Узнав, что доктор юридических наук Анатолий Утевский закончил книгу о своем друге Владимире Высоцком

[24.07.1991] С ВЫСОЦКИМ МЫ НЕ БРАТЬЯ...

Газета «Щит и меч», № 32, 1991 г.

Анатолий Утевский

С Высоцким мы— не братья...

Узнав, что доктор юридических наук Анатолий Утевский закончил книгу о своем друге Владимире Высоцком

«На Большом Каретном», мы поспешили созвониться с автором.

— Известно, что вы довольно долго не говорили вслух о своем друге, а, между тем, книг о Высоцком издано достаточно. Специально выжидали или были на то причины?

— Однажды я уже высказался по этому поводу. Повторюсь, у меня были свои причины, были и обиды на очень близких для Володи людей... Но время шло. И я понял, что все это мелочи.

Я близко знал Володю, дружил с ним... Люди хотят знать больше о Высоцком. И они должны знать правду. Это была одна из причин, заставившая меня написать эту книгу.

— Многие годы, десятилетия вы были вместе. Многие даже считали вас братьями...

— Да, об этом говорят и в воспоминаниях о Володе, но мы — не братья,

а друзья, причем дружба наша проверялась не словом, а делом.

Герой моей книги не только Володя Высоцкий, но и друзья, время Большого Каретного, где прошло наше отрочество, юность.

Предлагаем читателям несколько отрывков из книги Анатолия Утевский.

Высоцкий не раз участвовал со мной в проведении различных следственно-оперативных мероприятий. Он охотно соглашался быть понятым, присутствовать при обысках. И, думаю, если бы Володя не стал актером, то уж в сыщики определился бы точно. И, наверное, специалист получился бы из него не плохой.

...Мне хочется отметить романтическую сторону симпатии Высоцкого к работникам милиции, особенно к уголовному розыску. Он был убежден, что здесь служат только отчаянные, бесстрашные, смелые люди, настоящие профессионалы. И я могу совершенно официально, на правах друга, заявить, что Володя до конца своей жизни пронес любовь именно к оперативной работе. Неудивительно, поскольку Володя дружил с моими и Левы Кочаряна товарищами, работавшими на Петровке, 38 — Аркадием Вайнером, Борисом Скориным, Юрием Гладковым. Помнится, Володя говорил: «Ну почему о знаменитом МУРе никто не напишет стихов?» Я ответил, мол, это не то учреждение, чтобы его прославлять поэтической строкой. МУР — дело серьезное, ответственное, там жизнью рискуют, так что не до сентиментальности.

Как-то вечером Володя сказал мне: «Садись на диван, в уголок, обопрись на подушечку и слушай...»

Побудьте день вы в милицейской шкуре —

Вам жизнь покажется наоборот.

Давайте выпьем за тех, кто в МУРе, —

За тех, кто в МУРе, никто не пьет.

А за соседним столом — компания,

А за соседним столом — веселие, —

А она на меня ноль внимания:

Ей сосед ее шпарит Есенина.

Побудьте день вы в милицейской шкуре —

Вам жизнь покажется наоборот.

Давайте выпьем за тех, кто в МУРе, —

За тех, кто в МУРе, никто не пьет.

Понимаю я, что в Тамаре — ум,

Что у ей — диплом и стремление,

И я вылил водку в аквариум:

Пейте, рыбы, за мой день рождения!

Побудьте день вы в милицейской шкуре —

Вам жизнь покажется наоборот.

Давайте ж выпьем за тех, кто в МУРе, —

За тех, кто в МУРе, никто не пьет...

Песня эта мало кому известна. Не знаю, исполнял ли ее когда-нибудь Высоцкий, но для меня она — память о Большом Каретном.

...Однажды нам пришлось усмирять Высоцкого с помощью... наручников. Лева Кочарян притащил со съемок какой-то картины американские наручники. Как-то пришел Володя, и, как всегда, начал что-то бренчать на гитаре. Причем очень настойчиво, то ли слова искал, то ли себя пробовал, не помню уже. Надоел нам ужасно. В общем, решили его утихомирить — надели на него американские наручники: «Только так можно от тебя хоть немножко отдохнуть!» А для пущей важности ключ от наручников, весьма демонстративно, выкинули в окно. Спустя какое-то время Володя взмолился — выпустите, хватит. Бросились ключ искать, не нашли. Пришлось взять ножовку и распиливать эти чертовы наручники. Попотели здорово, пока освободили нашего певца.

Как товарищ, Володя был безотказным. Порой, казалось, он сам «нарывался» в помощники, причем брался за дело решительно и целеустремленно. Эти «чужие» дела отнимали массу времени. Удивительно, но ему редко отказывали в просьбах,

и появление в кабинетах разного уровня — от ЖЭКа до министра — кончались положительным решением. Порой я ему говорил: «Володь, брось, ну что, ты, свое время растрачиваешь по пустякам». Он сердился: «Это пустяк — помочь с врачом, лекарством? Ты не прав...». Мог, не задумываясь, помочь деньгами. Чего греха таить, многие и не отдавали. Мог оделить рубашками, свитерами... И никогда не вспоминал и не напоминал: а я вот когда-то такого-то приодел. Доброе, но не добренькое, сиюминутное, источалось из него, создавая какое-то подобие ауры, соприкосновение с которой помогало жить, чувствовать себя человеком. Ведь недаром Виктор Шкловский сказал: «Когда люди слушают песни Высоцкого, то вспоминают, что они — л ю д и».

Уметь дружить — такой же дар, как быть поэтом. И Володя обладал им в совершенстве. Я не знаю, откуда он в нем, где его истоки. Говорят, таким родился, поскольку с поры далекого, еще неосознанного детства умел делиться куском хлеба, игрушкой, стаканом молока, ценностями в голодные годы войны и разрухи. Нина Максимовна, мать Володи, любила вспоминать, как Володя в эвакуации делился с ребятами чашкой молока, которую с таким трудом ей удавалось приобрести. «У них здесь мамы нет, им никто не принесет», — отвечал сын на упреки матери. Спустя десятилетия я понял, что, кроме Володи, действительно никто не принесет ни стакана молока, ни доброго слова, ни ласки товарищества. С уходом Володи ушла

и огромная часть жизни, может быть, в чем-то и бесшабашная, но удивительная по доброте, по честности отношении.

* * *

В 1976 году вышел роман братьев Вайнеров «Эра милосердия». И по давней традиции авторы преподнесли экземпляры книги друзьям. Получил подарок и Володя Высоцкий. Как-то он позвонил и сказал:

— Слушай, Толян, ты читал роман Вайнеров?

— Какой?

— «Эра милосердия».

— Еще не успел. А что, любопытно?

— Там для меня есть роль — Жеглов.

— Прекрасно. Позвони Вайнерам и предложи им сделать сценарий.

— Уже. Не только позвонил, но и побывал. В общем, Жеглова мы «застолбили». Теперь дело за малым — написать заявку, выбрать студию... А роман ты прочти, надо поговорить. Пока.

Роман я прочел, побывал у Вайнеров, поздравил с хорошей книгой, но о том, что Высоцкий мечтает о Жеглове, умолчал. И Вайнеры ничего не сказали. Ну, думаю, ладно, не хотите говорить — не надо. Володя стал работать над ролью, «примерять на себя» Жеглова. И почти каждый вечер звонил, задавал вопросы... Я радовался его интересу и помогал как мог.

Как-то встретил Аркадия Вайнера, разговорились. Он сказал, что пробивает сценарий на одесской студии, есть и режиссер — молодой, талантливый Станислав Говорухин. На роль Жеглова предложили Володю Высоцкого, но, как всегда, трудности с ним, начальство сопротивляется. А Жеглов будто специально написан для Высоцкого, и лучшего актера не найти. Ходим, уговариваем, надеемся на помощь будущих консультантов фильма — генералов Никитина и Самохвалова (первый был тогда заместителем министра, второй — начальник штаба МВД СССР).

Володя в те дни не звонил. Уже потом рассказал, каких усилий потребовалось

для утверждения его на роль Жеглова и как он рад: «Мы победили и я зовусь Володя-Прохонже».

Шли съемки, параллельно — работа в театре, концерты. Он не мог подвести ни коллектив, ни людей, которым когда-то пообещал выступить. О том, как шла работа, я знал лишь по редким телефонным звонкам. Володя говорил телеграфным стилем — «Жив, здоров, бегу, потом позвоню». Случайно встретив одного из братьев Вайнеров, кого, уже не помню, поинтересовался, как дела с картиной. И получил восхитительную, необыкновенно лестную характеристику Володи: и умница, и талантище, и прекрасный партнер, и душа коллектива... И, если бы не Высоцкий, картина не состоялась — другого Жеглова быть не могло.

Когда посмотрел картину, то Жеглов в исполнении Володи живо напомнил

мне людей, которых знал, с которыми встречался по работе. Высоцкий точно выдержал всю линию героя, сделав, по сути, именно его главным в фильме. Рядом с Жегловым остальные действующие лица уходили как бы на задний план, хотя по замыслу — такого быть не должно.

Уж насколько я знал Высоцкого, видел его в кино, на сцене и всегда узнавал, а тут искренне поверил в существование настоящего Жеглова.

Наверное, объяснить, вернее, пролить свет на появление такого героя в галерее образов Владимира Высоцкого смог бы лишь он сам.

Мне кажется, его Жеглов не только боролся со злом, но и умел страдать, переживать и сострадать. Работник уголовного розыска, как хороший хирург, должен уметь не только блестяще провести операцию, но и выходить больного. Он должен пережить его боль, страдания и почувствовать силу, позволяющую встать на ноги. Конечно, художественное произведение дает повод для домысла, фантазии, но в основе-то — правда, действительность. Ее и увидел Высоцкий.

После премьеры фильма по телевидению я разыскал Володю, поздравил его и спросил: «А где твои песни? Почему Жеглов не поет? По-моему, это не помешало бы образу...» Володя ответил: «Понимаешь, я тоже так думал. А потом представил себе Жеглова с гитарой... Нет, это был бы уже не Жеглов, а Высоцкий...» Наверное, он был прав.

Володя настолько сжился со своим Жегловым, что никак не хотел расставаться

с ним. Долго носился с идеей продолжения сериала, уговаривал Вайнеров, пробовал что-то писать. Надо знать Володю — мог душу вынуть, доказывая свою правоту. Вайнеры сдались, работа началась. Но...

...Володя ушел из жизни. Другого Жеглова быть не могло. Пять серий телефильма «Место встречи изменить нельзя» стали событием в нашей жизни. В дни его показа Москва буквально вымирала — все собирались у телевизоров. Об этой работе говорили, спорили, но все это — «околокиношные» разговоры. Зрительские симпатии к Жеглову выражались в письмах, телефонных звонках. Но пресса о нем умалчивала, не было и критических выступлений специалистов — ни похвал, ни ругани. Большая серьезная работа не получила должной оценки. И, конечно, Володя переживал. Внешне это никак не проявлялось — спектакли, концерты...

Мне судьба — до последней черты, до креста

Спорить до хрипоты, а за ней немота.

Убеждать и доказывать с пеной у рта,

Что не то это все, не тот и не та...

Фото В. Нисанова

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии