Продолжение читайте в группе mystical hole

Внимание!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Оригинальное название:

Название на русском: А. Мередит Уолтерс, Ложь

Серия: Пропавшая #2

Переводчик: lizzy17

Редактор: Александрина Царева

Вычитка: Тамара

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель: Юлия Цветкова

Переведено специально для группы:

https://vk.com/mystical_hole

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Аннотация

Дни. Часы. Минуты.

Не знаю, сколько я уже здесь.

Время не имеет значения, если ты исчез.

Я считала, что я совершенно одна, но ошибалась.

Она здесь, рядом со мной.

Моя компаньонка или похитительница?

Все то, что я, казалось, знаю оказалось ложью. Воспоминания превратились в иллюзии. Обещания превратились в яд и переплелись с фальшью.

Но мы все равно поем. Нашу песню. Наше прошлое.

Наше темное опасное настоящее.

И в этой комнате крови и агонии мы нашли свой дом.

ПРОЛОГ

За семь дней до этого

Стоя перед домом Марин, я смотрела на ярко освещенные окна. Я ухмыльнулась, радуясь, что через несколько минут окажусь внутри.

С ней.

Я расскажу ей обо всем, что у меня на сердце.

У мня столько секретов, которыми я жажду поделиться. Она должна услышать многое.

Правду, которую мне хочется, чтобы она знала.

Как я наблюдала за ней.

Как я узнавала ее.

Как я любила ее.

О том, что в моем сердце никому нет места, кроме нее.

Марин Дигби была моим началом. Моей серединой.

Я надеялась, что она станет моим финалом.

Я заслужила свое долго и счастливо. Наконец-то, после всех унижений и лжи, мне досталась награда. И я буду ревностно ее охранять.

Она принадлежала мне.

Только мне.

Порой возникали сомнения. Временами я задавалась вопросом о том, какое место я занимаю в ее жизни.

Но больше сомнений нет.

Я не могла позволить себе сомневаться.

Потому что любила ее.

Моя Марин. Милая, талантливая, добрая, прекрасная Марин. Она смотрела сквозь моих демонов. Сквозь мою боль. Она видела личность, которой мне хотелось быть.

И она тоже меня любила. Это было так очевидно. Ее любовь не подлежала сомнению. Она обозначала ее своей улыбкой ко мне. Нежными, случайными прикосновениями.

Но у каждого есть своя цель.

Марин много говорила, но при этом ничего не рассказывала.

Я подумала о Брэдли и моментально ощутила укол то ли вины, то ли восторга.

— Она все уничтожит, Нора! Не позволяй ей! — Его глаза покраснели и опухли, от непролитых слез. Он ненавидел Марин.

Я не понимала, почему она ему так сильно не нравится. Зачем Брэди потратил так много сил, пытаясь разлучить нас.

Я задумалась о его, можно сказать, фанатичной одержимости вклиниться, между нами, при любой удобной возможности.

Меня всегда успокаивало присущее ему чувство собственника. Оно было смешано с любовью, которую он не мог выразить иначе.

Но его навязчивая мысль разлучить нас с Марин, смущала меня. По началу я думала, что это из-за наших с ним отношений. Из-за его любви ко мне.

Теперь я не была в этом так уверена.

На этот раз стена между нами ранила меня, потому что это было нечто большее, чем просто ссора. Дело было не только в том, что он заботился обо мне. И не в его собственнических намерениях, благодаря которым я всегда чувствовала себя желанной.

Мой Брэдли.

Всегда мой.

Или мне так казалось.

Мне не хотелось сомневаться и быть неуверенной. Хотела только точный ответ, именно его я и рассчитывала узнать сегодня вечером.

Набрала побольше воздуха в легкие и задержала дыхание, пока не зажгло в груди. Я наслаждалась паникой. Болью.

Я подумала о маме, уснувшей в кресле у окна. Заснувшей задолго до наступления времени отхода ко сну.

Благодаря таблетке снотворного, подброшенного в кофе, за которой последовали бесконечные минуты ожидания.

У меня кружилась голова от собственного предательства. От смелости. Я поверить не могла, что сделала что-то подобное.

Что произошло со мной?

Чем бы это ни было, мне оно нравилось.

Я оставила маму мечтать о жизни, которой у нее никогда не будет. Укутала ее в одеяла воображения. От этого я стала счастливее.

Потому что ничто из этого не было реальным. Не для нее.

Я была рада, что у нее никогда этого не было. Страдание — вот ее единственная компания.

У мамы не будет счастливого финала.

Не то что у меня.

Посмотрев на небо, я широко улыбнулась.

— Марин, — быстро прошептала я, наконец-то, впустив в легкие воздух.

Пришло время действовать. Время начинать жить.

— Будь я на твоем месте, то не стала бы этого делать.

Я застыла на месте. Чувствовала злость. Враждебность. Не уверена, от кого именно это исходило: от нее или от меня.

— Что, черт подери, ты здесь делаешь? — огрызнулась я.

Рози вышла из машины и оперлась на капот, ухватившись большими пальцами за карманы и улыбнулась. Я ненавидела ее улыбку. Она состояла из прямых, белый зубов и хорошеньких полных губ. Там не было шрамов. Никакие отметки не портили ее прекрасную кожу.

Это была самая уродливая улыбка из всех, которые я когда-либо видела.

— Тоже самое я хотела спросить у тебя, — ответила она, понизив голос, чтобы никто не мог подслушать. Она кивнула головой в направлении дома.

— Кто здесь живет? Кого ты навещаешь? У тебя нет друзей, — ухмыльнулась она, прикрывая рот рукой.

— У меня есть друзья, — возразила я, чувствуя раздражение. Рози всегда заставляла меня чувствовать себя маленькой девочкой. Маленькой девочкой, которой пренебрегали и не придавали никакого значения. Она была как моя мама. Ну удивительно что ей досталась вся любовь, о которой мечтала я.

Мама любила Рози Аллен, как любила свое отражение. Потому что они были практически одинаковые.

Рози засмеялась.

— Нет, у тебя нет друзей, Нора. Когда ты уже это поймешь? Никто тебя не любит. Никто никогда и не полюбит.

Моя бывшая приемная сестра подошла ко мне и зашептала прямо на ухо. Я могла чувствовать ее дыхание. Или это был просто ветер.

— Позволь мне оказать тебе услугу. Только в этот раз. Потому что мне тебя жалко, бедная, бедная, Нора.

Ее слова засели в моем мозгу. Они поедали все как паразиты.

— Почему? — спросила я, не отрывая взгляда от моего рая. Моего убежища. Дома девушки, которую я любила.

— Потому что если ты войдешь туда, Нора Гилберт, то ты очень разозлишься, — пропела Рози.

Не слушая ее, я покачала головой.

Я никогда не буду слушать ее.

Только не Рози.

Она ничего не знает.

Она ненавидела меня. Хотела, чтобы я была несчастна.

Марин была моей радостью. Моим будущим.

Все в моей унылой ужасной жизни она делала лучше. Я не позволю Рози Аллен, или моей матери, или даже Брэдли, забрать ее у меня.

Никогда.

Если понадобится, я буду бороться до смерти.

До самой смерти...

Я специально пошла подальше от Рози, но не смогла справиться с желанием оглянуться через плечо, чтобы посмотреть на прекрасную девушку, которая унижала меня.

Она покачала головой. Она показалась мне... расстроенной?

— Нора, ты никогда не научишься.

Она это произнесла или я это придумала?

Не уверена, что ее губы вообще шевелились.

Рози повернулась и ушла. Меня душил горячий влажный воздух.

А затем я вошла к Марин.

Рози была права.

Я никогда не научусь.

Глава 1

Прошлое

Четыре месяца назад

Я свернулась под одеялом, прижав колени к груди. Извивалась и съеживалась до тех пор, пока не стала маленькой и ничего не значащей, на сколько это возможно.

Меня не волновали свежие отметины на спине от сегодняшней ритуальной порки. Преподобный Миллер был особенно жесток. Казалось, что бьет меня сильнее. Молитвы звучали громче. Но я не заплакала. Я никогда не плакала. А какой смысл?

Это продолжалось так долго, что я отключилась. Я практически ничего не помнила. Все смешалось. Когда все закончилось, я лежала на полу. С трудом встала на ноги. Никто мне не помогал, пока я ковыляла к машине.

Но это было не важно.

Меня это не заботило.

Потому что сегодня я увижу его.

Мне это необходимо.

Поэтому я не думала о крови, пропитавшей мою рубашку и капающую на белые простыни. Я не плакала, когда одеяло царапало обнаженную плоть.

Скоро сюда придет Брэдли.

Сердце с такой силой стукнулось о грудную клетку, что еще немного и сломалось бы ребро. Я была напугана. Так напугана. От боли и страха во рту появился медный привкус. Как кровь, засыхающая на моей спине.

Брэдли злился на меня. Его ранило то, чего я не могла контролировать. Он заглянул в мое сердце и все узнал. Но от увиденного он стал несчастен. Я видела это на его лице. Ему не нравилось, когда я замышляла что-то и не могла взять его с собой.

Это отражалось во всех его эмоциях.

Я знала, что он хочет сделать хоть что-то, чтобы я его послушала.

Предвкушение поглотило меня, и почувствовала тошноту. Во рту пересохло, и я прикусила губу.

В доме стояла тишина. Мама час назад пошла в постель. Меня заперли, как только мы вернулись из церкви.

Она упрятала меня и весь вечер проговорила с драгоценной, идеальной Рози. Я слышала их разговоры и смех. Слышала, как закипает чайник и открывается банка с печеньем.

Я представила, что сижу за столом с мамой, любуясь ее улыбкой. На мгновение притворилась Рози. Что это я такая красивая и любимая.

Ненадолго это заблуждение помогло заглушить боль.

Но когда Рози ушла, мама отправилась в кровать. Легла и я, слушая знакомый звук ее шагов по деревянному полу. Знала каждый скрип ступеней под ее весом, и от этого звука мне становилось спокойнее.

Моя похитительница.

Моя мучительница.

Моя всегда любимая Мама.

Сегодня ветер был особенно суров. Огромные ветки дерева стучали по стеклу как пальцы. Тук, тук, тук.

Я обняла ноги руками и сжала их из всех сил.

Я подумала о Маме, и она возродила ужас церкви и кровь потекла по спине.

Тогда я представила ее и не испытала боли. Я почувствовала радость.

Мы встретились с Марин после занятий. Она сочла это случайностью. Но это было не случайно.

Она не могла ничего утаить от меня.

Я знала, что она там будет. Она была так рада встретить меня. На ней были узкие джинсы, и я старалась не смотреть на ее ноги.

Впервые в жизни я испытала возбуждение. Внутри меня.

Как бабочки. Или личинки.

Скручивающиеся и переворачивающиеся. Я сгорала изнутри, когда смотрела на нее. Я сжала ноги вместе, пытаясь устранить странное напряжение.

Мне нравилось это ощущение. Давящее и напирающее.

— Хорошо выглядишь сегодня, Нора, — сказала Марин.

Она заметила, что я подкрутила свои, обычно прямые как солома, волосы. Я даже нанесла блеск для губ. Даже не верится, что я сделала что-то такое, что привлекало внимание к моим губам. Вместо того, чтобы прятать, я их приукрасила. Сделала желанными.

И это было восхитительно.

Но, прежде чем идти домой, я стерла блеск. Мама терпеть не могла мои попытки быть привлекательной. За это она меня еще больше унижала.

Мне хотелось сказать Марин, что я сделала это для нее, но мне не хватило храбрости. Но она подмигнула, и я подмигнула в ответ.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — пробормотала я, прикусив нижнюю губу. Марин почти застенчиво пригладила свои длинные темные волосы. Она нервничала из-за меня? Ее взгляд метнулся мне через плечо, и она переступила с одной ноги на другую, и свитер спал с одного плеча.

Позволила бы она мне провести пальцем по ее ключице? Мне бы этого хотелось.

— Куда ты идешь? — спросила я, заранее зная ответ. Но я хотела, чтобы она мне это сказала.

Марин нахмурилась, и ее взгляд устремился вдаль.

Я почувствовала его прежде, чем увидела.

— Нора.

От того, что он произнес мое имя, я задрожала. От опасения. От предвкушения чего-то плохого.

— Привет, Брэдли, — сказала Марин, не отрывая взгляда от моего друга.

Брэдли встретился с ней взглядом и снова между ними происходило какое-то общение, которое я не понимала. В воздухе запахло ссорой. Невысказанной неприязнью.

И чем-то еще.

И все из-за меня.

Брэдли взял меня под руку, как делал множество раз до этого. Мне так этого не хотелось. Особенно не перед Марин.

Но я заметила, как сильно ей это не понравилось и мне стало без разницы.

Брэдли не ответил на приветствие Марин, но он ни разу не оторвал от нее взгляда. Так много было сказано взглядом. Но что?

— Просто думала предложить тебе сходить со мной в парк. Думала, мы сможем поработать над песней, — предложила Марин, наконец обратив все внимание ко мне.

Брэдли сильнее сжал мою руку.

— Какая песня? — прорычал он. Он был расстроен. Ему не нравилось, что Марин известно обо мне то, чего я ему не раскрыла. У нас не было секретов. Только не друг от друга.

Но времена поменялись.

Я улыбнулась Марин.

— Я бы с радостью, — произнесла я.

Я посмотрела на Брэдли и почувствовала укол вины. Губы были в царапинах. На скуле был виден свежий синяк. Он причинял себе так много боли. Он калечил себя, чтобы хоть что-то чувствовать.

Все что он делал — только скрывал сам от себя правду. Он загнал ее так глубоко внутрь, где надеялся никто ее не увидит.

Но я увидела.

Он нуждался в этом.

— Не надо, — Брэдли еще сильнее сжал руку. Он хотел удержать меня. Не хотел отпускать. Боялся потерять меня. Никто не мог знать, как тяжело ему давалось сдерживать себя в руках.

Марин сузила глаза.

— Не понимаю, чем ты так привлек Нору, сумасшедший пещерный человек, но я более чем уверена, что она в состоянии самостоятельно принимать решения, Брэд.

Затем Брэдли отпустил меня. Я взглянула на него и мне захотелось плакать. Захотелось смеяться. Хотелось обнять его и никогда не отпускать.

Он был мой.

Он был разбит.

Сломлен.

Марин назвала его Брэд.

Затем не говоря ни слова, он развернулся и пошел прочь. Каждый шаг был как упавшая слеза. Злость просачивалась в землю.

Марин казалась обеспокоенной всем происходящим. Она положила на мою руку свою и я постаралась не дрожать.

Все внутри упало.

Я погрузилась в ее прикосновение. Мне хотелось еще.

Еще больше.

— Что я сказала? Что с ним такое, Нора?

Марин посмотрела вслед Брэдли и мне хотелось, чтобы она забыла о нем. Но она видела его сломленность и это было сложно игнорировать.

Брэдли не был рожден монстром. Он стал таким.

И он был прекрасным.

Я пожала плечами.

— Он просто Брэдли.

Это был не ответ. Его история ее не интересовала.

Но я не расскажу ей.

Я накрыла ее руку своей.

— Не волнуйся за него. Он в порядке. Ты все еще хочешь в парк?

Она позволила перевести ее внимание.

Так я пошла с Марин и провела три божественных часа в ее компании. Но где-то внутри я все равно думала о Брэдли.

Она назвала его Брэд.

Я знала, как это действует на него.

Сейчас я была здесь, тихо лежала в своей постели, ожидая его.

Я перевернулась на бок и уставилась в окно, зная, что он придет.

Боясь того, что может произойти по его прибытию.

***

— Можешь войти внутрь.

Я открыла оконную створку и ждала, когда он войдет. Но он не пошевелился. Казалось, что ему удобнее на дереве.

Он приходил не каждую ночь. Иногда проходило несколько недель, прежде чем он снова появлялся на дереве. Он сидел по несколько часов. Не имело значения как холодно, или что идет дождь. Не уверена, спал он или нет. Он всегда уходил утром.

Иногда я просыпалась пораньше, чтобы проверить на месте ли он. Иногда был, иногда нет.

Брэдли Сомерс был парнем, который никогда не давал мне ответов. Мне приходилось их добывать из него.

Сегодняшняя ночь была ужасная. У мамы были друзья и я оставалась в комнате. После того, как они ушли, она поднялась наверх и стояла за моей дверью. Она снова и снова стучала в мою дверь, крича слова, которые я не понимала.

Я плакала. Мне хотелось обнять ее. Чтобы ей стало лучше. Хотела, чтобы она утешила меня. Но они никогда не открывала дверь.

Затем она пошла спать, а мне стало грустно.

Пока не пришел Брэдли, и от вида его отчаяния, моя грусть показалась менее весомой.

— Пожалуйста, — тихо сказала я, указывая жестом на комнату.

Брэдли колебался, но затем он осторожно спустился с ветки и встал на подоконник комнаты.

Это казалось странным.

Неправильным.

То, что он в моей тюрьме.

Но также это успокаивало.

Папа уехал на выходные. Дома были только мы с Мамой.

Теперь еще и Брэдли.

Пока он осматривал комнату, я смотрела на него. У него была хорошая одежда. Чистая, за исключением тех мест, где были остатки древесной коры. Рубашка кое-где была помятой. Он носил часы. Я знала не так много детей, кто носил часы. Если же они и были, то часы были не такими аккуратными и черными, как на запястье Брэдли.

Он ухаживал за собой. Тогда почему на нижней губе была засохшая кровь? Почему ногти были поломаны? И почему он вздрогнул, когда я подошла ближе? Ведь я даже не коснулась его.

Что было не так с Брэдли Сомерсом?

— Я собираюсь спать, — произнесла я. Надо было сказать, чтобы он уходил. Не хотелось бы, чтобы мама увидела его здесь. Тогда у меня были большие неприятности. Мысль о том, как она отреагирует, увидев здесь парня, пугала меня.

Но для того, чтобы он ушел, слов было недостаточно.

Я легла на кровать и повернулась лицом к стене.

Через несколько секунд, я почувствовала, как парень с дерева ляг позади меня. Он не трогал меня. Он едва дышал.

Но он остался.

— Я не могу пойти домой, — сказал он через некоторое время.

Я ничего не сказала. Как-то я понимала, что он знает, как мне не хочется, чтобы он ушел.

— Мне бы хотелось никогда не возвращаться, — прошептал он, надломленным голосом. Я перевернулась к нему, никак не могла с собой совладать.

Прекрасный парень заплакал. И я вместе с ним.

Затем он посмотрел на меня, и я не закрыла лицо руками, как обычно делаю от большинства людей. Потому что его не волновало мое уродство.

Больше ничего не было сказано.

Мы уснули.

Глубоко дыша.

Вместе.

***

Солнце начало всходить, а я все еще ждала.

Я совсем не спала.

Потому что он не пришел.

Брэдли не залез на дерево и не открыл окно.

Он оставил меня одну.

Запертую и забытую.

Брошенную.

Не могу решить, я опустошена или разгневана.

Возможно и то и то.

Я стала невидимой для человека, который всегда видел меня.

Я нажала пальцем на шрам над губой, напоминающий об искаженной девушке, которую он защищал. Я думала об ужасной напуганной девочек, которой я была однажды и как я окунулась в его холодные объятья. Этого было немного, но всегда достаточно. Это было моей постоянной.

Он был моей постоянной.

Это поменялось. Брэдли изменил что-то, между нами, навсегда, когда не появился ночью.

Четверг был самым плохим днем. Четверг был самым лучшим днем...из-за него.

Он отобрал у меня это. Каждый порез, каждая открытая рана на моей спине горела огнем, который я не могла игнорировать. Я не могла найти покой.

Потому что его не было тут.

Я покраснела от ярости, которая переросла в полное отчаяние.

Он разбил часть меня. Важную часть.

И он знал это.

Глава 2

Настоящее

День 6

И когда твое сердце начинает кровоточить,

Ты снова и снова начнешь умирать.

— Боже мой! — выдохнула я, понимая, что начинаю паниковать. Я пыталась не закричать.

— Боже мой!

Меня затрясло. Я должна посмотреть еще разодолжена убедиться.

Но самая мрачная часть меня уже все знала.

Я медленно опустила руки и посмотрела на отверстие в стене. Отверстие, обнажавшее желание моего сердца.

Мой самый большой страх.

Сопровождающийся ввинчивающимся ножом предательства.

Предательства?

Я нахмурилась, сердце сжалось. Чувства отличались от мыслей.

Все менялось. К лучшему. К худшему. Я не могла это контролировать. И сейчас все абсолютно выходило из-под контроля.

Я громко выдохнула и медленно поползла по бетонному полу, не заботясь о новых царапинах и синяках, которые немедленно появятся на ногах и руках.

Я прижалась лицом к деревянной стене и снова посмотрела в дыру.

Может я ошибалась.

Может мои глаза разыграли меня. После всего, что произошло, я не могла хорошо видеть.

Но она была рядом. Лежала на спине, лицо было отвернуто от меня. Темные волосы обрамляли лицо, словно кто-то заботливо их уложил. Я знала, какие они на ощупь. Шелковые и гладкие, струящиеся сквозь пальцы как вода. Я знала их запах. Сладкой ваты и неприятностей.

— Нора, давай споем вместе. У тебя такой хороший голос.

Ее глаза такие темные, но такие искренние. Мне нравилось проводить время с ней. Только мы вдвоем.

Мне следовало знать, что так долго не будет продолжаться. Что некоторые прекрасные вещи не утаить, как бы я не старалась. Не важно, как сильно я бы не старалась их удержать.

Мне следовало знать это лучше до того, как посягать на такие невероятные вещи.

Счастливые финалы были припасены для других людей. Очевидно, что не для меня.

***

— Марин, — выдохнула я, изо всех сил стараясь не закричать на полную мощь. Имя так быстро сорвалось с губ, что я не успела ничего обдумать. Слишком много часов, слишком много дней я не произносила его.

— Марин, — снова сказала я, немного громче, пытаясь привлечь ее внимание.

Она не пошевелилась. Я не видела ее пухлых губ и идеальных бровей. Не видела ямочку на подбородке или шрам на шее, оставшийся после того, как она в возрасте шести лет упала со скейта.

— Марин! — закричала я, задыхаясь от ее имени. Утопая в нем.

— Марин! Марин! Марин!

Я билась лбом о стену, царапая кожу. Тонкие струйки красной крови затекали в глаза, но меня это не заботило.

Марин была здесь.

Моя милая, милая Марин, была здесь!

— Посмотри на меня! Пожалуйста! — умоляла я, впиваясь пальцами в дерево. Ногти уже были все в крови, но я бы прорыла к ней путь, если бы это было необходимо.

Мне надо к ней прикоснуться. Подержать ее. Я должна была знать, что она на самом деле там. Разум пытался собрать вместе изображения и разрозненные разговоры. Я вспоминала ее лицо, сияющее и улыбающееся. Вспоминала как сжимался желудок и сдавливало в горле.

Слезы.

Крик.

Обвинения и горечь.

Почему она была здесь?

— Если ты хотел устроить пытку, то ты проделал чертовски хорошую работу! — закричала я, царапая стену окровавленными пальцами.

Тот, кто держал меня в заложниках, знал меня слишком хорошо.

— Марин, ты слышишь меня? — я была в панике. В ужасе от того, что обнаружила ее здесь.

— Пожалуйста, просто дай мне посмотреть на нее, — кричала я.

Она дышит? Боже, она вообще жива?

Я не могла этого знать.

Мои глупые, плохо видящие глаза не могли ничего разглядеть дальше ее ног. Я знала, что под джинсами ее кожа гладкая и бледная. Я видела, что на ней моя любимая длинная белая футболка. Она была на ней в день нашего знакомства.

Руки лежали по бокам, ладонями вверх. На ногтях был ярко — красный лак.

***

— Что ты думаешь? — спросила Марин, вытягивая руку перед собой.

Я взяла ее за руку и повнимательнее посмотрела на пальцы. Ее улыбка слегка угасла, но я притворилась, что не заметила этого. Ее рука застыла в моей, я не хотела ее отпускать.

Я держала ее.

— Мне нравится. Как думаешь, сможешь мне также накрасить? — улыбнулась я ей, сплетая наши пальцы. На мгновение ладони соприкоснулись.

Марин рассмеялась, и я проигнорировала как резко она вырвала руку и обняла ей гитару. Потому что, когда она смотрела на меня, весь мир уходил на задний план.

***

Я посмотрела на свои ногти. Бледные ногти, не накрашенные лаком.

Она никогда не красила их.

В пересохшем горле зажгло. В узел скрутило пустой желудок.

— Марин, Марин, Марин, — вновь и вновь повторяла я. От произношения ее имени мне почему-то становилось лучше. Даже если было очевидно, что она не слышит меня.

Я не могла отодвинуться от отверстия в стене. Я прижала лицо к деревянной стене, которая вся была в щепках. Я наблюдала и ждала движения. Хотя бы малейшее подтверждение того, что она в порядке.

Конечно, она не в порядке, тупая ты дура! Она здесь, ведь так? Молча размышляла я.

Как долго Марин здесь? Она была по ту сторону стены все это время? Скорей всего это она стучала...вчера?

Позавчера?

Или час назад?

Я потерялась в днях. Это было не важно.

Марин была здесь.

Все опять вернулось к вопросу почему?

Кто?

Теперь мне стало еще неудобнее от осознания того, что меня заперли не одну.

Я попыталась вспомнить что произошло. Прошлой ночью мы были вместе. Мне нужно собрать кусочки пазла в единую картинку.

Может быть тогда я смогу вытащить нас отсюда.

Потому что теперь не только моя жизнь стояла на кону. Я боролась не только за мою свободу.

Я должна убедиться, что мы сможем выбраться из этого.

— Марин, я найду выход. Обещаю, — прошептала я, боясь быть подслушанной.

Но я не отвела от нее взгляд. Не сейчас.

Не сейчас.

Глава 3

Прошлое

Четыре месяца назад

Негодуя, я села перед окном.

Я была зла. Так сильно зла.

Брэдли не появлялся у моего окна практически неделю.

Не могла поверить, что в четверг он оставил меня одну. Он знал, как тяжело мне дается быть наедине с самой собой.

Он наказывал меня.

Или себя.

Я видела его на территории школы, но он никогда не подходил. Я не шла за ним. Я злилась, мне было больно.

Я не оценила его жестокого урока.

Я чувствовала его взгляд на себе, когда шла с Марин. Пыталась игнорировать его. Пыталась забить. Но мне не нравилось, что он избегал меня.

Это было непривычно. Он никогда не держался от меня подальше до этого.

Он всегда был рядом, хотелось мне этого или нет.

Поначалу я ненавидела его за то, что он был постоянным свидетелем ужасов моей жизни. Но потом он стал моим ровным пульсом. Моей живой постоянной.

Он покрыл мое сердце своей желчной яростью, и теперь я стала от этого зависима.

Я знала, почему он не подходил.

Из-за нее.

Моей Марин.

Меня возмущали его целенаправленные уклонения. Он использовал это как оружие, чтобы навредить мне.

И это работало.

Я знала, что мне следует поговорить с ним, но я не знала, что сказать. Не знала, какая ложь удовлетворит его. Какая правда сделает его счастливым. Что сказать, чтобы уменьшить невероятно сильное чувство предательства? Мир Брэдли был раскрашен в темные цвета и постоянное подозрение. Его представления о мире были сформированы ужасным опытом, и не было пути это изменить.

Я не могла бегать за ним. Не должна. Это была не гордость. Это было что-то, чего я никогда не испытывала.

Нет. Молчала я от разочарования. Оно удерживало меня от него.

Он не пришел ко мне, когда мне это было необходимо. Я зависела от него за закрытой дверью. В час сна мы всегда охраняли друг друга.

Но он не пришел.

И за это было сложно его простить. Не смотря ни на какие причины.

Я сидела в комнате, глядя в сторону его дома, представляя, что он сейчас там. Ему не хватило понимания, когда я сказала, что не могу уйти из дома, в котором выросла. Он рассердился и вспылил, игнорируя тот факт, что сам сейчас живет в том же самом аду.

Соседи не имели ни малейшего понятия, об ужасах, спрятанных за красивой красной дверью.

В пригороде дом выглядел идеально, этакий яблочный пирог на праздничном столе, с ярко голубыми ставнями и нетронутым временем белым сайдингом. Над входным крыльцом его мать повесила американский флаг и поставила цветы в горшках у двери. Окна были чистыми, а трава подстрижена.

Я знала, какой мрак там живет. Я никогда не спрашивала, почему он продолжает там жить. Почему не сбежал сразу же, как только выдалась возможность.

Как и я, он был пленником.

Ему было необходимо, чтобы сначала я совершила побег, а затем он.

— Где ты? — прошептала я, прислонив ладонь к стеклу.

Моя дверь распахнулась, но я не испугалась. Я привыкла к ее внезапным появлениям.

— Можешь спуститься на ужин. Рози здесь. Будь вежлива, — произнесла мама холодным и сдержанным тоном.

Мой взгляд был прикован к дому Сомерсов. Теперь я испытывала злость наряду с чувством вины по отношению к лучшему другу. Если он не приходит навестить меня, что держит его там?

От мысли о том, что это значит для Брэдли, кровь застыла в жилах, и я возненавидела себя за то, что думала, только о собственном счастье. Стоила ли Марин того, чтобы оставлять Брэдли наедине с его демонами?

— Ты слышишь меня? — мама не кричала. Ей этого не требовалось.

Наконец, я отвернулась от дома Брэдли и повернулась к маме. Она нарядилась в белую длинную юбку в пол и мягкую голубую блузу с жемчужными пуговицами. Ее волосы, такого же цвета, как у меня, были закручены в локоны и убраны на макушке. Она выглядела чудесно. Я открыла рот, чтобы сказать ей об этом, надеясь удовлетворить ее, но остановила себя от этого.

Не было смысла. Ее не заботило мое мнение. Пора мне перестать тратить энергию, пытаясь произвести впечатление на женщину, которая никогда этого не поймет.

Это был болезненный урок, который должен был быть усвоен. Как бы сильно я не старалась уцепиться за мысль о том, что она полюбит меня, она никогда этого не сделает.

— Как я могу полюбить что-то, что делает меня такой несчастной?

— Прости, Мама. Я спущусь через минуту, — тихо сказала я, опуская голову, чтобы не смотреть на нее. Чтобы ей не пришлось смотреть на меня.

— Убери волосы с лица, — приказала она.

Я сделала, как мне велели. Я ждала, когда она уйдет, но она не уходила.

Через несколько неловких минут, я заметила, что она смотрит на меня, со странным выражением на лице. У меня перехватило дыхание.

На несколько мгновений ее лицо смягчилось. Ее губы приоткрылись, и я стояла так тихо, как могла.

— Жизнь должна быть трудной.

Она улыбнулась и мое сердце заболело. Иногда она выглядела почти... нежной. В эти моменты я видела совсем другую маму. Маму, которая любит ее уродливого нежеланного ребенка.

— Но у нас есть мечты. Их так много по углам этого дома, — продолжила она, и я как обычно ничего не поняла. Но я не могла не улыбнуться от этой нежной нотки в ее голосе. Я любила ее такой.

Затем ее лицо застыла, а взгляд снова стал суровым.

— Ты отвратительная! Боже, до чего же ты мерзкая. Это лицо постоянно мелькает в моих ночных кошмарах. Это источник всего самого ужасного в моей жизни!

Ее руки тряслись, когда дрожащим пальцем, она показывала на меня.

— Я пыталась исправить тебя! Но это не сработало. Никакие операции! Ни Бог! Ничто не поможет убрать это!

Ее голос становился все громче и громче, и мне очень хотелось закрыть уши, чтобы не слышать этого, но я не могла. Она не дала бы мне. Я должна была выслушивать ее гнев, пока она не выскажет все окончательно.

Теперь она немного успокоилась и посмотрела на меня с задумчивым выражением на лице. Это выражение вызывало мурашки.

— Может быть это моя вина. После всего мне следовало знать лучше. Бог ненавидит лжецов и грешников. Я была и тем и тем. И сейчас я должна страдать за свои деяния.

Она сжала руки в кулаки и посмотрела на меня.

— Я должна была избавиться от тебя, как он просил. Тогда все было бы иначе.

Я старалась держать себя в руках, пока мать изливала на меня весь свой яд. Я снова посмотрела на дом Брэдли и что-то внутри меня надломилось. Не сломалось окончательно, но произошел небольшой разлом.

— Последствие чего я, Мам? Что ты такого сделала? — я сделала шаг по направлению к ней. Видимо что-то в моем лице насторожило ее. Ее глаза расширились, и она застыла.

— Прекрати меня винить за то, что я не могу контролировать! Все это из-за тебя! — закричала я.

Мне захотелось закрыть рот, так сильно я испугалась этой своей вспышки. Я уже готовила себя к ее возмездию.

— Не разговаривай так со мной! — выдохнула она.

Я впилась ногтями в ладони, надеясь, что боль отрезвит меня.

— Почему ты не можешь любить меня? — взмолилась я, желая привлечь ее внимание. Мне нужно чтобы она сказала почему.

Мама слегка приоткрыла рот и возможно, она уже приготовилась дать мне ответ. Она долго и напряженно смотрела на меня. Я не могла прочитать ее выражение, но лицо снова смягчилось на мгновение, от чего у меня скрутило живот. Я никогда не видела, чтобы она прежде смотрела на меня так. Словно наконец-то она увидела меня.

Застыв, мы стояли, глядя друг на друга. Тысячи сказанных и несказанных слов витали в воздухе между нами. Было слишком много боли, огорчений, сожаления. Но я точно знала, что у нас никогда не будет нормальных отношений.

Но если бы она только объяснила мне, почему всю жизнь желает мне смерти, тогда может быть, я нашла хоть какой-то смысл в этой реальности.

Я должна была знать, что лучше ничего не ожидать. Особенно от моей мамы.

Она развернулась на каблуках и вышла из моей комнаты, сказав через плечо.

— Рози голодна. Не заставляй нас, тебя ждать.

В голосе слышалась угроза. У меня не было намерений заставлять ее ждать.

Когда она ушла, я села на кровать и закрыла свое ужасное лицо руками. Я не могла поверить, что на самом деле разговаривала с ней так.

Откуда это взялось?

Я ухмыльнулась. Мне было так хорошо. Но это небольшое чувство победы не длилось долго.

Когда я наконец-то спустилась вниз, то совсем не удивилась, обнаружив, что мама и Рози уже сидят за обеденным столом, их тарелки полны жареной курицы и картофельного пюре. На столе даже стоял лаймовый пирог и домашние булочки. Все что так любит Рози. Я тоже, но это никого не заботило. Эта еда была для милой девушки, сидевшей рядом с моей мамой. Едящей. Болтающей. Смеющейся. Наслаждающейся общением.

Я думала о том, как моя мама посмотрела на меня наверху. Этот мягкий вдумчивый взгляд, которым она одарила меня. Отвращения не было. Ненависть не существовала.

Всего лишь на мгновение.

Инстинктивно я провела пальцем по шраму на лице. В течение нескольких секунд я не чувствовала себя такой... ужасной. Это будет новым воспоминанием, которое я сохраню. В темные часы я буду вспоминать его, когда мне будет одиноко.

Я издала какой-то звук. Кашель. Мама посмотрела на меня, и я увидела презрение.

Брезгливость.

Стыд.

Рози прилежно улыбнулась. Неискренне. Я не улыбнулась в ответ. Я села на свой стул в другой стороне стола. Подальше от них.

В глазах все помутнело и я, на мгновение, потеряла зрение. Я почувствовала сильную боль в виске и помассировала его.

— Время ужина, Нора. Не заставляй меня ждать тебя.

Пустые стулья. Мама села во главе стола. Только мы вдвоем.

Боль утихла и обзор прояснился. Я сидела молча, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Мама не замечала меня, но Рози все видела. Я ненавидела то, как она все замечала. Она ухмыльнулась, когда я быстренько съела всю курицу с картошкой. Я была голодна, так как не успела перекусить, пока дожидалась Марин после занятий.

Я даже не позавтракала. Мама не дала мне возможности поесть хлопья, прежде чем уйти в школу. Я привыкла к голоду. Хорошо знала то чувство, когда находишься запертой в комнате без доступа к еде. Что очень важно как можно больше набить в себя еды, пока есть возможность.

Я начала искать на столе корзину с выпечкой, когда Рози прищелкнула языком.

Не смотри на нее! Не делай этого!

Моя рука застыла, и я посмотрела на прекрасную девушку, наблюдающую за мной со злорадствующим ликованием.

— Ты поправишься, если продолжишь, есть в таком темпе, Нора, — изрекла моя бывшая приемная сестра. Мне захотелось швырнуть ей в лицо картошкой.

— Поставь еду назад, Нора. Рози права. Еще не хватало, чтобы ты поправилась. У тебя и так есть немало проблем. Ешь спаржу и брокколи, — строго проинструктировала мама. Я за сопротивлялась. Я не хотела ее слушать. Мне хотелось быть упрямой, когда Рози смотрела на меня ненавидящими глазами, а постоянное неодобрение матери оборачивало меня как одеяло.

— Поставь еду на место, Нора. Ты и без этого уродлива. Последней каплей будет ожирение.

Она посмотрела на меня, как коршун, и мне пришлось подчиниться.

Только мы вдвоем.

Всегда будем двое из нас.

— Сейчас же! — прикрикнула мама, и я положила курицу обратно в тарелку и вывалила картошку в миску. Я поставила мою пустую тарелку перед собой и положила липкую спаржу себе в рот. На вкус это было как горечь и отвращение.

— Лесли, это лучшая курица, которую я когда-либо ела.

Рози разрезала мясо и съела каждый кусочек с великим удовольствием.

Мне хотелось, чтобы она подавилась.

Мама просияла и потянулась через стол, чтобы положить свою руку поверх руки Рози. Я опустилась пониже.

— После обеда можешь отнести вещи в свою комнату, — сказала ей мама, выглядя счастливее, чем я когда-либо ее видела.

— Это было бы чудесно, Лесли, — восторженно произнесла Рози, глядя на меня сияющими глазами. Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что сказала мама.

— Отнести вещи, в какую комнату? — спросила я.

Мама проигнорировала меня. Притворилась, что меня не существует. В этом она была лучшая.

Но Рози не игнорировала меня.

А как бы мне этого хотелось.

— Разве Лесли не сказала тебе? Я останусь здесь на некоторое время.

Она положила еще кусочек изумительной курицы себе в рот и начала медленно его жевать. Сок от хорошо приготовленного мяса блестел на ее губах. Ямочки на щеках раскрывали то, что она сдерживала улыбку.

— Что? — я почувствовала тошноту.

Мама разрезала свою пищу на крошечные изысканные кусочки, продолжая вести себя так, словно я ничего не спросила.

— В настоящее время я ищу квартиру, и Лесли любезно предложила мне мою старую комнату,— ответила Рози, глядя на меня хитрыми глазами.

Я швырнула вилку на стол. Мама, качнув головой, наклонилась ко мне через весь стол и ударила по руке ножом для масла.

— Сейчас обед, Нора! Веди себя прилично!

Кожу охладил металл, но я даже не пошевелилась. Я продолжала в ужасе смотреть на приемную сестру.

— Ты не можешь оставаться здесь, — сказала я ей надрывающимся голосом.

Мама раздраженно вздохнула.

— Это ее дом ровно на столько, насколько и твой.

— Нет, это не так! — я звучала слегка истерично. Я злила маму. Мне следовало остановиться. Нужна была неведомая сила, которая вернет сказанные мною слова назад. Я знала, что после всего сказанного мне несдобровать. Но мысль о том, что я буду делить дом с этой противной девушкой, давала мне силу, прожигающую изнутри.

Рози не может оставаться с нами!

Моя приемная сестра продолжала есть. Наблюдать за мной. Все оценивать.

— Так здорово снова быть дома, — сказала она, а ее глаза полыхнули огнем, напугавшим меня.

Огнем, сжигавшим все дотла.

— Это не твой дом!

Снова заболела голова. В глазах помутнело. Я почувствовала тошноту и начала терять равновесие.

Мама ударила рукой по столу.

— Что случилось с тобой, Нора? Ты говоришь глупости! Иди в свою комнату! Не хочу, чтобы ты портила обед своим ужасным поведением!

Ужасным поведением?

Я не встала. Не пошевелилась. У нас с Рози велся тихий бой, и у меня не было ни единого шанса на победу.

Я наблюдала за тем, как Рози перекручивает кольцо на пальце.

Мое.

***

— Я знаю, что оно у тебя! — злилась Рози.

Я ждала отца у входной двери. Он снова возьмет меня с собой на работу. Рози злилась, потому что тоже хотела туда. Но папа сказал, что не в этот раз. Победа за мной. Небольшая, но важная.

— У меня ничего нет, — спорила я, прекрасно понимая, о чем она говорит. Но я никогда не сознаюсь. Она никогда не узнает.

Оно теперь мое.

— Нора, ты готова? — спросил папа, входя в прихожую из кухни, надевая пальто. Я проигнорировала его взгляд полный отвращения, направленный в мою сторону. Притворилась, что не заметила, как он отшатнулся, когда я протянула руку. Старалась не замечать, как он все меньше и меньше смотрит на меня.

Потому что сегодня он берет меня с собой. Не Рози. Ей он отказал. День будет прекрасный.

— Я готова, пап, — сказала я, мечтая о том, чтобы хоть раз улыбнуться. Как бы мне хотелось рассмеяться Рози в лицо и показать язык.

Я ненавидела ее.

Но я могла причинить ей боль.

— Она забрала мое кольцо, — пожаловалась Рози, показывая на меня пальцем.

Я невинно уставилась на нее. Папа все равно не слушал. Он уже открыл дверь и вышел на улицу. Я пошла за ним.

— Пока, Рози, — крикнула я через плечо. Ее лицо все покраснело от ярости.

Я села в машину и пристегнула ремень. Папа включил радио, так громко, что у меня заложило уши. Так громко он сделал, чтобы мы не разговаривали друг с другом.

Я сидела на заднем сидении, наблюдая за Рози, пока мы отъезжали от дома. Она заставит меня платить по счетам, не сомневаюсь. Но прямо сейчас мне было все равно. Потому что я выиграла.

Я вытащила кольцо из кармана и надела на большой палец, все еще не веря в то, что я сделала.

Но я устала от того, что ей достается все. Моя семья. Мой дом. Одежда, украшения, друзья.

В этот раз я забрала то, что принадлежало мне.

Я отодвинула стул от стола. Рози наслаждалась собой. Ей нравилось видеть меня расстроенной.

Я отвернула свое израненное лицо, чтобы она не видела моего побега.

Мне нужно в мою комнату. Там я смогу закрыться. Одна. В безопасности. Было странно то, чего я так боялась, теперь выглядело моим спасением.

Рози снова будет жить здесь.

Внутри меня бушевала буря эмоций.

Депрессия.

Страх.

Смущение.

Но ярче всего выделялась убийственная ярость.

Она вернулась. И я знала, что в этот раз избавиться от нее будет сложнее.

Конечно же, она последовала за мной. Мне следовало знать. Она не постучала. Вошла в комнату, не дожидаясь разрешения. Она знала, что я никогда не разрешу войти. Да ей этого и не требовалось.

— Нора, ты выглядишь расстроенной, — отметила Рози, доставая мою записную книжку с комода и просматривая ее.

— Тебе нельзя смотреть! — зарычала я, вырывая блокнот.

— Нора, между нами нет секретов, ты же знаешь это.

Меня затрясло.

Она была права.

— Почему ты просто не можешь исчезнуть? Почему ты вечно возвращаешься? — спросила я.

Наконец-то я постояла за себя. Хоть чуть-чуть. Перед мамой. Перед Рози.

Рози прошлась через комнату и встала перед окном, глядя на дом Сомерсов. Она казалась задумчивой.

— Знаю, что ты думаешь, что тебе не повезло Нора, но есть и те, кому приходится гораздо хуже, чем тебе.

По шее поползи мурашки. Это простое высказывание наполнило меня ужасом.

Она говорит о Брэдли?

Она говорит о себе?

Или она просто дурачит меня?

— Я ни с кем себя не сравниваю, — заспорила я, пытаясь скрыть страх в голосе.

Рози ухмыльнулась, по-прежнему глядя на старое дерево.

— Ты всегда сравниваешь себя со всеми. Думаешь о том, как ты несчастна, но так ли это на самом деле? Может, стоит задуматься. Посмотри на свою жизнь и людей вокруг тебя. Поэтому ты постоянно одна. Ты изолирована. Не знаю, связано ли это как-то с Лесли или с трагической историей об отце. Мы обе знаем, почему я должна уйти. Разве не так, Нора?

— Прекрати! — взмолилась я. Я просто хотела, чтобы она ушла.

Рози пожала плечами. Разве мама не ищет ее? Не хотелось бы и с ней иметь дело. Рози было достаточно.

— Это было так давно. Воспоминания стираются. Они рассеиваются и исчезают, чтобы мы видели мир не таким, какой он есть, — пробормотала она, больше обращаясь к себе.

Я нахмурилась, не понимая ее. Что-то было не так в моей приемной сестре. Что-то в ней изменилось с тех пор, как она снова появилась в моей жизни. Жестокость осталась прежней, но было что-то еще, чего я не могла распознать.

— О чем ты говоришь? Ты знаешь, что произошло! Пожалуйста, оставь меня одну! — казалось, что я вот-вот расплачусь.

Наконец, Рози отвернулась от окна и пошла к двери, не обращая на меня внимания.

— Я здесь только для того, чтобы получить свое, сестричка, — предупредила Рози.

Ее чистый, сладкий голосок разрезал меня на части.

— Здесь нет ничего, что принадлежало бы тебе! — защищаясь, ответила я. Но сама задалась вопросом...

— Скоро я останусь тут одна, а я тебя отправят отсюда. Это будет то самое долго и счастливо, которое я так ждала.

Рози рассмеялась, и я возненавидела этот звук.

— Увидимся позже, Нора.

Она тихо закрыла за собой дверь, а я схватила подушку с кровати, зарылась туда лицом и закричала во всю мощь.

Я кричала.

И кричала.

Я выпустила все, с чем не могла бороться.

***

— Что ты здесь делаешь? Ты не должна была приходить!

Я так злилась, что она преследует нас! Стараясь отнять, что впервые принадлежит только мне.

Рози наступала на меня.

— Ты забрала его, маленькая воровка!

Она схватила меня за руку и попыталась снять кольцо с моего большого пальца. Я вырвала руку и ударилась о стену, споткнувшись о канистру с бензином.

— Прекрати! — умоляла я, стараясь отгородить ее от себя.

— Что ты думаешь, Лесли сделает с тобой, когда узнает, что ты утащила его? — угрожала Рози.

Спички.

Бензин.

Возможность наконец-то избавиться от этой ужасной, отвратительной девушки.

Огонь.

Дым.

Все горит.

***

Однажды я сбежала от нее; смогу и в этот раз.

Я должна.

В этот раз Рози Аллен не сможет сломить меня.

Будьте уверены.

Глава 4

Настоящее

День 7

Там была девушка...

Бип. Бип. Бип.

— Она выглядит мертвой.

Мне хотелось кричать. Хотелось плакать. Я просто хотела, чтобы она замолчала. Ее голос как ледяные сосульки впивались в мой мозг. Но я ничего не могла сказать. Губы были плотно сжаты. Глаза закрыты.

Бип. Бип. Бип.

— Она умрет так...

Я была холодной. Чертовски холодной. Мне хотелось залезть под кучу одеял и затаиться там навечно.

Но я осталась в том же положении. Потому что я заслужила этот холод. Заслужила, чтобы меня игнорировали. Заслужила быть с ней в этом чистилище. Она будет моим единственным напарником. Отвратительным. Ненавистным. Ужасным.

Вот что происходит с ужасными людьми.

Такими как я.

***

Окончательно проснувшись, я перевернулась на спину. Остатки сна начали исчезать. И я была этому рада. Изображения и голоса пугали меня. Как ночной кошмар, повторяющийся снова и снова.

Попыталась сглотнуть, но ничего не вышло. Я так хотела пить. Сколько дней человек может прожить без воды? Шел второй день. По крайней мере, я так думала. Не была в этом уверена.

Вода закончилась уже после еды.

Мне едва хватило сил сесть. Я заметила, что воздух стал горячее. Едкий запах дыма заполнил нос, и я попыталась откашляться, чтобы прочистить рот.

Дым. Жар. Огонь.

Я что-то вспомнила...

Я смотрела, как горит здание. Пепел летал повсюду. Все исчезало. Рози кричала, широко распахнув глаза. Помутнело в глазах, и я с трудом могла понимать, что происходит. Я потеряла ход мысли.

На земле валялись спички.

Это была ее вина. Она это знала. Я это знала.

Я слышала отдаленный вой пожарных сирен. Я вытерла сажу с пылающих щек.

— Что ты наделала? — прошептала я, обращаясь к хорошенькой девушке, стоящей рядом со мной. Потрясенная, но такая счастливая. Она проигнорировала меня. Ее страх повис в воздухе между нами. Рози была напугана. Так сильно напугана. Но я нет.

Идеальный мамин ребенок, не будет идеальным после всего этого.

Это было воспоминание? Или же какой-то фантазией? Казалось, что этого не происходило в реальности, но тогда почему я не могла отбросить ощущение, что это произошло на самом деле?

Я так устала. Не могла долго держать глаза открытыми. Изнуренность взяла верх, и я решила лучше пребывать в бессознательном состоянии, чем бодрствовать.

И где-то между реальностью и ночными кошмарами, я услышала песню. Нежные, важные слова звучали под мелодию, которую я так хорошо знала.

У мрака есть глаза,

У теней есть зубы.

— Всегда подвергай правду сомнению, — улыбаясь, пропела я. Было так легко лежать здесь, на твердом горячем полу и уноситься вдаль. Ждать спасения, которое никогда не придет, вспоминать все, что я любила и потеряла.

Любила и потеряла.

Мертвые, зеленые глаза. Улыбка, которая никогда не была моей. Он с такой легкостью дарил ее остальным.

— Ты никогда не научишься, Нора, — я наказывала себя, впиваясь пальцами в бетон, уставившись в потолок, который даже не могла разглядеть.

***

— Ты любишь ее? — требовательно спросил он, сильно сжав губы.

— Люблю я ее? — повторила я. Он хотел получить правду. Это был единственный вопрос, заданный им. Но я не могла дать ответ. Ответить честно не так уж и легко. Даже когда вопрос задал Брэдли.

Брэдли зажмурил глаза. Я прикоснулась к его щеке и вспомнила других, также нежно прикасавшихся к нему. От этого меня затошнило. Мне захотелось сделать ему больно. Сделать больно всем.

— Мне нравится, когда ты такой, — сказала я.

Брэдли отказался открывать глаза. Он убрал мои пальцы с лица и сильно сжал.

— Я говорил тебе, что всегда буду защищать тебя. Я стараюсь, Нора. Стараюсь изо всех сил. У тебя нет ни малейшего понятия о том, что я делаю.

Он снял кольцо с моего пальца. То самое кольцо, которое с недавних пор я считаю своим.

— Почему ты все еще его носишь? Почему ты держишься за него, когда давно пора отпустить.

О чем он спрашивал? Я не понимала.

— Оно мое, — это все, что я смогла произнести.

Конечно мое.

Я в этом уверена.

Брэдли покачал головой. Он был взволнован. Я высвободила руку и снова прикоснулась к нему. Потому что имела на это право. Потому что так редко это делала.

—Ты любишь ее? — сердито парировала я.

Зеленые глаза Брэдли вспыхнули.

— Может, пришла уже пора побега, Нора?

***

Я напевала себе под нос и ждала следующей строчки песни.

Ложь как капли дождя.

Нет двух похожих

Я ухмыльнулась.

— Связать тебя, отказаться от тебя, заковать в цепи.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Песня прекратилась. Я проснулась. Осознание обрушилось на меня. Я сделала вдох и села, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от боли в суставах и агонии в пустом желудке.

Я встала на ноги и поспешила к отверстию в стене. Упав на колени, я прислонилась лицом к стене.

— Марин! — позвала я.

Она все еще лежит там, ее лицо отвернуто от меня. Я только что видела, как она пошевелила пальцами? Может она слышала меня!

Я застучала кулаками по стене.

— Очнись! Марин! Я здесь!

Я была последним человеком, которого она бы хотела видеть.

Эта незваная мысль взялась ниоткуда. Но глубоко внутри, я знала, что это правда. Я слышала ее злой голос. Ее слова ранили.

— Ты не можешь говорить мне, кого любить, Нора! Ты не можешь контролировать мою жизнь!

— Но ты любишь меня!

Ее глаза расширились, а губы задрожали. Слезы покатились вниз, и мое сердце облилось кровью...

— Выпусти ее отсюда! Ты можешь удерживать меня, но просто отпусти ее! — кричала я изо всех сил. Я бы душа продала за свободу Марин. Я бы все отдала, лишь быть знать, что с ней все в порядке.

Я побежала к запертой двери и пнула ее босой ногой, морщась от боли.

— Просто отпусти ее! Она не сделала ничего плохого! Марин не могла причинить боль!

Лгунья.

Я била по двери, пока не содрала корочку с ран и они снова не за кровоточили.

Затем я рухнула на пол. Там, где очнулась в самом начале. Там, где я лежу в конце.

— Она добрая. Она чудесная. Никто не умеет так любить, как она. У нее такое огромное сердце. Почему ты заточил ее? — рыдала я.

Ты говоришь только ложь!

Я покачала головой.

— Держи меня в заложниках! Я это заслужила! Но не Марин. Пожалуйста, не Марин!

Молчание.

Мертвенная тишина.

Я поползла к стене, чтобы быть поближе к Марин.

— Марин, я вытащу нас отсюда. Я обещаю! Ты можешь доверять мне. Я никогда не брошу тебя. Ни сейчас. Ни после, — прошептала я, мечтая о том, чтобы прикоснуться к ней. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Дым и сладкая вата. Кофе и поцелуи.

Я почувствовала запах дома.

— Спой мне песню, Нора. Твои тексты лучше моих.

Я рассмеялась.

— Но нет музыки. У тебя гитара с собой?

Я практически шептала, но я знала, что она слышит.

— Тебе не нужна музыка. Только мы с тобой и твои потрясающие слова.

Я улыбнулась, не в силах помочь себе. Марин всегда была обо мне лучшего мнения, чем я была на самом деле. Как можно было не любить ее?

— Ладно. Но если это будет ужасно, то только из-за того, что ты заставила меня, — по-доброму предупредила я, наслаждаясь нашей постоянной игрой.

Я слегка ударилась лбом о стену и старалась думать. Пыталась сформулировать что-то стоящее, для моей любимой девушки.

—Ты говоришь мне отпустить,

я держу сильнее.

Ты говоришь мне бежать,

я держу тебя рядом.

Ты говоришь мне уходить,

а я не шевелюсь.

Ты говоришь мне, что это была не любовь,

но мне есть что терять.

Песня повисла в воздухе, и я заплакала. Почему я спела ей такую грустную песню? Откуда она взялась в моей голове?

Она ничего не сказала.

— Марин?

Ничего.

Я посмотрела в отверстие. Руки вытянуты, пальцы слегка согнуты, лицо повернуто не на меня.

— Посмотри на меня! — резко приказал я.

— Я не могу...

— Марин, пожалуйста! Я не вынесу это без тебя! Я уже говорила, что ждала тебя всю жизнь и это правда! Даже в этом ужасном месте, с тобой все кажется лучше. Потому что мы вместе!

— Но что насчет Брэдли?

— А что он должен делать? — выкрикнула я, чувствуя злость. Брэдли. Брэдли.

Прекрасный ужасный Брэдли.

— Мой, — прошептала я больше обращаясь к себе, а не к Марин.

— Он?

Я провела пальцами по полу. На нем виднелись темные пятна, похожие на кровь. Маленькие брызги на поверхности.

Кто истекал здесь кровью?

Почему?

Это вообще важно?

— Почему ты об этом спрашиваешь?

Она пошевелилась? Ее пальцы чуть-чуть дернулись?

Я продолжала водить пальцами по застывшим пятнам крови. Размышляя. Стараясь забыть. Мечтая услышать ее голос.

— Если он любит тебя, то, где он? Почему он не стучит в дверь? Я думала, он всегда будет защищать тебя?

Я провела языком по сухим треснувшим губам, отказываясь отвечать на вопросы Марин.

Потому что в них был смысл. Потому что именно этим я задавалась в последние несколько дней.

Где, где же был Брэдли Сомерс?

От еще больших воспоминаний у меня перехватило дыхание.

Его улыбка, озаряющая лицо.

Я почувствовала тошноту.

Я никогда не видела, чтобы он улыбался так до этого.

Эта улыбка должна была предназначаться мне.

Так должно было быть.

Его нежность. Его покровительство. Его любовь.

Это все было мое. Навсегда.

Как он смел, отдать их кому-то другому!

Как смел он отдать это ей!

Я перекрутила кольцо на пальце.

Мое. Мое. Мое. Мое.

— Он ищет меня. Я уверена.

Нет, я не уверена.

Я ни в чем не была уверена.

— Марин, ты посмотришь на меня? Я просто хочу видеть твое лицо.

Затем все станет чуточку лучше.

Самую малость.

Она молчала. Лицо было отвернуто.

Она не смотрела на меня.

Я ненавидела ее.

Моя Марин.

Кто дал мне все, а потом забрал.

Глава 5

Прошлое

Четыре месяца назад

— Ты все еще злишься на меня?

Мое сердце подскочило, и я почувствовала себя лучше, чем в последние несколько дней. Я вытянула ноги перед собой. Мягкий солнечный свет проникал сквозь мутное окно, и я подняла голову повыше, наслаждаясь музыкой, пока затягивалась косяком.

Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь запахом сырости, гнили... и дыма.

Думаю, что больше всего мне нравился запах дыма.

Дверь распахнулась, и я услышала его тяжелые шаги. Мне не нужно оборачиваться. Только один человек может найти меня здесь. Только мы с ним приходим сюда.

— Я не злюсь на тебя, — мягко сказал Брэдли, осторожно опускаясь на пол. Он поморщился и схватился за бок, пока старался сесть как можно удобнее.

Я положила ручку в блокнот.

— Нет, ты злишься. Не ври мне, — спокойно возразила я, отмечая свежие синяки и порезы.

Звук ударяющегося кулака о его тело раздался у меня в ушах. Я не хотела смотреть. Но я должна была. Мой восьмилетний разум выводил безумные умозаключения. Но ни одно из них не оказалось таким ужасным, как, правда.

Я спряталась за заправочной станцией, надеясь, что он не придет. О будущей драке я узнала из разговоров двух сплетников в школьной коридоре.

Я выглянула из-за кирпичной стены и ахнула, прикрыв поврежденный рот рукой. Брэдли истекал кровью. Сильно. Но все еще стоял. Он замахнулся кулаком на парня постарше, стоявшего перед ним. Удар пришелся прямо в цель, и парень отклонился назад, удивленный силой удара Брэдли.

Брэдли провел рукой по лицу, вытирая кровь. Он выглядел... заскучавшим. Даже с такого расстояния я видела его отсутствующий взгляд. Словно драка для него ничего не значила.

Это был не единичный случай. До этого до меня долетали слухи. Я знала о постоянных драках моего друга. Как уже в таком юном возрасте он везде искал неприятностей и насилия. Как он провоцировал других, пока они с яростью не набрасывались на него.

Я никогда не видела этого собственными глазами.

Меня пугало отсутствие чувства самосохранения у него. Потому что он стоял там, пока другой парень бил его и ничего не делал. Он отвечал на удары только для того, чтобы драка продолжалась дальше. Он только улыбнулся, когда капля крови упала ему на губу.

Он хотел этого.

Нет. Он нуждался в этом.

А я единственная знала почему.

— Я никогда не буду лгать тебе, Нора, — ответил Брэдли, придвигаясь поближе, но по-прежнему не дотрагиваясь до нее. Он протянул мне пачку чипсов с барбекю. Моих любимых.

— Скорее всего, ты голодна. Ты ведь не обедала? — спросил он. Как же он хорошо меня знал.

Я взяла пачку и открыла ее, сразу же запихнув в рот несколько штук. Потому что он был прав. Я была голодна. Я отложила пачку и подняла блокнот. Мне следует начать новую поэму сейчас, когда я не одна.

Брэдли расстроят слова, которые я только что написала. Поэтому я быстро перевернула на другую страницу. Пустую страницу. Чтобы начать заново.

— Я бы никогда не солгал тебе, — повторил Брэдли, словно защищаясь.

Я быстро коснулась его руки, и заметила, как сильно напряглись его мышцы. Словно он пытался остановить себя от того, чтобы не отскочить.

Для Брэдли прикосновения были опасными. Это уничтожало его душу. Он знал только боль. Нежность была для него невыносима.

Он старался. Но недостаточно.

— Я знаю, — ответила я, глядя на него. Он выглядел хуже, чем когда-либо до этого. Левая сторона его лица распухла и стала сливового цвета. Верхняя губа увеличилась в несколько раз, а на носу была засохшая кровь.

Я обычно не спрашивала его о драках. Мне не стоило этого делать. Я знала слишком много о болезненных секретах, спрятанных глубоко внутри. Он ценил мое молчание.

Я усвоила урок. После того, как я узнала с какой целью он это делает, не нужно было спрашивать почему.

Я проследовала за Брэдли до дома. Он заметил меня прячущуюся за заправочной станцией. Он знал, что я видела, как его избивают. Но он не показал этого. Даже когда мы встретились глазами, я была готова расплакаться от того, как безнадежно он выглядит, он ничего не сказал.

Брэдли был моим единственным другом. Он защищал меня. Приглядывал за мной. Он должен был убедиться, что я не одна.

Пришла моя очередь сделать это для него.

Поэтому я сохраняла дистанцию. Шла тенью за ним. Он оттягивал момент возвращения домой. Добравшись до него, он застыл на ступеньках, его плечи напряглись.

Он выглядел старше своих девяти лет. И гораздо печальнее.

И агрессивнее.

Я заметила, что машина его матери отсутствовала. Но грузовик отца стоял на подъездной дорожке.

Брэдли тоже это заметил.

Дверь в дом открылась, и отец появился в проеме.

— Брэд! Входи внутрь. Уже поздно, — рявкнул он, и меня затрясло. Брэдли ничего не сказал. Он поднял голову и поднялся с такой яростью, которая была мне непонятна.

Мистер Сомерс всегда улыбался. Всегда здоровался с мамой и мной, отыгрывая роль идеального соседа. Он всем нравился. Он был порядочным членом сообщества Блэкфилд.

Я не знала о такой холодной и агрессивной стороне мистера Сомерса. Но было очевидно, что его сын знал.

Мне стало дурно, когда я увидела, как Брэдли идет за ним. Испуганный. Его отец положил ему руку на шею. Нежный жест, совсем не сочетающийся с его суровым лицом. Он потирал кожу, не покрытую волосами, своими нежными пальцами. Он провел пальцами по покалеченной щеке сына. Окружающие, если бы заметили это, подумали бы, что он любящий отец.

Но я знала.

Мистер Сомерс приблизился к сыну и что-то прошептал ему на ухо, все еще потирая его шею.

Брэдли не смотрел на своего отца. Но он оглянулся на меня. На краткий момент. Наши глаза встретились, и отец завел его внутрь.

Безысходность.

Пустота.

Отрешенность.

Затем я узнала, что ад Брэдли ничем не лучше моего.

Физическое и эмоциональное состояние Брэдли пугало меня. Поэтому я решила спросить. Впервые за годы нашей дружбы мне понадобились ответы от моего друга.

— Что случилось?

Брэдли стиснул зубы и недовольно посмотрел на меня.

— Нора, ты же знаешь, — предупредил он, сжав кулаки.

Я проигнорировала его ничего не значащую угрозу.

— Что случилось? — повторила я, поднимая палец и указывая на синяк на его щеке.

Брэдли встал и начал расхаживать по комнате. Я ждала. Он остановился у окна в грязной пустой комнате, и ударил кулаком в стену. Дерево раскололось, и щепки полетели на пол. Я даже не моргнула при его агрессивной выходке. Я привыкла.

Я знала, что сначала ему надо пролить кровь, прежде чем начать чувствовать.

— Ты знаешь, что случилось, — резко ответил он, взбодрившись от удара.

— Я думала твой отец... — начала я, но он не дал мне закончить.

— Дело не в нем! Больше не в нем! — закричал Брэдли, снова ударив стену.

—Тогда расскажи мне, — взмолилась я. Я ненавидела видеть его в таком состоянии.

Я любила видеть его в таком состоянии.

Мой дикий зверь.

Мой.

Мой Брэдли.

— Дело в тебе! Дело в ней! Почему ты это делаешь? — Брэдли повернулся ко мне, медленно сползая по стене и садясь на грязный пол. Он притянул колени к подбородку и закрыл свое покалеченное лицо руками.

Мне хотелось поддразнить его. Немножко. Его тоска возбуждала меня.

Я знала, что это неправильно. Но иногда то, что кажется неверным, оказывается единственным правильным вариантом.

— Почему она так тебя расстраивает? Разве ты не хочешь, чтобы я была счастлива? Разве не хочешь, чтобы меня любили? — пронзительно сказала я.

Брэдли разозлился. Он несколько раз ударил рукой о бетонный пол. Кожа на руках треснула. Горячая и липкая кровь потекла по его руке, заливая пол.

Затем он прекратил. Я видела, как его грудь поднимается и опускается, от нервного напряжения. А когда он заговорил, слова были едва слышны.

— Я не знаю, как быть по-другому, Нора. Ты знаешь это, как никто другой. С тех пор как я был ребенком, любовь была болью. Любовь была отвратительной, мерзкой и самой ужасной вещью в моей жизни. Почему ты хочешь этого? Не хочу, чтобы ты чувствовала себя так из-за любви. Никогда!

Он изо всей силы вдавил ладони в пол, не волнуясь о крови. Я спустила очки на нос и ждала. Давая ему возможность высказаться.

Брэдли не слишком много говорил. Но когда это происходило, он ожидал, что я буду его слушать.

— Я не доверяю ей, Нора. Не могу. Не хочу. Даже когда ты даешь ей право причинять тебе боль.

За суровым внешним видом было скрыто чистое сердце. Уязвимое сердце. Сердце, которое я с легкостью удерживать в руках. Я могла сжать его, даже совсем чуть-чуть и причинить непоправимый ущерб. Мы оба это знали.

Это было настоящей динамикой наших отношений. Настоящая сила и контроль.

Брэдли не любил.

Никого кроме меня.

И он боялся, что я отниму это у него.

— Марин это не твой отец, Брэд, — я специально назвала его по имени. Чтобы выделить мысль.

Он покраснел, и я поняла, что затронула очень опасную тему. Но я продолжала. Мне хотелось увидеть извержение. Как он раскалывается на части. Чтобы потом собрать его по кусочкам заново. Это было мое право. Моя честь. И я лелеяла ее.

Никто не мог соединить меня по частям. Но я могла сделать это для него.

И совсем не важно, что я была той, кто разрывает его на части.

— Если я захочу быть с ней, я буду. Если захочу любить ее, я буду. И тебе придется это принять.

— А что насчет твоей матери? Что ты будешь делать с ней? — напирал он.

Я почувствовала холод. Ужасный холод.

Мама.

Меня парализовало. Я не могла говорить.

Мама.

Брэдли увидел выражение на моем лице и немного смягчился.

— Я не допущу, чтобы с тобой что-то произошло, — поклялся он, приближаясь ко мне на коленях.

— Ты уже, — обвинила его я.

Брэдли отшатнулся.

— Ты наблюдаешь. Всегда наблюдаешь. Но что сделать, чтобы ты это прекратил? — я не осознавала, что чувствую. Пока слова не слетели с моих губ.

— Что предложишь мне с этим делать? — мягко спросил он.

Я закрыла глаза, покусывая губы, чувствуя, как натягивается шрам.

— Я хочу, чтобы ты сжег их всех ради меня, Брэдли. Всех до одного.

Брэдли улыбнулся. По крайней мере, попытался это сделать.

— Мы оба знаем, что ты сама можешь их испепелить.

Он был прав. У меня никогда не было проблем с огнем.

Я снова почуяла запах дыма. На этот раз он был сильнее. Легкий ветерок навеял воспоминания с чуть уловимым запахом пламени.

— Тебе не стоит здесь находиться, — заметил Брэдли.

— Где же мне еще быть? — спросила я.

— Они забраковали это место после...

— Пожара, — прошептала я, прерывая его. Заканчивая мысль за собой.

Пожар.

Я оглянулась кругом, вспоминая комнату полную седел и инструментов. То, как я сидела в углу, наблюдая за работой отца. Очень часто он вообще забывал о том, что я там сижу. Я была невидимой. Даже для него.

— Интересно, Рози когда-нибудь сюда приходила? — недовольно проворчала я.

Брэдли нахмурился, странно посмотрев на меня. Возможно, думая, почему я вообще упомянула ее. Я усмехнулась.

— Знаю, наверное, не стоит упоминать о ней здесь.

Мой друг обеспокоенно смотрел на меня, явно обеспокоенный моим не совсем адекватным ответом на такую ужасную тему.

Я прочистила горло и потерла шрам над губой. Нервная привычка, которая выработалась у меня в течение многих недель после операции.

— Ты приходил сюда со мной до этого. Помнишь? — спросила я его, меняя тему разговора.

Взгляд Брэдли помрачнел.

— Я помню, ты ждала признания отца, хотя мы оба знаем, что этого так и не произошло. Ты любила обман, Нора. Хочу, чтобы ты уже перестала ставить этого мудака на пьедестал.

Когда дело касалось моего отца, Брэдли сразу негодовал. Я понимала это. Мой отец был трусом во многих отношениях. Но то, с какой легкостью он пренебрежительно относился к единственной хорошей вещи в моей жизни, всегда меня раздражало. Это всегда было единственным разногласием между нами.

До Марин.

— Какой смысл злиться на того, кого уже нет? — сказала я, чувствуя грусть. Я ненавидела грустить. Почему Брэдли вводил меня в такое состояние? Почему он упоминал вещи, которые должны были остаться в покое?

Брэдли поднял пакет с чипсами и протянул мне.

— Давай, Нора. Давай соберем вещи и уедем. И никогда не оглянемся назад.

Он нуждался в этом. На мгновение мне захотелось дать ему то, чего он хотел.

Но у того, что я готова была сделать для него, были границы. Но этого не могла. Я смогла заставить себя остаться. Это желание прочно засело во мне. Я убеждала себя, что испугаю ее, если попытаюсь сбежать, а когда она найдет меня, то сделает самое ужасное, на что только способна.

Но это была ложь.

Я знала, что мама никогда не станет меня искать.

Но я осталась не по этой причине.

Я осталась, потому что никто не стал искать меня. А это для моего разбитого нуждающегося сердца было гораздо хуже.

— Ты можешь уехать, — предложила я, зная, что он никогда так не сделает. Я не потеряю его, потому что пока я буду здесь, он тоже будет здесь со мной.

— Не могу, пока ты здесь, — ответил Брэдли, поворачиваясь ко мне. Глядя прямо на меня. На мое лицо. На ужасные, ненавистные шрамы. На те, которые на коже и которые спрятаны внутри. Он видел их все.

Что-то в его зеленых глазах заставило меня замолчать. Это было похоже на... ненависть.

Брэдли презирает меня? Глубоко в душе? От этой мысли мне захотелось плакать.

Только не Брэдли.

Мой Брэдли.

— Не хочу удерживать тебя здесь. Только не после того, через что ты прошел...

Брэдли взял меня за запястье и сильно его сжал.

— Нора, прекрати. Не упоминай этого. Никогда.

Кожа пульсирует от его прикосновения. Если он сожмет чуть сильнее, он сломает меня. Разобьет на кусочки. Вот чего он хотел.

Мы сидели в грязной, темной комнате. Вместе. Он яростно удерживал меня. Я позволяла. Мы молчали. Мы были несчастны.

Вместе.

— Ты не нуждаешься ни в ком другом. Также как я. И это никогда не поменяется, — прошептал он.

Он не позволит подарить мое сердце кому-то другому.

Особенно Марин Дигби.

Но это не его выбор. В этот раз я сама принимаю решение.

— Подумываю о том, чтобы Марин пришла сюда? — пробормотала я.

Брэдли долгое время смотрел на меня. Я знала, о чем он думает. И я знала, что он сейчас чувствует.

Страх.

Теряет контроль.

Ярость. Ярость. Ярость.

Он отпустил мою руку и оттолкнул меня прочь. Я чуть не упала. Он поднялся на ноги и вышел из комнаты, в которой я когда-то была счастлива. Его злость чувствовалась даже в шагах, пока он уходил из комнаты.

Он ушел.

Но он вернется. Брэдли никогда не оставит меня.

Ведь так?

Я не верила самой себе.

Глава 6

Прошлое

Четыре месяца назад

Я сидела под солнцем и ощущала тепло по всему телу. Это был хороший день.

Такой далекий.

Мама с Рози уехали задолго до того, как я проснулась. Поэтому два часа я была предоставлена самой себе. Завершилось все походом в школу, что заняло почти час, но это было не страшно.

Это было гораздо лучше, чем мое привычное утро, с язвительными комментариями и открытыми насмешками. Я потратила больше времени на укладку волос, уложив их так, что они красиво спадали на плечи.

Я тщательно выбрала наряд. Приодевшись, я перестала чувствовать себя уродливой Норой Гилберт. Я чувствовала кем-то, кто лучше. Кем-то, кто красивее. Кем-то, кого полюбят другие.

Я замаскировала шрам над губой и тщательно смыла макияж. Я потерла скрабом лицо, пока оно не стало красным и блестящим. Я устала скрывать. Устала прятаться.

Какой в этом смысл?

Когда я пришла в кампус, Брэдли уже ждал меня там. После того, как закончился наш разговор в сарае, я не была уверена, что увижу его. Хотя следовало думать о нем лучше, ведь я всегда могу на него положиться.

Моя постоянная.

Мой Брэдли.

И между нами все вроде бы было нормально. Мы не разговаривали, но он проводил меня в класс. Отсутствие разговора — было лучшее из того, что он мог предложить.

Сейчас я сидела с Марин. Под ее деревом, слушая ее музыку. Некоторые люди подтягивались к ней, чтобы послушать, и с каждым она была мила и любезна.

Но большую часть внимания она уделяла мне.

Я не понимала, откуда исходит эта потребность быть рядом с ней. Это было на инстинктивном уровне. Чувствовала нутром. Но это все перекрывало. От этого я не видела и не слышала ничего, что не было связано с Марин Дигби.

— Сегодня у тебя голубые глаза, — пробормотала Марин, одаривая меня улыбкой. Я проживала день за днем в ожидании этих улыбок.

Стесняясь, я наклонила голову.

— Иногда цвет меняется. Обычно это зависит от настроения, — сказала я ей.

Марин провела пальцам по струнам гитары.

— И что голубой цвет глаз говорит о твоем настроении?

Я посмотрела на нее из-под ресниц.

— Это значит, что я взволнована. Счастлива. Довольна.

Марин продолжала улыбаться. Как бы мне хотелось, чтобы она уделила мне столько же внимания, сколько гитаре. Я понимала, как это глупо ревновать к неодушевленному предмету, но ничего не могла с собой поделать.

Мне хотелось разломать этот блестящий кусок дерева, на тысячи крошечных кусочков.

— Я наигрывала несколько мелодий, но затрудняюсь сказать, звучат они глупо или нет, — сказала Марин, меняя тему разговора. На каждом пальце у нее было серебряное кольцо. На запястьях были блестящие браслеты, которые сверкали на солнце.

— Сомневаюсь, что они звучат глупо. Я уверена, что они потрясающие! — рассмеялась я, прислоняясь к стволу дерева, поджав под себя ноги. Волосы я заколола заколкой, и чувствовала себя хорошо. Очень хорошо. Никакого макияжа. Не скрываясь за волосами. Я не боялась, что кто—то меня заметит.

Я была здесь. Я была настоящей.

Я была Норой Гилберт.

Марин выпучила глаза.

— Ты всегда так говоришь, Нора, — добродушно усмехнулась она.

Я сорвала травинку и скрутила ее между пальцев.

— Я так говорю, потому что это правда.

Марин легонько толкнула меня ногой, и по всему телу я ощутила покалывание.

— Ты хорошо влияешь на мою самооценку, ты знала об этом?

Я прикусила травинку.

— Мне нравится создавать вокруг тебя хорошую атмосферу, — нежно сказала я. Взгляд был прикован к ее губам. Ее волосам. Ее шее.

Марин покраснела и отвернулась. Что-то странное сегодня происходило между нами. Мне нравилось это. Было какое-то напряжение. Как напряжение в воздухе перед грозой. Было предвкушение и осознание.

Я выплюнула травинку и приблизилась поближе. Марин снова была сфокусирована на гитаре, и я почувствовала, словно мы в нашем личном пузыре.

— Мне бы хотелось кое-что тебе показать. Пойдешь со мной? — спросила я ее. Марин продолжила играть, ее темные волосы прикрывали лицо. В этот раз она пряталась. Мне нравилось видеть ее такой.

Раздраженная тем, что не могу видеть ее, я наклонилась и убрала ей волосы.

— Пойдешь, Марин? — повторила я.

Марин прекратила играть и прижала ладонь к струнам. Она прикусила нижнюю губу, взгляд был рассеянным.

— Куда ты хочешь пойти? — спросила она.

Я наклонилась поближе, наши руки соприкоснулись.

— В место, которое действительно важно для меня. Только Брэдли знает о нем. Но мне бы хотелось разделить это с тобой.

Марин посмотрела на меня, и мое сердцебиение ускорилось. Она была так прекрасна. Смотреть на нее было немного больно. Я глубоко вздохнула, задерживая ее запах в легких.

— Почему ты хочешь разделить его со мной? Что ты думаешь, здесь происходит? — спросила она, нехарактерно резко для нее.

Я сжала прядь ее волос между пальцами, восхищенная их мягкостью. Мне нравилась их темно-каштановая шелковистая структура. Интересно, как бы я выглядела с темными длинными волосами? Я была бы такой же красивой?

— Нора, остановись, — пробормотала Марин, отклоняясь назад. У меня живот скрутило в узел. Я испугалась, что переступила черту. Я всегда чувствовала, словно хожу по яичной скорлупе, боясь надавить слишком сильно. Но я боялась, что если не расскажу о своих чувствах сейчас, то она никогда не узнает. А Марин должна была знать.

Моя любовь к ней подпитывалась страхом. Горячило кровь и будоражило сердце. Я боялась того, как сильно желала ее. И как далеко она отталкивала меня от себя.

Почему она всегда меня отталкивает? Я знала, что она заботится обо мне. Мы словно были втянуты во что-то необходимое. Разве она не осознает это? Разве не знает, как важна эта связь между нами?

Что я должна сделать, чтобы она заметила?

— Разве тебе не хочется пойти со мной? — взмолилась я. Я слышала молящие нотки в голосе. Я совсем отчаялась.

Казалось, что Марин борется сама с собой. Я не понимала почему. Между нами все просто. Мы идеально подходим друг другу.

— Знаешь, что я заметила в тебе, в день нашей встречи? — внезапно спросила Марин.

Я улыбнулась.

— Нет. Что? — с нетерпением спросила я.

Расскажи мне! Расскажи мне!

— Я увидела грустную девушку, скрывающую лицо. Ты делала это так настойчиво, что немного напугала меня. Но в тот момент ты меня заинтриговала. Ты понравилась мне. Такой, какая ты есть.

От ее слов все затрепетало от радости.

Я нравилась ей.

Такой, какая я была.

Марин одернула край моей рубашки, похожей на одну из тех, которые она носила. Мне нравилось, что мы, похоже, одеваемся. Я наслаждалась этой связью. Пусть вынужденной, но всегда присутствующей.

— Почему ты носишь это, Нора? Это не ты, — нахмурилась она, и мне не понравилось выражение на ее лице. Оно насторожило меня.

Я натянула рубашку на обтягивающие джинсы. Поиграла с браслетами на запястье.

— Мне нравится, как я выгляжу в этом, — с небольшим вызовом ответила я. Я никогда не смогу относиться к ней со злобой. Никогда.

Она нахмурила брови, и казалось, что собирается что-то сказать.

Будет ли это тем, что я не хочу слышать?

Но вместо этого, Марин покачала головой.

— Куда ты хочешь отвести меня? — она одарила меня лучезарной улыбкой, и я отказалась принимать то, насколько она была неискренней.

— Нора.

Брэдли появился с другой стороны дерева, держа сумку в руке. Очевидно, он был чем-то недоволен.

При виде его, Марин изменилась в лице. Слегка. Но я заметила. И не поняла этого.

Ее невозможно было разгадать.

— Привет, Брэдли, — улыбаясь, сказала она.

Брэдли посмотрел на нее, что удивило меня. Он никогда так не делал. Обычно он полностью ее игнорировал.

— Привет, Марин, — неохотно ответил он.

Марин распахнула глаза и с удивлением посмотрела на меня. Мы обе были шокированы. Небольшое проявление вежливости с его стороны было очень сложно воспринять.

— Могу я присоединиться к вам? — неловко спросил он.

Я открыла рот, собираясь ответить отказом. Сказать ему, что увижу его позже, но Марин опередила меня.

— Конечно, присаживайся. Это все ты можешь отодвинуть.

Я сжала губы и в ужасе наблюдала, как двое моих друзей пытаются сосуществовать в одном пространстве.

Что происходит?

— Спасибо, — Брэдли попытался улыбнуться, но с его разбитыми губами и лицом в синяках, это выглядело жутко.

Марин наблюдала за ним, пока он садился. Она подметила его болезненные движения. В ее взгляде я распознала каплю сочувствия, пока он, сжимая зубы, пытался сесть поудобнее.

Не сочувствуй ему! Он делает это для себя! Он не жертва!

Эта, взявшаяся ниоткуда, ярость пугала меня. Я часто злилась, но очень редко причиной тому был Брэдли.

Брэдли протянул мне пакет.

— Я принес тебе кое-что поесть. Подумал, что ты еще не обедала.

Я почувствовала вину за нерациональную злость на него. Он не был моим врагом. Он был моим защитником. Постоянным другом. Я должна была ценить то, что Марин сочувствующе относится к нему, не обращая внимания на его первое появление.

Тогда почему мне так сложно убедить себя?

Я взяла пакет, но не открыла его. Я не хотела, чтобы он был здесь. Со мной. С Марин.

Это казалось неправильным. Словно жуки ползали под кожей.

Просто уйди!

— Пожалуйста, съешь что-нибудь, — тихо сказал он.

Я отказывалась открывать пакет. Я сидела там, словно капризный ребенок, раздраженная и обиженная. Я знала, что веду себя глупо. Но я чувствовала его вторжение. Он словно доминировал и брал верх. Я привыкла к его невероятному собственничеству. Я всегда находила в этом спокойствие.

Но не сейчас.

— Что ты ей принес, — спросила Марин, забирая пакет с моих коленей. Раскрыв его, она вытащила пару печений.

— Можно мне? Они мои любимые.

Улыбнувшись, я кивнула. Брэдли сузил глаза.

— Я принес их Норе.

— Она не возражает. Правда, Нора? — спросила Марин, хотя ее взгляд был направлен на Брэдли. Она была права, я просто не понимала, что со мной происходит. Это что, какого-то рода зависть? Я чего-то ожидала. Не могла себя сдерживать.

Марин положила две шоколадных печеньки в рот и начала медленно жевать. Лицо Брэдли покраснело. Не могу точно сказать, из-за чего это было: из-за злости или чего-то другого. Сложно было читать по глазам. Я всегда могла понять его чувства, словно свои собственные.

Но не в этот раз.

Это убивало меня.

— Итак, Брэдли, Нора хочет куда-то меня отвести. Она говорит, что это особенное место, — Марин словно дразнила его, пока продолжала, есть мое печенье. Я тихо сидела между ними.

Забытая.

Она смотрела на него.

Он смотрел на нее.

Она облизала губы.

Он снова покраснел.

Они были полностью сосредоточены друг на друге. Но причина не была так очевидна. Это было не простое сексуальное напряжение или абсолютная ненависть. Это было что-то другое. Что-то касающееся только их двоих.

Брэдли сделал глубокий вдох, и громко выдохнул.

— У Норы занятия.

— Думаю, не страшно, если она пропустит одно. Земля не перестанет крутиться, если мы пропустим одну лекцию, — Марин протянула ему пакет с печеньем, — вот, возьми одно. Они великолепные.

Брэдли взглянул на Марин. Секунды перетекали в минуты, а она так и протягивала руку с пакетом. Как долго она будет держать так руку? Как долго она будет ждать, когда он обратит на нее внимание?

Наконец, Брэдли схватил пакет и резко отдал его мне. При этом он даже не смотрел на меня.

— Они для Норы. Я принес их ей.

Марин, казалось, не расстроила его грубость. Я готова была высказать ему за его плохое поведение. Я ненавидела то, как ужасно он относится к Марин.

Но я ничего не сказала. Потому что Марин снова улыбнулась Брэдли. Скрытно и скромно. Игриво и незаметно.

И улыбка предназначалась не мне.

Ему.

— Может в следующий раз тебе удастся купить два пакета с печеньем. Тогда мы все сможем поесть, — предложила Марин, вытирая крошки с губ. Я смотрела, как она проводит пальцами по губам и внутри у меня разливалось тепло.

Желание, густое и дикое, бурлило в самых моих потаенных уголках. Оно бурлило. Все из-за того, как она смотрела на Брэдли.

Моя Марин.

Мой Брэдли.

Мое.

Брэдли не ответил ей. Вместо этого он посмотрел на меня. Я облегченно выдохнула. Он заметил меня.

Почему это заняло у него так много времени?

Так не должно было быть.

Он всегда так заботился обо мне. Это не менялось никогда. Не сейчас.

Вообще никогда.

— У тебя занятия, Нора. Мы можем пойти вместе, — предложил он.

— Мы все пойдем. И может, после занятий, мы сходим в это особенное место, про которое говорила мне Нора, — Марин вскочила, положила гитару в футляр и закрыла его.

Мысль о нас троих, идущих куда-то вместе, казалась катастрофой.

Мне совсем это не понравилось.

— Куда ты собиралась отвести ее? — шепотом спросил Брэдли, пока Марин собирала вещи.

Это не твое дело!

Брэдли схватил меня за руку.

— Ты же не собиралась отвести ее в сарай, ведь так? — стиснув зубы, требовательно спросил он.

— Какая разница? — я поморщилась, потому что его хватка стала сильнее.

— Нора, не облегчай все для нее! Почему ты все открываешь девушке, которую едва знаешь? — он потряс мою руку.

— Все в порядке?

Брэдли отпустил меня и отошел назад.

— Отлично. Все отлично, — солгала я. Марин убрала волосы за ухо и улыбнулась нам. Ничего особенного. Простая ухмылка для ничего не значащих людей.

— Ну, так что ты скажешь? Встретимся после занятий? — Марин тряхнула головой, не обращая внимания на напряжение между мной и Брэдли.

Не обращая внимания или просто в этом не заинтересованная.

Прежде чем я успела ответить, Брэдли начал уходить. Затем к моему удивлению и разочарованию, Марин последовала за ним.

Я схватила свою сумку и несъеденный ланч, и пошла за ними. Одна.

— Ты никогда не догонишь их, если будешь идти так медленно.

Я вздохнула, ощущая стук в висках.

— Я не пытаюсь за кем-то угнаться.

У нее была привычка появляться в моменты моего глубочайшего опустошения. Словно она была настроена на мой эмоциональный упадок.

Рози покрутила кольцо на пальце. Снова и снова.

— Никогда не думала, что застану тот день, когда Брэдли станет разговаривать с девушкой, которая не так уродлива, как его Нора.

Но я не попалась на эту удочку. Я знала, чего она хотела.

— Ты преследуешь меня? — спросила я, раздраженная и расстроенная, пытаясь не заплакать от того, что мои друзья продолжали идти без меня.

Марин болтала, а Брэдли шел с недовольным видом, чтобы она не говорила. Он, нахмурившись, смотрел на нее, губы были поджаты. Разве она не видела, как злит его? Почему она продолжала с ним разговаривать, когда он был так груб?

Марин оглянулась через плечо на меня и улыбнулась. Я не смогла ничего с собой поделать и улыбнулась в ответ.

Не улыбаться было не выходом. Не с Марин. Она вытягивала из меня положительные ответы, хотела я того, или нет.

Рози щелкнула пальцами у меня перед носом, привлекая мое внимание. Я практически забыла, что она была здесь.

— Нет, я не преследую тебя. Не то чтобы это было бы безумно сложно. У тебя ведь нет интересной жизни или люди не окружают тебя постоянно.

Рози не ошиблась в своих бессердечных наблюдениях. Я ненавидела то, насколько права она была.

— Мне надо было кое-что сделать. А потом я увидела тебя и решила поздороваться. Хотя, полагаю, могла бы просто встретиться с тобой дома, — она ухмыльнулась, наслаждаясь своим замечанием.

Мне хотелось ударить ее. Сильно. Я думала о том, насколько сближение моего кулака с ее лицом удовлетворит меня.

— Это не твой дом, — напомнила я ей.

Рози схватила свою сумку, костяшки ее пальцев побелели.

— Это мой дом. И всегда им был.

На это утверждение у меня было тысячи ответов, но я оставила их при себе. Я не спорила с Рози. В этом не было смысла. Я часто присутствовала при ее вспышках гнева, и научалась отступать вовремя.

— Не удивительно, что она бежит за ним как потерянный щенок, — пробубнила Рози, кивая головой в сторону Брэдли и Марин.

Я с такой силой прикусила язык, что казалось, вот раскушу его на две части.

Не отвечай. Не давай ей повода.

— Мне всегда нравился Брэдли. Он такой надежный. Такой симпатичный. Его легко полюбить, да?

Я почувствовала, как желчь поднимается по горлу. Сейчас меня стошнит.

Глазки Рози опасно сверкнули.

— Ты прям вся позеленела, Нора. Я что-то такое сказала?

Марин шла назад ко мне. К нам. Рози рассмеялась. Я не знала, что в этом такого смешного. Брэдли ушел. Я не видела, как он это сделал. Он даже не попрощался.

Это ранило меня. Сильнее, чем я готова была признать.

— Что случилось, Нора? — спросила Марин, странно посмотрев на меня.

Рози стояла позади меня, но я не представила их. Я не впущу приемную сестру в эту часть моей жизни.

Я взяла Марин за руку, но она вырвала ее.

— Увидимся дома, Нора! — крикнула Рози.

— Заткнись, — пробормотала я себе под нос.

— Что? — спросила Марин и я покачала головой, пытаясь улыбнуться.

— Куда пошел Брэдли?

Марин все еще смотрела на меня с подозрением, и я знала, что вела себя глупо. Она посмотрела через плечо, на место, где все еще стояла Рози. Я не собиралась рассказывать ей про Рози. Не хотела, чтобы яд Рози проник в нашу часть жизни.

К моей благодарности, она не спросила про Рози.

— Он пошел на занятия. Не думаю, что он встретится с нами позже, — Марин вздохнула, — а мне бы хотелось. Кажется, ему надо немного расслабиться.

Я остановилась. Все мои хорошие эмоции были стерты мгновенно. Все потому, что она посмела упомянуть Брэдли.

— Ты ничего не знаешь о Брэдли, — ответила я. Мне нравилось, что она говорит о нем.Я не хотела, чтобы она делала предположения о нем. Не хотела, чтобы она вообще думала о нем.

Марин выглядела пораженной.

— В чем проблема? Я просто пытаюсь узнать твоего друга. Он напряжен. И я знаю, что ты заботишься о нем. А я забочусь о тебе. Поэтому я хочу узнать о нем.

Она заботилась обо мне?

Я расслабилась, опустила плечи.

Я провела своей рукой вверх-вниз по руке Марин и она не убрала ее. Не в этот раз.

Это казалось важным. Существенным.

Марин взяла меня за руку и сильно сжала.

— Но мы пойдем. Лишь мы вдвоем. Может Брэдли присоединится в следующий раз.

Лишь мы вдвоем.

— Ладно, — прошептала я, нежно переплетая свои пальцы с ее, и проводя большим пальцем по месту, где бьется пульс.

Тук. Тук. Тук. Тук.

И я знала, что это было.

Момент.

Тот, который я ждала.

Глава 7

Настоящее

День 8

Твой дом в огне.

Твои дети сгорят.

Я смеялась и смеялась. Не могла остановиться.

Я бредила от истощения и обезвоживания. Я голодала и забыла, когда в последний раз чувствовала себя сытой.

Я могла думать лишь о Марин. И Брэдли. И потайных секретах разума, скрытых от меня.

И все это было так смешно!

Я снова прислонилась к стене, отделявшую меня и Марин. Так я могла быть ближе к девушке, которую я любила.

— Помнишь тот момент, когда отскочила струна и ударила меня в лицо? Она порезала мою кожу. Было так больно, но ты вытерла кровь, а потом мы рассмеялись. Мы долго смеялись.

Может Марин слышать меня?

Я знаю, что может.

Поэтому я продолжала разговаривать. Смеяться. Чтобы не чувствовать себя такой одинокой.

Веки тяжелели, и я закрыла глаза. Только на минутку. Но я не хотела спать. Сон пугает меня сильнее, чем бодрость.

***

Бип. Бип. Бип.

— Я здесь, Нора и жду, когда ты ответишь! Это не позволительно. Это неприемлемое поведение. Как ты смеешь выставлять меня дурой! Следовало избавиться от тебя, когда была возможность! А теперь посмотри на себя!

Я не хотела слышать ее голос. Ее слова ранили. Вот зачем она это говорила.

Я закрыла глаза и попыталась отвлечься. От нее, от ее злости, ее гневных слов.

Бип. Бип. Бип.

— Следовало утопить тебя в первую же ночь! Когда я увидела твое отвратительное лицо, я знала, что ты не ребенок. Ты была демоном! Мои грехи обрели жизнь! Он ненавидел тебя. Он не остался из-за тебя! А сейчас я застряла с тобой!

Прекрати!

Я пыталась закричать, но не могла.

Я хотела плакать, но слезы исчезли.

Она не заслуживала их.

Бип. Бип. Бип.

***

Я села, что-то почувствовав.

Что-то изменилось.

Я попыталась встать на колени. Из-за моей слабости мне понадобилось несколько попыток, чтобы сделать это. Я посмотрела на Марин сквозь дыру в стене. Лежит прямо. Также прямо.

Но подождите.

Она пошевелилась?

Может?

Ее руки были вытянуты также?

Я могла поклясться, что ее волосы обрамляли лицо, а не были перекинуты через плечо.

Я была абсолютно уверена, что ее голова слегка повернулась, несмотря на то что я не могла видеть ее лица.

— Марин? — позвала я.

Ничего.

Я заскользила по спине и притянула колени к груди. В животе урчало, и я попыталась сглотнуть. Мое пересохшее горло горело. Я так устала. Проголодалась. Меня очень мучила жажда.

Но у меня не было времени думать о жажде или голоде. Я должна была думать о том, как выбраться отсюда. Должна была найти путь к свободе.

Для меня. Для Марин.

— Где Брэдли?

— Я не знаю, Марин. Он, должно быть, ищет меня. Возможно, сходит с ума.

— Где Брэдли?

— Прекрати спрашивать меня! Я не знаю! — закричала я на нее. Это был простой вопрос с простым на него ответом, что раньше не настораживало меня. Может, потому что я не могла дать ответ. Он пробуждал сомнения, о которых я не хотела думать. Мрачные, опасные мысли о человеке, который запер нас здесь.

— Я все равно сделаю все, чтобы ты была в безопасности, Нора. Даже если за это ты меня возненавидишь.

Было так много воспоминаний. Кусочки и детали, которые начинали складываться вместе в гигантский запутанный пазл.

Мне хотелось вспомнить эту ночь. Ночь, которая привела меня сюда. Я так отчаянно этого хотела. Но чем сильнее я пыталась распутать цепь, тем сильнее путалась в реальности.

Фрагменты, всплывающие в моем разуме, сопровождались таким гневом и чувством предательства, что я понимала, что случилось нечто ужасное. Что-то, что я заблокировала. Что-то, что вспомнив, я уничтожу все остатки здравомыслия.

Я почесала жгущую кожу на ноге. Татуировка. Ярко-красное пятно на бледной коже.

В тот момент это казалось отличной идеей. Я подумала о похожей отметке у Марин, и желудок скрутило в узел.

Я вспомнила...

***

— Что это? — Марин указала на мою перебинтованную ногу. Я ухмыльнулась, предвкушая то, что сейчас ей покажу.

— Ты хочешь увидеть? — поддразнила я.

Марин округлила глаза.

— Прекрати ходить вокруг да около, Нора. Либо показывай, либо нет.

Она казалась раздраженной. Я нахмурилась. В последнее время Марин стала нетерпеливой. Я не понимала, с чем это может быть связано. Что я сделала. Но я хотела, чтобы все стало как прежде.

С тем, что я сделала, я смогу навечно связать нас вместе.

Я медленно развязала бинт и посмотрела на нее, ожидая реакцию.

— Что ты думаешь? — в нетерпении спросила я.

Марин сузила глаза и поджала губы.

— Когда ты успела это сделать?

Я сглотнула, в горле все сдавило. Глаза жгло, но я не хотела плакать.

— Ух, вчера, после занятий. Я подумала...

— Я не понимаю, что ты делаешь, Нора, — Марин звучала расстроенной. Очень расстроенной. И встревоженной.

Я подняла руку и нежно погладила ее по щеке.

— Как ты могла не знать? — я попыталась смягчить ее настроение. Снова накрыла татуировку бинтом. Такую же татуировку, как и у нее.

Казалось, Марин разозлилась.

— Что ты думала, произойдет, когда ты сделала это? Пожалуйста, помоги мне понять!

Я цокнула языком.

— У тебя есть, и у меня есть. Они наши.

Почему она так расстроилась? Я думала, она будет счастлива. Она переживала за меня. Она так сказала.

— Думаешь, от того, что ты это сделала, мы будем вместе или что—то типа того? Что мы будем... парой? — она выплюнула последнее слово, словно оно было грязью. Мое сердце раскололось.

— Я дд-думала... — я начала заикаться.

Марин быстро поднялась на ноги, ее мягкие каштановые волосы обдувал ветер. Хотела бы я, чтобы мои волосы были бы такими же мягкими. Хотела бы я быть такой же милой, когда ветер их раздувает.

Она была такой злой. В словах было столько отвращения.

Впервые после нашего знакомства, я отвернулась от нее. Пристыженная.

— Нора, ты не можешь принудить любовь! Не можешь требовать привязанности! Ты задушишь меня до смерти, я просто хочу, чтобы ты отпустила меня!

Воздух скопился в легких, и я начала задыхаться.

— Это просто тату... — я попыталась сделать это незначительным.

Лгунья!

— Нет, это не так. Это не просто татуировка, — прошептала Марин, ее ярость исчезла и обернулась во что-то похожее на страх.

***

Я потерла зараженную кожу, почесала ее ногтями. Я просто хотела избавиться от этого! Чтобы это исчезло!

Я чесала и чесала, но она все еще оставалась на месте.

Я поставила клеймо глубокой, непостижимой любви. Любви, которая убивала меня.

— Марин, — простонала я.

— Где Брэдли?

— Прекрати спрашивать об этом! — закричала я, закрывая уши руками, покрытыми в крови, — просто прекрати! Дело не касается Брэдли! Я просто хочу домой! Просто хочу выбраться отсюда!

— Это все касается Брэдли.

Жара стала непреодолимой, я стала путаться в мыслях.

— Ты никогда не попадешь домой. Никогда снова...

— Пожалуйста, просто не надо!

— Темные глаза, у теней есть зубы. Сомнения всегда скрыты за правдой.

Она спела мне песню. Это была наша песня. Я должна была знать.

Голос. Мелодия. Вот почему это было так знакомо.

— Эти слова лучше всего характеризуют тебя, Нора.

— Почему ты такая жестокая, Марин? Что я тебе сделала?

Почему она причиняла мне боль? Я всего лишь любила ее. Я всего лишь хотела, чтобы мы были вместе. Если я и была в чем-то виновата, так в том, что я полностью ее обожала.

Брэдли был прав. Любовь была самой болезненной, ужасной вещью в жизни. Следовало слушать его.

— Ты позволила этому случиться. Ты не вытащишь нас отсюда!

— Я смогу! Я вытащу нас отсюда! Я обещаю!

— Но где Брэдли?

Я поползла к двери, ощущая трещины в полу, ища выход. Я сумею выбраться.

Так и будет.

Глава 8

Прошлое

Три месяца назад

Я стояла над моей мамой, пока она спала и смотрела, как она дышит.

Во сне она слегка улыбалась, и я думала, что делает ее счастливой за закрытыми веками.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я провела пальцами по ее светлым волосам. Холодные. Не теплые. Хрупкие. Не мягкие. Мертвые луковицы.

Холодные. Хрупкие. Мертвые.

Я улыбнулась.

Именно такой я и хотела быть.

Я достала ножницы из кармана и отрезала прядь.

Затем вышла из комнаты с моей добычей.

Я спрятала волосы под подушку и погрузилась во сны о любви, которой у меня никогда не было и жизни, которую никогда не увижу.

***

— Это место немного странное, — сказала Марин, удобнее устраиваясь на полу. Она достала блокнот и положила себе на колени.

Я села рядом и открыла пачку чипсов со вкусом барбекю, которую Брэдли оставил для меня.

Мы были в сарае. В моем особенном месте, полном воспоминаний и пропитанным сигаретным дымом. Хорошо быть здесь с ней.

—Пахнет так, словно тут что-то сдохло, — сказала Марин, постукивая карандашом о блокнот.

Я хихикнула, но от ее слов по телу побежали мурашки.

Словно что-то сдохло.

— Хотя бы тихо. Никого на милю вокруг, — подметила я, поддевая ее ногу мыском ботинка.

Марин посмотрела на меня краем глаза.

— Почему я из-за этого нервничаю?

Ее идеальные хорошенькие губки сложились в улыбку.

Мне нравилось, когда она дразнилась. Когда она шутила. Когда мы заигрывали друг с другом.

Я мгновенно вознесла свою забытую к ней любовь. Марин как—то успокаивающе действовала на меня. Я провела рукой по ее волосам. Длинным, темным волосам.

— Боишься, что я что-нибудь сделаю? Покрошу тебя на мельчайшие кусочки? Спрячу тебя под половицами? — я рассмеялась.

Улыбка Марин слегка угасла, хотя я видела, как она старается удержать ее. Я прижалась к ней. Не могла ничего с собой поделать. Не знаю, что происходило со мной. Обычно я не была такой прямолинейной. Особенно с Марин.

Может на меня так влияло времяпровождение с ней. Быть может уединение и тишина.

Может это были воспоминания о дыме и огне.

Я почувствовала это глубоко внутри и захотела, чтобы она прикоснулась ко мне. Это было мне нужнее, чем воздух.

— Так вот что ты планируешь сделать, Нора? Порезать меня на мелкие кусочки? — прошептала Марин, повышая голос.

Я продолжала водить руками по ее волосам. Я прильнула поближе.

Поцелуй меня...

Мы были так близко друг к другу. Я чувствовала мятный запах ее жевачки. Я видела, как вздымается и опускается ее грудь. Я чувствовала тепло между ее ног.

— Нора, ты сейчас меня раздавишь, — напряженно рассмеялась она. Она слегка оттолкнула меня.

От разочарования мое сердце разбилось на части.

Я встала и села рядом с ней, пытаясь успокоить мое бешено-стучащее сердце. Долгое время мы молчали, и я ругала себя за агрессивность.

— Ну так что такого важного в этом месте? Чем оно особенно для тебя? — спросила Марин таким тоном, словно ей было тяжело говорить. Ее голос звучал грубо, — такое ощущение, словно его перекрыли для посещения. Ты уверена, что здесь безопасно?

Могла ли я доверить ей мою историю? Конечно да. Ведь это Марин. Я бы дала ей что угодно. Особенно, если она просила.

Я подумала о Брэдли. В последнее время он такой странный. Я ценила то, что он дал мне побыть с Марин наедине, но это очень озадачило меня.

В основном потому, что Марин завладела его вниманием.

Внимание Брэдли больше не было сосредоточено на мне.

Понимаю, что звучит эгоистично с моей стороны, но для меня было странным делить что-то, принадлежащее мне.

— Нора? — прервала мои мысли Марин.

— Мой папа работал здесь. Он делал седла. Иногда я приходила с ним, и наблюдала за его работой.

Марин оглянулась.

— Здесь? В этой комнате? — спросила она.

Я кивнула и указала на дальнюю стену.

— Я сидела в том углу часами. Он не особо со мной разговаривал, но мне нравилось просто быть здесь. Лучше, чем сидеть дома.

Марин прикусила нижнюю губу.

— В этой истории есть еще что-то, ведь так?

Я вцепилась руками в колени, сжимая до боли.

— Всегда есть потайная часть, да? — ответила я.

Марин начала писать в записной книжке, а я смотрела, как она рисует музыкальные нотки на странице.

— Нора, расскажи мне историю. Я хочу ее услышать, — попросила она.

Мне хотелось сесть к ней поближе, но после того, что случилось ранее, я побоялась. Мне хотелось близости с Марин. Я нуждалась в ней. Говорить с ней. Делиться тем, о чем раньше рассказывала только Брэдли.

Ему это не понравится.

Я волновалась о Брэдли и о том, что он подумает, о визите Марин сюда.

Но сильнее всего мне хотелось отдать ей все, что у меня есть. Каждую ужасную, уродливую вещь. Каждую грустную историю. Каждую мечту. Каждое желание.

Я доверила их ей, чтобы они были в сохранности.

— У всех есть вещи, о которых сложно говорить, Нора. Но поверь мне, лучше рассказать, чем держать в себе, — она взяла мою руку в свою. От радости я чуть не расплакалась.

— Для меня будет большая честь, если ты поделишься этим со мной. Я сохраню твои секреты, — она пальцем нарисовала крестик на месте сердца, — обещаю.

Она не выпустила мою руку. Она сжала сильнее. Моя ладонь соприкасалась с ее.

Она так все облегчала. С ней хотелось быть открытой и честной.

— Был пожар. Мой отец умер вскоре после этого. Я не говорю о нем много, — в спешке сказала я.

— Нора, я так сожалею, — тихо ответила Марин, сжимая мои холодные пальцы.

— После пожара, папа забрал все с места работы и больше не сделал ни одного седла. Через три месяца его не стало.

Мне не хотелось говорить о моем отце или его смерти, о которой я практически ничего не знала. Казалось, что Марин понимала это и не давила на меня.

—Что стало причиной пожара? — спросила она.

Я нахмурилась, чувствуя знакомую злость.

— Рози, — пробормотала я.

— Рози? — повторила Марин. Меня чуть не вывернуло наружу от этого имени. Из уст Марин оно звучало грязно и мерзко.

— Моя приемная сестра, — я вонзила ногти в руку Марин, и она, испугавшись, отдернула ее.

Глупая, глупая Нора!

— Она сожгла все. Зажгла спичку. Разлила бензин. Это все ее вина.

— Зачем она это сделала? — в ужасе спросила Марин.

— Потому что она ревновала. Я была здесь с отцом, и она хотела прийти. Ей не нравилось проигрывать.

Марин снова прикусила нижнюю губу.

— Какая-то безумная реакция на проигрыш. Она сумасшедшая!

— Но она такая. Самая сумасшедшая, самая отвратительная девушка на свете, — я не могла думать о Рози и не испытывать желание причинить боль. Себе. Кому-нибудь другому.

— Что произошло с ней? С твоей сестрой?

Я улыбнулась. Настоящей, искренней улыбкой.

— Она ушла. Больше не могла с нами жить. После пожара.

Марин смотрела на меня, и мне нравилось это. Я наслаждалась ее вниманием.

— Это сделало тебя счастливой, не так ли? — предположила она.

— Я была рада, что она больше не рядом.

Марин снова взяла ручку и начала рисовать нотки в блокноте.

— Звучит так, словно ты была рада любой возможности, чтобы избавиться от нее. Какой ужасный человек.

Я кивнула, довольная тем, что она согласна со мной.

— Что насчет тебя? Расскажи свою историю, — попросила я ее.

Марин смущенно рассмеялась.

— Да мне нечего рассказывать. Нет ничего интересного, чем хотелось бы поделиться.

Я потянулась и снова взяла ее руку, не волнуясь о том, как буду выглядеть после этого. Потому что с Марин я могла быть любой, ничего не боясь.

— Не поверю в это ни на минуту, Марин. Даю слово, что в твоей жизни было множество интересных вещей.

Марин пожала плечами.

— Ну, что ты хочешь узнать?

Я сделала глубокий вдох и выпалила.

— Все.

Взгляд Марин встретился с моим, и мы долгое время смотрели друг на друга. Никто из нас не произнес ни слова. Я боялась, что она ничего мне не расскажет. Что я доверила ей мои секреты, и не получу ничего взамен.

Но потом она открылась, и я была переполнена радостью.

— Моя мама умерла, когда я была маленькой. Я практически не помню ее. Мой папа часто переезжал, поэтому я всегда заводила новых друзей. На самом деле меня тошнит от знакомства с новыми людьми. Я чувствую себя неловко и странно.

— Ты? Неловко? Совсем поехала? Ты меня видела? — пошутила я.

— Нора, прекрати. Ненавижу, когда ты выставляешь себя в плохом свете, — я просияла от ее осуждения.

— Мне не хотелось в Блэкфилд. Я... эм... встречалась с кем-то в Далласе, и он хотел, чтобы я осталась с ним. Я думала об этом, — она отвернулась от меня, и я почувствовала прилив ревности.

Я все еще держала руку Марин в своей и чувствовала ее ускоряющийся пульс под моим большим пальцем.

— Мы расстались. Не самым лучшим образом. Поэтому я приехала сюда с отцом. Не хотелось оставаться там, после того, что произошло.

Я почувствовала волну облегчения.

— О, ну это хорошо, — я улыбнулась ей. Марин странно на меня посмотрела.

— Хорошо, что у меня было тяжелое расставание, и я переехала с отцом, чтобы сбежать от этого? — спросила она, в ее голосе чувствовалась горечь.

— Нет! — я начала искать пути отступления, чувствуя себя идиоткой, — я просто имела в виду, что хорошо, что ты здесь. Иначе мы бы никогда не встретились.

Марин расслабилась и кивнула.

— Да, это хорошо, — согласилась она.

Это было хорошо.

— Расскажи мне о Брэдли. Что с ним такое? — вдруг спросила она, чем разозлила меня.

— Почему тебя так интересует Брэдли? — не могла никак с собой совладать и звучала раздраженно.

— Он загадка. Головоломка. Мне нравятся головоломки, — размышляла Марин, — в одно мгновение он злится. В следующее, он грустит. Словно с ним случилось что-то ужасное.

Я сжала зубы, чтобы не закричать.

— Со всеми происходили ужасные вещи, — парировала я.

Марин кивнула.

— Ты права. Но Брэдли измученный чувак. Я чувствую.

Мой Брэдли!

Он был моим!

— Не думаю, что он бы хотел, чтобы я рассказала тебе о нем, — съязвила я.

— Конечно, нет. Не следовало спрашивать тебя об этом. Вы друзья. Конечно, неправильно говорить о нем, за его спиной, — она вздохнула, — я просто лузер.

А что насчет меня? Внутри меня кипела ярость.

Я тоже потеряна!

Но я не буду произносить это вслух. Тогда я буду звучать еще более жалко.

— Мне не следовало грубить ему. Я знала, что он расстроится, когда мы будем вместе, поэтому наехала на него. Это не очень хорошо. Чувствую себя идиоткой.

Она посмотрела в записную книжку, и я почувствовала напряжение, словно она готовится нанести удар.

— Но мне бы хотелось узнать его. Думаешь, он позволит мне?

Что? Марин серьезно? Я чувствовала себя ужасно расстроенной. Меня затошнило.

Я не знала, что сказать.

Я почувствовала прилив беспричинной ненависти. Боясь за то, что Брэдли будет сломлен. Что Марин будет виновна в этом. Было жалко себя: я отдала сердце тому, кто был готов разбить его.

— Не знаю, — пробубнила я, чувствуя сильнейшую ненависть.

Должно быть, Марин услышала странные нотки в моем голосе. Она озадаченно на меня посмотрела.

— Но прямо сейчас, я предпочитаю проводить время с тобой, Нора, — она улыбнулась и все прошло. Все плохое.

— Мне тоже нравится проводить с тобой время, — сказала я ей. Услышала ли она любовь в моем голосе? Увидела ли страсть в моих глазах? Осознала ли, как сильно я желала ее?

Марин убрала прядку волос с моего плеча, и, клянусь, ее рука задержалась там ненадолго.

Я приблизилась чуть ближе. Я не хотела думать о Брэдли. Не здесь. Не с ней.

— Хорошо, хватит с трудными историями, почему бы нам не поработать над песней? Ты можешь петь? Твои тексты гораздо лучше моих. Я могу слушать твое пение днями напролет, — сказала Марин, и от ее комплимента я засияла.

У нее был волшебный дар, изменять все вокруг в лучшую сторону. Она делала меня счастливой, даже не пытаясь.

Поэтому я пела и пела.

Ради нее.

Глава 9

Прошлое

Два с половиной месяца назад

— Дорогой Святой Отец, возьми это дитя в свои руки. Благослови ее своей любовью. Прояви сочувствие к этой страдающей матери, которая пытается любить столь мерзкое существо. Исцели ребенка и его семью. Изгони дьявола из Норы Гилберт и омой ее грех. Очисти ее кожу, чтобы исцелилась кожа.

Удар трости склонил меня.

Снова и снова.

Я не поднимала голову. Терпела избиение. Притворялась, что молюсь. Но это было не так. Это был мой молчаливый акт неповиновения.

— Ты должна быть очищена от твоего греха. Чтобы очистить грех, ты должна почувствовать страдания Христовы, — многозначительно возглашал преподобный Миллер.

Я должна очиститься от греха. Я должна почувствовать страдания Христовы.

Все ради того, чтобы у моей мамы была хорошенькая красивая дочь.

— Очистись от греха, Нора, — насмехалась Рози, стоя рядом с Мамой.

Я не заплакала, когда трость соприкоснулась с открытой плотью.

— Ты молишься, Нора? Просишь о прощении? — спрашивал преподобный, ударяя меня сильнее. Если бы я подняла голову, то увидела бы, как он улыбается. Он наслаждался этим. Ему нравилось смотреть, как я истекаю кровью.

Я чувствовала его садизм.

— За что я должна просить прощения? — осмелилась спросить я. Я поразила себя. Шокировала преподобного Миллера. Его трость зависла над моей избитой кровоточащей спиной.

Я подняла взгляд, волосы скрывали лицо. Казалось, что преподобного Миллера мои слова выбили из колеи. Он покраснел, рот приоткрылся. Его чрезмерное желание было видно по выпуклости в его штанах.

Его рука задрожала. Мама была в ужасе от моего непослушания.

— Заткнись, Нора! Ты должна молиться! — прокричала она.

Рози ухмыльнулась.

— Ты должна очиститься от греха, Нора. Вот почему ты здесь.

Как же мне хотелось, чтобы трость преподобного Миллера обрушилась на нее. Я вообразила, как Рози будет валяться на полу с покалеченной спиной.

— Твои грехи похуже моих, Рози. Они прячутся за хорошеньким личиком. Ты гниешь изнутри.

Наши взгляды встретились, и Рози прищурила глаза, словно прочитала мои мысли.

Как бы мне хотелось знать, что у нее в голове.

— Ты просишь прощения за свою нечестивость. Ты очищаешь свою душу, — объяснил преподобный Миллер. Его рука все еще дрожала. Трость была готова к удару.

Мое тело сжалось, ожидая удара.

— Тогда очистите мою душу, преподобный Миллер, — с раздражением ответила я.

Откуда это взялось? Рози хихикнула, но я проигнорировала ее.

— Лесли, возможно, пришло время покаяться и вам, — предложил преподобный Миллер.

— Мне? — спросила мама, вставая на ноги. Ее лицо словно было освещено солнцем.

Преподобный Миллер протянул ей трость.

— Да. Вы тоже должны искупить грехи. Возьмите трость. Молите о прощении.

Дрожащими руками, мама взяла трость. Меня затрясло. Слезы катились из глаз, и я не могла их остановить.

— Нет, — выдохнула я, с трудом находя силы.

Только не мама.

Только не это!

Мама подошла и встала позади меня, глядя на мою искалеченную, кровоточащую спину, со странным, нежным, выражением на лице.

— Пожалуйста, — взмолилась я.

Не делай этого.

Я этого не переживу.

Она словно запела. В это время Рози улыбалась в углу, наслаждаясь каждым моментом этой новой формы насилия.

То, что, сделала мама, уничтожило меня так, как я того не ожидала.

Это было гораздо хуже всего, что происходило до этого.

Гораздо хуже.

— Святой Отец, возьми это дитя в свои руки. Благослови ее. Благослови меня. Покажи мне сострадание, в чем я пытаюсь найти спасение. Покажи, пока я веду это отродье к твоему святому свету. Изгони дьявола из ее тела. Очисти мою душу от этого греха.

А затем она ударила меня.

Она ударила меня, потом снова.

Снова и снова.

Я рыдала от каждого взмаха трости. Я никогда не плакала до этого. Пока преподобный Миллер осквернял мое тело, я сохраняла свою поверженную гордость.

Не в этот раз.

Не когда рука моей матери причиняет мне боль.

Я была в агонии, ненавидела мою мать. Ненавидела эту грустную женщину садистку, которая была всем моим миром, потому что у меня не было другого выбора.

Я ненавидела прекрасную голубоглазую девушку, которая наблюдала за моим кровопролитием с другого конца комнаты. Она наслаждалась моим унижением.

— Ты должна очистится от греха. Чтобы очистится от греха, ты должна почувствовать страдания Христа, — воспевала мама с Рози.

— Я должна очиститься от моего греха, — бормотала я себе под нос.

Очиститься от греха...

Почувствовать боль...

Ты заслуживаешь этого...

***

Я ехала домой в маминой машине. Я едва могла сидеть прямо. Я чувствовала отвращение к женщине рядом со мной, чего до этого момента не испытывала.

Я повернула машину на знакомую дорогу.

Нет.

Это неправильно.

Все прояснилось и сценарий поменялся.

Да. Это было правильно.

Рози везла нас домой. Я сидела на заднем сиденье, стараясь не обращать внимания на боль в спине.

От острой боли в голове у меня перехватило дыхание.

Я поставила рычаг на задний ход, и выехала с парковки. Мама смотрела в окно, отказываясь смотреть на меня. Я старалась не прислоняться к спинке сиденья.

Я потерла глаза и посмотрела в окно. Голова раскалывалась. Было трудно сконцентрироваться.

— Нора, как ты посмела прервать молебен сегодня! — прошипела мама, ее слова были как пощечины,— это все ради тебя, неблагодарная девчонка.

Мне захотелось рассмеяться. Недельные пытки были ради меня? Она действительно так думает?

Вранье и заблуждение.

Она давно потеряла правду.

***

— Мама, это больно. Пожалуйста, не заставляй меня снова идти туда, — взмолилась я. Мою сбивчивую речь было сложно понять, потому что я была расстроена. Я прижалась к ее руке, когда она потащила меня из дома в машину. Я думала о том, чтобы заплакать, но потом поняла, что это ни к чему не приведет. Маму не заботило эмоциональное благополучие ее десятилетней дочери.

Она совсем обо мне не думала.

Мама высвободила руку и посадила меня на пассажирское сиденье, отказываясь смотреть на меня. Ее губы скривились в отвращении.

— Если я вынуждена терпеть тебя, то я сделаю все, чтобы ты была мне не так противна.

Избиение меня, делает меня более терпимой? От этих мерзких слов внутри все застыло.

— Ты должна очиститься от греха, — вторила мама.

— Какой грех я совершила? — спросила я, зная, что не следовало. Но мама не ударила меня. Она продолжила ехать к церкви.

— Родилась, — все, что сказала она. Лучше бы она проигнорировала. Лучше бы я была невидимкой.

***

— Прости меня, мама, — все, что я смогла сказать, желая найти храбрость, чтобы сказать больше.

Рози фыркнула.

— Лесли права. Ты должна быть благодарна. Она пытается помочь тебе, — она не имела это в виду. Уверена, что она вообще в это не верила.

— Ты права, Рози. Такая умная девочка. Она понимает, Нора. Почему ты нет? — мама поправила волосы и одернула юбку. Всегда идеальная.

Голова болела почти также как и спина.

Сворачивая на улицу, ведущую к дому, мне хотелось, чтобы мама замолчала. Я устала от ее слов. Так просто вогнать машину в дерево. Чтобы для нас все закончилось.

— Нора! Ты слышала, что я сказала? — спросила мама. Я моргнула, чтобы очистить замутненное зрение.

— Прости, мам, — сокрушаясь, ответила я. Подчинение. Единственный способ усмирить гнев моей мамы.

— Лесли, может, она должна остаться в своей комнате сегодня. Чтобы она подумала о том, какая она безобразная, — предложила Рози. Она перекинула свои длинные волосы через плечо. Как бы мне хотелось, чтобы она была такой же страшной, как я. Так было бы справедливо.

Мама кивнула, соглашаясь с Рози.

— Я не хочу видеть тебя до завтрашнего дня, Нора.

Когда мы вошли в дом, я увидела, как мама с Рози пошли на кухню, чтобы сделать кофе. Они забыли обо мне. Притворились, что меня нет.

Как обычно.

Я пошла в мою комнату, мою тюрьму, и стала ждать.

Лучшей части.

Любимой части.

Единственное, от чего становилось лучше.

В окно я посмотрела на дом Сомерсов и улыбнулась.

Надеясь, что не буду разочарована вновь.

***

— Нора! Боже мой! Что произошло с тобой?

Должно быть, я заснула, пока ждала Брэдли.

Я не могла перевернуться, потому что жутко болела спина. Я посмотрела назад и увидела, что рядом с моим окном стоит Марин, приложив руку ко рту.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнула я, садясь как можно быстрее, держа одеяло возле груди.

Марин проигнорировала мой вопрос и аккуратно села на край кровати.

— У тебя течет кровь! Немедленно расскажи мне, что произошло! — она взяла меня за плечо и повернула так, чтобы лучше смогла рассмотреть мои кровоточащие раны.

Я была смущена тем, что она пришла сюда. Почему она здесь? Где Брэдли?

Мне хотелось плакать. Никогда не хотела, чтобы она видела меня такой. Я была словно обнажена. Впервые, я отпрянула от ее прикосновения.

— Пожалуйста, не...

Я почувствовала, как ее холодные нежные пальцы осторожно трогают поврежденную кожу.

— Нора, расскажи мне, — прошептала она.

Она откинула мои волосы на плечо и села как можно ближе. Внезапно, меня огорошил факт, что я сижу с Марин Дигли на моей кровати практически голая. Мои соски напряглись, и я почувствовала знакомое тепло внизу живота.

Затем я почувствовала что-то странное. Что-то невероятное.

Ее теплые и нежные губы на моей спине. Нежные поцелуи на раненой коже.

— Кто сделал это с тобой, Нора? — всхлипнула она, и повернулась, чтобы видеть ее лицо. Даже не поразмыслив, я обняла ее. Моя обнаженная грудь прижалась к ее плотной рубашке. От ощущения ее так близко я чуть не вздохнула. Наконец-то так близко. Как я всегда и хотела быть с ней.

—Боже мой! Кто это сделал с тобой, Нора?

Я провела рукой по ее волосам. Как же это приятно.

— Она настояла на своем.

Марин отпрянула от меня и расстояние, словно сразу же увеличилось на несколько миль. Я поняла, что Брэдли тоже здесь, стоит за открытым окном, наблюдает за нами.

Я натянула одеяло на обнаженную грудь, внезапно чувствуя сильнейшее смущение. Марин посмотрела на Брэдли, который даже не пошевелился.

— Он сказал, что собирается к тебе. Я тоже захотела прийти. Он попытался остановить меня, но ничего не вышло.

Марин постаралась улыбнуться мне, но это было как-то натянуто.

Хотелось спросить, где Марин встретилась с Брэдли и узнала о том, что он собирается ко мне. Почему они общаются? Я посмотрела на Марин, потом на Брэдли. Потом снова на Марин. Но они полностью были сфокусированы на мне. Было приятно.

На краткий период, я была центром их вселенной.

Поэтому я пока игнорировала закипающий во мне гнев, старающийся просочиться наружу.

— Можно я включу свет? Хочу рассмотреть получше, — сказала Марин, перегибаясь через меня, чтобы включить лампу.

Я умоляюще посмотрела на Брэдли, мысленно прося его о том, чтобы он остановил ее. Я не хотела, чтобы Марин видела мои шрамы. Это было уже слишком.

Но он ничего не сделал. Он равнодушно на меня смотрел. В его мертвых зеленых глазах ничего не было. От этого я покрылась мурашками.

Где мой Брэдли?

Куда он пропал?

— Некоторые из них давние, Нора. Расскажи, что случилось! — Марин настаивала, и я переключила на нее внимание.

Я ничего не сказала. Брэдли тоже молчал. Он смотрел на нас с непонятным для меня выражением на лице. Это было для меня?

Это было для Марин?

Живот скрутило, и я почувствовала тошноту.

Это было для Марин?

Я схватила рубашку с пола и быстро натянула ее, стараясь не расплакаться, когда ткань соприкоснулась с кожей.

Странно было видеть Марин здесь. С Брэдли.

Это было неправильно.

Они стесняют меня.

Становится душно.

Я не могла дышать, и хотела, чтобы они оба ушли. Я была зла на Брэдли за это. Я была расстроена, что из всех ночей, Марин выбрала именно сегодняшнюю.

Я была смущена, сбита с толку, и чувствовала злость, которая совсем не имела смысла.

Брэдли стоял тихо. С выражением на лице, которого я прежде не видела.

Может ревность?

Мне полегчало.

После нескольких тихих напряженных минут, Марин положила ноги на кровать.

— Так Брэдли залезает через твое окно, а? Вы ребята играете в Доусона и Джо (прим. американский сериал)?

Я нахмурилась. Брэдли нахмурился.

Марин подняла руки.

— Это была шутка. Извините. Мне кажется, я влезла не в свое дело. Думаю, мне пора идти.

Я должна была попросить ее остаться. Но я была расстроена. Озадачена. Я не хотела, чтобы она была в моем аду. Я не хотела, чтобы она была в моей ловушке.

Это было неправильно.

Очень, очень неправильно.

Подойдя к Брэдли, она остановилась, и я повнимательнее на них посмотрела.

Что-то происходило.

— Увидимся позже, — сказала она моему молчаливому другу. Он кивнул, и его губы быстро поползли вверх.

Он улыбнулся ей.

Я сжала руки в кулаки.

Он улыбнулся Марин.

Потом она ушла, и он снова стал моим.

Моим.

— Как ты мог допустить, чтобы она пришла сюда? — наехала я на него.

Брэдли прошел по комнате и сел ко мне на кровать.

— Она никогда не примет отказа, Нора, — объяснил он, но я не поверила ему.

Недоверие поселилось в моем сердце. Я никогда не испытывала его с Брэдли.

— Брэдли, вы были вместе? Как так получилось, что она пришла сюда с тобой?

Брэдли скривил губы, а взгляд устремил в потолок.

— Какая разница, были ли мы вместе? Разве это важно? — спросил он меня.

Я ударила кулаком о матрас.

— Да! Конечно же, важно! — выразила я, стараясь на кричать на него.

Брэдли посмотрел на меня грустными глазами. Наконец-то, я смогла прочитать его.

— Ты не видишь, как она опасна для тебя? Для нас? Она разрушит тебя, Нора. Что останется, когда она уйдет?

— Она не разрушит меня, Брэдли! Ты разрушишь меня! Только ты! — мне хотелось расцарапать ему лицо. Покалечить. Убить.

— Может пришло время бежать, Нора. Прежде чем монстры поймают тебя, — ответил Брэдли глядя в потолок.

Я нахмурилась.

— Какие монстры? От кого я должна бежать?

Брэдли закрыл глаза. Он выглядел утомленным. Настолько утомленным я его еще не видела.

— Иногда у монстров очень красивые лица. Не доверяй никому. Даже мне, — прошептал Брэдли.

— Что произойдет, если они меня поймают? — прошептала я в ответ, но он меня не услышал.

Вот как всегда.

Я даже не была уверена, что хотела это знать.

Глава 10

Настоящее

День восьмой

Умерла в воскресенье

Была кремирована в субботу

Меня избивали и избивали

Гораздо хуже то, что я умирала

Я знала это со 100% уверенностью.

Я пропала неделю назад. Ну, по крайней мере, мне так казалось. И меня еще не нашли. Я знала, что никто даже не ищет меня.

Я никому не нужна.

Ни Маме.

Ни Брэдли.

Я была в своей клетке, без возможности на освобождение. Я была отгорожена от всего мира.

Как всегда, хотела мама.

Рози предупреждала меня, что придет время и я просто исчезну. Что все вообще забудут о моем существовании. Он наслаждалась перспективой.

Рози.

Я подумала о моей сестре и сердце беспокойно забилось в груди.

Рози.

Она хотела владеть всем, что принадлежало мне. И всем, что не принадлежало.

Я вспомнила, как в ту ночь она стояла со мной рядом с домом Марин. Ее бессмысленные предупреждения, которые ничего не значили.

Она всегда была там, где я не хотела ее видеть. Так, где же она сейчас?

Я вообразила, как она с моей мамой пьют кофе и болтают за кусочком пирога. Она сидит на диване и смотрит кино. Все идет так, словно Нора Гилберт никогда не существовала.

Рози.

Брэдли.

Где Брэдли?

Я вспомнила его глаза. Такие дикие. Взволнованные. Он беспокоился обо мне.

— Нора, может я просто хотел, чего-то для себя! Если не тебя, то чего-то получше!

Я закрыла глаза. Голова раскалывалась. Я не могла здраво рассуждать.

Бип. Бип. Бип.

Откуда этот шум? Он исходит ниоткуда и одновременно раздается повсюду.

Бип. Бип. Бип.

Я захотела проверить Марин, но не смогла пошевелиться. Я лежала на полу перед дверью, где упала много часов назад. Я пыталась найти выход. Я знала, что мы с Марин без пяти минут покойники.

Я не могла сдаться, но я знала, что часть меня уже сдалась.

Я-то теряла сознание, то снова приходила в чувства. Я даже не могла назвать это сном. Это был отдых кого—то, кто практически в могиле.

Между этими моментами, я держала уши востро, ожидая услышать песню. Ожидая услышать голос. Только так я могла успокоиться.

Но стояла тишина.

Поэтому я притянула колени к груди и запела. Знакомые слова, которые я знала наизусть.

Слова, которые я подарила Марин. Которые она наложила на музыку.

Наша песня.

Здесь в аду.

Откуда тот, кто взял меня в плен, мог их знать?

Разве это важно?

Я скучала по тому, что давно потеряно.

Поэтому я запела новую песню. Новые слова. Ужасные, трагичные слова.

— Ты сказала отпустить, я сжала сильнее, — прохрипела я.

Тук.

Марин.

Я попыталась петь громче, но не смогла. В горле было сухо.

— Ты сказала мне бежать, но я все еще видела тебя.

Я перевернулась на спину. Не больно. Уже не больно. Раны зажили. Были вещи, которые причиняли больше боли.

Тук. Тук.

— Марин, — всхлипнула я, мои потрескавшиеся, сухие губы прилипли друг к другу. Я попыталась сесть.

Я не смогла.

Это была моя вина. Я знала.

Запах дыма потряс меня. Жар испепелял кожу, она трескалась и пузырилась. Запах подпаленной плоти проник в нос.

Никто не кричал.

Не было шанса издать звук.

Все быстро закончится.

Я начала быстро дышать, стараясь набрать в легкие побольше воздуха. Паника взяла надо мной верх. Я должна выбраться отсюда, пока не слишком поздно.

Но ведь уже слишком поздно, ведь так?

— Успокойся, Нора, — прошептала я, надеясь, что, произнеся это вслух, мне удастся успокоиться.

Не сработало.

Дым был повсюду. Я не могла дышать.

Я не могла дышать!

Я села на колени и поползла к стене.

— Марин! — позвала я изо всех сил.

Ничего.

Тишина.

— Марин? Думаешь тебе удастся встать и открыть дверь? — я не была уверена, что она меня слышит. Я говорила тихо и непонятно. Горло горело.

— Нам надо выбираться! — я попыталась не бояться, но дым душил меня. Жар был невыносимым.

Горело здание?

Или я это придумала?

Я знала, что они будут искать меня.

Не знала, что сделаю, когда они появятся.

Следовало знать, что это закончится плохо.

Я почувствовала какое-то движение, в воздухе вокруг меня. Не имела ни малейшего понятия, что это, но заставило меня напрячься.

Как приближающаяся буря или момент перед падением самолета.

Сильнейшее предвидение.

Вдруг, я почувствовала порыв ветра. Меня затрясло. Стоя в нижнем белье, вся в поту и саже, внезапно я почувствовала, что не одна.

— Марин? — прошептала я.

Ничего. Никакого ответа. Я ничего и не ожидала.

Невзирая на жар, меня затрясло от холода.

Я почувствовала страх. Настоящий. Он вцепился зубами мне в глотку. Проник в каждую клетку.

Все было размыто, я не могла видеть, но знала, что-то поменялось.

Осторожно, прижавшись руками к стене, я пошла к двери. Привычная жара пошла на спад.

Я могу дышать.

Наконец-то.

Тук.

Тук.

Это была Марин? Не думаю. Кажется, что исходит не отсюда.

Я чуть не закричала.

Продолжала идти. Свет стал другим.

Я вижу солнце. Больше, чем привычные отблески на двери. Настоящий солнечный свет.

Я и не знала, как сильно скучала по солнцу и свежему воздуху.

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.

Бип. Бип. Бип.

Я стояла перед дверью и видела, что она открыта.

Небольшая щель.

Но этого достаточно.

Я потянулась, толкнула тяжелую деревянную дверь, и она пошатнулась.

Дверь открылась. Я почувствовала свободу.

Это ловушка. Зачем кому-то выпускать меня? Почему, взявший меня в плен, не закрыл дверь?

Может это просто уловки, чтобы убить меня?

Я представила себе убийц в масках с бензопилой. Фигуры в капюшонах с оружием.

Но в этот момент меня это не волновало.

Дверь была открыта.

Дверь. Была. Открыта!

Я прошла внутрь, наступив на что-то, похожее на солому. Что-то острое вонзилось в мою ногу, но я не остановилась.

Я нашла дверь к Марин и попыталась открыть.

Но ее дверь все еще была заперта.

Она все еще была пленницей.

— Марин! Я вышла! Держись, я иду! — я ударила кулаками по дереву.

Я была в коридоре, где было несколько закрытых дверей.

Скорей всего, я была в амбаре.

Теперь я точно узнала это место.

Амбар.

Тот, который практически сгорел дотла.

Мое особенное место.

С другой стороны здания — рабочее место моего отца.

Я знала это место, как свои пять пальцев.

Не удивительно, почему оно казалось таким знакомым. Я была переполнена надеждой.

Я могу сбежать! Я смогу спасти Марин!

Нора, подумай минуту! Не беги вперед...

Я проигнорировала раздражающий внутренний голос, потому что сейчас было важно лишь то, что я была свободна!

Я повернулась к закрытой двери позади меня, и надавила на нее. Как и в комнату Марин, она была заперта.

Тук. Тук.

Дым и пламя.

Огонь лижет стены.

Сжигает все до пепла.

Я прислонилась ухом к двери. Тук. Тук.

Там есть кто-то еще?

Тук. Тук.

Пламя медленно овладевало все большей территорией. Я не торопилась.

Я здесь, чтобы увидеть, как все сгорит...

Да! Есть кто-то еще, со мной и Марин!

Боже, кто бы это мог быть?

Я застучала кулаком в дверь.

— Эй! Кто там?

Ничего.

— Ты знаешь, кто за дверью. Подумай, Нора.

Я застыла.

Знакомый голос разлился по телу, словно яд.

Я должна была догадаться.

Я повернулась к человеку, ответственному за все.

Ненависть наполнила тело и придала сил.

— Рози.

Глава 11

Прошлое

Два месяца назад

Все так быстро меняется, я едва могу уследить за ходом событий.

Некоторые изменения прекрасны. Полны надежд. Обещаний.

Все это связано с Марин, и тем, что она предложила.

Свою дружбу.

И то, что мы пока еще не разделили.

До этого я ни к кому не испытывала романтических чувств. Многие были уверены, что я влюблена в Брэдли, исходя из того, как много времени мы проводили вместе.

Это было действительно так: я любила Брэдли. Мое влечение к нему было сильным и искренним.

Когда я думала о моей жизни, он был там главным участником. Он занимал самое большое место в моем сердце.

Но мы никогда не целовались. Никогда не прикасались друг к другу. Я даже не думала об этом.

Близость была неприемлема для Брэдли. Его воротило от любых проявлений сексуальности и старался всеми силами этого избегать. Несмотря на то, что девушки всегда интересовались им, он никогда не обращал на них внимания.

Он не мог даже стерпеть, когда я касалась его рукой. Он вздрагивал и немедленно убирал руку.

Мы всегда были идеальной парой, в которой люди не мог быть ближе друг к другу.

Долгое время мне казалось, что любя Брэдли, я не смогу полюбить никого другого. Я даже читала втайне романы, чтобы понять, что я упускаю.

Я смотрела порно, чтобы понять основы сексуальных взаимоотношений, потому что такого разговора с мамой у меня быть не могло.

Зрелище секса на экране моего компьютера меня совсем не возбуждало. По правде говоря, от этого мне становилось противно.

Все это время я жила, понимая, что упускаю нечто важное, что поможет полностью прочувствовать любовь и желание.

До встречи с Марин.

Меня не просто влекло к ней физически. Я была одержима каждой частью ее жизни. Я была связана с ней на уровне глубже, чем желание.

Я не просто хотела быть с ней, я хотела быть ей.

Прекрасная. Талантливая. Уверенная. Одаренная.

В каждой бочке затычка.

Рядом с ней мне хотелось меняться. Хотелось стать той, к которой потянутся.

Прикоснувшись к ней, я запомнила мягкость ее кожи. Я сделала заметки относительно ее прически и ее повседневного макияжа. Обратила внимание на ее одежду и ее потертую обувь. Сосчитала браслеты на ее запястьях и кольца на пальцах.

Я знала все о Марин... О ее внешности. Не для того, чтобы думать о ней вечерами в своей мрачной одинокой комнате, а для того, чтобы найти способ подражать ей.

Я не делала этого осознано по началу. Но со временем, я поняла, что так сильно хочу сблизиться с ней, что готова на все.

Мы словно находились в процессе сложного танца, во время которого говорили о наших чувствах, не высказывая их по отношению друг к другу.

Марин была кокеткой, но ее пугали мои шаги по направлению к ней.

Я ненавидела, когда она отдалялась. Когда держала меня на расстоянии вытянутой руки. Я так злилась, что не была уверена, что смогу сдержать ярость, бушующую внутри.

Но иногда случались те самые моменты, когда мы сидели рядом и писали нашу песню, наши колени соприкасались или она убирала волосы с моего лица, и я понимала, что она чувствует тоже самое.

Вот что поддерживало меня.

Заставляло двигаться дальше.

Эти перемены были прекрасны.

Но другие перемены могли полностью уничтожить меня.

Теперь в моем доме всегда была Рози. Каждый раз, когда я спускалась вниз, она была там. Когда по утрам я собиралась на учебу, она стояла за дверью, наблюдая за мной, делая язвительные комментарии.

Она наблюдала за мной, искала любую причину, чтобы унизить меня. Поэтому я старалась ее игнорировать.

Но она просто не уходила.

Затем появился Брэдли.

С ним что-то произошло.

Что-то важное.

И он не хотел разговаривать со мной об этом. Это угнетало меня. Брэдли не хранил секретов от меня. Он знал, что я все равно докопаюсь, поэтому ему приходилось раскрывать их, чтобы я не мучилась.

Но не в этот раз.

Он что-то скрывал, и я не могла понять что.

Я подозревала, что это было связано с Марин.

Моя Марин.

Хотя я не была уверена.

Я была подозрительной. Параноидальной. Настороженной.

Он всегда был рядом. Его всегда было так много. Я всегда ценила его удушающий комфорт.

Но не сейчас.

Впервые я поняла, что мои отношения с Брэдли... Отравляют меня.

Я часто на него обижалась. За то, что вмешивается в мою жизнь. За то, что вмешивается недостаточно хорошо. За то, что он всегда там, где я не хочу его видеть.

За то, что его нет рядом, когда я отчаянно в нем нуждаюсь.

А он этого не знает.

Он никогда не узнает.

— Надо занять место для Брэдли, — сказала Марин после того, как мы вошли в столовую.

Я стиснула зубы. Мне захотелось схватить ее за руку и убежать отсюда.

— Когда ты разговаривала с Брэдли? — спросила я, пытаясь не звучать очень раздраженно. У меня не получилось.

Марин задела меня плечом. Я ощутила приятное покалывание по всему телу. Но я не могла сфокусироваться на этом. Не в тот момент, когда она говорит о Брэдли.

— Нора, хватит быть такой колючкой. Я делаю это для тебя.

Она лгала.

Это делалось не для меня. Я знала это. Она знала это.

Тогда почему она так сказала?

Я улыбнулась.

Она не понимала, что с ним ничего не получится. Она могла бы прыгать выше головы, но он бы никогда ее не заметил.

Он мой.

Я села за стол, а Марин пошла за едой. Я заметила, как к ней в очереди присоединился Брэдли.

Они разговаривали. Немного. Он едва смотрел на нее.

Так и знала, что мне не о чем волноваться. Он даже не разговаривает с ней. Да и она не выглядит заинтересованной.

Я расслабилась.

Затем она прикоснулась к его руке. Я ждала его немедленного отступления.

Внутри меня все бурлило от волнения. Я ждала момента, когда он оттолкнет ее и пойдет искать меня.

Я облизала губы, чувствуя шрам, едва сдерживая свое удовольствие.

Брэдли стоял неподвижно.

Вот оно.

Он улыбнулся и что-то сказал Марин, от чего она рассмеялась.

Брэдли Сомерс кого-то рассмешил.

Это не к добру.

Совсем не к добру.

Ты любишь их, но в итоге, ты будешь одна.

— Они до тошноты дружелюбны.

Я зарычала.

— Нечем больше заняться, кроме того, как доставать меня? Я думала, ты работаешь над чем-то.

Рози проигнорировала мое замечание и, подвинув стул, села рядом со мной. Она положила ногу на ногу и наблюдала за моими друзьями.

— Почему ты так волнуешься, сестренка? — Рози изогнула свою идеальную бровь.

— Я не твоя сестра. И никогда ей не была, — напомнила я ей. Одно время мне хотелось, чтобы было так. С самого начала, когда я не знала, какой ужасной она может быть.

— Ты красилась сегодня утром? Выглядишь забавно, — огрызнулась Рози. Ее так взбесил мой ответ? Могло ли это вообще ее волновать? Я надеялась, что да.

Я самоуверенно вытерла лицо.

— Я просто хотела попробовать что-то новое, — мягко сказала я, опуская лицо, как всегда делала с Рози. Я не хотела привлекать к себе внимание. Не хотелось быть для нее мишенью.

Рози промычала.

— А какая разница? Все равно ты отвратительная.

Это больно.

Всегда больно.

Нора Гилберт уродина.

Нора Гилберт чудила.

— Почему ты думаешь эти двое проводят вместе так много времени? — многозначительно спросила Рози. Я подняла голову и снова посмотрела на моих друзей. Они все еще стояли в очереди, и, даже несмотря на то, что они не разговаривали, между ними что-то было по-другому. Меня тошнило от этого.

— Откуда ты знаешь, что они вместе проводят время? — спросила я, ненавидя то, как легко Рози заставила меня сомневаться.

Рози не потрудилась мне ответить. Мое недоверие витало в воздухе между нами.

— Никогда не понимала, почему Брэдли все крутится около тебя. Не видела в этом смысла. Он невероятно горяч, но через чур странный. Мы с ним несколько раз сталкивались, и он никогда ничего мне не говорил, — пробормотала Рози в пространство.

Ее длинные шоколадные волосы были убраны в элегантный пучок. Ногти были накрашены, а серебряное кольцо сверкало от освещения.

Я нахмурилась.

Она носила свое кольцо.

Я достала кольцо из кармана и надела его. На мгновение. Я не хотела, чтобы Мама видела. Могла только представить ее реакцию, когда она заметит его. Я потерла кольцо большим пальцем.

Я вытянула руки, чтобы полюбоваться. Оно было слишком большим. Мои пальцы были меньше, чем ее. Но оно все равно смотрелось прекрасно.

Я поняла, что Рози сказала и не смогла промолчать.

— О чем ты говоришь?

Рози злорадно улыбнулась. Ее любимый тип улыбки.

— Разве Брэдли не рассказывал тебе, что мы встречались после школы, когда были помладше? Он провожал меня до дома. Пока ты ждала его в школе, он был со мной, — Рози ухмыльнулась, — по началу мне нравилось это молчание между нами. Но затем это стало очень странно, — она нахмурилась, — с этим парнем что-то не так. Думаю, вы сошлись из-за этого.

Я почувствовала знакомую злость.

Брэдли и Рози вместе проводили время?

Началась пульсирующая боль.

Я закрыла глаза, потому что внезапно свет ламп стал слишком ярким.

Брэдли и Рози проводили вместе время, и он никогда мне об этом не говорил.

Предательство.

Затем я почувствовала что-то еще. Возможно дежавю.

Почему мне казалось, словно я уже об этом знала?

Я шла позади них, чтобы они не заметили меня.

Я была шокирована, когда Брэдли вместе с Рози вышли из школы. Он ненавидел ее также сильно, как я. Мы провели много часов, планируя, как избавиться от нее.

Лучшим решением казалось отрезать ей голову и сплавить вниз по реке.

Он знал, как ужасно она относится ко мне, а теперь он шел с ней. Забыв обо мне.

И это было самым худшим.

Когда Рози шла рядом с ним, я стала ничтожеством. Оставленной.

Кем я всегда и была.

Но не рядом с Брэдли.

— Уходи, — прошептала я.

— Это бесит тебя, да? — довольно спросила Рози.

— Нет! — я покачала головой, отказываясь давать ей то, чего она искала.

— Забавно, как человеческий мозг блокирует воспоминания, которые ты не хочешь помнить. Должно быть это удобно, — прокомментировала Рози, смотря на меня.

— Серьезно, просто уйди, — повторила я, устав от ее насмешек.

— Уже ушла, — сказала Рози, и, задвинув стул, ушла и оставила меня в одиночестве.

— Нора, ты в порядке?

Я открыла глаза, и увидела Нору и Брэдли, стоящих рядом со мной. Марин справа. Брэдли слева.

Идеальный треугольник.

— Немного побаливает голова, — соврала я.

Брэдли протянул мне сэндвич и упаковку чипсов.

— Я предложила Брэдли всем вместе сходить в эти выходные в кино. Старый кинотеатр устраивает ночь немого кино. Мне кажется, будет круто, — предложила Марин, запихивая в рот вилку с салатом.

Я взглянула на Брэдли, ожидая, что он отметет идею. Поразило то, что он посмотрел на Марин. Он смотрел на нее с такой напряженностью, как обычно смотрел только на меня.

Марин подняла голову и увидела, что Брэдли смотрит на нее.

— Ну, что ты думаешь? Может попробуем?

Я покраснела. Мне показалось, словно меня исключили из беседы и мне это совсем не понравилось.

— Я не думаю... — начала я, но Марин перебила меня, протянув пакет с печеньем.

— Я взяла их тебе. Знаю, как сильно ты их любишь, — ее глаза блестели от радости, и я не смогла ей отказать.

— Спасибо, Марин, — ответила я с искренней любовью. Я открыла пакет, взяла печеньку и протянула ей упаковку.

— Неа, они все для тебя, — нежно сказала она.

Мне нравилась та нежность, с которой она ко мне относилась. Я чувствовала себя важной.

— Сомневаюсь, что Брэдли захочет пойти, — наконец-то сказала я, спустившись с небес на землю.

Марин продолжала есть, поглядывая на моего друга.

— Почему Брэдли не захочет пойти?

— Потому что ему не нравятся немые фильмы, — продолжила я. Мы разговаривали о Брэдли, словно его не было рядом. Как будто он не мог ответить сам за себя.

Но мне хотелось принять за него решение. Он не пойдет с нами в кино.

Брэдли посмотрел на меня.

— Нора, если ты не хочешь, чтобы я пошел с вами, я не пойду, — тихо сказал он и мне захотелось ударить его.

— С чего ты решила, что Нора не хочет, чтобы ты пошел? Это смешно! Правда,Нора? — выкрикнула Марин, и я прикусила язык, чтобы не закричать.

Я не ответила ей.

Брэдли знал, что он делает.

Он манипулировал ситуацией, по непонятным для меня причинам.

— Тогда решено! Мы все вместе идем в кино. Правда сначала стоит куда-нибудь заскочить поесть. Уверена, это будет здорово.

Я опустила взгляд. Не могла больше ни минуты смотреть на Брэдли. Меня тошнило от него. Я испытывала злость и разочарование.

Он убил то прекрасное, что начало зарождаться. Он убедил себя, что делает это ради меня.

Потому что он не доверял ей. Он волновался за меня. Хотел убедиться, что я буду в безопасности.

Ложь!

Это все ложь!

Он делал это для себя.

Потому что впервые за все время нашей дружбы, он кому-то улыбнулся.

И это была не я.

Глава 12

Настоящее

День 8

Чем больше он видел, тем меньше расскажет

Чем меньше он скажет, тем больше услышит

— Мне следовало догадаться, что это ты! — выдохнула я. Мне хотелось наброситься на нее, сжать ее шею руками и выдавить из нее жизнь.

Я сделала попытку придвинуться поближе, но я была слишком слаба. Я не препятствие для Рози Аллен.

Никогда не была, и уж точно не могу соперничать с ней в таком состоянии.

Я стояла посреди заброшенного амбара в одном только нижнем белье. На мне была грязь и засохшая кровь. На запястье болтался грязный и затертый кусок ткани.

— Нора, ты вот-вот упадешь, — пропела Рози.

Я нахмурилась.

Рози была здесь, а это значит, что она одна из тех, кто удерживал меня в заложниках. Также она ответственна за похищение Марин, и удерживание ее здесь.

Все еще здесь.

Голова начала раскалываться, в глазах помутнело.

Бип. Бип. Бип.

— Что это за шум? — спросила я, опираясь на стену.

Бип. Бип. Бип.

— Скажи мне! — крикнула я, хотя не думаю, что было громко. В горле было сухо и саднило, так что не думаю, что могла произнести что-то громче шепота.

Рози только улыбнулась. Было очевидно, что она не намерена отвечать на мой вопрос.

— Почему я здесь? Как ты это сделала? — я призвала ее к ответу, изо всех сил стараясь удержаться на ногах.

Я заскользила по стене и села, прислонившись к дереву. Бетонный пол обдал меня жаром.

Дым. Пламя.

Убирайся отсюда!

— Разве не хочешь узнать, кто за третьей дверью? — спросила Рози, покручивая кольцо на пальце.

Я ошеломленно потерла висок.

Кольцо на ее пальце...

Ее голос...

— Просто ответь, зачем ты это сделала? — взревела я, но по моей грязной щеке не скатилось ни единой слезинки. Все слезы высохли. Но моя истощенная нервная система больше не могла справиться с эмоциями.

Она снова и снова покручивала кольцо.

Я покрутила кольцо на большом пальце.

— Ну же, Нора, давай поиграем! Спроси меня кто за другой дверью? — Рози похлопывала ладонями.

— Обещаю, будет весело!

Я покачала головой, не способная на большее. Рози сумасшедшая. Совсем потеряла рассудок.

Я была абсолютно уверена, что она не допустит, чтобы я выбралась на свободу.

— Все потому что ты считаешь, что моя жизнь должна быть у тебя, да? Решила избавиться от меня, чтобы Мама стала только твоей, — предположила я. Я продолжала крутить серебряное кольцо на пальце.

— Разве ты еще не поняла? Я тебе не помеха. Мама всегда любила тебя больше!

Рози рассмеялась, словно я рассказала ей самую смешную шутку на свете.

— Ты чокнутая! — хрипло прошипела я.

Рози пошла к двери, за которой была комната, где держали Марин, и постучала пальцем по деревяшке.

— Тук, тук, тук Марин. Ты пришла в себя? — непристойно хихикнула она.

— Что ты делаешь? — требовательно спросила я.

Рози пожала плечами.

— За первой дверью у нас Марин Дигби. Такая хорошенькая. Такая особенная. Уникальная во всем, — она подмигнула мне, — сестренка, да ты и правда ее любишь.

— Я тебе не сестренка! — закричала я.

Со своим плохим зрением, я не видела выражения лица Рози, но могла со стопроцентной уверенностью сказать, что она улыбается.

Да еще как улыбается.

Она наслаждается этим.

— Конечно же нет. Никогда не была. Слава богу. Лесли следовало размозжить тебе голову, когда ты только родилась, — пробубнила Рози, постукивая пальцем по подбородку.

— Заткнись! — промычала я, закрывая уши. Я готова была на все, чтобы не слышать ее отвратительного голоса.

Ее голос...

Я выпрямилась, едва дыша. Сердце бешено билось в груди.

Что-то было не так. И я только что поняла, что именно.

Не Рози пела песню, которую я слышала.

Это сильнее сбило меня с толку.

Чей голос я слышала?

Кто помогал Рози?

Я не могла представить, как она самостоятельно притащила сюда меня и Марин.

Это означало, что ей кто-то помог!

Но кто?

Где Брэдли?

В голове раздались обвинения Марин.

Мама меня совсем не искала?

Я чуть не рассмеялась от этой бессмыслицы.

Слишком много вариантов.

Слишком многие хотели, чтобы я исчезла.

Так что здесь происходит?

— Нора, с тобой так скучно. Ты должна догадаться, кто за следующей дверью! — закричала Рози, ударяя кулаком о стену. Мелкая деревянная стружка посыпалась на пол.

— Мне плевать кто там! Выпусти меня! — я плакала, — я все сделаю, пожалуйста! Просто позволь нам с Марин выбраться отсюда! Я никому не расскажу. Обещаю! Я уеду, и ты больше никогда меня не увидишь. У тебя будет мама и все что ты пожелаешь! — умоляла я. Я была в бешенстве. В голосе слышно было отчаяние.

Рози снова ударила кулаком в закрытую дверь. Она проигнорировала мои мольбы.

— Нора, надо угадать. Это лучшая часть!

Она как ребенок похлопала в ладоши.

Как маленькая девятилетняя девочка...

В висках отдавало биенье сердца. Так больно. Я закрыла глаза, мечтая о том, чтобы боль ушла. Мне было сложно фокусироваться.

Бип. Бип. Бип.

Почему этот звук не прекращается?

Бип. Бип. Бип.

— Рози, просто скажи мне кто там, — прошептала я. — просто скажи.

Я почувствовала ее прикосновение. Открыв глаза, я увидела ее на коленях передо мной. Ее лицо лишь в дюйме от меня. Я уставилась в ее голубые глаза и не смогла отвести взгляд.

Голубые глаза.

— Твои глаза сегодня кажутся голубыми. Ты знала это?

— Рози, просто скажи мне. Скажи, кого ты там спрятала, — тихо сказала я, не смея отвести взгляд.

Приемная сестра наклонилась и провела пальцем по моей губе. Длинный, тонкий шрам, разделявший лицо надвое.

— Нора, ты такая уродливая. Это не исправить, как бы Лесли не старалась.

Она не сказала мне ничего нового. Даже не было больно это слышать. К ее нападкам у меня был иммунитет.

— Она хотела сделать тебе операцию в скором времени, ты знала?

Я удивленно посмотрела на нее. О чем она говорит?

Рози продолжила трогать мой шрам, сильно надавливая на него пальцами.

— Так я расскажу историю, которую ты не знала? — она улыбнулась как маньяк.

— Хватит трогать меня, — взмолилась я.

Она проигнорировала меня.

— Она хотела исправить твое лицо, но он отказался. Он ненавидел тебя также, как она. Ему хотелось наказать тебя.

Губы задрожали, но я не хотела плакать.

— Ты лжешь, — выдохнула я.

— Может да, а может и нет. Кто знает? Но легче поверить в сладкую ложь, чем жить в горькой правде. Ведь так, Нора? — Рози снова рассмеялась. Это был самый ужасный звук на свете.

Ее радость отравляла мою душу.

— Рози, хватит ходить вокруг да около. Просто скажи, зачем ты это делаешь. Почему я здесь. Или просто заткнись! — закричала я. Горло рвало на части.

Рози в шоке уставилась на меня.

— Ого. У маленького ягненка оказывается есть зубки. Я и не знала, — Рози ногтем провела по шраму, но я даже не вздрогнула. Не хотела, чтобы она видела, как мне больно.

Но она знала.

Рози всегда знала.

— Угадай, Нора, — пробормотала она с безумным взглядом.

Рози разочарованно поджала губы. Она подняла другую руку и нежно провела пальцами по моей щеке. Меня поразила эта неожиданная нежность.

Она вонзила ногти мне под кожу. Я вздрогнула.

— Нора, ты знаешь! Думай!

Почему она делает это со мной? Никогда не знала, что она так любит причинять боль.

Я чуть не задохнулась от боли, мечтая только о том, чтобы не расплакаться, зная, что это она хотела именно этого.

— Думай! — закричала Рози мне в лицо.

— Пожалуйста, просто отпусти нас, — взмолилась я.

Рози поглубже вонзила ногти, но кровь не потекла.

Не в этот раз.

— Ты должна отгадать, кто за дверью под номером три, Нора. Это единственный способ.

Никакой крови.

Только дым.

И пламя.

Бип. Бип. Бип.

— Ты ужасный, злой человек, Рози! — закричала я на нее, откуда-то взяв силы.

Я подумала о Марин, чья жизнь зависит от меня.

Я смогу, Марин. Даже если придется голыми руками убить Рози. Я освобожу нас! Обещаю!

Рози цокнула.

 — Неа, Нора. Не сработает.

Она читала мои мысли?

Или я сказала это вслух?

Я уже не понимала.

— Рози, я не собираюсь играть в твою игру!

Рози встала и пошла к закрытой двери.

— Я не хочу говорить тебе. Ты должна догадаться. Или ты просто отсюда не уйдешь. Вот и все.

Она как школьный учитель, объясняющий новую тему.

Я провела руками по лицу, от жара тело покрылось испариной.

Непрекращающаяся, невыносимая жара.

— Я не знаю...

— Ты знаешь! — возбужденно заспорила Рози.

Я ударилась головой о стену.

— Прекрати!

— Нет! Ты должна угадать!

Рози была непреклонна, и я знала, что она не остановится. Не сдастся. Она будет держать нас здесь, пока я не сыграю в ее глупую игру.

— Мама, — сдавшись, сказала я.

Рози замерла.

— Нет! Не прикидывайся дурой! — Она разозлилась. Очень разозлилась.

— Тогда я не знаю! Кого ты еще могла затащить в это ужасное место?

Я замолкла.

Я все поняла.

Все стало ясным как день.

— Нет, — в ужасе прошептала я.

Рози запрыгала, хлопая в ладоши. Меня пугала ее радость.

— Ты знаешь! Ты знаешь!

— Как тебе удалось? Я не понимаю, — прошептала я.

Рози снова присела на колени рядом со мной. Она была так счастлива.

— Хочешь посмотреть? Я открою дверь, потому что ты теперь поняла. Я не стану больше это скрывать.

Я кивнула.

Рози схватила меня за руку и подняла меня. Я последовала за ней к закрытой двери, наблюдая, как она открывает ее.

Я закрыла рот рукой, чтобы не расплакаться.

Темные пятна плавали перед глазами, и последнее, что я увидела, прежде чем упасть в обморок, было ликующее лицо Рози.

Затем все погрузилось в мрак.

Глава 13

Прошлое

Девять дней назад

18:45

Меня не волнует, как громко я расшумелась. Не волнует, что снотворное мамы подошло к концу и сейчас она проснется.

Мое горе, ярость, полное безумие, — я не могу это сдержать.

Поцелуи.

Прикосновения.

Обнаженные тела.

Вместе!

— Боже мой! Боже мой! — снова и снова я бормотала себе под нос, запуская руки в волосы и оттягивая их, пока череп не начинал гореть.

Как я могла этого не заметить! Я что, слепая? Идиотка? Думаю, ответ очевиден.

Да.

— Нет! Нет! Нет! — прокричала я.

— Ради всего святого, замолчи! — Рози прислонилась к косяку двери моей спальни, пока мама поднималась.

Я не буду унижаться перед Рози. Больше никогда!

— Не разговаривай со мной! Не смей! — угрожающе предупредила я.

Рози рассмеялась.

— Почему? Что произойдет, Нора? Затычешь меня пальцем до смерти? — она снова рассмеялась.

Я видела, как мама открыла глаза. Она знала, что я сделала. Как напоила ее лекарствами. Она знает о моих грехах и хочет поквитаться со мной.

Но мне. Просто. Насрать!

Потому что меня предали.

Весь мой мир рухнул.

А Рози стояла здесь, готовая станцевать на пепле.

Пепел.

Огонь.

Очень много дыма.

Крики ужаса, оставленные позади меня.

— Я сказала тебе не входить туда. Не говори, что я не предупреждала, — Рози пожала плечами, не взирая на мое медленно нарастающее безумие.

— Нора! Это ты? — у мамы был заспанный голос. Но она была злой. Очень злой.

Я проигнорировала ее.

— Это твоя вина! Это все твоя вина! — пронзительно закричала я, бросаясь на Рози. Я исцарапала руки до крови.

Рози приподняла бровь.

— С чего бы это моя вина? — ее прекрасное лицо помрачнело, и она сделала шаг вперед, — ты сама отказывалась видеть то, что происходило прямо перед твоим лицом. Ты жила во лжи, Нора!

На странность, я улыбнулась. Переполненная предательством, болью, отвращением к себе, я улыбалась.

Потому что она была права.

Рози прищурилась и влепила мне пощечину. Такую сильную, что я скрипнула зубами. Затем она снова ударила меня.

— Нора, ты спятила! Ты всегда была сумасшедшей! Помнишь, что ты сделала со мной? Все началось с того момента.

Я покачала головой, щека болела.

— Я не знаю о чем ты говоришь!

Рози схватила мое плечо и встряхнула меня.

— Знаешь! Ты просто не хочешь вспоминать! Потому что ты знаешь!

— Нора, с кем ты разговариваешь? — грозно спросила мама, заходя в коридор.

Я посмотрела на Рози, которая зловеще улыбалась, поблескивая темными глазами.

— Что ты сделала со мной? — спросила мама, все еще сонным голосом. Она прикоснулась к лицу дрожащими пальцами.

Я пристально посмотрела на Рози. Ее лицо изменилось. Оно перевоплощалось и претерпевало изменения, пока я не поняла, что смотрю вовсе не на Рози.

Лицо стало более знакомым.

— Нора! Ответь мне! Что происходит! Что ты наделала, мерзкая девчонка!

Я посмотрела на мою приемную сестру. Только это больше была не моя сестра.

Это была я.

— Ты не видишь ее? — прошептала я, дрожа всем телом. В ушах звенело.

— Посмотри на нее! — закричала я, указывая пальцем на девушку, которая была моей сестрой, но сейчас почему-то у нее было мое лицо. Как она это сделала?

Что происходит?

Их улыбки. Только для них.

Они любили. Только друг друга.

Не меня.

Никогда меня.

Я была отстранена. Отторгнута.

Они не хотели меня.

Никогда не хотели.

Как же я раньше этого не замечала?

Мама была в ярости.

— Я вижу как моя уродливая дочь кричит как сирена тревоги!

— Но Рози...

Мама вздохнула, прикрывая рот рукой.

— Никогда не упоминай ее имя в этом доме! Я не вынесу этого!

Я отвернулась от пугающе похожего на меня лица напротив в сторону матери.

— Почему? Ты любишь Рози! Всегда любила! Вот почему она живет здесь! Потому что она та дочь, которую ты всегда хотела! — я кричала как истеричка. Лицо было влажным, я плакала.

Мама в ужасе смотрела на меня.

Она меня боялась.

— Почему ты говоришь это? — прохрипела она, ее руки дрожали, щеки покраснели.

Я повернулась к сестре, но она исчезла.

Исчезла.

Испарилась.

— Она была здесь. Должно быть она пошла наверх... — мой голос затих, потому что я поняла, что я не права.

Все неправильно.

Ой как неправильно.

— Я знала, что ты безумна, — выдохнула мама, — знала, что с тобой что-то не так, что дело не только в отвратительном лице.

Я сжала голову руками, пульсирующая боль раздавалась по всему черепу. Ничего не имело смысла.

Кроме предательства.

Любовь. Желание. Влечение.

Друг к другу.

Не ко мне.

Мама, потянувшись ко мне, споткнулась о порог, пребывая под действием лекарства, которое я дала ей ранее. Когда я отчаянно хотела спрятаться от нее.

Она мой разрушитель.

Мама схватила мою руку, вонзив мне ногти под кожу.

— Ты мерзкий, жестокий человек, Нора! Еще и безумная! Как ты смеешь говорить о Рози! Как ты смеешь! — закричала она мне прямо в лицо.

— Почему? Почему я не могу говорить о ней? — заикаясь, спросила я. Напуганная.

Я услышала смех Рози внизу. Он эхом раздался в моей голове.

— Рози, ты ведь этим наслаждаешься? — прокричала я ей, зная, как сильно ей нравится злость мамы.

Мама схватила меня за волосы и повернула меня к себе.

— Она мертва, Нора! Она мертва одиннадцать лет! — слова мамы вонзились мне словно ножи в сердце.

Смех Рози затих. Он исчез в никуда.

Эпилог

Прошлое или настоящее

Где-то между

Так много секретов. Так много лжи. Как я вообще могу докопаться до правды?

Если я хоть на мгновение открою глаза, проснусь ли я?

Кругом все белое. Запах отбеливателя и безумия обжигает нос.

Я была в ловушке. Без возможности сбежать.

Рози права. Я была одна.

Все исчезли.

И некого винить, кроме себя.

Бедная, бедная Нора Гилберт.

Уродливая, отвратительная Нора Гилберт.

Пропавшая девушка.

Забытая девушка.

По ней никто не станет скучать.

Но пришло время поступить правильно.

У меня есть шанс все изменить.

Я думала о Марин. Прекрасной милой Марин.

Я думала о Брэдли. Брутальном сильном Брэдли.

Я думала о маме. Ее ненависти. Обмане. Я любила ее за это. Даже если она никогда не ответит мне взаимностью.

Это люди моего мира. Я буду держаться за них несмотря ни на что. Я буду держать их рядом с собой.

Потому что Рози неправа. Я не одна.

Никогда не буду.

Я уверена в этом.

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры