Шурале — татарская народная сказка на русском языке

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 7Следующая ⇒

Зухра — Йолдыз (Звезда).

Татарская народная сказка

Когда–то жила на свете девушка по имени Зухра. Была она пригожей, умной, слыла большой мастерицей. Все вокруг восхищались ее умением, расторопностью и уважительностью. Любили Зухру и за то, что она не возгордилась своей красотой и трудолюбием.

Зухра жила с отцом и мачехой, которая завидовала падчерице, бранила ее за любой пустяк, взваливала на девушку самую тяжелую работу по дому. При отце злая женщина придерживала язык, но только он за порог, как начинала изводить приемную дочь. Мачеха посылала Зухру за хворостом в страшный дремучий лес, где водилось множество змей и свирепых зверей. Но они ни разу не тронули добрую и кроткую девушку.

Зухра трудилась от зари до зари, старалась выполнить все, что ей прикажут, пытаясь угодить отцовой жене. Да где там! Покорность и долготерпение падчерицы и вовсе выводили из себя мачеху.

И вот однажды под вечер, когда Зухра особенно сильно устала от беспрестанной работы, мачеха велела ей натаскать из реки воды в бездонную посудину. Да пригрозила:

– Если до утренней зорьки не наполнишь до краев, чтоб ноги твоей в доме не было!

Не смея перечить, Зухра взяла ведра с коромыслом и отправилась по воду. Так уж она намаялась за день, что ноги едва несли ее, руки отнимались, а плечи сгибались даже под тяжестью пустых ведер. На берегу Зухра решила хоть немного передохнуть. Сняла с коромысла ведра, расправила плечи, огляделась.

Была чудная ночь. Луна лила на землю серебристые лучи, и все вокруг нежилось в сладостном покое, осиянное ее лучами. В зеркале воды мерцали звезды, соединяясь с их хороводом в небесном океане. Все было полно таинственной пленительной красоты, и на какие–то мгновенья забылась Зухра, ушли прочь печали и невзгоды. Плеснула рыба в камышах, накатила на берег легкая волна. Вместе с ней нахлынули воспоминания милого детства, будто вновь прозвучали ласковые слова любимой матушки. И от этого еще горше стало несчастной девушке, очнувшейся от минутного забытья. Горячие слезы покатились по ее щекам, крупными алмазами падая на землю.

Тяжко вздохнув, наполнила Зухра ведра, и коромысло невыносимой тяжестью легло на девичьи плечи. А еще тяжелее лег камень на сердце. Снова взглянула Зухра на луну – она все так же вольно плыла по небесной дорожке, сияя и маня. И так захотелось Зухре вновь забыться, подобно небесной страннице не знать ни горя, ни забот и дарить доброту и ласку…

В это время с неба скатилась звездочка. А покуда она падала на землю, становилось все светлее и светлее. На душе у Зухры вдруг полегчало, тяжкий камень перестал давить на сердце девушки. Сладкая истома охватила ее, стало отрадно, покойно. Зухра почувствовала, как ведра с водой становятся почти невесомыми. Глаза ее сами собой закрылись. А когда Зухра вновь распахнула свои длинные ресницы, то увидела себя на Луне, в которую она так долго вглядывалась. Ее окружил хоровод из множества звезд, одна из которых засияла особенно ярко.

Оказывается, эта звезда всегда следила за Зухрой. Она видела ее страдания, не ожесточившие девушку против злой мачехи. Эта самая звезда обняла Зухру своими лучами и подняла ее ввысь, до самой Луны. Никто на земле этого не увидел, ничто не нарушило ее ночной покой. Лишь подернулась рябью гладь реки у берега и вновь стала чистой, как зеркало. А с утренней зорькой исчезли и Луна, и звезды.

Пришел на берег отец Зухры, долго искал свою доченьку, звал – кликал ее любимой и ненаглядной. Но увидел лишь два ведра, до краев наполненные водой. И то ли почудилось ему, то ли вправду это было – будто вспыхнула и исчезла в чистой воде маленькая ясная звездочка.

Потемнело, зарябило у отца в глазах. Тронул он ведра рукой – шелохнулась вода, засверкала, заиграла. Словно не ей были полны ведра, а множеством драгоценных алмазов…

Если ясной ночью вы вглядитесь хорошенько в Луну, то увидите на ней силуэт девушки с коромыслом на плечах. А рядом с Луной заметите ярко светящую звезду. Это и есть та самая звездочка, что вознесла добрую душу на небо. Ее называют звездой Зухры.

СКАЗКА О КОЗЕ И БАРАНЕ

Габдулла Тукай

Жил в старину мужик, и с ним жила жена.
Их жизнь крестьянская была всегда бедна.
Вот все хозяйство их: один баран с козой.
Баран был очень тощ, коза была худой.
Однажды говорит мужик: «Смотри, жена,
На сено поднялась базарная цена.
Баран с козой как раз и нас с тобой съедят,
Пускай себе идут куда глаза глядят».
Ответила жена: «Согласна я, мужик,
А от скотины прок давно уж невелик.
Пускай баран с козой уходят со двора,
Бездельников кормить не прежняя пора».
Что сделает баран? Что сделает коза?
Перечить можно ли хозяину в глаза?
Сшивают для двоих один мешок большой
И странствовать в поля идут баран с козой.
Пошли. Идут в полях. Идут себе, идут.
Ни белое, ни черное не видится им тут.
Вот долго ль, коротко ль пришлося им идти,—
Вдруг волчью голову встречают на пути.
При виде том друзья перепугались вдруг.
Здесь трудно угадать, чей больше был испуг.
Дрожа, у головы стоят они вдвоем
И шепчутся: «Держи, в мешок ее возьмем».
Коза сказала: «Бей, баран! Ты посильней».
Баран в ответ: «Ударь, ты, борода, смелей».
Хоть с места сдвинули, боятся в руки взять,
Откуда смелости обоим им занять?
Немало времени стоят баран с козой,
Но не дотронутся до головы рукой.
Потом, взяв голову за кончики ушей,
Ее засунули в большой мешок скорей.
Идут, идут, идут, и путь у них далек,
Вдруг видят: вдалеке мерцает огонек.
Баран и говорит: «Нам отдохнуть пора.
Аида, коза, за мной, проспимся до утра! :
На этот огонек к нам волки не придут,
Не догадаются, что мы заснули тут».
Так согласилися друзья между собой.
Коза промолвила: «Аида, баран, за мной!»
Но только к огоньку поближе подошли
Бродяги бедные, вот что вблизи нашли:
Пять-шесть больших волков расселись
чинно в ряд
И кашу на костре старательно варят.
Ни живы, ни мертвы стоят теперь друзья,
Испуганы они, за них испуган я.
Все ж говорят волкам: «Здорово, господа!»
(Как будто робости в них нету и следа.)
А волки рады им, находка хоть куда —
Волкам баран с козой — превкусная еда.
«Съедим их, говорят, коль сами к нам пришли..
Вот к каше мясо мы нечаянно нашли!»
Коза и говорит:«3ачем же унывать?
Теперь мы вдосталь вам готовы мяса дать.
Чего, баран, смотреть? Не пожалей куска
И волчью голову тащи-ка из мешка!»
Точь-в-точь исполнил все баран
без дальних слов
И сразу оторопь нагнал на всех волков:
Так волчьей головы волкам ужасен вид!
Коза же сердится, копытами стучит.
Коза кричит: «Мики-ке-ке, мики-ке-ке!
Двенадцать спрятано у нас голов в мешке.
Как не ругать тебя, невежу-дурака,
Побольше голову тащи-ка из мешка!»
Вмиг козью выдумку баран мой признает
И ту же голову второй раз подает.
Теперь пять-шесть волков испуганы совсем,
Глаза уставили, не шевельнут ничем. ·
О каше ль думать им, пяти-шести волкам?
Охота всякому бежать к другим местам.
Но как им убежать? И выход тут каков?
Вот думают о чем теперь пять-шесть волков.
Встает и говорит им самый старший волк,
Матерый и седой, видавашй разный толк:
«Ненадолго схожу за ключевой водой,
Боюсь, чтоб каша-то не сделалась сухой».
Волк по воду пошел. Нет волка. Нет воды.
Уж не случилось ли какой-нибудь беды?
От волка старшего ни духа, ни следа.
Напрасно волки ждут: пропал он навсегда.
Теперь среди волков еще сильнее страх:
Их самый старший волк пропал в густых кустах.
За ним другой встает, уходит за водой:
«Старшого разыщу и приведу с собой!»
Понятно, что и он, как прежний, убежит
Недаром у него такой трусливый вид.
Четыре волка ждут, за часом час идет.
А из волков никто хвостом не шевельнет.
Потом, сорвавшись с мест,
бегут друг дружке вслед,
И около костра волков нисколько нет.
Так выгнали волков смышленые друзья.
Все веселы теперь: коза, баран и я.
Теперь баран с козой придвинулись к огню
И кашу кушают, превкусную стряпню.
На мягкую траву затем ложатся спать.
Никто не тронет их: в лесу и тишь и гладь.
А на заре друзья, чуть-чуть забрезжил свет,
С мешком и головой опять пустились в свет.
Коза была смела, баран был молодец,
Все вышло хорошо, и сказке тут конец.
1910

ШУРАЛЕ

Габдулла Тукай

I
Есть аул вблизи Казани, по названию Кырлай.
Даже куры в том Кырлае петь умеют... Дивный край!
Хоть я родом не оттуда, но любовь к нему хранил,
На земле его работал - сеял, жал и боронил.
Он слывет большим аулом? Нет, напротив, невелик,
А река, народа гордость, - просто маленький родник.
Эта сторона лесная вечно в памяти жива.
Бархатистым одеялом расстилается трава.
Там ни холода, ни зноя никогда не знал народ:
В свой черед подует ветер, в свой черед и дождь пойдет.
От малины, земляники все в лесу пестрым-пестро,
Набираешь в миг единый ягод полное ведро.
Часто на траве лежал я и глядел на небеса.
Грозной ратью мне казались беспредельные леса.
Точно воины, стояли сосны, липы и дубы,
Под сосной - щавель и мята, под березою - грибы.
Сколько синих, желтых, красных там цветов переплелось,
И от них благоуханье в сладком воздухе лилось.
Улетали, прилетали и садились мотыльки,
Будто с ними в спор вступали и мирились лепестки.
Птичий щебет, звонкий лепет раздавались в тишине
И пронзительным весельем наполняли душу мне.
Здесь и музыка и танцы, и певцы и циркачи,
Здесь бульвары и театры, и борцы и скрипачи!
Этот лес благоуханный шире море, выше туч,
Словно войско Чингисхана, многошумен и могуч.
И вставала предо мною слава дедовских имен,
И жестокость, и насилье, и усобица племен.
II
Летний лес изобразил я, - не воспел еще мой стих
Нашу осень, нашу зиму, и красавиц молодых,
И веселье наших празднеств, и весенний сабантуй...
О мой стих, воспоминаньем ты мне душу не волнуй!
Но постой, я замечтался... Вот бумага на столе...
Я ведь рассказать собрался о проделках шурале.
Я сейчас начну, читатель, на меня ты не пеняй:
Всякий разум я теряю, только вспомню я Кырлай.
III
Разумеется, что в этом удивительном лесу
Встретишь волка, и медведя, и коварную лису.
Здесь охотникам нередко видеть белок привелось,
То промчится серый заяц, то мелькнет рогатый лось.
Много здесь тропинок тайных и сокровищ, говорят.
Много здесь зверей ужасных и чудовищ, говорят.
Много сказок и поверий ходит по родной земле
И о джинах, и о пери, и о страшных шурале.
Правда ль это? Бесконечен, словно небо, древний лес,
И не меньше, чем на небе, может быть в лесу чудес.
IV
Об одном из них начну я повесть краткую свою,
И - таков уж мой обычай - я стихами запою.
Как-то в ночь, когда сияя, в облаках луна скользит,
Из аула за дровами в лес отправился джигит.
На арбе доехал быстро, сразу взялся за топор,
Тук да тук, деревья рубит, а кругом дремучий бор.
Как бывает часто летом, ночь была свежа, влажна.
Оттого, что птицы спали, нарастала тишина.
Дровосек работой занят, знай стучит себе, стучит.
На мгновение забылся очарованный джигит.
Чу! Какой-то крик ужасный раздается вдалеке,
И топор остановился в замахнувшейся руке.
И застыл от изумленья наш проворный дровосек.
Смотрит - и глазам не верит. Что же это? Человек?
Джин, разбойник или призрак - этот скрюченный урод?
До чего он безобразен, поневоле страх берет!
Нос изогнут наподобье рыболовного крючка,
Руки, ноги - точно сучья, устрашат и смельчака.
Злобно вспыхивая, очи в черных впадинах горят,
Даже днем, не то что ночью, испугает этот взгляд.
Он похож на человека, очень тонкий и нагой,
Узкий лоб украшен рогом в палец наш величиной.
У него же в пол-аршина пальцы на руках кривых, -
Десять пальцев безобразных, острых, длинных и прямых.
V
И в глаза уроду глядя, что зажглись как два огня,
Дровосек спросил отважно: "Что ты хочешь от меня?"
- Молодой джигит, не бойся, не влечет меня разбой.
Но хотя я не разбойник - я не праведник святой.
Почему, тебя завидев, я издал веселый крик?
Потому что я щекоткой убивать людей привык.
Каждый палец приспособлен, чтобы злее щекотать,
Убиваю человека, заставляя хохотать.
Ну-ка, пальцами своими, братец мой, пошевели,
Поиграй со мной в щекотку и меня развесели!
- Хорошо, я поиграю, - дровосек ему в ответ. -
Только при одном условье... Ты согласен или нет?
- Говори же, человечек, будь, пожалуйста, смелей,
Все условия приму я, но давать играть скорей!
- Если так - меня послушай, как решишь - мне все равно.
Видишь толстое, большое и тяжелое бревно?
Дух лесной! Давай сначала поработаем вдвоем,
На арбу с тобою вместе мы бревно перенесем.
Щель большую ты заметил на другом конце бревна?
Там держи бревно покрепче, сила вся твоя нужна!..
На указанное место покосился шурале
И, джигиту не переча, согласился шурале.
Пальцы длинные, прямые положил он в пасть бревна...
Мудрецы! Простая хитрость дровосека вам видна?
Клин, заранее заткнутый, выбивает топором,
Выбивая, выполняет ловкий замысел тайком.
Шурале не шелохнется, не пошевельнет рукой,
Он стоит, не понимая умной выдумки людской.
Вот и вылетел со свистом толстый клин, исчез во мгле...
Прищемились и остались в щели пальцы шурале.
Шурале обман увидел, шурале вопит, орет.
Он зовет на помощь братьев, он зовет лесной народ.
С покаянною мольбою он джигиту говорит:
- Сжалься, сжалься надо мною! Отпусти меня, джигит!
Ни тебя, джигит, ни сына не обижу я вовек.
Весь твой род не буду трогать никогда, о человек!
Никому не дам в обиду! Хочешь, клятву принесу?
Всем скажу: "Я - друг джигита. Пусть гуляет он в лесу!"
Пальцам больно! Дай мне волю! Дай пожить мне на земле!
Что тебе, джигит, за прибыль от мучений шурале?
Плачет, мечется бедняга, ноет, воет, сам не свой.
Дровосек его не слышит, собирается домой.
- Неужели крик страдальца эту душу не смягчит?
Кто ты, кто ты, бессердечный? Как зовут тебя, джигит?
Завтра, если я до встречи с нашей братьей доживу,
На вопрос: "Кто твой обидчик?" - чье я имя назову?
- Так и быть, скажу я братец. Это имя не забудь:
Прозван я "Вгодуминувшем"... А теперь - пора мне в путь.
Шурале кричит и воет, хочет силу показать,
Хочет вырваться из плена, дровосека наказать.
- Я умру! Лесные духи, помогите мне скорей,
Прищемил Вгодуминувшем, погубил меня злодей!
А наутро прибежали шурале со всех сторон.
- Что с тобою? Ты рехнулся? Чем ты, дурень, огорчен?
Успокойся! Помолчи-ка, нам от крика невтерпеж.
Прищемлен в году минувшем, что ж ты в нынешнем ревешь

Когда-то в одном ауле жил-был дровосек. Приехал он однажды в лес. Рубит себе дрова, песни поёт. Вдруг из тёмной чащобы вышел к нему навстречу шурале (леший). Весь он покрыт чёрной шерстью, длинный хвост извивается, длинные пальцы шевелятся, длинные лохматые уши тоже шевелятся. Увидел шурале дровосека и захохотал:

— Вот с кем я сейчас поиграю, вот с кем я сейчас посмеюсь! Как тебя зовут, человек?

Дровосек понял, что дело плохо. Надо что-то придумать. И говорит:

— Меня зовут Прошлый Год.

— Давай, Прошлый Год, с тобой поиграем, пощекочемся, — говорит шурале, — кто кого перещекочет.

А все шурале ох мастера щекотаться! Как от такого уйти?

— Некогда мне играть, у меня работы много, — говорит дровосек.

— Ах так! — сердится шурале. — Не хочешь со мной играть? Ну тогда я тебя так закружу в лесу, что ты никогда из него не выберешься!

— Ладно, — говорит дровосек, — буду играть, только ты сперва помоги мне вот эту колоду расколоть. — Размахнулся он и всадил топор в колоду. Она треснула. — Вот теперь помогай, — кричит дровосек, — суй скорей пальцы в трещину, чтобы она не закрылась, а я ещё разок ударю!

Глупый шурале сунул пальцы в трещину, а дровосек быстро дёрнул топор. Тут пальцы лешего крепко защемило. Дёрнулся он, да не тут-то было. А дровосек схватил топор и был таков.

Закричал шурале на весь лес. Сбежались на его голос другие шурале.

— Что с тобой, что кричишь?

— Пальцы Прошлый Год защемил!

— Когда защемил? — спрашивают шурале.

— Сейчас защемил, Прошлый Год защемил!

— Тебя не поймёшь, — говорит один шурале. — Сразу у тебя и сейчас и прошлый год.

— Да, да! — кричит шурале, а сам дёргает пальцы. — Прошлый Год, Прошлый Год! Догоните его! Накажите его!

— Как можно догнать прошлый год? — говорит другой шурале. — Как его можно наказать?

— В прошлом году защемил, а сейчас вдруг закричал. А в прошлом году что молчал? — спрашивает его третий шурале.

— Разве теперь найдёшь того, кто тебя защемил? Это ведь было так давно! — говорит четвёртый шурале.

Глупый шурале ничего не мог им растолковать, и все шурале убежали в лесную чащу. А он взвалил колоду на спину и ходит до сих пор по лесу и кричит:

— Пальцы Прошлый Год защемил! Пальцы Прошлый Год защемил!

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии