Русло Амударьи, «песошное золото»

А. А. Андреев

Русло Амударьи, «песошное золото»

или политика Петра Великого в Средней Азии

Время петровских преобразований позволяло реализовать дерзкие и уникальные «прожекты», многие из которых зачастую значительно опережали свое время, вызывая впоследствии огромный интерес у исследователей. Одним из таких смелых предприятий была, в том числе, и попытка продвижения России в Среднюю Азию. Определенные неудачи в его реализации, сложности в отношениях с ханствами Средней Азии в начале XVIII в. и одна из самых знаменитых трагедий того времени – гибель отряда Бековича-Черкасского – только усиливали в дальнейшем интерес к этой проблеме, когда спустя век Российская империя стала активно реализовывать среднеазиатские замыслы «неистового реформатора». К слову сказать, замыслы эти родились на свет задолго до пришествия Петра к власти. В частности, идея строительства Россией населенного пункта на Каспийском побережье была озвучена еще в 1675 г.

Собственно приглашение на Каспийское побережье было озвучено изначально с Хивинской стороны, а именно ханом Ануш Мухаммед Бухадуром, полное его имя Абу-л-Музаффар Мухаммад Ануша-хан, в российской историографии он известен как Ануша-хан. Хивинский хан призывал «а по сей стороне моря на берегу на Мангышлаке на пристанище чтоб государь ваш изволил велел город поставить, и как тот город на том месте поставлен будет и наши торговые люди станут ожидать с товарами ваших торговых людей»[1]. Расширение торговли и извлечение дополнительных средств были совершенно необходимы в то время Ануша-хану, «могущественному властелину обладавшему свойствами джемшида»[2], находящемуся в состоянии перманентной войны с соседним Бухарским ханством, давним конкурентом Хивы в борьбе за влияние в Средней Азии[3]. Хан Хивы, впоследствии принявший титул шаха, поначалу успешно продолжал политику своего отца по укреплению и расширению Хивинского ханства и долгое время успешно производил опустошительные набеги на бухарские владения[4].

В XVII в. в России наибольшее количество посольств из государств Средней Азии (27) было из Хивы[5]. В 1676 г. в Москву прибыл посол от Хивинского хана с предложением «чтоб его царское величество изволил на пристанище морском Мангишлак поставить город и людем в том городе быть, чтоб на обе стороны послом и посланником и торговым людем ездить было безопасно»[6]. Во время переговоров в Посольском приказе сторонам не удалось договориться по такому важному пункту как статус будущего поселения[7]. В течение следующего года проект строительства города активно прорабатывался российской стороной. Местом была определена Караганская пристань. В XVII в. на восточном берегу Каспия были больше всего известны две пристани Кабаклы и Караган. Главной из них была Караганская[8]. «Русские люди и иноземцы со многими товары» вели бойкий торг здесь с начала XVII в. [9]

Переговоры о строительстве затянулись и в 1687 г. в результате внутридворцовых интриг и не без внешнего Бухарского влияния, Ануша хан был свергнут ближайшим окружением и ослеплен[10]. После периода смуты престол достается его сыну Мухаммед Ирнак хану (Эренг, Эренк)[11]. В течение короткого периода своего правления Ирнак хан пытался продолжать политику своего отца. В 1689 г. от него в Россию прибывает посол Абреим Ажизов с ярлыком,  в котором говорилось о желании хана «попрежнему поддерживать дружественные отношения с Московским государством», а в 1691 г. посол Ибрагим вновь озвучивает предложение о строительстве поселения на Каспийском побережье[12]. Предложение второй раз вызывает интерес, но никаких практических шагов не предпринимается – «о городовом строении указ их великих государей впредь будет» было указано в ответной грамоте[13]. То же касалось и предложения «воевать калмыков Аюкина улусу»[14].

В 1694 г. Эренг-хан трагически погибает, упав с лошади, и к власти приходит потомок Джучи-хана и его полный тезка – Джучи-хан[15]. Пытаясь пополнить казну, изрядно опустевшую к концу правления предшественника, он не гнушается и грабежом караванов, в том числе и русских купцов[16]. Его непоследовательная и агрессивная политика отрицательно сказалась на отношениях с Москвой и как следствие – на развитие торговли между двумя государствами. В начале XVIII в. отношения между Россией и узбекскими ханствами приняли иной характер. Бухарское и Хивинское ханства были ослаблены взаимным постоянным соперничеством. Хивинскому ханству приходилось наряду с борьбой против Бухары отражать набеги туркменских племен с запада. Хива заметно отставала от своей соседки в экономическом и культурном развитии. Бухарское ханство, в отличие от Хивинского, строилось на культурном и экономическом фундаментах древних цивилизаций Мавераннахра, что значительно сказывалось на ее развитии[17].

К началу XVIII в. в условиях все более усиливающегося внутриполитического кризиса перед хивинскими ханами вполне четко обозначилась перспектива вассальной зависимости. Первыми этим обстоятельством воспользовались Бухарские ханы. Номинально Хива состояла в подданстве Бухары с 1688 г., когда Субханкули хан принял хивинскую делегацию с соответствующей просьбой. Заметно тяготясь таким зависимым положением, хивинский хан Исхак Ага Шах Нияз (Нияз Ишик- ага Баши Катагхан[18]), племянник Бухарского хана предпринимает попытку выйти из подданства своего дяди и сюзерена одновременно[19]. В 1698 г. он посылает посольство в Россию, сначала с ярлыком к ближнему боярину и судье Приказа Казанского Дворца князю Борису Алексеевичу Голицыну об установлении правильных торговых сношений между обеими странами и с просьбой оказать содействие в этом отношении своему послу Достек-бек-Бехадуру. Через два года Достек-Бек-Бехадур привез ярлык с просьбой хивинского хана с прошением на «то, чтоб хану нашему быть в подданстве у великого государя»[20]. Помимо политической цели – независимости от Бухары, хивинское посольство преследовало и экономические. Улучшение торговли и разрешение на ввоз в Хиву свинца и оружия, по-видимому, были основной задачей посольства. В ярлыке Бехадура значилось «Предложение третье: всякого рода астраханские товары привозят в Бухару и Хиву, кроме свинца, булатного железа и дальнобойных винтовок. Запрещены, не пропускают. Просьба такова, чтобы была милость и благоволение падишахское и повелели, чтобы бояре астраханские не задерживали»[21]. Шах-Нияз – инициатор союза с Россией – правил всего около трех лет, а сменивший его Сеид Али-хан в 1705 г. был вынужден передать трон Муса-хану.

Весьма характерно, что даже в условиях чередования «дворцовых переворотов» начала XVIII в., аккумулировавших борьбу ведущих семейных кланов ханства за верховную власть, каждый новый правитель, начиная с Шах-Нияза во главу угла своего политического курса неизменно ставил укрепление отношений Хивы с Россией, стремясь, во-первых, устранить препоны на пути ускорения сближения со стремительно эволюционирующим северным соседом и придать тем самым импульс традиционным торгово-экономическим связям, во-вторых, упрочить с ее помощью собственную власть[22].

Воцарившись в Хиве в 1712 г. Саид Едигер Мухаммад хан отправил посольство во главе с Ашурбеком. Достаточно живописно его визит и приключения описываются в записках Брауншвейгского резидента Вебера. Петр I после аудиенции велел послу, «чтобы он немедленно отправился, вместе с великим канцлером, на шняву, называемую „Rake” и последовал бы за ним в Кроншлот», в пути попав на мель и затем в бурю, посол «никогда не бывавший на такой воде, сделался похож на труп, завернулся наконец совсем в шелковое покрывало, лег на пол и приказал своему мулле стать над ним на колени и читать что-то из книги пророка Али (он был Персидской веры)»[23].

Ко времени визита посла от Едигер Мухаммад хана у Петра I уже существовал свой план действий относительно Хивинского ханства. Годом ранее в местечке Тюк Караган к купцам из России обратился именитый туркмен Ходжа Нефес с просьбой доставить его в Астрахань. В Астрахани он и озвучил впервые идею поворота реки Амударьи к Каспию. Чем руководствовался Ходжа Нефес, настойчиво «приглашая» в пределы хивинского ханства? Совершенно определенно, что существовала конфронтация между Хивинским ханом и туркменскими племенами. Более того, между самими племенами и родами туркмен отношения «были совершенно далекими от всякой приязни», и по отношению к другим народам прослеживалось тоже самое[24]. Особо тяжело складывались у них отношения с калмыками хана Аюки, к тому времени уже перешедшему в российское подданство. Аюке удалось удачно отбить несколько хлебных караванов, направлявшихся к туркменам[25]. Видимо, оказавшись в изоляции и на грани голода туркмены, вынуждены были искать помощи у России с целью получать регулярно из Астрахани хлебное довольствие. В Астрахани туркменскому посланнику удалось убедить в перспективности проекта князя Михаила Заманова, повезшему его вскоре в Петербург. Здесь через Александра Бековича-Черкасского им удалось добиться аудиенции у Петра Великого, где они и изложили суть проекта.

Александр Бекович-Черкасский, до крещения Жансох Девлет Кизден Мурза[26], к этому времени уже был отмечен российским императором как талантливый и исполнительный офицер. Девлет Мурзе удалось выбиться из аманатов[27] в прапорщики, а в последствие и в капитаны Преображенского полка; особо ему удалось отличиться во время дипломатической миссии на Кавказе, где он, заручившись поддержкой своих родственников, собрал значительный отряд и разгромил (кубанских) ногайских татар – поданных Крымского хана[28].

В том же 1714 г. в Петербург приехал сибирский губернатор князь М. Гагарин с сообщением Петру I о том, что «в Сибири близ калмыцкого города Еркета, в реке Амударье» находят золотой песок и привез образец такого золота. Следует заметить, что М. Гагарин сообщал неверные данные о расположении «городка Еркети»[29]. Город Яркенд, расположенный в долине реки с одноименным названием, никакого отношения ни к Сибири, ни тем более к Амударье не имел. Сведения М. Гагарина были получены от некоего Ф. Трушникова, ездившего в Малую Бухарию и в Яркенде купившего золотой песок. Сообщая далее, что путь от Еркета до Тары занимает два с половиной месяца «нескорою водою», а от Тары до Тобольска пять дней, сибирский губернатор предлагал царю организовать военную экспедицию для овладения этим городом, по пути же к нему построить укрепленные крепости с русскими гарнизонами[30]. Князь Гагарин действительно верил в существование приисков, заверения Нефеса служили еще большим основанием для этого. Все же Петр I «колебался сомнением» относительно перспектив хивинского предприятия[31]. Только уже после подтверждений хивинского посла Ашурбека относительно русла Амударьи и «песошного золота» решение было принято.

В итоге, сопоставив полученные от Ходжи Нефеса, князя Гагарина и посла хивинского хана данные, Петр принял решение об отправке экспедиций. Отряду Бухгольца следовало «иттить к калмыцкому городку Еркетю и оный городок достать». 1 июля 1715 г. экспедиция Бухгольца отправилась в путь. Поднявшись по Иртышу и дойдя до Ямышева озера, отряд основал Ямышевскую крепость, после чего был атакован войсками джунгар и подвергнут двухмесячной осаде. Правитель джунгар Цэван-Рабдан, достаточно негативно отнесся к появлению в своих пределах русского отряда и еще более негативно к появлению новой крепости.[32] После неудавшихся переговоров с джунгарами Бухгольц покинул крепость и на обратном пути в устье реки Омь основал Омскую крепость.

Отступление Бухгольца не было отступлением всего предприятия по поиску реки «Амударья» и «песошного золота». В 1719 г. майору Ивану Лихареву было поручено с отрядом в более 400 человек разведать «о пути от Зайсан озера к Еркетю, как далеко и возможно ли дойти; также, нет ли вершин каких рек, которые подались к Зайсану и впадали в Дарью-реку или в Аральское море»[33]. Отряд Лихарева прошел за озеро Зайсан вдоль Черного Иртыша. На обратном пути он построил Усть-Каменогорск, по существу, завершив создание Иртышской линии укреплений, разграничившей русские владения в Сибири от Средней Азии. И. Лихареву поручалось собрать как можно больше сведений о «золоте Еркетском, подлинно ли оно есть, и от кого Гагарин узнал, тех людей отыскать, также и других знающих людей, и ехать с ними до тех крепостей, где посажаны наши люди»[34]. Однако очередная попытка узнать о песошном золоте с сибирской стороны к успеху не привела. И. Лихарев не смог разыскать людей, которые первыми сообщили Гагарину об Еркете, не смог он и достичь этого города.

Неудача мероприятия (экспедиция Бухгольца) была приписана ко всем остальным обвинениям князя Гагарина, в 1717 г. он был вызван в Петербург и повешен «за его неслыханное воровство»[35]. Справедливости ради следует заметить, что направление в поиске золота было совершенно правильным, и ближе всего к цели был, конечно же, И. Лихарев. Золотые россыпи в районе Усть-Каменогорска были впоследствии открыты в начале XIX в.[36], а в конце века эти края захлестнула самая настоящая «золотая лихорадка».

Организация второй экспедиции была поручена лейб-гвардии капитану князю Бековичу-Черкасскому. Ему предстояло «ехать к хивинскому хану послом, а к бухарскому хану и к маголу индейскому послать купчин». Ехать ему было поручено «подле той реки» с целью найти плотину, «осмотреть место близ плотины или где удобно на настоящей Аму-Дарьи… и тут другой город сделать». Достигнув столицы ханства и «склонить хана хивинского к верности и подданству, обещая наследственное владение оному, для чего предоставлять ему гвардию к его службе, и чтоб он за то радел в наших интересах». При этом в целях экономии было предусмотрено, чтобы гвардейцы были на хана хивинского «плате». Следующими пунктами миссии Бековича были – послать людей «по Сыр-Дарье вверх по реке до Иркети городка для осмотрения золота», разведать «водяной» путь к Индии, «проведать о бухарском хане, не мочно ли его в подданство»[37].

Следует заметить, что информация о миссии Бековича и данные о Хиве если не скрывались, то уж точно не были достоянием гласности, и особенно это касалось иностранной резидентуры. Известия о неудачном завершении экспедиции Бухгольца имелись у французского посланника Лави[38], но при этом об экспедиции Бековича он имел весьма смутные представления: «Получено известие о том, что грузинский князь Александр Баркович, посланный два года назад на берега Каспийского моря с поручением построить несколько крепостей в защиту от нападений татар, имел несчастье попасть в плен к этим варварам, которые отрубили ему голову»[39].

Более подробные сведения удалось раздобыть прусскому посланнику Иоганну Готгильфу Фоккеродту. Из его записок мы видим, что просочилась информация о связи двух проектов – «Князь Гагарин (Gagarin) сообщил Петру известие о большей реке в Хивинской Татарии, которая называется Дарья (Daria) и приносит в большом изобилии золотой песок…» С разведкой туда был отправлен Александр Бекович «в качестве посланника под тем видом, что желают завести торговые сношения между Россией и Хивой». Достоверные сведения у прусского посланника относительно незавидной участи Бековича-Черкасского. Неполные сведения были об экспедиции Бухгольца: «князь Гагарин отрядил полковника Бухгольца, для постройки в калмыцкую область для постройки там крепости и овладения лежащим вблизи ее соленым озером, снабжавшим всех соседних народов солью, чтобы тем легче обуздать их»[40]. Все это лишний раз подтверждает секретность вокруг двух связанных между собой предприятий.

Вследствие распоряжения Сената был снаряжен всем необходимым отряд численностью 6350 человек, стоимость экспедиции была 218 095 руб.[41]

20 сентября 1716 г. отряд выступил из Астрахани и 9 октября был в Тюк-Карагане, там была заложена крепость Святого Петра (ныне – форт Шевченко, Мангистауская область, Республика Казахстан), в которой был оставлен Хрущова полк. Следующими распоряжениями Кожин был отправлен в Астрабад, а Ходже Нефесу с астраханским дворянином Званским и Николаем Федоровым было поручено найти прежнее русло Амударьи и плотины, обратившей эту реку в Арал. Идеи относительно существования русла Амударьи, протекающего к Каспию, были абсолютно справедливы и не беспочвенны. Следует правда заметить, что это все было во времена неолита, когда Аму-дарья и Сыр-дарья несли значительно меньше воды, которая, не будучи в состоянии пробить свое современное русло через западный отрог Султан-Уиздагской гряды, расплывалась в систему бесчисленных протоков, озер и болот на запад и восток от этой преграды.

Здесь-то, неподалеку от наполненного тогда водой русла Акча-дарьи, на побережье и на песчаных островах обширного озерно-болотного водоема, воздвигали свои жилища неолитические рыболовы и охотники Хорезма, создатели древнейшей из открытых нашей экспедицией культур, названной кельтеминарской»[42]. Даже сегодня в песках Каракума есть остатки небольшой заболоченной речки Узбой как напоминание о былом водном богатстве региона. Вытекая из озера Сарыкамыш, Узбой «пробивался» к Каспию. Еще в конце XIX в. Амударья питала воды озера Сарыкамыш[43].

Обосновавшись на Каспийском берегу, Бекович в заливе Александр-бай закладывает вторую крепость, а у местечка Красные воды третью. С этого момента экспедицию начинают преследовать неудачи. Туркмены, которые до сего времени «вели себя с возможной предупредительностью: доставляли необходимые средства, содействовали в возведении укреплений»[44] после того, как стало ясно, что Нефес на самом деле не знает, где плотина и где было старое русло, стали менее гостеприимны, и довольно скоро отряд покидает сам Нефес[45]. Из местечка Красные воды Бекович направил к хивинскому хану Ширгази своих представителей с просьбой о помощи, ответа не последовало.

Бекович вернулся в 1717 г. в Астрахань, где в письменной форме отчитался о проделанной работе. Часть миссии была выполнена. В Астрахани были получены известия от резидентуры в Хиве. Хивинский хан крайне негативно отреагировал на продвижение отряда и на строительство крепостей. Кроме того была информация, что данные об экспедиции были переданы калмыцким ханом Аюкой, которой во всей этой истории вел двойную игру. В дальнейшем в историографии часто озвучивалась версия, что калмыцкий хан якобы мстил Бековичу за то, что тот, проходя через владения Аюки, не помог ему в его войне с кубанскими (ногайскими) татарами. По всей видимости, один из великих вождей калмыков тогда руководствовался, конечно же, не мотивами мести. Два обстоятельства беспокоили его тогда больше всего, а именно: союзнические отношения России и туркменских племен Мангишлака и продвижение России вглубь Средней Азии, и как следствие, потеря им роли посредника в результате расширения границ Империи.

Все же справедливости ради следует заметить, что о настроениях хивинского хана калмыки предупредили Бековича-Черкасского. Тем не менее, в марте 1717 г. отряд, подкрепленный присланными с Яика и Терека казаками и с проводниками-калмыками от Аюки, выдвинулся в направлении Хивы. О тяжелейших условиях похода впоследствии было немало сказано. Век спустя, при более совершенном снабжении и вооружении, мало кому удавалось сделать подобный переход в этих местах. Тем временем неудачи продолжают преследовать отряд. На полпути к Хиве Бековича-Черкасского покинули проводники-калмыки. На подступах к столице ханства и после переговоров с посыльными хана, отряд был атакован Ширгази. После кратковременной осады, понимая, что силой победить не удастся, хан пошел на хитрость. Свою роль здесь сыграл и князь Заманов, поддержавший – «в противоположность всем остальным – гибельное решение принять предложение хана о разделении русского войска на мелкие части»[46].

То, что Бекович позволил себя обмануть, ставится ему в вину большинством исследователей, даже существует сомнение в его вменяемости. Автор статьи все же позволит себе с этим не согласиться и процитировать мнение автора прошлого столетия, которое им полностью разделяется. «Бекович нет сомнения, осознавал, какой опасности он себя подвергает. Но, тем не менее, он также осознавал, что небольшое русское войско, заброшенное за тридевять земель, действовать самостоятельно не может. Отряд уже слишком истощил свои силы. Разбить силы Ширгази в открытом поле он не мог, отступить назад без помощи населения он не мог (калмыки и туркмены к этому времени перешли на сторону Ширгази. – А. А.). Оставалась одна надежда, что хивинский хан сдержит слово»[47]. Для уроженца Северного Кавказа, с детства живущего по адатам, клятва имела гораздо большее значение, чем для деспотичного хана, не всегда живущего по сунне.

В итоге, как это известно, обе экспедиции не дали положительных результатов, точнее будет сказать, не выполнили возложенных на них задач. Огромной потерей и трагедией того времени стала гибель отряда Бековича. В дальнейшем происходит стратегический откат, выразившийся в ликвидации крепостей и пунктов базирования флота на полуострове Мангышлак и Балханском заливе (Красные воды), основанных в целях обеспечения именно этого направления в 1714–1715 гг.[48] Повторные усилия по изучению этого направления будут предприняты только через полтора века (1869–1873), уже в качестве вспомогательных относительно главного движения в Среднюю Азию с севера, через Киргизскую степь (Казахстан).

Замысел Петра, таким образом, был отложен на столетие вперед. Совершенно очевидно, что юный царь «с первых лет XVIII в. интересовался Средней Азии и стремился распространить свои владения в ее пределы»[49]. Отношения с Хивой достаточно активно развивались во второй половине XVII в. Соответственно, информации о регионе было предостаточно. Более того, разработка миссий Бухгольца и Бековича-Черкасского проходила в годы Северной войны и после окончания Русско-турецкой войны, что говорит о том, что это не было второстепенным или третьестепенным мероприятием. Это же подтверждает стоимость обоих экспедиций. Единственным возможным недочетом было то, что, анализируя обстановку, Петр был не самого высокого мнения о состоянии Хивинского ханства[50]. Открытые впоследствии археологами поселения вдоль русла реки Узбой и золотые запасы на Памире и в районе Южной Сибири лишь подтвердили верное направление среднеазиатского проекта Петра.

[1] Торговля с Московским государством и международное положение Средней Азии в XV–XVII вв. Материалы по истории Узбекской, Таджикской и Туркменской ССР / под ред. А. Н. Самойловича. Л, 1932. С. 225.

[2] Мифический царь в Персии, при котором был Золотой век. Рашид ад Дин. Сборник летописей. М., 1952. С. 44.

[3] Мунис и Агехи. Райский сад счастья. Материалы по истории туркмен и Туркмении. Т. 2. М, 1938. С. 330.

[4] История народов Узбекистана / под ред. С. В. Бахрушина. Ташкент, 1947. Т. 2. С. 162; Бартольд В. В. Работы по исторической географии. М., 2002. С. 179; Мухаммед Юсуф Мунши. Муким-ханская история. Ташкент, 1956. Ч. 3. С. 147–148.

[5] Allworth Edward A. The modern Uzbeks: from the 14 century to the present. A cultural history.  Hoover press publicaton. 1990. P. 88.

[6] Торговля с Московским государством и международное положение Средней Азии в XV–XVII вв.С. 229.

[7] Там же.

[8] Агзамова Г. А. Волжско-Каспийский путь в XVI – первой половине XIX в. // Тюркологический сборник. М., 2003. С. 142.

[9] Власьев В. Очерки государственного благоустройства России в XVII веке. М., 1869. С. 510.

[10] Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы Евразийских степей: древность и средневековье. СПб., 2004. С. 334.

[11] Lansdell H. Russian Central Asia: including Kuldja, Bokhara, Khiva and Merv. Vol. 2. Sampson Low. 1875. P. 275.

[12] Торговля с Московским государством и международное положение Средней Азии в XV–XVII вв. С. 256, 258.

[13] Там же. С. 259.

[14] Там же.

[15] Munis, Shir Muhammad Mirab: Firdaws al-iqbāl: history of Khorezm / by Shir Muhammad Mirab and Muhammad Riza Mirab Agahi. Translated and annotated by Y. Bregel. Boston, 1999. P. 142.

[16] Burton A. The Bukharans: a Dynastic, Diplomatic and Commercial History 1550–1702. London, 1997. P. 437.

[17] Международные отношения в Центральной Азии: События и документы / А. Д. Богатуров, А. С. Дундич. М., 2011. С.75.

[18]  Munis, Shir Muhammad Mirab: Firdaws al-iqbāl: history of Khorezm / by Shir Muhammad Mirab and Muhammad Riza Mirab Agahi. Translated and annotated by Y. Bregel. Boston, 1999.  P. 567.

[19] Узбекистон халкларининг тарихи. Тошкент, 1947. С. 104.

[20] Торговля с Московским государством и международное положение Средней Азии в XV–XVII вв. С. 270.

[21] Там же. С. 274.

[22] Ниязматов А. Россия и Центральная Азия: политика и практика геополитических отношений. Интернет-ресурс. URL: http://www.presssito.ru/PANORAMA/7995/ дата обращения 01. 05. 2011.

[23] Записки о Петре Великом и его царствовании Брауншвейгского резидента Вебера // РА. 1872. № 6. С. 1082.

[24] Галкин М.А. Этнографические и этнографические материалы по Средней Азии и Оренбургскому Краю. СПб., 1868. С.18.

[25] Там же.

[26] Налепин А. Л. Записки из Алексеевского равелина. М., 2004. С. 287.

[27] Заложник для обеспечения точного выполнения договора.

[28] Дзамихов К. Ф. Адыги (черкессы) в политике России на Кавказе (1550 – начало 1770). Интернет-ресурс. URL: http://adhist.kbsu.ru/book/4/4_2_2.htm дата обращения. 29. 04. 2011.

[29] Боднарский М. С. Очерки по истории русского землеведения. М., 1947. Т. 1. С. 105.

[30] Костецкий В. Россияне в Узбекистане. Истоки формирования дипломатических отношений России и Средней Азии. Интернет-ресурс. URL: http://mytashkent.uz/2010/01/11/rossiyane-v-uzbekistane-chast–1/ дата обращения 24.04.2011.

[31] Бэр К. М. Заслуги Петра Великого по части распространения географических познаний о России и пограничных с ней землях в Азии // Записки Императорского Русского Географического Общества. Т. 4. ГДЕ? 1850. С. 267.

[32] Златкин И. Я. История Джунгарского ханства, 1635–1758. М., 1983. С. 226.

[33] Игибаев С. К. Казахстан в источниках и материалах. Алма-Ата, 2005. С. 241.

[34] ПСЗ. Т. 5. 1830. С. 616.

[35] Военный сборник штаба Отдельного Гвардейского Корпуса. СПб., 1866. Т. 9. С. 318.

[36] Обручев В. А. Мои путешествия по Сибири. М., 1948. Интернет-ресурс. URL: http://rgo-sib.ru/book/kniga/23.htm#sec35 дата обращения 18. 04. 2011.

[37] Гистория Свейской войны (Поденная записка Петра Великого). Вып. 1. М., 2004. С. 585.

[38] Письма де Лави, французскому министру иностранных дел. 1715 // Сб. РИО. Т. 34. СПб., 1881. С. 114.

[39] Там же. С. 281.

[40] Иоганн Готгильф Фоккеродт, Фридрих Вильгельм Берхгольц. Неистовый реформатор. М., 2000. С. 83–84.

[41] Извлечение из Дела Московского Сенатского Архива об отправлении Лейб-Гвардии Преображенского полка капитана князя Бековича-Черкасского на Каспийское море и в Хиву, в 1714–1717 гг. // Этнографические и исторические материалы по Средней Азии и Оренбургскому краю. СПб., 1868. С. 289–290.

[42] Толстов С. П. По следам древнехорезмийской цивилизации. Ч. II. Интернет-ресурс. URL: http://www.opentextnn.ru/history/archaeology/expedetion/Tolstov/?id=1634 дата обращения 30. 04. 2011.

[43] Olbryht Marek Jan. Some remarks on the rivers of Central Asia in antiquity // Gaudeamus igitur. Сборник статей к 60-летию А. В. Подосинова. М., 2010. С. 303.

[44] Галкин Н. М. О туркменах восточного побережья Каспийского моря // Этнографические и исторические материалы по Средней Азии и Оренбургскому краю. СПб., 1868. С. 19.

[45] Его судьба была значительно лучше Бековича. По преданиям Ходжа Нефес благополучно вернулся на Мангышлак и вскоре перебрался далеко на юг, в пределы Ирана. (Аннанепесов М., Росляков А. А. Укрепление русско-туркменских взаимоотношений в XVIII–XIX вв. Ашхабад, 1981. С. 34).

[46] Гусарова Е. В. Князья Замановы, Александр Бекович-Черкасский и Летний дворец Петра в Астрахани // Петровское время в лицах – 2002. СПб., 2002. С. 23.

[47] Костенко Л. Исторический очерк распространения русского владычества // ВС. Т. CLXXVI.  СПб, С. 221.

[48] Дубовицкий В. В. Усмотрения корпусных командиров (или о мотивах и характере присоединения Средней Азии к России) // Центральная Азия и Кавказ. Интернет-ресурс. URl: http://www.ca-c.org/datarus/dubovicki.shtml дата обращения 02. 04. 2011.

[49] Лебедев Д. М. География России Петровского времени. М., 1950. С. 108.

[50] Записки о Петре Великом и его царствовании Брауншвейгского резидента Вебера // РА. 1872. № 6. С. 1084.

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии