Часть 3: Запланированное устаревание

Министерство науки и образования украины

Запорожский государственный медицинский университет

Реферат

По теме: Синдром показного потребления

Выполнил:

Студент 1 курса

І медицинского факультета

10 группы

Бухало Алексей

15.01.2014

Оглавление

1. Введение_____________________________________________3

2. Часть 1: Источники СПП_________________________________5

3. Часть 2: Реклама_______________________________________7

4. Часть 3: Запланированное устаревание____________________9

5. Часть 4: Классизм_______________________________________10

6. Выводы_______________________________________________13

Введение

Эти брюки не слишком полнят меня? Постойте, а может, наоборот, недостаточно полнят? Может, мне стоит увеличить ягодицы на размер-другой? Или прибегнуть к липосакции и избавиться от «спасательного круга»? А заодно и живот подтянуть. Привести всё в порядок за один заход — самое то!

 Но зачем останавливаться на этом? Поскольку мне лень качать мышцы груди,
возможно, меня выручит пара имплантантов и лёгкая подтяжечка на шее. Ну, и, разумеется, нужно будет что-то сделать с этими мужицкими залысинами.

Что говорите? Приподнять брови? Нет, что-то мне не хочется всё время выглядеть удивленным.

Лучше я обколюсь инъекциями «Ботокса», чтобы разгладить все морщины. Ну, вы знаете, что такое ботокс — тот самый нейротоксин, который временно парализует нервы, создавая иллюзию молодости?

Маршалл Маклюэн однажды сказал, что воду, как элемент своей среды обитания, рыба заметит в последнюю очередь. Точно так же самые очевидные и существенные явления нашей культуры в придачу оказываются и самыми незаметными. И только если призадуматься, часто с риском оказаться в социальной изоляции, и проанализировать базовые принципы и понятия, на которых строится наша жизнь, тогда лишь приоткроется тёмная правда о так называемой «нормальности».

Сегодня нас захлестнула громадная волна одержимости статусом, эпидемия материализма, самолюбия, эгоизма и потребительства.

Саму человеческую жизнь теперь определяют не продуктивное мышление, общественный вклад и порядочность, а примитивный бредовый набор связей, в рамках которого сама структура нашего общества излучает дешевый романтизм, завязанный на пустом соперничестве, броском потребительстве и невротических зависимостях, зачастую связанных с физической красотой, статусом и внешним богатством.

На деле социальный конформизм выдаётся за самобытность, а такие добродетели, как равновесие, разум, мир, здравоохранение и истинная изобретательность вытесняются на задний план.

 Культурные воды, в которых мы сегодня плаваем, неимоверно загрязнены. Всё начинается в годы формирования личности, когда умные и целеустремлённые
клеймятся «ботанами» и «зубрилами» , а одобрение общества достается лицам со смазливой внешностью, богатством и мускулистой дурью, убеждая нас, что мыслить, знать и задавать вопросы — значит быть посмешищем, а поддерживать статус-кво, следовать нормам, которые устанавливает общество, — значит заслуживать поощрения.

В какой же момент наш мультимиллиардер с пятью особняками превращается из блистательного воплощения общепринятого успеха в жертву тяжёлого психического расстройства, суть которого — маниакальная зависимость, при которой миллиардер, как оказывается, — всего лишь приукрашенный выродок общества, который стремится скопить чрезмерное количество всеразрешающего богатства с одной лишь целью — потешить свое эго.

С другой стороны, не будем судить слишком строго. Ведь он всего лишь поступает, как его учили.

Законы вашей среды обитания потакают и поддерживают не только религии, которые вы исповедуете, и игровые стратегии, чтобы выжить, но и многие другие категории воздействия в нашем океане «мемов», которые составляют дух нынешнего времени.

Так может, пора задуматься, чего мы на самом деле хотим добиться, вместо того, чтобы жаловаться, и взглянуть на общественные понятия прогресса и успеха в их нынешнем обличии.

Не знаю, как вам, а мне начинает казаться, что новый коммерческий образ жизни, который нахваливают экономисты и историки как некий феномен развития человека и общества, — это, на самом деле, скрытая форма деградации: незримая диспропорция облика и ценности, от которой мы становимся больными, антисоциальными «вещистами», безразличными к экологии и, вероятно, — всё более послушными перед правящими группировками самого общества.

Возможно, лишь возможно, наши современные культурные устремления к так называемому «успеху» — это, в действительности, вовсе не признаки социального прогресса, а симптомы культуры в упадке.

Часть 1: Истоки СПП

Новая болезнь сейчас стремительно распространяется по миру. Эту болезнь обычно не распознается на ранних стадиях, а разносчики практически никогда её не замечают; эту болезнь разносит не физический вирус и не генетическая предрасположенность, а культурные мемы, — понятия, которые попросту заражают умы, разрастаются и мутируют в различные штаммы, вызывая расстройство психики у многих людей. Ее можно назвать синдромом показного потребления или СПП.

Это чума современного общества, которая не только загрязняет сознание и ценности заражённых, но заодно превращает наш мир в сточную яму торгово-развлекательных центров и дефектов самооценки, расточительного материализма и актов показного общественного неповиновения.

Выдержка из протокола на приёме у психолога:

Психолог: «Я работаю с этими девушками уже несколько лет. Малоизвестный факт о СПП заключается в том, что существует масса его субштаммов и мутаций. Группа женщин позади меня страдает от ССД или синдрома сексуальной девицы.»

Девушка: «Я переехала сюда пару лет назад, и… и стала замечать, что моё тело как то странно меняется, например, мои юбки становились всё короче, и… я стала тратить всё больше денег на косметику, туфли на шпильках, дешёвую бижутерию, а затем начались инъекции Ботокса… Я уже не могла остановиться.

Губы надувались всё больше и больше, а ко второму или третьему увеличению ягодиц я сутками смотрела старые выпуски шоу «Топ-модель по-американски»
и «Супер-новая ты»; меняла партнеров одного за другим, и не успела я опомниться, как оказалась на обложке «Вог».»

С вашей поддержкой мы сможем победить ССД при жизни нынешнего поколения. Если вы хотите помочь этим несчастным, пожалуйста, пожертвуйте все товары«Гуччи», «Луи Виттон» и «Прада» местной помойке.

Если вспомнить начало двадцатого века, мы обнаружим переломный момент для промышленности, когда стремительное развитие технологий стало подтачивать самые базовые положения традиционной экономики и, следовательно, работы общества.

Дело в том, что в основе нашей социально-экономической системы лежат рабочая сила и спрос. Без спроса на товар не нужны производство и занятость; а без занятости рабочий люд не получает доход (или покупательную способность) для приобретения товаров, которые и поддерживают экономику на плаву.

В первые годы двадцатого века значительный рост производительности, возникший вследствие использования машин и механизации, привёл к явлению, которого промышленность прежде не знала, — к избытку товаров.

В статье журнала «Национальный бизнес» 1927-го года в заключение беседы с тогдашним министром труда США Джеймсом Дэйвисом, было написано: «Может статься, что в итоге все потребности в мире можно будет обеспечить тремя рабочими днями в неделю».

Годы спустя инженер Ричард Бакминстер Фуллер (американский архитектор, дизайнер, инженер и изобретатель) описал это явление как способность добиваться «большего через меньшее», в том смысле, что количество энергии, человеко-часов и ресурсов, необходимых для выполнения некоторых задач сокращалось, а масштабы выполненного росли. Иными словами, промышленность становилась более эффективной технически.

Впрочем, до двадцатого западный мир и Америка по большей части исповедовали бережливость. Преобладал консервативный взгляд, по которому товары приобретались из их практичности, — культура потребностей, а не алчущих капризов, и большинство не видело смысла потреблять больше лишь потому, что можно. В результате, правящие промышленники и социальные проектировщики оказались перед выбором:

1. Либо приспособить систему к производительности «большего через меньшее», что означало бы больше свободного времени, сокращённую рабочую неделю и тонкую подстройку системы заработной платы и стоимости товаров под требования этого неожиданного изобилия;

2. Либо следовало сделать нечто критическое: изменить фундаментальные культурные ценности и приоритеты так, чтобы понятие потребления стало функцией и смыслом самого себя, чтобы потреблять ради потребления, и таким образом сохранить статус-кво.

Ну и естественно, при канонах капиталистической философии второй вариант посчитали единственным рациональным решением.

Ни в коем случае нельзя было подвергать риску доминировавшую философию всевозрастающей прибыли промышленности, поэтому альтернативный путь стремления к изобилию в ответ на человеческие потребности, который, возможно, привёл бы к прежде невиданному уровню личной свободы, может, даже к началу новой эпохи просвещения человечества, был сразу спущен на тормозах в угоду правящему классу; и результатом стал нынешний мир, полный несуразицы,
«показухи», материализма, закабаленных долгами наемных рабочих, противоборства
и импульсивного бездумного потребления.

Часть 2: Реклама

Из выпусков новостей в период праздников:

«Сезон праздничных покупок начался трагически: покупатели, спешившие за скидками, насмерть затоптали временного работника универмага «Уолмарт».»

«Ещё один несчастный случай: беременную женщину 28 лет
сбила с ног та же толпа. Свидетели с места происшествия говорят, что у женщины случился выкидыш.»

«Они — будто животные, лишь бы купить что-то за пять долларов
и пять сэкономить. Они попросту убили человека.»

— Давно Вы здесь сидите?
— Я сижу уже… три дня.

Знакомьтесь, Эдди Бернейс. Его называют отцом современной рекламы, и наибольшей его заслугой была замена всеми презираемого слова «пропаганда» на милый тёплый эвфемизм «связи с общественностью».

Бернейс наобум выуживал популярные идеи из фрейдовского психоанализа и применял их в рекламных кампаниях.

Затея была проста: привязать к продукту и эксплуатировать самые базовые социальные побуждения, общие для большинства, такие как сексуальность и статус.

Товары в меньшей степени оценивались полезностью и становились скорее символом личности или индивидуальности, по сути, превращая элементарные желания в эмоциональные потребности. Бернейс стал ответом на растущий гул со стороны промышленных лидеров, который перепрограммировал общество и создал новую культуру потребления.

Чарльз Кеттеринг, руководивший компанией «Дженерал Моторз» в 1929-м году, писал о необходимости «держать потребителя неудовлетворённым».

Пол Мейзер, банкир с Уолл-стрит, как-то сказал: «Нужно превратить Америку из культуры потребностей в культуру желаний. Людей нужно научить желать;
научить приобретать новые вещи до того, как израсходуются старые. Нужно сформировать новую психологию в Америке».

И у них получилось! Развитие технологий в области радио и телевидения ускорило процесс, став инструментов массовой кампании, направленной на американцев, которая вскоре перебросилась и на остальной мир.

Реклама теперь предназначалась не для описания функций товара и его надёжности. Теперь она служила для манипулирования обществом, создавая чувства неполноценности, стыда, вины и ложные проблемы, которые могла решить только покупка.

За восемьдесят лет жизни мы проводим в среднем 15 лет перед телевизором — 15 лет промывки и разжижения мозгов, оболванивания и последующего «втюхивания» распрекрасных товаров; и это ломает нашу психику. Представим, что рекламный ролик — это обычный мужчина,
который подходит к тебе на улице и орет:

«Эй, ты! «Если наденешь эти джинсы, красивые девчонки будут твоими. По-настоящему красивые девчонки, а не страшилища, с которым ты встречаешься. Кстати, может ты ей, наконец, скажешь, что пора немного похудеть и привести волосы в порядок? Ведь и она не безнадёга! Ей просто нужны эти таблетки для похудения и этот гель для волос.

Кстати, вам бы обоим стоит покурить этих сигарет и выпить этого пива. Тогда вы будете реально крутыми. Правда, у вас зубы желтоватые, но мы это мигом поправим отбеливателем. И тогда-то красивые девчонки — точно твои.

Тебе нужен вот такой мобильник с технологией «свайп», благодаря которому другие люди думают, что они лучше тебя лишь потому, что у них есть такой телефон, и они, действительно, лучше. Они лучше тебя. Боже мой, я аж весь дрожу при мысли о вещах, которые тебе нужны и которых у тебя нет.

А ты дрожишь? Да? А сейчас дрожишь? Тогда выпей пару этих пилюлек, и через две недели ты будешь просто на седьмом небе! Плюс, приятный побочный эффект: от них волосы блестят, и их будет проще уложить.

Ладно, я побегу, а то твоей подружке только что показалось, что ей идёт старомодное платье, и я должен это поскорее исправить, пока она не допила коктейль из антидепрессантов, что я ей налил, и не бросила бесконечные походы по магазинам в стремлении заполнить пустоту, образованную ненавистью к себе, которую подарил ей я.»

Вы бы проводили время с таким парнем?

Дело в том, что в основе рекламы лежит эксплуатация нашей фундаментальной социальной сущности. Она превращает тонкую общественную идентификацию в оружие внешней критики и межличностной тревоги.

Несколько лет назад на острове Фиджи завершилось исследование, в рамках которого местную культуру познакомили с телевидением, о котором прежде там ничего не знали. К завершению периода наблюдений воздействие материалистических ценностей и престижа было огромным.

К примеру, ощутимый процент молодых женщин, прежде разделявших общий взгляд на здоровый вес и полные формы, стал одержим стройностью. Расстройства питания, которых эта культура прежде не знала, стали широко распространены, и внешность женщин изменилась; но вернёмся к уроку истории.

Невроза показного материализма и маниакального потребления при всём его потенциале было недостаточно, чтобы гарантировать устойчивость капиталистической религии и нескончаемую прибыль в карманы власть имущих жрецов.

Забудем о выжимании согласия на покупку рекламой; технологический век доставил бизнесу ещё одну пакостную неприятность: возросшая эффективность товаров. Мало того, что производство опережало традиционное потребление, в придачу повышалось качество самого товара по причине воздействия научного прогресса на проектирование, что стало снижать частоту повторных покупок.

Это был непорядок.

Не забывайте, главные двигатели труда, прибыли и потребления, то есть, главные двигатели всей нашей экономики, — это дефицит и неэффективность. Фактически, высокое качество всегда было врагом рыночной экономики, и чем лучше и надёжнее товар, тем хуже он для бизнеса.

Тогда-то и отошли воды, и родилось запланированное устаревание.

В 1932 году промышленник Бернард Лондон распространял брошюру под заголовком «Победа над Депрессией посредством запланированного устаревания», и в тех условиях идея повсеместного производства плохих товаров для создания большего спроса на рабочую силу и большего роста казалась логичной.

Кое-кто даже хотел сделать это обязательным требованием для всех сфер, законодательно, чтобы срок службы определялся не нормальным уровнем технического развития, а одной лишь необходимостью труда и роста потребления.

Самым ярким историческим примером того времени был «Фибус», картель производителей ламп накаливания в 1930-е годы; тогда как лампочки в то время служили до 25.000 часов, картель принуждал компании сокращать срок службы лампочек  до жалкой тысячи часов, чтобы гарантировать продажу новых лапм; а со временем этот подход взяли на вооружение и другие сферы производства.

Если приглядеться и сравнить доступную сегодня эффективность с тем, что мы фактически делаем, лишь бы не заглохла эта машина расточительства и дефицита, вас стошнит от осознания утраченного потенциала.

Последний элемент этой формулы связан с проблемой самой покупательной способности. Требовалась подстраховка, которая обеспечила бы оборот денег и так называемый рост, даже если у покупающих сторон их не было.

Тут в игру вступает кредитная экспансия(интенсивное расширение кредитных операций банков с целью извлечения дополнительной прибыли). На самом деле, именно кредиты обеспечивали экономический рост Запада в течение продолжительного времени, и беглой оценки нынешнего частного и государственного долга по всему миру достаточно, чтобы понять, что человек или страна, тратящие гораздо больше своих доходов, — это отнюдь не аномалия, а вполне распространённая ситуация.

Сегодняшний мировой долг значительно превышает объём существующих в мире денег, и именно за счёт одалживания из ниоткуда компенсировались естественные ограничения трудоустройства и зарплат.

Часть 4: Классизм

И как бы сложно всё это ни казалось в контексте экологической безответственности и культурного невроза, кроличья нора ведёт глубже. Мы часто забываем, что за последнюю пару тысяч лет прослеживается тенденция, по которой некоторые представители нашего вида якобы достойнее других; а рабство, эксплуатация и существование одной группы за счёт другой считается неким законом природы.

При средневековом феодализме общественное деление было очень чётким: король, знать, бароны и прочие повелевали легионом слуг, бывших, по сути, рабами, в обмен давая им элементарные ресурсы и умеренную защиту.

В этот период существовало общее убеждение, что некое генетическое или религиозное превосходство королей и их приближённых давало им право повелевать.

Однако с переходом от феодализма к государственно-монополистическому меркантилизму, а затем и к капитализму открытого рынка, статус среднего крестьянина или нынешнего наемного невольника из рабочего класса,
преобразился: его лишили некогда существовавшего минимума защиты в пользу доктрины, по которой жизнь человека, неспособного найти работу в рыночной экономике, и даже его существование лишены всякой защиты.

Адам Смит, Давид Рикардо, Томас Мальтус и другие важные фигуры на заре современного капитализма ничуть не скрывают, что их система не для всех.

Не то чтобы они так уж этого хотели. Они не были какими-нибудь нацистами; но если учесть, что они жили в мире, который развивался благодаря дефициту, эта система выглядит вполне естественной. Адам Смит, рассуждая о сути общественного строя с точки зрения имущественных отношений, сказал: «Гражданская власть, коль скоро она существует для защиты имущества, на самом деле, существует для защиты богатых от бедных или владеющих какой-то собственностью от не владеющих ничем».

Давид Рикардо, развивая смитову теорию «невидимой руки», этот псевдо-дарвинистский взгляд на рыночное выживание, продолжил его слова предположением, что неизбежные нищета и убытки бедняков нужно понимать как «общественный закон природы» вроде гравитации, а Мальтус и вовсе заявил, что помогать беднякам — означает действовать им в ущерб.

Он писал: «Нужно не приучать бедняков к чистоплотности, а совсем наоборот. Нужно сделать улицы в городах уже, набить в дома побольше народу и молиться о возвращении чумы».

Разумеется, у многих эти слова сегодня вызовут сомнение из-за непонимания источника столь хладнокровных воззрений.

Опять же, если вернуться в Европу до промышленного века и взглянуть на чрезвычайное неравенство, нехватку ресурсов и бедность, вызванные, вероятно, населением, превышавшим производственный потенциал, ваша интуиция может подбросить вывод, что плодородный потенциал земли не в состоянии поддерживать нынешнее население. После чего можно прийти к очень удобному объяснению, почему одним — жизнь и процветание, а другим — гибель и лишения; почему одни заслуживают достаток и благополучие, а другие обречены выживать в нищете.

Так что несложно понять, почему «классизм» не сдаёт позиций, хотя его соседи расизм и сексизм были постепенно вытеснены из современной культуры.

Сегодня все экономические школы от кейнсианства до австрийской поддерживают идею «воли рынка», согласно которой ценность человека измеряется не тем, что он дышит и живёт, а местом, которое он занимает или не занимает в экономической машине.

Рассмотрим цитату Рикардо: «Если постепенно прорабатывать сферу законов «для бедняков», если донести до бедняков ценность независимости, если отучить их ждать систематических или случайных подачек и рассчитывать лишь на собственные силы, объяснить им, что благоразумие и дальновидность — это отнюдь не бесполезные и бездоходные благодетели, тогда мы постепенно придём к более здоровому и сильному государству».

Миф этой системы в том, что люди получают пропорционально вложенному труду, как будто все играют на равных условиях, как будто конкурентная среда не поощряет коррупцию. — Чушь!

Сейчас вы, наверное, задаётесь вопросом: «Как всё это связано с потребительством?» Что ж, если вы понимаете традиционную философию рыночного капитализма и её неприятие возможности поддерживать всех и каждого вкупе с вытекающим из этого заблуждением, что те, кто оказывается в наибольшем выигрыше, — должно быть, умнее и достойнее благополучия, чем остальные, как будто это некий закон природы, сегодняшняя культура потребления приобретает совсем иное предназначение.

Она играет роль мощного инструмента общественного контроля и поддержания статуса-кво в классовом разделении и подчинении. Она сохраняет порядок, возникший очень давно, ещё во времена королей-ставленников, которым было суждено править и повелевать слабыми массами.

Дело в том, что материалистичный эгоизм, который превозносят сегодня, не просто идеально подчёркивает классические экономические ценности Рикардо и Смита, он к тому же укрепляет современный неолиберализм, в рамках которого концепция обособленного независимого примитивного эгоизма и нарциссизма хранится, как святыня, а любые попытки трудиться ради целостного общественного блага, трудиться ради создания общественной среды клеймят как ересь.

В то же время она закрепляет разделение на классы, ведь культура потребления сформировала абстрактные чувства соперничества и статуса, при которых иметь больше, чем у других, приравнивается к успеху.

И внезапно положение одного процента населения, владеющего сорока процентами богатств земли, оказывается ещё более оправданным заодно с правом человека переступить через бездомного на улице, посчитав, что тот заслужил своё положение отсутствием инициативы, ленью или общей неполноценностью.

Современная культура потребления, синдром показного потребления,
отвлекает внимание общества и поддерживает войну внутри него. Она служит гарантом того, что прибыль с расточительных и ненужных покупок, совершённых по причине эмоциональной неудовлетворённости, будет и впредь поддерживать и оправдывать толстосумов, и она гарантирует, что бедные и обездоленные никуда не денутся, и знаете почему? Потому что это, наверное, это такой «закон природы».

Выводы

1. Пожалуй, самое искажённое и бредовое понятие в сегодняшнем мире — это понятие свободы. В процессе развития политической поэтики она из общего стремления обеспечить высокий уровень жизни и избавиться от угнетателей превратилась в маркетинговую уловку, призванную навязать людям то, что им не нужно, ради укрепления структуры исконно элитарной коррумпированной политэкономии.

Не знаю, как вам, а мне лично совершенно все равно, сколько разных зубных паст или дезодорантов мне предложат на выбор в магазине; мне в то же время предлагают фальшивый выбор между двумя политиками явно одной масти. Мне нет дела до того, могу ли я заказать в «Coffee Life» вычурный- большой-белый-мокко-двойной-эспрессо-обезжиренный-с-молочной-пенкой-взбитый- несладкий-без-кофеина -латте с двойными взбитыми сливками.

2. Лучшая форма общественного контроля — это та, в которой присутствует иллюзия выбора, а покорившая мир одержимость бессмысленным потреблением ныне представляет собой новую форму демократии.

3. Забудьте об олигархической плутократии, которая правит миром и разрушает его. Подумайте лучше о богатых звёздах на обложке каталога товаров, который маскируется под литературный журнал.

4. Забудьте о том, что денежный доход и материальный достаток — мерила успеха и какое это глубокое заблуждение, ведь психологический феномен относительной утраты продемонстрировал, что окружение себя роскошью зачастую не приводит к счастью, а лишь усугубляет неврозы, беспокойство и затворничество.

5. Сегодня походы по магазинам стали своеобразной народной психотерапией,—
искусственным средством повышения самооценки.

6. Величайший обман нынешней политической системы состоит в том, что одновременно могут существовать политическое равенство и бесконечное экономическое неравенство.

7. Опасная среда, которой мы себя окружили, эта новая материалистическая свобода, виновата в чудовищной растрате не только земных ресурсов, но и человеческого потенциала и человеческого достоинства.

8. Чем большим ты владеешь, тем больше владеют тобой.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология