приключения военнопленных французов и полиция

  «Арзамасская сумятица» или

В Отечественной войне 1812 года нижегородская полиция участия не принимала, но в своей деятельности ощутила на себе все ее экономические и социальные последствия, в особенности обострившуюся преступность - кражи, ограбления и пр. Основными источниками по данной теме являются материалы Центрального архива Нижегородской области, а так же мемуары самих военнопленных, проживавших в Нижегородской губернии и проходивших через нее в указанный период. В фондах Центрального архива Нижегородской области имеется 21 дело, содержащее в себе информацию по указанной теме[1].

Указом Правительствующего сената на полицию был возложен надзор за иностранными выходцами, склонными к бродяжничеству (последствия плена и пр.). Рекомендовалось приписывать их к городским и сельским обществам, направлять на военную службу, переводить в работные люди или приписывать к помещикам по месту их появления[2]. Виновных направляли в тюрьмы. В Нижнем Новгороде это был Кремль. На 1812 год существовало два расположенные рядом тюремных отделения: мужское и женское, что приводило к неприятным казусам. В Арзамасе и Макарьеве остроги совершенно разрушились и переделаны: в Арзамасе в свободный каменный флигель, в Макарьеве - каменные монастырские больницы. В остальных восьми уездах тюрьмы помещались в простых деревянных избах, без дворов для прогулки арестантов и без всяких подразделений по роду преступлений. Помещения были ветхими, что способствовало побегам. К началу 1813 года губернской администрацией были составлены типичные проекты тюрем в пяти городах[3].

 Нижегородской полиции пришлось вести наблюдение и за сосланными в губернию в 1812 года во все уезды подозрительными иностранцами и военнопленными французской армии.Губернаторам предписывалось, чтобы они приказали градским и земским полициям строжайше наблюдать за пересыльными: больных «отлучать» от здоровых, а пленным не соприкасаться с местными жителями. Военнопленные должны были вести себя «тихо и добропорядочно, не причиняя жителям не малейших обид»[4].  Много пленных направляли на жительство в Арзамас. Так, 9 августа 1813 года из Тамбова прибыла партия из 58 военнопленных: одного штаб - офицера, 48 обер - офицеров и девяти служителей. На следующий день туда же препроводили одного штаб-офицера, 25 обер-офицера, двух офицерских жен и пятерых служителей. В сентябре также из Тамбова прибыла партия в числе одного штаб-офицера, 91 обер-офицеров, 3 офицерских жен и 8 офицерских служителей[5]. 

Французы доставляли арзамасцам немало хлопот, в особенности тем, у которых они стояли на постое. Несмотря на выделяемое государством содержание, некоторые военнопленные промышляли воровством, выкапывая в ночное время из обывательских огородов картофель и похищая другие овощи. Были замечены они и в нарушении правил обращения с огнем. Посыпались многочисленные жалобы, и местный городничий Данило Афанасьевич Юрлов, с 1796 года утвержденный Правительствующим сенатом занимал ее до 1815 года влючительно. Майор, имеет опыт военной службы в составе строевых подразделений российской армии в Европе. Он дважды делал нарушителям замечания, однако это не подействовало. Например, 23 августа 1813 года городничему жаловался отставной солдат Семен Галанин, что трое квартирантов обер-офицеров в пьяном виде вломились в комнату его квартирантки Натальи Распопиной, «намереваясь сделать ей гнусный поступок». Вставшего на ее защиту Галкина, один из офицеров схватил за горло и вытолкнул из избы. Пьянство было продолжено с десятком офицеров, пришедших из других квартир. Городничий с квартальным надзирателем и унтер-офицерам инвалидной команды, потребовал от квартирантов удалиться, но они отказались подчиниться, ругаясь «матерными французского диалекта словами» и даже ударили надзирателя. О происшествии доложили губернатору, который предписал отправить наиболее буйных французских офицеров на север губернии, в уездный город Семенов[6]. Современник события-французский капитан Шерон вспоминал впоследствии, что городничий ненавидел французов и воспользовался подвернувшимся случаем. После жалобы одного из жителей (мемуарист не уточняет ее причину) он явился на квартиру и начал оскорблять офицеров, а двое из них даже получили несколько ударов палками. Те, якобы снесли обиду, боясь наказания и ссылки в Сибирь, а потому высылка в Семенов была воспринята ими с большим удовлетворением, как спасение[7]. Трудно судить, кто в данном случае прав, и действительно ли городничий Юрлов ненавидел французов.  

Жительствующий в Арзамасе коллежский советник Гибаль жаловался министру народного просвещения о его притеснениях и причинении ему и сыну обид. Он также обвинял Юрлова в жестоком обращении с пленными. 16 сентября 1813 года министр внутренних дел, сообщая об этом нижегородскому губернатору, писал, что просьба коллежского советника Гибаль препровождена им министру полиции и просил уведомить об этом жалобщика[8]. 20 сентября 1813 г. министр народного просвещения направил отношение на имя главнокомандующего в С.Петербурге и одновременно исполняющему должность министра полиции князю С.К. Вязмитинову. В нем говорилось, что содержатель лучшего в Москве пансиона, коротко ему известного по службе и своими благородными качествами, 70-летний старец при приближении неприятеля оставил Москву, в которой потерял все свое имущество и отправился на жительство в Арзамас. Здесь он намеревался продолжить содержание пансиона, т.к. он вывез из Москвы девять своих воспитанниц. Но едва он там обосновался, как надворный советник Юрлов «начал всячески притеснять его», запретив хозяевам домов отдавать в наем для него квартиры, которых «в таком городе удобных для большего заведения и без того немного». Более того, «без всякой причины» побил его сына только за то, что тот по просьбе находящихся в Арзамасе пленных французских офицеров, которых городничий также избил до крови, «начал было пересказывать по-русски их объяснение».

Министр просил С.К. Вязмитинова оказать покровительство «сему почтенному старику и доставить ему всякое удовлетворение, которое могло бы его успокоить». В заключении он присовокуплял с оговоркой, что хотя это и «постороннее для него обстоятельство», тем не менее, он считал, что «с пленами офицерами не следовало бы городничему поступать столь жестоко». Министр  полиции приказал нижегородскому губернатору «все строжайшие исследования и в подробности с возвращением просьб г. Гибаль» обо всем ему донести». В отношении же Юрлова, если «все здесь на него выводимое окажется справедливым, предать суду и законному наказанию»[9]. Высылка из Арзамаса была воспринята с большим удовлетворением, как спасение. Однако отношение городничего к другим пленным и некоторые высказывания Шерона заставляют усомниться в объективности последнего. А врач Пешке, три месяца спустя проходивший через Арзамас, охарактеризовал местного городничего, как «человека доброго». Французы  сошлись в трактире, перепились и «слово за словом, начались соблазнительные поговорки». Об этом донесли городничему, который «вломился» в трактир и стал уговаривать буянов. Но французы «кулаками зачали доказывать господину городничему, что право всегда на стороне того, у кого физическая и множественная сила: побили его порядочно, и разошлись просыпаться по квартирам». Мемуарист писал, что в губернии «долго и много об этом толковали: кто дивился, кто ужасался, а я находил, что это очень естественно», поясняя, что когда «80 человек головорезов сведут в одном городе и поручат присмотру нескольких калек, то, кажется, другого последствия и ожидать не должно»[10]. Чем дело закончилось для арзамасского городничего, архивный документ умалчивает. Об этих событиях вспоминал и князь И.М. Долгоруков, проезжавший в то время через уездный город, отразив это в своих мемуарах под названием «арзамасская сумятица». Говоря о пленных французах, он писал, что «все они по воле гуляли в городе», и надзор за ними был поручен городничему Юрлову. Вот как он его характеризовал: «мужик очень обстоятельный, пожилой и 20 слишком лет уже правит эту должность; следовательно, казалось бы, и выучиться должно своему ремеслу». Хотя в городе была малочисленная полиция, но состоящая в большинстве своем из старых изувеченных служак. «Пленным вздумалось подурачиться» и к ним присоединился старший сын содержателя пансиона (имеется в виду Гибаль – Авт). прибывшие в Арзамас пленные причиняли немало проблем местным жителям, особенно хозяевам домов, в которых они остановились. Несмотря на выделяемые им деньги, некоторые пленные промышляли воровством, выкапывая в ночное время из обывательских огородов картофель, морковь и другие овощи. При приготовлении пищи нарушались правила обращения с огнем. После нескольких жалоб арзамасский городничий дважды делал нарушителям спокойствия замечания, однако это мало подействовало. 23 августа к городничему пришел отставной солдат Семен Галанин, жалуясь, что трое квартирующих у него обер-офицеров в пьяном виде вломились в комнату его квартирантки Натальи Распопиной, «намереваясь сделать ей гнусный поступок». Когда Галанин встал на ее защиту, один из офицеров схватил его за горло и вытолкнул вон. Пьянство продолжилось с десятком офицеров, пришедших из других квартир. Приведя с собой квартального надзирателя и унтер-офицера инвалидной команды, городничий потребовал от квартирантов удалиться, но они отказались подчиниться, ругались «матерными французского диалекта словами» и даже ударили квартального надзирателя. О происшествии было доложено губернатору и тот предписал отправить наиболее буйных офицеров в уездный город Семенов, а остальным объявить предписание Главнокомандующего в Санкт-Петербурге о суждении военнопленных за преступления по российским законам. В случае повторных происшествий зачинщиков предписывалось брать под стражу и высылать в Нижний Новгород для предания военному суду. Несмотря на эти неприятные казусы, пленных продолжали направлять в Арзамас. 1 октября из Чернигова туда поступила партия из 5 штаб - офицеров, 34 обер - офицеров, одной офицерской жены, 53 нижних чинов и трех солдатских жен. В январе 1814 г. Арзамасский нижний земский суд информировал губернские власти, что в Выездной Слободе квартировалось 40 нижних чинов французской армии[11].

Случались и чрезвычайные ситуации в Арзамасе. В донесении от 1 октября 1813 г. тамошний городничий писал: «Находящийся здесь военнопленный Николай Клодель почасту находится в пьянстве, в коем чинит буйные поступки, от которых хоть и был удерживаем, но остался непреклонным. А притом в списке … показан в числе обер-офицеров и потому получал порционные деньги наравне с другими. Ныне же по донесению знающих его обер-офицеров оказалось, что он Клодель 13 егерского полка капрал, о чем от обер-офицеров отобраны записки». Клодель так же был отправлен к подполковнику Баралю для предания суду за ложные показания, пьянство и буйство. В ноябре находившиеся в Арзамасе офицеры донесли городничему, что Морис Августин, записанный как императорский курьер и получавший по 50 коп., является императорским конюхом. Он «находится во всегдашнем пьянстве и делает ссоры и наглые поступки с военнопленными офицерами». Он также был предан суду.

Вскоре из Арзамаса выехали подполковник Детон и 10 обер-офицеров, которые через Нижний Новгород прибыли в Семенов 3 сентября. Среди них находился мемуарист французский капитан Шерон, который совсем по-другому описал происшедший инцидент. По его словам, городничий испытывал ненависть ко всем французам и воспользовался первым же поводом для демонстрации этого. После жалобы местного жителя (Шерон не объясняет ее причины) он явился на квартиру и начал с несколькими сопровождающими оскорблять офицеров, двое из которых получили несколько ударов палками. Те же якобы молча снесли обиду, опасаясь, что их убьют или отправят в Сибирь. Шерон особо отмечал дешевизну продовольствия, так что на офицерское жалование можно было даже ежедневно пировать.

Подружились они с местным городничим, «добрым малым» и представителями уездного дворянства, которые приглашали их к себе в гости. Один из таких приемов Шерон описал. Сначала приглашенным подали чашку кофе, а потом угостили водкой, которые все должны были пить из одного кубка, приветствуя друг друга. Водку сменила полынная настойка, и после этого пригласили к столу, на котором находился большой длинный пирог, начиненный огурцами, цыпленок и пиво. Закончилось пиршество французским вином и пуншем. После этого городничий пригласил присутствующих к себе домой, куда их повезли на колясках. Там также состоялась трапеза из рагу, соленых грибов и огурцов. Все это сопровождалось донским вином, водкой и настойками. После пиршества французов повезли в красивый загородный дом, где их угостили различными вареньями, хорошим арбузом и, конечно же, обильным вином и пуншем. Вернулись пленные в свои квартиры около полуночи[12]. Всего в  Нижегородской губернии скончалось с марта 1813 по май 1814 г. 630 (1 обер-офицер). Установить  причины смерти большинства пленных, особенно осенью и зимой 1812/1813 гг., не составляет труда - это простудные заболевания, недостаток должного лечения и питания. Большой проблемой для пленных была теплая одежда. Еще в августе прибывшие в Арзамас партии жаловались на нужду в одежде и обуви, в связи с чем городничий затребовал у губернских властей средства на их закупку. В ответ получил от губернатора распоряжение прислать список требуемых вещей с указанием суммы. Арзамасский городничий в рапорте от 18 сентября доложил, что для покупки одежды требуется 3383 руб. 25 коп. по местным ценам, на что губернатор посоветовал договориться с продавцами о понижении цен. 25 сентября городничий ответил, что с приближением зимы цены только увеличиваются. Однако военнопленные добровольно согласились довольствоваться суммами на починку старой одежды: офицеры – по 35 руб., служители – по 25 руб., офицерские жены – по 15 руб. Таким образом, удалось сэкономить 541 руб. 75 коп.

Губернатор согласился на это, но предписал следить, чтоб суммы шли только на исправление одежды, а на другие надобности не употреблялись. В ноябре арзамасский городничий прислал новое требование на одежду и обувь, на этот раз на 1 046 руб. 22 коп. Случались и чрезвычайные ситуации в Арзамасе. В донесении от 1 октября 1813 г. тамошний городничий писал: «Находящийся здесь военнопленный Николай Клодель почасту находится в пьянстве, в коем чинит буйные поступки, от которых хоть и был удерживаем, но остался непреклонным. А притом в списке <…> показан в числе обер-офицеров и потому получал порционные деньги наравне с другими. Ныне же по донесению знающих его обер-офицеров оказалось, что он Клодель 13 егерского полка капрал, о чем от обер-офицеров отобраны записки». Клодель так же был отправлен к подполковнику Баралю для предания суду за ложные показания, пьянство и буйство. В ноябре находившиеся в Арзамасе офицеры донесли городничему, что Морис Августин, записанный как императорский курьер и получавший по 50 коп, является императорским конюхом. Он «находится во всегдашнем пьянстве и делает ссоры и наглые поступки с военнопленными офицерами». Он также был предан суду. Об этих фактах губернатор своевременно сообщал Главнокомандующему в Санкт-Петербурге.       Интересными покажутся мемуары французского капитана Александра Пьера де Шерона прибывшего в губернию в августе 1813 г. и находящегося здесь до июня 1814 г., т.е. до своего освобождения. Пожалуй, самая большая часть мемуаров посвящена описаниям российских городов и селений, нравов и обычаев жителей, их одежды, пищи и т.д., что дает богатый материал для краеведческих исследований. Практически на всех произвел впечатление Нижний Новгород. В мемуарах описываются высокий берег, на котором стоит город, Кремль, окруженный крепостной стеной, другие многочисленные постройки. Все упоминают о слиянии здесь Волги и Оки и различных вариантах переправы через последнюю – на лодках и пароме. Шерон упомянул и об огромном количестве судов, покрывающих обе реки, что придавало городу оживленный вид. Из других населенных пунктов губернии чаще всего упоминается Макарьев, хотя большинство пленных здесь не проходили. Больше всего воспоминаний о Нижегородской губернии оставил единственный известный мемуарист из проживавших здесь пленных – французский капитан Шерон. Как уже упоминалось, его записки носят предвзятый характер, очевидно автор хотел показать западному читателю образ «дикой» и «непросвещенной» России, а особенно ее глубинки.       

13 мая 1814 г. последовало предписание С. К. Вязмитинова об освобождении всех военнопленных армии Наполеона.  Репатриация не распространялась только на тех военнопленных, которые состояли под надзором полиции (т. е. совершили уголовные преступления во время содержания в плену). Наш герой-Данило Афанасьевич Юрлов-отработав 20 лет в должности городничего города Арзамаса обратился с просьбой об отставке. Отставка была принята. Данило Афанасьевича с почетом проводили на заслуженный отдых. Его сменил на посту городничего Егор Степанович Бабушкин, бывшщий нижегородский полицмейстер, ардатовский исправник.

 Литература: [1] Из них 17 дел общим объемом около 800 листов касается непосредственно пленных. О бозначенные материалы отражены в книге Галай Ю. Г., Беляков А.В. «Нижегородская полиция в XVIII- начале XX вв.». Н.Новгород: Правовая академия, 2012. С.98-104. Исследователем войны 1812 года в Среднем Поволжье 1812 года С.Н. обнаружены воспоминания девяти военнопленных, из которых восемь в разное время проходили через Нижегородскую губернию, а один, французский капитан Шерон, провел плен на ее территории.

[2]ЦАНО. Ф.116. Оп.33. Д.3703. Л.538

[3]К.Ф. Прошлое нижегородских тюрем //Нижегородские губернские ведомости. 1901. №13

[4]ЦАНО. Ф.2. Оп. 4. Д. 150. Л. 29 – 29 об.

[5]ЦАНО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 170. Л. 59-61 об., 64-66, 130-133об., 188-189 об., 213

[6]ЦАНО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 170. Л. 121-122об., 127, 143-144 об.

[7]Хомченко С.Н. Военнопленные армии Наполеона в Нижегородской губернии в 1812 – 1814 гг http//www. Adjudant.ru/Iib/homO2.htm   

[8]ЦАНО. Ф.2.Оп.4. Д.151. Л. 199

[9]ЦАНО.Ф.2.Оп. 4. Д.151. Л.222- 222об., 223- 224

[10]Долгорукий И.М. Изборник. 1764-1823. М., 1919. С. 176-177

[11]ЦАНО. Ф. 2. Оп. 4. Д.170. Л. 253, 256-257 об.; Д. 232.Л.3

[12]Cheron A., de Memoires inedits sur Ia campagne de Russe. Paris. 2001. P. 37- 70        

А.В.Беляков

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США