Благословение Нюре Виноградовой

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 2 из 3Следующая ⇒

На квартире у Михайловны

Екатерина и Антонина Волковы

– С матушкой я познакомилась в Кириллове в 1952 году, – рассказывает Антонина Александровна Волкова. – От знакомой верующей узнала, что живёт у нас в городе игумения Ферапонтова монастыря, стегает одеяла на заказ. И адрес дала: улица Симановская, в доме Марии Михайловны Майоровой.

Я тогда работала патронажной сестрой в детском отделении поликлиники и часто ходила на вызовы мимо домика, где жила матушка. Однажды, помолившись, дерзнула зайти. Хотелось услышать от матушки слова назидания: как спасать душу, как молиться. Официальный повод к знакомству придумала такой: заказать ей одеяло. Время тогда было непростое, о вере открыто говорить боялись.

Одетая во всё чёрное, ещё статная и высокая, несмотря на преклонный возраст, матушка Мартиниана встретила меня приветливо. Запомнился её пронзительный взгляд – прямо в душу глядела. Работу матушка взяла, но скоро выполнить не обещала по причине обилия заказов. Пригласила заходить и справляться. Так мы и познакомились.

Матушка Мартиниана жила в отдельной маленькой комнатке. Рассказывала, что Михайловна (так она называла свою хозяйку) не хотела брать её на квартиру. Видимо, боялась власти. Но матушка предложила ей помощь по уходу за парализованными родителями. И Михайловна согласилась.

После закрытия Ферапонтова монастыря матушка жила в соседней деревне Щёлково с монахиней Валерией, регентшей. А когда та умерла, перебралась в Кириллов. Вполне возможно, что это было благословение старца Фёдора – он любил бывать в Ферапонтовом монастыре, молился там и причащался. С ним всегда приходило до ста богомольцев. Однажды он примирил матушку со служащим там священником. Вышло у них какое-то искушение… В Кириллове старец бывал на квартире у матушки, их молитвенное и духовное общение не прекращалось.

Хозяйка квартиры Мария Михайловна была сурового и ворчливого нрава, частенько без причины поругивала матушку, смиряла её. А матушка в ответ только улыбалась, не перечила ей и всегда с Христовой любовью относилась к своей благодетельнице. Михайловна по хозяйству старалась управляться сама, поэтому матушке зачастую приходилось помогать ей тайком. Прихожу я однажды, а матушка Мартиниана самовар чистит.

– Вот, Михайловны дома нет, решила потрудиться...

Пока она была в силе, работала в колхозе огородницей, а когда сил не стало, стегала на продажу одеяла. На вырученные деньги они с Марией Михайловной и жили. Матушкины одеяла были тёплыми и красивыми. Когда-то она считалась одной из лучших мастериц в Леушинском монастыре. Сшитые и вышитые её руками церковные облачения носил сам Иоанн Кронштадтский. (Удивительно, но именно на Покрове в начале 90-х годов была обнаружена епитрахиль отца Иоанна Кронштадтского. Вполне возможно, что её вышивала матушка Мартиниана. Сейчас эта святыня находится в надвратном храме Ферапонтова монастыря. – М. К.)

Близкие к Марии Михайловне люди говорили, что она по-своему любила свою квартирантку и очень за неё переживала. Ведь матушку в любой момент могли забрать без суда и следствия, как поступали тогда со многими монашествующими.

Игумения Мартиниана обладала редким даром общения, умением расположить к себе собеседника. Она рассказывала, что и среди партийных работников были порядочные, отзывчивые люди, которые помогали ей, чем могли, и чаще всего – тайно. Единственное, о чём просили: чтобы матушка при посторонних людях не выказывала знакомства и добрых отношений, а держала бы себя с ними строго официально.

«Машенька, где ты?»

Матушка Мартиниана собралась уйти в монастырь ещё в детстве, о чём и объявила матери. Родители Маши – так звали будущую игумению в миру – были людьми из купеческого сословия. В их богатом доме в центре Череповца часто останавливались насельницы Леушинского Иоанно-Предтеченского монастыря и, очевидно, сама матушка Таисия, игумения обители.

Родители Маши Цветковой не противились стремлению дочери. Только маменька время от времени говорила Маше: «Ты должна научиться всему: и рукоделию, и грамоте, и послушанию. Иначе тебя не возьмут в монастырь». Машу отдали в гимназию. Она была способной и послушной ученицей, но продолжала стремиться к монашеской жизни. На полях и обложках своих тетрадей Маша рисовала храмы и монастыри.

Как-то летом её тётя собралась на богомолье в Леушинский монастырь. Путь предстоял неблизкий – около 40 километров пешком. Засобиралась в дорогу и 12-летняя Маша. Маменька переживала, что дочь устанет, будет тёте обузой, поэтому отпускать дочь на богомолье не хотела. Еле уговорили. Радостная Маша не шла, а бежала впереди тёти. Садилась на пенёк, отдыхала и снова бежала. И они по материнским молитвам благополучно дошли до обители. Пришли по жаре уставшие, очень хотелось пить. Для паломников был поставлен большой чан с водой. Не успела Маша всласть напиться воды из деревянного ковша, как откуда-то появилась монастырская блаженная. Она выхватила у девочки ковш и окатила её водой со словами: «Обвенчали, обвенчали – наша дева, наша дева!..»

Дома Маша рассказала об этом случае. Мать только вздохнула, перекрестившись: «Воля Божия, но ещё подождём». В том же году в семье Цветковых умер отец. А через год маменька всё же благословила её в монастырь, чему предшествовало небесное знамение. Однажды в летний полдень Маша задремала в беседке в саду и увидела во сне Пресвятую Богородицу, от которой исходил дивный свет, ярче солнца освещавший беседку.

Разбудил девочку голос няни: «Машенька, ты где? Маменька звала: срочно ступай домой».

Оказалось, приехали дорогие и желанные монахини Леушинского монастыря. И маменька, благословив, наконец, отпустила с ними радостную Машу.

Из Леушинского архива

14 марта 1897 года Мария Цветкова была определена в число послушниц. Послушания проходила разные, но преимущественно в рукодельной – шила и вышивала церковные облачения. Как искусная мастерица, она вышивала облачения для отца Иоанна Кронштадтского.

Когда открылось монастырское подворье в Санкт-Петербурге, послушницу Марию благословили трудиться там. Там в разное время она несла послушание алтарницы, заведовала ризницей и была помощницей старшей сестры подворья.

В 1905 году послушница Мария вместе с монахиней Серафимой (Сулимовой), будущей игуменией и преподобномученицей, переводится в Ферапонтов монастырь, вновь открытый трудами игумении Таисии.

В этом монастыре 13 января 1906 года она была пострижена в мантию с именем Мартинианы (в честь преподобного Мартиниана Белозерского, ученика преподобного Ферапонта). Монашеский постриг совершил настоятель Нило-Сорской пустыни архимандрит (в ту пору – игумен) Илларион. Вскоре после этого монахиню Мартиниану благословили быть казначеем монастыря.

Однажды мать Мартиниана обиделась на строгую схимницу Ферапонту, родную сестру игумении Серафимы. Мартиниана, не выдержав очередного искушения, сбежала в Леушино, хотя и предполагала, что её там строго накажут. Но матушка Таисия никаких мер принимать к беглянке не стала. Подошла, обняла её и посмотрела в глаза. И обиды – как не бывало. Мать Мартиниана вернулась в Ферапонтово. Было ей в ту пору ещё и небесное утешение: она увидела во сне, что стоит у Креста, а на нём – живой Спаситель.

– Видишь, – говорит, – как Я страдаю, а ты не хочешь страданий терпеть.

Это видение, по словам матушки, ободряло её в самые трудные моменты жизни.

Вспоминается мне октябрь 1996 года. В то время я была на послушании при храме Покрова Пресвятой Богородицы. Первые заморозки начались тогда после храмового престольного праздника. Помню, как прихватило морозцем землю и последние цветы, все до единого. Замёрзли анютины глазки на матушкиной могилке, которую я навещала каждый день. 20 октября, в день памяти преподобного Мартиниана Белозерского, небесного покровителя матушки, подошла к её могиле и глазам не верю: у игуменского надгробного креста ожил голубой цветочек, под цвет глаз почившей. Старейшие покровские прихожанки говорили, что глаза у матушки Мартинианы были небесно-голубые. Тогда мне, помню, казалось, что это был некий небесный знак от неё самой, утешение в нахлынувших скорбях.

Показала цветочек старосте Покровского храма Анне Ивановне Виноградовой.

Анна Ивановна, помню, тогда расчувствовалась. Вспомнила, как приехала из Белозерска в Кириллов в 50-е годы. Была у неё заветная мечта – уйти в монастырь. Знакомые верующие подсказали, что надо ехать на Украину или в Эстонию – в Пюхтицу, и посоветовали взять благословение у матушки Мартинианы. Матушка, к удивлению и огорчению Нюры, не одобрила её выбора:

– Что ты, деточка, какие сейчас монастыри? Всё разрушено, – сказала она Нюре. – Вместо насельниц вороны на деревьях сидят. Нерадиво жили, вот и закрыли монастырь, Господь попустил. А в Пюхтицу тебя не возьмут – взнос ты не сможешь собрать. Трудись здесь и молись.

Нюра послушалась и стала искать работу в Кириллове. И Господь привёл её в монастырь, только в бывший мужской – на территорию древней Кирилло-Белоезерской обители, где размещалась тогда школа для глухонемых детей. С Божьей помощью разрешились и трудности с жильём: Нюру пустила к себе жить Мария Михайловна Майорова. Так они все трое стали жить под одной крышей.

Именно Анну Виноградову Господь сподобил быть при матушкиной кончине.

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии