V. Влияние на этику, науку и социум

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 4

С возникновением огромных государственно-политических объединений, в особенности с появлением мировой Римской империи, основные идейные установки язычества подверглись глубокой деформации. В послеаристотелевский период этика как теоретическое исследование отрывается от политики. Философы ищут некую особую область бытия, где человек все еще может обнаружить свою нравственную суверенность; так появляется Эпикурова самоизоляция от мира в форме дружеских союзов, космополитизм стоиков, самодовлеющий интеллектуализм скептицизма, мистический антимир неоплатонизма. Сфера добродетели сужается до внутренней духовной установки, которая не находит соответствующего выражения во внешнем рисунке жизни и потому уже, как правило, не совпадает со счастьем. Добродетель перестает быть действенным принципом поведения, становится своего рода идеальной точкой отсчета, достижение которой доступно лишь мудрецу и является крайне редким исключением. Этика приобретает салонно-аристократический характер, обнаруживает тенденцию к бессодержательной и бессильной моралистике. Новая эпоха, которая зарождалась в недрах античности, - эпоха средневековья требовала другого понимания предмета этики: перехода от понимания морали как совокупности добродетелей к ее пониманию как системы объективных надындивидуальных норм. Исторически этот переход казался связанным с религиозным осмыслением морали. Если кратко, в двух словах, выразить суть переворота в этике, связанного с переходом от античности к средневековью, то он состоит в том, что этика стала религиозной. Ее судьба на многие столетия оказалась сопряженной с монотеистической религией - христианством. Церковь по сути дела является очень эффективным, а в определенные эпохи, как, например, в феодальном обществе, и всесильным инструментом эксплуатации масс. Но ее эксплуататорская сущность глубоко скрыта за внешней социально-опосредствующей ролью, за попытками подняться над враждой людей и интересов. Церковь выступает своего рода буфером между враждующими социальными силами - роль, которую она играет тем более правдоподобно, что она и в самом деле обеспечивает синтез и преемственность духовной жизни общества в условиях феодальнополитической раздробленности, войн и разрух.

Чтобы выполнить эту задачу обеспечения социального мира при сохранении всех тех причин, которые делают такой мир невозможным, церковь переносит акценты с политических, экономических и других практических проблем на проблемы религиозные и нравственные. Она предлагает превращенную, перевернутую систему приоритетов и ценностей, где моральное начало не только первично по отношению к практически-утилитарным мотивам, но и, что особенно важно, якобы может обнаруживать свою действенность независимо от социальнопрактических решений. Церковь смещает направление общественной активности людей, переводит ее в план рафинированных нравственных поисков, оторванных от борьбы за переустройство социальных отношений. Она претендует на роль земного представителя небесной благодати, придает своему существованию нравственно-религиозный смысл, рассматривая себя как царство Иисуса Христа на земле.

Будучи на самом деле проводником воли господствующего класса и сама являясь нещадным эксплуататором, церковь изображает себя как посредника между человеком и богом, приписывает себе моральноспасительную функцию. Это делает ее изощренным, исключительно коварным орудием духовного закабаления трудящихся. Церковь насаждает иллюзию, будто она образует особую общину, особый град, как скажет Августин - град божий, который противостоит скверне земного града - бытующим в реальном обществе жестоким, бесчеловечным порядкам и нравам - и без которого христианская драма спасения не может иметь счастливого исхода. Объективное положение церкви, ее основная социальная функция в классово разделенном обществе предъявляют совершенно определенные требования к религиозной идеологии.

Говоря о церкви, мы имеем в виду, разумеется, не безличную систему организаций, отношений, функций, а прежде всего общественный слой (духовенство), который олицетворяет этот сложный социальный институт, гарантируя его постоянное воспроизводство. Церковь была кровно заинтересована в такой интерпретации религиозных мифов, которая выражает морализирующее отношение к действительности и оправдывает ее роль духовного пастыря людей, незаменимого посредника в вечном человеческом стремлении к счастью. Ключевым и наиболее трудным в плане приведения религиозной идеологии в соответствие с интересами церкви был вопрос о характере отношений бога и человека. Церковь нуждается в догмате единства божественной и человеческой природы, понимаемого не в переносном, символическом, а в прямом, непосредственном значении слова. Без этого нельзя обосновать идею "спасения", внушить массам моральную надежду. А если "спасение" невозможно и человеческое существование беспросветно, то зачем тогда нужна церковь? Мы видим, что резкое разведение земного бытия и божественного, характерное для язычества, как и вообще такое понимание предмета, которое лишает человека надежды, не могло устроить церковь. Но ее не могла устроить и противоположная точка зрения, которая сближает земной и божественный миры, утверждает безмерный оптимизм. Ведь церковь становится излишней и в том случае, если спасение индивида полностью зависит от него самого. Поэтому догмат о греховности человека так же необходим, как и догмат о его богоподобии.

Таким образом, монотеистическая религия обнаруживает себя как синтетический инструмент консолидации и традиционализации общества. Создается монополия на божественное, священное и одобряемые нормы-ценности в лице дихотомии института организованной Церкви и государства, что с одной стороны привело к стремительному развитию академического знания и усложнению общественной организации с другой - временному коллапсу механистского метода, воспрявшего ото сна лишь в Эпоху Просвещения.

VI.Заключение

Есть ли вектор восхождения в религиозной динамике? В традициях религиоведения имеют место достаточно противоречивые версии духовной динамики общества. Большинство исследователей придерживается классической позиции, согласно которой духовный процесс шел от политеизма к монотеизму. Например, в гегелевской философской системе формированием религий духа, к которым относятся монотеистические верования, как бы завершается мировой религиозный процесс. В классификации О. Конта развитие также предстает в подобной направленности: фетишизм, политеизм и монотеизм. Марксистская методология диалектико-материалистического понимания истории и религии также считает, что религиозный процесс шел от политеизма к монотеизму. Поэтому монотеизм провозглашается вершиной эволюции религиозной жизни человечества, целью и смыслом духовного развития.

Противоположная исследовательская позиция, в соответствии с которой вектор развития религии идет от монотеизма к политеизму, а не наоборот, как мы видели выше, существует в литературе так же давно, и у нее не меньше сторонников [4, с. 46-82]. Например, согласно концепции «прамонотеизма» В. Шмидта конструкция множественного бога - это более позднее духовное обретение человеческого развития.

Мне представляется, что в сфере религиозного опыта и символического видения мира вообще невозможно провести какой бы то ни было (прогрессивный или регрессивный) вектор. В большинстве же учебников по религиоведению переход от политеизма к монотеизму оценивается как важный для судеб человечества духовный скачок. Это связано с тем, что многие ученые остаются до сих пор стихийными или даже сознательными сторонниками прогресса в религиозной сфере в понимании Гегеля или Тейлора. А при таком взгляде политеизм как низшая форма развития должен предшествовать монотеизму как форме более высокой. Поскольку древнее Египта и Шумера исторических сообществ нет, то где еще, как не в долинах Нила и Евфрата III тысячелетия до р. х., искать хтонических богов?

Сторонники «регрессистской» позиции также приводят свои весомые аргументы. Например, считается, что язычество, если можно так выразиться, более демократично, больше отвечает духу свободной личности и меньше ее ограничивает, слабее контролирует весь образ жизни человека. Опять-таки многобожие спокойно относится к практике целительства, колдовства, магии, т. е. всему тому, что в современном обществе называют модной парапсихологией.

Наверное, с многими такими аргументами можно и нужно согласиться. Но в целом все-таки подобная одномерная, линейная метрика прогресса или регресса не всегда корректно применима к вопросам человеческого бытия. Как и вообще, мыслить по принципу «или-или», в соответствии с формально-логическими законами противоречия и «исключенного третьего» в религии и религиоведении, как мы уже отмечали, - тупиковый путь. В этом, пожалуй, сторонники постмодернизма абсолютно правы.

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов