Мы с сонечкой никогда не целовались: только здороваясь и прощаясь. Но я часто обнимала ее за

ОТХОДЯ ОТ КАЗАНОВЫ 3

Мы с Сонечкой никогда не целовались: только здороваясь и прощаясь. Но я часто обнимала ее за

плечи, жестом защиты, охраны, старшинства. (Я была года на три старше, по существу же - на

всю себя. Во мне никогда ничего не было от ?маленькой?).

Сонечка : - Марина, вы меня всегда будете любить? Марина, вы меня всегда будете любить, потому что я

скоро умру, я совсем не знаю отчего, я так люблю жизнь, но я знаю, что скоро умру, и потому,

потому все так безумно, безнадежно люблю...

Я ведь всегда двоюсь, Марина, не я - двоюсь, а

меня - два, двое: даже в любви к Юре: я - я, и я - еще и он, Юра: все его мысли думаю, еще

не сказал - знаю (оттого и не жду ничего!) - мне смешно сказать: когда я - он, мне самой

лень меня любить... Только с Вами, Марина, я - я, и - еще я. А верней всего,

- А вы знаете, Сонечка, я когда-нибудь это у вас украду в стихи, потому что это совершенно

замечательно - по точности и...

- О, берите, Марина! Все, что хотите - берите! Все мое берите в стихи, всю берите! Потому

что в ваших руках все будет жить - вечно! А что от меня останется? Несколько поцелуев...

Марина, вы думаете, меня Бог простит - что я так многих целовала?

- А вы думаете - Бог считал?

- Я - тоже не считала.

- Марина, я никогда не могла понять (и себя не понимаю), как можно - только что целовавшись

- говорить молитву. Теми же губами... Нет, не теми! Я, когда молюсь - никогда не целовалась

и когда целуюсь - никогда не молилась.

- Сонечка! Сонечка! От избытка сердца целуют уста ваши.

Сонечка. Марина, я тогда играла в провинции. А летом в провинции - всегда ярмарки. А я до страсти люблю всякое веселье. Бедное. С розовыми петухами и деревянными кузнецами. И сама ходила в платочке. Розовом. Как надела - ну, просто чувство, что в нем родилась. Марина, я страшно-много говорю? Неприлично-много, и сразу обо всем, и обо всем все сразу? Вы знаете, нет минуты, когда бы мне не хотелось говорить, даже когда плачу: плачу - навзрыд, а сама говорю! Я и во сне все время говорю: спорю, рассказываю, доказываю, а в общем - как ручей по камням - бессмыслица, Марина! Меня же никто не слушает. Только вы. Ах, Марина! Первый человек, которого я любила - он был гораздо старше меня, больше чем вдвое, и у него уже были взрослые дети - за это и любила - и он был очень снисходительный, никогда не сердился, даже он мне, часто, шутя, с упреком: - Ах, Соня! Неужели вы не понимаете, что есть минуты, - когда не нужно говорить? 

 А я - продолжала - не переставала - не переставая говорила - мне все время все приходит в голову, все сразу - и такое разное. Я иногда жалею, что у меня только один голос зараз... Так - про ту ярмарку. Раз иду в своем платочке и из-под платочка - вижу: громадная женщина, даже баба, бабища в короткой малиновой юбке с блестками под шарманку - танцует. А шарманку вертит - чиновник. Немолодой уже, зеленый, с красным носом, с кокардой. (Нос сам вроде кокарды.) Тут я его страшно пожалела: бедный! должно быть, с должности прогнали за пьянство, так он - с голоду... А оказалось, Марина, от любви. Он десять лет тому назад, где-то в своем городе, увидел ее на ярмарке, и она тогда была молоденькая и тоненькая и должно быть страшно трогательная. И он сразу в нее влюбился (а она в него - нет, потому что была уже замужем - за чревовещателем), и с утра стал пропадать на ярмарке, а когда ярмарка уехала, он тоже уехал, и ездил за ней всюду, и его прогнали с должности, и он стал крутить шарманку, и так десять лет и крутит, и не заметил, что она разжирела - и уже не красивая, а страшная... Мне кажется, если бы он крутить - перестал, он бы сразу все понял - и умер.  Ведь его та женщина ни разу не поцеловала - потому что, если бы она его хоть раз поцеловала, он бы крутить перестал: он ведь этот поцелуй выкручивал! - Марина! я перед всем народом... Подхожу к нему, сердце колотится: и перед всем народом его поцеловала.

Марина. В губы.

Сонечка. В губы. Вы не думайте, Марина, я себя - заставила, мне очень не хотелось, и неловко, и страшно: и его страшно, и ее страшно, и... просто не хотелось! Но я тут же себе сказала: - Завтра ярмарка уезжает, - раз. Сегодня последний срок, - два. Его никто в жизни не целовал, - три. И уже не поцелует, - четыре. А ты всегда говоришь, что для тебя выше любви нет ничего, пять. Докажи, - шесть. И - есть, Марина, поцеловала! Это был мой единственный трудный поцелуй за всю жизнь. Но не поцелуй я его, я бы уж никогда не посмела играть Джульетту.

Марина. Ну, а он?

Сонечка. Он? (С веселым смехом):

Стоит как громом пораженный-

 Евгений...

Должно быть - до сих пор стоит...

Марина и Сонечка (вместе). Десять лет, десять лет пыльных площадей и пьяных мужиков, а поцеловала - все-таки не та!

Сонечка.  …а поцеловала - все-таки не та!

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры