И. Пигарева о Владимире Ивановиче Сафонове. 10.03.2017 г.

Я думаю, что для адекватного восприятия современным читателем (или зрителем) моих незатейливых воспоминаний о Владимире Ивановиче Сафонове, нужно мысленно вернуться на 30 с небольшим лет назад – в другую нашу страну, в иной социум, в несколько иные общепринятые взаимоотношения между людьми…

Вспомним, что в начале 80-х годов прошлого века в СССР, РСФСР и в Москве вовсе не было компьютеров в каждом доме… Большая часть даже весьма образованных людей, представления не имели об устройстве и возможностях этих удивительных аппаратов.

В Министерстве просвещения РСФСР (и я тому живой свидетель) только-только пытались разработать методические рекомендации для учителей по пользованию компьютерами, которых сами разработчики ещё в глаза не видели! Вы будете смеяться, но тёмный, пустой экран компьютера был изображен на листе бумаги. На другом листе была изображена клавиатура. Оба листа нужно было положить перед собой на столе!... и учиться, овладевать!... Как могло на практике происходить взаимодействие этих частей воображаемого компьютера, было совсем непонятно… Очевидно, разработчики этих уникальных рекомендаций, пытались приучить наш «глаз» к внешнему виду «рабочих поверхностей» удивительного аппарата из пугающего будущего! И мы «присматривались»…

А в те времена, журналисты, писатели и прочие творческие люди, чиновники и т.д., печатали свои произведения, или документы, стуча по клавишам пишущих машинок, или просто – «от руки». Сила печатного слова в стране была чрезвычайно велика!

Были книги, журналы, газеты, телефоны домашние (далеко не у всех), кино, телевидение. Так распространялись новости, их обсуждали люди в живом общении, а не в социальных сетях…

Сравните с сегодняшними возможностями распространения информации и общения людей, которые к тому же стремительно совершенствуются!

Ещё об одном – в СССР в те годы был только один экстрасенс – знаменитая Джуна. О других говорить было не принято.

Затем вспомним, что бытовые условия жизни, материальный достаток людей были приблизительно равными, особенно в городах.

Хотя шахтёр мог зарабатывать столько же, сколько министр, простой рабочий мог жить в новой «хрущёвке», а народный артист, или профессор - в коммунальной квартире. Впрочем, с этим можно и поспорить.

Но сейчас речь не об этом, просто вспомните, или представьте себе, что люди жили и общались тогда иначе, чем сейчас.

Я впервые была приглашена в дом Владимира Ивановича Сафонова в июле 1985 г. моим хорошим знакомым Владимиром Владимировичем Соловьевым. Замечу, что примерно через год мы с В.Соловьевым стали супругами и прожили в счастливом браке почти 30 лет, до самой смерти мужа… А тогда мы были уже взрослыми людьми, ему было 48, мне – 39 лет. В.Соловьев был грамотным и успешным инженером, изобретателем, всесторонне образованным человеком, историком, увлекался журналистикой, публиковался. Мы оба были свободны после своих первых  браков…

Было жаркое московское лето, у меня в силу «производственной» необходимости не было традиционного летнего отпуска, и мы с моим приятелем на досуге ходили по выставкам, и пр., иногда - «в гости»…

До того, как пригласить меня к В.И. Сафонову, В.Соловьев много рассказывал мне о нём, о его уникальных экстрасенсорных способностях, его удивительной родословной, о том, какие интересные люди бывают у Владимира Ивановича.

И вот я впервые вхожу в квартиру В.И. Сафонова, в новом светлом районе на юге Москвы. В маленькой прихожей нас приветливо встретил хозяин. Состоялось знакомство, любезное приглашение пройти в гостиную… Владимир Иванович – высокий, худощавый, просто, по домашнему одетый, обладал красивым, с острыми чертами, выразительным лицом, удивительно внимательным, «цепким» взглядом лучистых добрых глаз.

Если я правильно помню, «вечера у Сафонова» проходили по четвергам, это было известно его близким знакомым, а через них – их близким знакомым и, таким образом, к Владимиру Ивановичу раз в неделю приходили разные люди, которым были интересны новости науки, техники, экстрасенсорики, культуры и пр., пр… Иногда эти люди появлялись в доме лишь однажды, но был круг постоянных друзей, почитателей, может быть, учеников…

«Учились» - не прямо, а в процессе общения с Владимиром Ивановичем, с его гостями, которые, как правило, были интересными людьми.

Среди них были молодые и маститые ученые, журналисты, артисты, инженеры, педагоги, военные, - разные люди, знавшие прошлое, с интересом смотревшие в настоящее и будущее…

Много позже я услышала от своего мужа, что эти собрания люди, входившие в «ближний круг» Сафонова, в шутку называли «Клуб анонимных шизофреников». Это не было обидно, а, скорее, весело. Ведь часто то, что обсуждалось, или происходило в этом удивительном доме, было ново, смело, неожиданно. Это был новый, дерзкий взгляд в будущее науки, техники, уникальных возможностей человеческого организма.

Я не помню, чтобы обсуждали вопросы политики, или ругали власти, осуждали кого-то, или что-то. Все были, что называется, «выше этого».

Чтобы придти в четверг к Сафонову считалось приличным позвонить ему заранее по телефону и согласовать ваш визит и приглашенных вами на этот вечер людей. Владимир Иванович мог быть занят своей творческой работой, или был не здоров, и тогда встречи откладывались…

Квартира была совсем небольшой и довольно скромной на первый взгляд…

Но сколько обаяния, красоты, яркого светлого духа открылось для меня тогда в этом доме!

Супруга Владимира Ивановича, Римма Ефимовна, милая, скромная,  невысокая, седовласая, какая-то очень уютная женщина, не часто выходила из соседней комнаты, чтобы присоединиться к присутствовавшим, или принять участие в разговорах… Но иногда она с доброй улыбкой и вниманием наблюдала за происходящим, присев в сторонке…

В этой семье были традиции, был порядок.

Я только теперь осознаю, что в год моего знакомства с ними, Римме Ефимовне и Владимиру Ивановичу было по 69 лет, меньше, чем мне сегодня… А тогда, конечно, они представлялись мне пожилыми, мудрейшими людьми!

Владимир Иванович – дипломированный инженер, был тогда уже советским пенсионером. Это и дало ему время и возможность стать «свободным художником», заниматься творчеством – общением с интересными ему людьми, размышлениями, обобщением собственного опыта, философским и писательским трудом, консультированием в области техники, публикацией своих книг и статей.

Встречи у Сафонова проходили так. Пришедшие в определённый вечер люди, проходили в гостиную (большую комнату с балконом в типовой двухкомнатной «хрущевке»). Хозяин или приветствовал их ещё в прихожей, или уже сидел в комнате за большим обеденным столом, может быть в компании с пришедшими раньше.

Хочу рассказать особенно про этот замечательный стол. Деревянный стол был действительно большой, квадратный и очень крепкий, устойчивый – из старой, традиционной семейной мебели. Как правило, его не покрывали скатертью, и весь его жизненный путь был представлен на его поверхности в виде небольших щербинок и царапин на фоне тёмного дерева. Поверхность была чистая, и удобно было, если нужно, разложить на столе фотографии, книги, карты (не игральные), схемы и т.п.

В центре стола стояла тоже старинная настольная лампа на высокой ножке, под квадратным абажуром, который, я помню, был сделан из художественного металла и разноцветного стекла… Эта лампа мягко освещала поверхность стола. Остальное пространство комнаты оставалось в полумраке. Было уютно и спокойно.

Настольная лампа Сафоновых произвела на меня столь сильное впечатление, что спустя 7 лет после первого посещения их дома, я где-то за городом, в маленьком универмаге увидела обычную, современную, довольно простую настольную лампу. Но она была на высокой ножке и с большим абажуром из ткани классического желтого цвета. Она мне чем-то напомнила «уважаемую сафоновскую лампу», стоила не дорого и я её немедленно купила. Уже много лет она стоит в нашей с мужем квартире на большом овальном обеденном столе, создавая невероятный уют, и всегда напоминая о доме Сафоновых.

В комнате также стояли большие старинные напольные часы, с красивым голосом. Ещё в ней умещался большой сервант с разной посудой. В углу был письменный стол с пишущей машинкой на нём, и всегда с грудой бумаг, книг и каких-то папок. К нему гости никогда не подходили, и ничего на столе не трогали. Это была «творческая лаборатория» хозяина.

На эти встречи приходило человек по пять, а иногда и по пятнадцать. Бывало тесновато. Те, у кого были наиболее важные или интересные всем темы, садились на стулья или маленький диванчик за стол, остальные усаживались по периферии комнаты. Образовывались небольшие группки по знакомству, или интересам. Разговаривали тихо. Владимир Иванович сидел всегда на одном и том же месте, к нему поближе присаживались разные собеседники, менявшиеся по ходу темы разговора… Атмосфера была доброжелательная, время шло неспешно, весь мир за стенами и окнами отодвигался куда-то. Интересным и важным становилось только то, что происходило за этим столом и прекрасные, необыкновенно интересные люди, бывшие рядом.

Никто не повышал голоса, не спорил, не кричал. Но говорили всегда увлеченно. Кто-то мог делать небольшое сообщение (доклад). Темы были разные: уфология, НЛО, медицина, астрология… Гости могли также читать что-то, например свои новые стихи, даже спеть какую-нибудь милую песенку. Обсуждали сказанное и услышанное, публикации, творческие планы… Программа встреч, как правило, не планировалась в строгих рамках, но Владимир Иванович по телефону, заранее обговаривал предложения, возможности и «заявки» своих гостей на обсуждение тех или иных тем. Поэтому в каждой встрече всегда была какая-то «изюминка».

Но, гвоздем программы было, конечно, общение с Владимиром Ивановичем.

Это происходило по-разному. Иногда, в самом начале вечера, Сафонов за столом уже обсуждал с кем-то какую-то проблему. Вошедшие позже  гости тихонько, стараясь не мешать, заполняли комнату. Если это было интересно всем – «подключались», слушали, задавали вопросы. Если тема была очень личной (например, Владимир Иванович, сосредоточившись над чьей-то фотографией, или какой-то картой, определял судьбу пропавшего человека для сидящего рядом родственника), старались пока даже не приближаться к столу, сигналом к этому было просто выражение лица хозяина и гостя.

Когда такая тема была исчерпана, общение продолжалось…

Ещё одной традицией этих встреч было скромное угощение, сосредоточенное в центре стола, прямо под лампой на нескольких полотняных салфетках. Края стола при этом оставались свободными, чтобы можно было работать. Угощение, на первый взгляд было странным и не богатым. Потом я поняла, что, во-первых, это было гуманно по отношению к гостям – многие приезжали после рабочего дня, или издалека. А здесь можно было «заморить червячка». (Не могла же скромная семья пенсионеров Сафоновых кормить каждую неделю, целую группу иной раз даже малознакомых людей?).

Во-вторых, угощение давало возможность дружески и без барьеров общаться друг с другом, позволяло делать небольшие антракты между разговорами, давало темы для шуток и пр. Тарелки не подавались, и никто стол специально не обслуживал.

Нет, конечно, «обслуживали», но это не вменялось в обязанность хозяевам. Кто-нибудь, чаще гостьи-дамы, которых всегда были единицы среди умников-мужчин, добровольно что-то двигали, переставляли, незаметно добавляли на столе. Или тихонько шли на кухню, чтобы принести чайную чашку кому-то из гостей… Еды было не много, и она не была главным… Небольшие кусочки чёрного и белого хлеба на круглом подносике, на тарелочках кусочки свиного сала, колбасы, свежих или солёных огурцов, кусочки яблок, другие фрукты или овощи – по сезону. Брали аккуратно понемногу прямо руками, и угощались между делом…

На столе стояло и спиртное. Это обычно было две-три бутылки различных напитков, не обязательно новые, полные. Часто – уже початые. В них могли быть водка, коньяк, красное, или белое вино, домашнее вино из южных краёв…  Несколько разношёрстных рюмочек тоже стояли рядом – для желающих…

Цели выпить, тем более, напиться, ни у кого не было. Было приятно немного пригубить из небольшой рюмки, в уютном свете лампы, положить на язык символическую закуску и продолжить общение… Сам Владимир Иванович выпивал очень мало, скорее касался напитка губами, почти не ел, но подавал пример присутствующим, чтобы не стеснялись те, кому хотелось вкусить…

Хозяин вина никому не предлагал и не наливал, разве что общим жестом приглашал угощаться. Каждый мог налить себе, или соседу, или хозяину по их желанию, передать небольшой бутерброд.

Люди из близкого круга, чаще других бывавшие у Владимира Ивановича, конечно, использовали свою возможность сделать что-то приятное для хозяев. Приносили цветы для Риммы Ефимовны и небольшие подношения к общему столу. Могли принести бутылочку спиртного (особенно ценилось участниками встреч, что-то редкое для советских времён – дегустировали, удивлялись, оценивали). Но это было не часто. Приносили торт, или печенье и пирожные к чаю, фрукты, колбасу, сыр… Чай подавали в процессе встречи, чаще в финале, тем, кто попросит… Не все гости оставались весь вечер, в силу разных причин – занятости, или своих интересов… Могли придти в начале, или в середине вечера, уйти раньше, или оставаться дольше всех. Бывало по-разному. Но всегда тихо, вежливо, не мешая остальным… Вечер обычно длился от 7 часов вечера до 10-11 часов.

В таком кругу, в такой атмосфере Владимир Иванович Сафонов показывал друзьям свои рукописи, читал фрагменты своих исследований, представил свою первую книгу «Нить Ариадны», а затем и другие…

К сожалению, я знаю и помню далеко не всех гостей и друзей Владимира Ивановича. Я думаю, общими усилиями можно установить этот круг довольно подробно, пусть этим займутся его биографы.

А у меня не очень хорошая память. К тому же в те годы у меня была большая и ответственная работа, которая предполагала ежедневное общение с огромным количеством людей, коллег, моего начальства и др. Наверное, поэтому я воспринимала встречи у Сафонова, для себя как отдых… Мне было очень интересно и приятно быть рядом с удивительными, содержательными людьми. Я внимала, слушала, смотрела во все глаза, тихо гордилась тем и радовалась тому, что вхожа в круг «избранных»…

Тогда только начинал свой большой путь знаменитый теперь Павел Глоба, и это было в гостиной Сафонова…

Там, за своим знаменитым столом, Владимир Иванович по картам и схемам установил точное местонахождение могилы великого поэта Марины Цветаевой, погибшей в Елабуге в сентябре 1941 г. Это он сделал по просьбе её племянника Андрея Борисовича Трухачёва, сына писательницы Анастасии Ивановны Цветаевой.

Мой муж вместе с Андреем Трухачёвым присутствовал при этом таинстве, когда по схеме была найдена потерявшаяся в силу времени могила. Несколько лет спустя уже на кладбище в Елабуге место захоронения Марины Ивановны, благодаря Сафонову, было точно определено и задокументировано.

Благодаря знакомству с Андреем Борисовичем Трухачёвым, мой будущий муж, а затем и я, вошли в «круг Сафонова», и наша семья удостоилась удивительной, на всю жизнь, дружбы с Владимиром Ивановичем, а позже с его внучкой, Яной; с Анаставией Ивановной Цветаевой, а затем с её внучкой Ольгой. И другие прекрасные дружбы и знакомства появились у нас с той поры.

Мой муж, Владимир Соловьев, рассказывал мне, как В.И. Сафонов по просьбе специалистов-разработчиков какого-то очень важного государственного технического проекта, изучал их чертежи. Экстрасенсорным методом он обнаружил в этом проекте ненадёжные узлы, которые затем были очень серьёзно проверены, и прогноз Сафонова подтвердился. Неполадки вовремя устранили.

Известно также, что с Сафоновым сотрудничали специалисты МВД, и других особых служб, которым он помогал разыскивать людей и пр.

Уже зная об уникальных способностях и возможностях В.И. Сафонова, мой муж, В.В. Соловьев летом 1984, или 1985 года пригласил Владимира Ивановича в г. Калугу.

Дело в том, что прекрасный калужский край имеет в своей истории, по меньшей мере, две замечательные, как теперь говорят, -  «фишки».

Первая – жизнь и труды во имя России клана Гончаровых в имении Полотняный Завод вблизи Калуги. В роду Гончаровых было много фантастических личностей (со времён Петра Великого), начиная с основателя династии Афанасия Абрамовича Гончарова, затем – жена А.С. Пушкина, Наталья Гончарова, ещё позднее – известная русская художница – Наталья Гончарова, и другие…

 Вторая – жизнь и работа в Калуге Константина Эдуардовича Циолковского.

Обе эти темы много лет занимали воображение моего мужа. Как журналист и историк он занимался поисками и исследованиями документов по этим направлениям, делал публичные доклады и публикации, искал подтверждения различным фактам и домыслам. Он внёс большой вклад в восстановление Полотняного завода, организацию и оснащение его музея, ныне прекрасно действующего. В. Соловьев был инициатором установки в Калуге, в 2011 г. двойного памятника К.Э.Циолковскому и С.П. Королёву. Он близко дружил с современными потомками Гончаровых и Циолковских… Эти дружбы остались и мне по сей день…

Так вот, они едут в Калугу и у Соловьева к Сафонову несколько вопросов, касающихся названных выше персон.

В создававшемся тогда музее Полотняного Завода хранился старинный живописный портрет Афанасия Гончарова, переживший обитателей дома-дворца, разорение имения, советскую власть и пр., пр. Он и теперь в экспозиции музея.

Соловьев знал о существовании мифов о том, что Афанасий Гончаров, основатель  крупнейшей тогда в России и в Европе фабрики (Полотняный завод), поставлявшей парусное полотно для русского рождавшегося флота, а позднее и для английского и других флотов, был незаконнорожденным сыном Петра I (!). И фабрика, якобы, была создана Гончаровым не случайно, не без помощи его великого «отца». К тому и по сей день есть ряд оснований…

Владимир Иванович Сафонов, увидев этот портрет, после раздумий, подтвердил возможность близкого родства между Петром I и Афанасием Гончаровым.

Об этом же мог свидетельствовать уникальный визит в Полотняный завод, к Гончарову Императрицы Екатерины Великой. Об этом мог свидетельствовать сам Пушкин - неплохой историк, возможно вовсе не случайно пожелавший жениться на Н. Гончаровой – ведь его дети были бы потомками Петра! Об этом же косвенно свидетельствовала Марина Цветаева, с пристрастием изучавшая историю рода ненавистной ей Натальи Гончаровой. И т.д.

Тема Циолковского также была исследована Владимиром Ивановичем Сафоновым. В 80-х годах ещё были живы старшие потомки великого учёного, а также его внучки, прекрасно знавшие историю семьи и жившие в Калуге.  Их всех, также как и Соловьева, интересовали вопросы прижизненного здоровья Константина Эдуардовича, и судьба некоторых утраченных к тому времени рукописей и ранних изданий учёного.

В доме, где жил и работал в последние годы Константин Эдуардович, в его большом кабинете, интерьер которого потомки и наследники не меняют до сих пор (дом этот принадлежит семье), Сафонов также исследовал большой живописный портрет учёного. И в присутствии родственников и местных историков сделал полное заключение относительно здоровья Константина Эдуардовича. Медицинские документы из архива, воспоминания родственников полностью совпали с его выводами. Кроме одного, – В.И. Сафонов заявил, что уже в последние годы жизни Циолковский получил сильное повреждение кости одной руки. (Я, И. Пигарева, прошу прощения, теперь не помню – какой именно руки).

Родные учёного были удивлены и взволнованы, документы врачей этого не подтверждали. Стали вспоминать и обсуждать возможность этого…

Однако, всем известно, что Циолковский всю жизнь был заядлым велосипедистом. Он вообще всегда проявлял интерес к новой технике …   Вспомнили, что действительно, уже в зрелом возрасте, года за три до смерти, Константин Эдуардович очень заинтересовался мотоциклом. Тогда они были редкостью даже в бывшем губернском городе. И он несколько раз «катался» не очень далеко за город на  одолженном у кого-то мотоцикле. Вспомнили из семейных разговоров, что однажды он, после такой поездки, жаловался, что упал вместе с мотоциклом в придорожную канаву. С трудом выбрался и доехал домой… Тогда, возможно он и ушиб, или даже сломал руку, но к врачам не обращался. Лечили дома. Это и «увидел» В.И. Сафонов.

Про потерянные записи и брошюры учёного Сафонов тоже всё объяснил.

Это лишь несколько фактов деятельности В.И. Сафонова известных мне. Но были ещё и истории, касающиеся нас с мужем лично.

Не пугайтесь, они заняли важное место в нашей жизни, но рассказаны будут довольно коротко.

1. В.И. Сафонов за несколько лет до трагедии, постигшей моего мужа  в 1987 г., в своей знаменитой гостиной, сказал ему, чтобы тот обратил внимание на своё зрение, что его беспокоит состояние глаз Владимира Владимировича. Действительно у В.В. Соловьева случилась внезапная отслойка сетчатки глаз, которая на 16 лет почти лишила моего мужа возможности полноценно работать. До этого зрение его было практически нормальным, а в армии он был штурманом авиации. После трагедии он долго лечился, врачи были разные, и лишь в 2003 г. новейшие технологии и золотые руки известного офтальмолога Михаила Егоровича Коновалова вернули В.В. зрение в одном глазу. После операции, в последние 13 лет жизни, оно было у моего мужа 100%. Зрение во втором глазу было утрачено навсегда.

2. Когда мой муж много раз подолгу лежал в разных московских клиниках, где ему пытались спасти зрение, лечение бывало болезненным и мучительным, как и общее состояние не старого ещё мужчины, два года назад женившегося…

И Володя рассказал мне, что однажды, в больнице, после этих мучительных уколов в глаза, он от сильной боли совсем не спал несколько ночей. Из палаты, на ощупь добравшись до телефона-автомата в коридоре, он в отчаянии позвонил Владимиру Ивановичу. Владимир Иванович, успокоил Володю и сказал, что обязательно поможет ему. Они договорились, чтобы мой муж вечером в 10 часов ложился в постель, а Владимир Иванович в это время будет проводить с ним свой «сеанс», находясь у себя дома.

Какое было чудо, когда в тот же вечер, он лёг в постель и, буквально через 5 минут боль ушла, скоро он спокойно уснул. Эти сеансы продолжались больше недели, хорошее самочувствие больного закрепилось. Потом, уже дома, сильных болей не было никогда.

3. Я так полагаю, что мой будущий муж не случайно привёл меня однажды в дом В.И. Сафонова. Он, познакомившись со мной в начале 1985 г., вероятно, скоро решил, что женится на мне, и проводил в жизнь эту свою идею не спеша, но чётко и планомерно. Думаю, он спрашивал у Владимира Ивановича его мнение по поводу возможности своего будущего со мной. Много лет спустя, муж довольно скромно, без подробностей, признался мне в этом. Владимир Иванович ещё тогда одобрил «невесту», я же всегда видела, что Владимир Иванович относился ко мне очень хорошо.

Наше будущее с моим Володей оказалось непростым, полным испытаний, но интересным и в общем, счастливым! Владимир Иванович угадал! А тогда, в июле 1985 г., я совсем не собиралась замуж за Соловьева…

Вот таким прекрасным, благородным, добрым, интересным, уникальным человеком я запомнила Владимира Ивановича Сафонова.

Бывали мы с мужем в доме Сафоновых и приглашёнными гостями на семейных торжествах. Это всегда было очень мило, весело, но не шумно!

В последние годы, после смерти любимой Риммы Ефимовны, он очень потерялся… Похудел, из его глаз исчезли задорные лучики. Он жил один. Общие встречи стали всё реже. Мы иногда навещали Владимира Ивановича, разговоры были о книгах, об общих знакомых, о семье, о внучках…

 У Владимира Ивановича появилась маленькая, очень шустрая собачка – мальчик. Он называл его Бобка, нежно любил, и почти не спускал с рук, беспокоился, если пёсик вдруг исчезал из комнаты… Владимир Иванович очень умилялся тому, как этот Бобка, такой подвижный, никак не мог сам запрыгнуть на стул, или на диванчик… Просто пёсик был такой породы, очень маленький! И хозяин нежно подсаживал его на стул, когда сам садился к столу…

На столе по-прежнему горела знаменитая лампа, рядом также ставилось небольшое угощение, и шли не громкие, интересные беседы. В последние годы Владимир Иванович почти перестал работать и писать… Вдохновение ушло…

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности