно уходит из под ног, равновесие ускользает из влажных ладошек. Девушка заваливается набок и неизбежно падает.

Вниз, к земле. Страх уходит, лишь немое безразличие завладевает каждой клеточкой. Падать не страшно, падать — стыдно, стыдно за свои неудачи. Гул толпы сливается в невнятный шёпот на грани сознания, от этого тошно становится, невыносимо.

Достаточно забыть, что там — её родственники, её друзья, её настоящая семья. На удивление, забыть — легко.

На миг пёстрая раскраска шатра исчезает, растворяется, мажется в бездонной реальности, показывая огромное, распростёртое на тысячи расстояний поле. Зелёный, изумрудно-свежий холм лежит прямо перед ней, зовёт в свои усыпляющие объятья. Дженни падает прямо в траву, проваливается в неё, задыхается…

… и резко вдыхает необходимый кислород, выпрямляясь в своей гримёрке.

Девушка пару раз удивлённо моргает, оглядываясь на бордовые шторки, развешанные плакатики с весёлыми циркачами, и облегчённо вздыхает.

— Чего не привидится перед выступлением, — стряхивает с себя ползучий страх она, а потом стремительно оказывается возле приоткрытой двери на манеж. Отсюда, через тонкую щель, видны практически все зрительские места. Далфин пожирает, скользит по ним взглядом, выхватывает родителей, Марко, своих друзей, уставившихся на сцену. Девушка обхватывает себя руками и улыбается, чувствуя, как уходит напряжение, как расслабляются мышцы. Она садится на пуф прямо перед выходом, тянется к балеткам, чтобы ещё раз проверить завязки.

— Дженни? — циркачка вскидывает голову, разглядывает стоящего перед собой парня, и только через несколько секунд до неё доходит, кто перед ней.

— Калеб! — девушка стремительно вскакивает, порывисто его обнимает и хохочет. — Ты же был в зале, как ты сюда пробрался?

Юноша теряется, глядя в её искрящиеся глаза.

— Я просто…

— Ты пришёл поддержать меня? — качает головой гимнастка и весело щёлкает пальцами. — Я ценю твою заботу.

— Нет же, Дженни. — Калеб кусает губы и то и дело смотрит на дверь, разрисованную двумя вставшими на задние ноги львами. — Ты же только что падала.

— Нет, Калеб, выступление ещё не началось, как я могла падать? — девушка дрожаще смеётся, забивая свой кошмар поглубже. — Не надо меня пугать.

— Но… — юноша не продолжает, но лёгким движением руки отодвигает Далфин с пути и заглядывает в зал. Дженни тянется к нему руками, пытается оттащить, говоря, что его могут заметить, но Калеб испуганно-серьёзно поворачивается к ней и неразборчиво машет рукой по направлению к зрителям. — Посмотри-ка.

Дженни поджимает губы, но всё же выглядывает на сцену. Смотрит на кричащую её имя семью, ощущая разливающееся в груди тепло, но что-то кажется здесь неправильным.

— Калеб, ты… О, Унгор…

На тринадцатом месте, прямо рядом с добро улыбающимся Марко, сидит Калеб. Не тот, черноволосый и долговязый, что жгёт на её коже взглядом дурные отметины, нет, совершенно другой Калеб! Маленький, незаметный, слабый, восторженно глядящий снизу вверх на пестрящий разукрашенными печалями шатёр.

Мир содрогается, трескается.

— Дженни, скажи мне, сколько раз ты падала?

Один, хочется сказать ей. Один раз в пропасть, когда тройной флип завершился не так удачно, как мог бы.

Нет, упирается Дженни в холодную деревянную дверь, до этого она тоже выходила на сцену, ощущая ком в сбитом от крика горле. Она подскользнулась.

Запуталась.

Ударилась.

Упала.

Каждый раз задыхалась в пропахшей потом и горьким шампанским примерочной. Падала, стуча ногами по пустому воздуху. Падала, просыпалась, летела, задыхалась и дышала,

понимала

и

не

осознавала.

Мир рушится, ломается.

— Дженни, Дженни!

И родители тоже ненастоящие. Брошенные на перепутья тени, растворяющие сквозь стекло слёз. И Марко, и Эд с Эвелиной, Джей, и Роджер, и Дьюла, и Людвиг.

И Германика, и Жозеф, и Тадеуш.

И Юки Мацуда, и Мимир Младший.

И Бьорн, маленький милый Бьорн!

Все они — отражения. Размытые пятна краски. Образы, не более, дикие очертания, кажущиеся объёмными, а на самом деле — рассыпающаяся прахом бумага.

— Дженни, пожалуйста, очнись.

Дженни плачет, собственными руками с треском ломают недолговечную идиллию. Порочную утопию. Раздирающую действительность затянувшуюся сказку.

Шатёр опадает мёртвыми бабочками. Люди растворяются завядшими цветками эдельвейса. Мир этот тоже ломается, но внутренно — неутешительно.

Мир восстаёт, стонет.

— Не уходи, Калеб. Не растворяйся. Не умирай. — Дженни что-то наразборчиво шепчет ему в грудь, не верит, что кто-то реальный решил навестить её опутанную цепями златую клеть, а парень обнимает её крепко, держится за неё, не даёт вырваться.

Холм Тары, встающий перед ними, чахнет.

Закат раскинулся крестом. Солнце побагровело оттенками красного вина, разлилось по небу карминовыми пятнами. Небо затлело остатками реальности.

— И долго это будет продолжаться? — Калеб прищурился, заводя руки за голову, рассматривая контрастный пейзаж.

— Люблю закат. — протянула Дженни, раскачивая указательным пальцем, будто дирижируя невидимым оркестром.

— Я заметил.

Солнце садилось уже бесконечно долго, дольше суток. Маленькая Далфин руководила царством Синей Печати, поэтому она растягивала этот момент на тысячи мгновений. Наверное, это было единственным, что могло разогнать её печаль, прогнать меланхолию.

— Ты была счастлива... там?

— Скорее всего, нет. — девушка устало закрыла глаза. — Я думала, что у меня было всё, а на самом деле было лишь битое стекло под ногами.

Калеб скосил на неё глаза и с непонятным чувством подался ближе, утыкаясь в серебристые волосы.

— Ты же не злишься, что я его разбил?

— Ты меня разбудил, — поправила Дженни, вновь разглядывая впитавшие тёмно-алый цвет облака. — Я падала раз за разом, не замечая, что шатёр — обманка, зрители — подделка. Я верила иллюзиям.

Солнце село, пряча свои кровавые лучи: это Видящая ослабила свой контроль, снова вернула миру прежний ход.

— Если долго смотреть на закат, он приестся, так? — горько улыбнулась она, обхватывая колени и поворачиваясь к парню лицом. Калеб смешанно кивнул и заглянул в её омуты, походящие на чистейший потрескавшийся лёд. Они не были теми сине-пурпурными сапфирами, которые он увидел в последнюю секунду перед исчезновением, перед тем как проснуться у выцветшей двери, ведущую в безобразный одним существованием цирк.

Звёзды загорались поочерёдно, лучинами вспыхивали на границе их темницы, разбрасывали свой холодный свет по холму Тары. Юноша резко сел, не в силах больше видеть эту картину, уткнулся лицом в ладони.

— А ты скучаешь, Калеб? — Дженни поднялась за ним, опуская голову ниже, горбясь над своей беспомощностью.

— Ллиюр мертва. — только сейчас, когда парень высказал это вслух, он понял наконец-таки, отчего каждую секунду хотелось забиться в промёрзлую землю, истереть пальцы, пытаясь вырыть себе могилу.

— Арвет мёртв. — будто выдирая эти бьющиеся в агонии ужасные слова из груди, из сердца. Из запачканной кровью и страданиями души.

Калеб обнял её крепко, до хруста, покорно принимая эту самую тяжесть. Дженни схватилась за него, как за последнее своё пристанище.

У Калеба на плечах горел иней — последний подарок сожжённой Химеры. Его сердце тоже леденело, крепло, тяжелело. Он покрывался измерзающей снеговой коркой.

Калеб был холодный. Дженни помнила, как обнималась с Арветом — шаман был тёплый. Объятия с ловцом были другие, ей, разгорячённой очередным душевным провалом, это было так необходимо.

Она бы, честное слово, просто сгорела без него.

Дженни, думал Калеб, пропиталась леденящим огнём. Наверное, это просто пламя изменений проникло в неё, оставило ожоги на коже, на сердце. Изменило до неузнаваемости.

Дженни — жаркая. Парень, привыкший к колющей стуже, греелся об неё. Её жар спасал потерявшего всякую теплившуюся надежду юношу.

— Я хочу увидеть наш старый цирк. То место, где я впервые слился с ней.

— Я бы навестила Элву. Мне нужно утешить её.

Ночь укрывает желаний плотным коконом темноты, заворачивает их в падающие звёзды.

— Всё будет так, как мы того хотим. Я обещаю.

— Я вытащу нас отсюда. Я обещаю.

Их пути разойдутся сразу же, как только падёт Фреймус, как только его миньоны перестанут существовать, как только темники станут не более чем страшилкой для детей Договора. Но до того мгновения они будут ближе, чем стоило бы.

Они будут половинами друг для друга.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров