Выдержка из аналитического доклада службы планетарной безопасности о глобальных угрозах на 2059 год

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 3

Часть 2

Аутсайдеры

"...помимо роста протестных настроений социально-политического характера в секторах с низким индексом лояльности -- во всех секторах наблюдается активизация криминально-террористического подполья и религиозно-политических подрывных элементов...

...среди радикальных организаций можно выделить так называемый "Всемирный Трудовой Авангард" (World Labor Vanguard), как самое массовое и активно действующее как легальными, так и нелегальными методами левое движение".

Выдержка из аналитического доклада Службы Планетарной Безопасности о глобальных угрозах на 2059 год

"Доводим до сведения наших сотрудников, что время допустимого визуального контакта снижено с 10 секунд до 8 секунд при разногендерном взаимодействии".

Из дополнений к Кодексу внутренней этики компании "Lufthansa-Transatlantik, GMBH", 2040

-- Рихтер! Сержант Рихтер! Сюда! -- высоченный полицейский с красной повязкой на рукаве, в полном снаряжении, разве что без шлема, махал им рукой, укрывшись за кузовом бронированного джипа. -- Да быстрее уже, ползете как черепахи!

Машина называлась "Бульдог", это был приземистый вездеход для специальных служб с модульным кузовом. Проект британский, а собирали их на заводах по всему миру. Имелись модели и на воздушной подушке, и на колесах-гусеницах. Но эта была с обычными шинами и с усиленным бронированием корпуса.

Максим поморщился, и вовсе не от беспардонности. На войне не до политеса. Просто он в очередной раз увидел, что местное разгильдяйство могло дать сто очков вперед даже славянскому. За все время в отряде почти никто не назвал его конспиративной фамилией Браун и позывным el Cazador, но все шпарили -- и вслух, и по всем каналам связи -- его настоящее имя с фамилией!

Он утешал себя только тем, что, если бы кто-то захотел убить именно его, давно нашли бы и ликвидировали.

А коп этот, лейтенант Мигель Фернандес, судя по всему, был неплохим парнем. Сам связался с повстанцами, первым разагитировал свой отдел настолько, что почти все его сослуживцы перешли на их сторону.

И, словно празднуя непослушание, отрастил трехдневную щетину на и без того зверском лице. Рихтеру даже стало неудобно за свой чисто выбритый подбородок. Тоже мне, герой-партизан. Но он привык и в полевых условиях быть аккуратистом. В свое время он не решился на процедуру по разрушению волосяных фолликул с помощью электролиза, очень популярную одно время в европейских странах. Поэтому теперь мог отпустить бороду, как кубинский "барбудос", и это при том, что у многих из местных они росли плохо, видимо, из-за индейских генов. Но Макс не хотел выглядеть как Бармалей.

Турель крупнокалиберного пулемета на крыше машины была повернута в сторону двухэтажного здания из серого бетона, спрятавшегося за невысоким металлическим забором. Было оно совсем небольшое, но его размер не соответствовал его важности.

"PolicМa Federal" -- было написано на воротах, и эти же буквы светились красным на фасаде. Больше на всей улице не горело ни одной вывески. Д-реальность тоже не работала, поэтому мир казался непривычно пустым и ясным. Не было и прохожих. Даже уличные кошки куда-то попрятались.

В небе, где светили только звезды, тоже было непривычно пусто без огней реактивных самолетов и дирижаблей. Авиамаршруты обходили и те регионы, где шли вооруженные столкновения, и те, где власть захватили "незаконные вооруженные формирования". С мрачной иронией Рихтер вспомнил, сколько раз он слышал и использовал эту аббревиатуру НВФ в отчетах и донесениях, когда сам еще служил в "законных вооруженных формированиях".

За рулем машины сидел еще один коп, перешедший, как принято говорить, на сторону народа. Вообще-то в каждой стране Латинской Америки были свои сленговые слова для сотрудников полиции. Тут, в Мексике, самым нейтральным было el jura, "законник". Еще имелись другие, более обидные. Но Макс все равно мысленно называл полицейских в любой стране копами, тем более, что начальство у них было общее, несмотря на разную форму, звания и штатное расписание.

Пехота повстанцев до этого удачно выманила ложным отступлением из города половину "матадоров" и обрушила на них свинцовый ливень в серии засад в горах. Потом "на плечах обороняющихся", как говорили в старину про штурм крепостей, она вошла в город, но теперь продвигалась очень осторожно. Все-таки тут была территория противника. Уже в черте города появились первые потери от огня снайперов. Но прямого огневого контакта между основными силами пока не было.

До этого они наступали с юга на север, занимая квартал за кварталом и в основном не встречая сопротивления. Им пока везло, потому что на территории Канкуна у корпов и копов почти не было техники. Туристы люди нервные, и на курорте не очень радуются наличию на улицах танков и роботов-убийц, которых тут называли "терминаторами", хотя двуногих среди них не имелось.

Главной и пока единственной серьезной проблемой для герильяс стали толпы канкунцев, которые высыпали их приветствовать. На плоских крышах домов, куда обычно люди поднимались во время сиесты, где разбивались маленькие сады, было не протолкнуться. Лес рук поднимался над толпой. Только стрельбой в воздух и командами, усиленными громкоговорителями, удалось заставить людей покинуть опасные крыши. А вот с улиц зеваки убрались, только когда среди них появились первые трупы. Снайперы врага не дремали, хоть их и было немного. Судя по хаотичной стрельбе, от которой на одного убитого партизана погибало двое гражданских, это были те еще дилетанты. И вряд ли от такой стрельбы была ощутимая для правительственных сил польза.

Между тем планомерная зачистка освобожденных районов только началась.

Четверка бойцов-партизан во главе с Максом перебежками от одного укрытия к другому пересекли улицу и остановились возле того, кто их так настойчиво звал. Силуэт джипа скрывал их полностью. Уже почти стемнело, но пересекать открытое пространство никому не хотелось, хотя они и были в армейских бронежилетах и шлемах высшей защиты.

Отсюда до здания федерального полицейского управления Канкуна на проспекте Чичен-Ица было около тридцати метров. Их отделяла от него только пустая стоянка, на которой стояли развернувшийся боком полицейский минивэн и несколько патрульных электромобилей. В здании не горел свет, и жалюзи, явно не из простого пластика, были опущены.

-- Сколько их там, лейтенант? -- спросил небритого офицера полиции Макс.

-- Человек двадцать. Вы собираетесь штурмовать?

-- Да, мне дали разрешение. Мы тоже не хотели кровопролития, но выбора нет.

-- Может, еще подождете? -- здоровяк-коп с красной повязкой переминался с ноги на ногу, пытаясь разглядеть что-то в здании, -- Я отправил им сообщение, но не отвечают, козлы.

Видимо, его линзы не обеспечивали такого "ночного зрения", как у Рихтера. Видя, что лейтенант мучается, но не сознается, Рихтер протянул ему маленький бинокль "ночного зрения".

-- Нечего дальше ждать, -- Макс поморщился. -- И не ответят. Там остались те, кто уже определился. Кому терять нечего. Там не только ваши. Там еще эти сучьи "матадоры". У них у всех руки в крови.

-- Но умирать и они не хотят. Пообещаем им жизнь.

-- Попробуйте, лейтенант. Только не высовывайтесь на открытое место. У них могут быть если не снайперы, то меткие стрелки. Sharpshooters. Вы успели унести снаряжение?

-- Почти нет. У них там абсолютно все.

-- Хреново. Ну ладно, побудьте дипломатом, лейтенант. Только говорите им, как я вам написал. Слово в слово.

-- Да ну вас к чертям собачьим! -- Мигель зло отмахнулся от него. Видимо, его терпение вышло, и слушаться чужака-иностранца он не хотел. -- Я сам знаю, как говорить! Я с этими мужиками десять лет служил. А вы...

Договаривать он не стал. Вместо этого высунул голову из-за укрытия и заорал:

-- Парни, кончайте этот балаган! Вы к женам хотите или сдохнуть здесь за жирных ублюдков? Выдайте нам "матадоров" -- и пойдете по домам. А после служебного разбирательства... будете восстановлены на службе этой, мать ее, Народной Власти. Или вас отпустят с миром, если не захотите служить! Решайте, парни.

Сам Максим собирался сказать по-другому. Примерно так: "Граждане, ранее являвшиеся сотрудниками полиции! Вы незаконно занимаете общественное здание, совершаете общественно-опасные деяния, покрываете деятельность лиц, подозреваемых в тяжких преступлениях против Мексики и всего человечества, препятствуете нам, народу, в осуществлении нашего конституционного права посетить общественное здание. Вы находитесь под гражданским арестом. Сдайте оружие и выходите с поднятыми руками".

Но у лейтенанта получилось даже лучше. Поэтому Макс был уверен, что это подействует.

И все равно неспокойно на душе. Что там на крыше? Спутниковой картинки уже не получить. Спутники больше не предоставляли информацию, хоть это было и дико, непривычно -- ведь с самого детства они привыкли, что любую вещь или здание поблизости можно увидеть "с орбиты" в реальном времени, в любом разрешении и с любой высоты, будто подпрыгнув в небеса.

Лейтенант Мигель Типичная-Испанская-Фамилия высунулся еще чуть-чуть. Скорее символически, словно мог видеть тех, к кому обращается. Хотя обращался он к черным непрозрачным окнам. И тут же очередь из рельсовой винтовки прошила насквозь его голову, которой не помог бы и шлем, даже если бы тот был. Лейтенант тяжело рухнул всем стодвадцатикилограммовым телом, умерев мгновенно, еще до того, как упал на землю. Из всех отверстий потекла кровь, окрашивая микропористый асфальт, который впитывал ее так же, как дождевую воду.

И сразу из окон верхнего этажа начали стрелять по вымершей улице, стрелять на малейшее шевеление тени. Стрелять в пустоту. Грохотал пулемет, щелкали обычные штурмовые винтовки. Выстрелы из электромагнитного оружия были почти бесшумны. В ответ им ударил турельный пулемет джипа.

Партизаны залегли. Макс успел заметить, как несколько пуль крупного калибра -- или скорее снарядов -- ударили в бронированный джип, и от каждого попадания тяжелая машина вздрагивала. Пулемет "Бульдога" какое-то время еще стрелял, но выше цели -- по крыше, а потом и вовсе в небо. Видимо, водитель-стрелок был тяжело ранен или мертв, а его дернувшаяся рука сдвинула метку цели управляемого электроникой орудия. Но даже от этого была польза. Если кто-то был на крыше полицейского участка, они залегли, напуганные и оглушенные. И еще долго стреляли по машине, не понимая, что она уже не опасна.

Водителя машины вытащили, и он-таки действительно оказался убит.

"Огонь!" -- скомандовал Макс через тактическую сеть.

И атака началась. Еще десять минут назад два небольших дрона-мультикоптера взлетели и зависли на высоте второго этажа в двух кварталах отсюда. И теперь, стабилизировав положение в пространстве, они начали стрелять из закрепленных в нижней части корпуса снайперских рейлганов.

Огонь крупнокалиберных и мощных рельсотронов производил ошеломляющий эффект -- стекла не вылетали, а покрывались идеально ровными отверстиями. Точно такие же дыры оставались от попаданий в прочном железобетоне.

Повезло, что копы-перебежчики дали им "ключи" от этих машин, хранившихся на военном складе в соседнем штате Чьяпас. С большим трудом Макс убедил командование придать их штурмовой команде эти игрушки. Его предупредили, что, если хоть одну из них собьют, его поимеют. Гораздо более жестоко, чем за гибель людей, находящихся под его началом.

"Этих дронов всего два, -- написал ему команданте Ортега. -- За каждый ты отвечаешь головой, Рихтер. Помни, что они не размножаются. Береги их... и ценные кадры".

Пулемет добровольца из Сербии по имени Зоран бил по окнам. Ему вторили два 40-миллиметровых гранатомета в руках у других партизан, которые занимались тем же -- выцеливали, откуда ведется огонь, и стреляли на подавление. Другого тяжелого оружия им не дали. Можно было бы просто сжечь этих паразитов из огнемета с термобарическим боеприпасом. Один легкий "Dragonfly" у них имелся, но разрешение на его применение пока не было получено.

Партизаны на крышах и на втором-третьем этажах домов по другую сторону улицы вели непрерывный огонь из стрелкового оружия по окнам Управления. Кроме отделения Рихтера, участок штурмовали еще человек тридцать добровольцев, но ими командовал их собственный партизанский teniente, парень лет двадцати пяти, который хоть и координировал свои действия с Максимом, как с более старшим и опытным, но отнюдь ему не подчинялся. Однако и Макс ему -- тоже. Будь его воля, Рихтер постарался бы не подставлять их под прицельный огонь врага. Но уж очень они рвались в бой.

С помощью допплеровского радара Рихтер видел сквозь стены, ставшие прозрачными, силуэты врагов, как размытые красные пятна. А дроны должны были видеть их еще лучше. Они уже не висели в воздухе, а заняли позиции на крышах, как огромные кузнечики, что еще больше повысило кучность и меткость. На них была включена расцветка "хамелеон".

Но кто знает, какое зрение могло быть у врагов. Арсеналы полицейских участков обычно полны разнообразного оборудования. Поэтому маскировочная окраска могла их не обмануть, да и численность атакующих они могли знать с точностью до человека.

Вскоре из нескольких окон полицейского участка потянулись струйки дыма. Внутри, судя по инфракрасному профилю, что-то горело. Но это вполне могли быть и сжигаемые бумаги.

"Бумаги? Они в этой дикой стране еще используют бумажные документы?!".

А потом Максим вспомнил, что и в Корпусе мира все приказы и циркуляры в обязательном порядке распечатывались на бумаге, чего в частных фирмах не делали уже лет двадцать, в крайнем случае, применяя листы с умными чернилами, сберегая деревья. А "силовики" всех стран деревья не щадили, они и людей-то не жалели. Что поделаешь, инерция бюрократического мышления.

Тянулись минуты. Дроны меняли позицию после каждой серии выстрелов. Их снаряды прошивали и бронированные окна, и стены. Конечно, там уже все легли на пол, но даже это не могло полностью обезопасить обороняющихся.

То и дело вспыхивала перестрелка. Но скоро из здания почти перестали отвечать на огонь. Минимум четверо из них уже мертвы, подумал Максим, анализируя данные радара. Как он догадался? Трое не шевелились, а один и вовсе был похож на обрубок. Вряд ли он остался жив, потеряв конечности. Все-таки у дронов был неплохой калибр.

"Главное -- уничтожить того, кто стрелял из тяжелой "рельсы". Легкие экземпляры нашу броню и корпусы дронов могут и не пробить".

Внезапно входящий сигнал заставил Максима поморщиться. Обычное радио, прямо ему в ухо. "Немедленно начинайте штурм и зачистку! -- пришел приказ от Ортеги, совершенно недвусмысленный. -- Там в здании важные документы, которые надо захватить любой ценой!".

Говорил он своим скрипучим старческим голосом.

Максим понял, что сейчас прольется немало крови. Даже если их там осталось немного, они все равно перебьют кучу необученных добровольцев, впервые взявших в руки автоматы. "Перешедшие" копы тоже далеко не все умели штурмовать здания.

Куда спешить-то? Все, что хотели сжечь, уже сгорело. А все данные, которые можно стереть, эти гады уже удалили. И все носители разбили, если имели на это желание. Вот только имели они его или нет -- зависело от состава обороняющихся в Управлении. Если копов там мало, то и до их секретов никому дела нет. Все-таки "матадоры" были частниками, и полицейские секреты к ним отношения не имели. Хотя... они сами могли быть в полицейских картотеках, учитывая, из какой накипи набрали этих провокаторов и штурмовиков.

Боевая пехотная броня была только у специального штурмового отделения из отряда "Панчо Вилья", недавно сформированного. Хотя и шлемы, в три раза прочнее кевларовых, не спасали от бронебойных боеприпасов. Остальные бойцы были все равно что голыми.

Тут бы пригодились специальные щиты. Макс вспомнил, как в Академии их учили с ними обращаться. Но даже полицейские баллистические щиты от боеприпасов, разогнанных рельсотроном, не помогают. Да и не было у них щитов.

"Последняя попытка. Надо попытаться еще раз", -- подумал он. Да, шансов мало, ведь кровь уже пролилась. Но не надо переоценивать чувство товарищества среди таких шакалов. Своя шкура для них ближе к телу всегда.

-- Эй вы, законники херовы! А ну, сдавайтесь! -- голос Рихтера, усиленный мегафоном в джипе, к которому он подключился по беспроводной связи, прогремел над парковкой как глас Зевса-Громовержца. -- Мы вам ничего не обещаем, кроме жизни! Но если не сдадитесь, умирать будете страшно. Мы найдем тех, кто вам устроит сладкую жизнь. Но даже это не главное. Я знаю, среди вас большинство местных. И ваших жен и детей уже ищут. Вы будете умирать на их глазах, а они на ваших. А я не местный, мне на вас насрать. Вы для меня никто, понятно?

Несколько минут было тихо. Молчали и свои. Макс подумал, что даже для партизан его блеф прозвучал слишком резко.

-- А какие гарантии?

-- Честное слово генерала Ортеги.

Генерал Ортега был местный, из небольшой деревушки на юге штата Кинтана-Роо.

После довольно долгой паузы кто-то ответил -- так же громко, через мегафон, голосом, пытавшимся звучать дерзко, но на самом деле неуверенным и испуганным:

-- Не стреляйте! Выходим... Мы из Канкуна. Полицейские... и гражданские добровольцы. Чужих мы замочили... это они стреляли. А у нас крови на руках нет.

Так уж и нет?.. Ох уж эта страна оксюморонов.

Вот так гуманисты-затейники. Если, конечно, не врут.

-- У вас три минуты! Оружие оставьте там, где стоите. В здании. Броню снимете на парковке.

-- Ну, ты даешь, командир, -- услышал Макс голос кого-то из своих. Вроде бы Гаврилы. -- Лютый ты.

-- Как немец времен Фридриха Барбароссы?

-- Как русский из Казахстана, -- хохотнул Гаврила.

Конечно, он блефовал. Он не раз убивал плохих, по его понятиям, людей. Но, помимо опасных преступников, даже котенку, пожалуй, не причинил бы зла.

Через две минуты из главного входа, с поднятыми руками, понурив головы, потянулась процессия людей в заляпанной кровью черной и синей форме, на ходу снимавших бронежилеты и складывающих их в кучу. Все они шли безоружные, как и было приказано. Но отделение Максима до самого конца, когда пленным скрутили руки их же наручниками и дополнительно стяжками для проводов, и посадили всех в кузов броневика, не ослабляло бдительности и держало всех на прицеле. Два тяжелых дрона прилетели и зависли в пятидесяти метрах от входа, стрекоча винтами, как большие жуки. Хотя в этом уже не было необходимости.

После того, как вышел последний из врагов, здание обследовали три легких дрона "Оса". И только потом туда вошли люди, в том числе несколько саперов. Проверять арсеналы, спасать ценные документы, тушить огонь, еще горевший в одном крыле. Много им в тот день досталось трофеев, а партизанской разведке наверняка удалось выведать от пленных массу информации. Что стало с ними потом, Макс не знал, но надеялся, что его не сделали лжецом. А количеству найденного в здании героина, кокаина, другой "дури", золота и драгоценностей позавидовал бы и наркобарон.

В перестрелке, кроме двух "правильных" копов, погибли еще трое добровольцев, как ни пытался он удержать их на второй линии. Их положили рядом с Мигелем и его коллегой, которого извлекли из джипа. Рихтер увидел в этом мрачную иронию судьбы, своеобразное социальное примирение после смерти. А пока ждали карету "скорой помощи" для раненых и для трупов, прикатил робот-мойщик и начал отмывать кровь с дорожного покрытия. Тупая черепаха не видела, что вокруг воюют и продолжала разбрызгивать на асфальт моющее средство, а потом тереть его валиками. Заряда у нее хватит до утра. В Мексике их было мало. Тут, как в любой стране Периферии, лоск наводился только в столице и в крупных городах, да еще в туристических зонах. Но Канкун был именно такой зоной. Больше серьезных боев в бывшем курортном раю не было. А об этой славной победе даже написали в агитационном листке повстанцев и долго говорили по радио, ведь сеть уже почти не работала.

Правда, все лавры забрал себе Ортега, а Максима почти сразу после операции снова назначили командиром обычного отделения, каких было много, а не штурмового. Почти все снаряжение пришлось сдать. Дронов тоже забрали и погрузили на грузовик, с тем чтобы увезти куда-то на юг.

Куда? Зачем?

И еще он не до конца понимал, почему ему не дают больше ответственности.

"Может, они потеряли ко мне интерес, просканировав? Поняли, что я не знаю каких-то секретов внутренней организации и тактики Корпуса? Думали, что во мне есть что-то уникальное, а я оказался обычным человеком?".

Рихтер старался не думать об этом. Жить одним днем и сражаться в полную силу, наплевав на все интриги и тайны Мадридского двора.

*****

Старый мир еще не умер окончательно. Еще работали многие рекламные баннеры, навязывая людям дорогие покупки и предметы роскоши, без которых они якобы не могли жить. Никто еще не знал, что делать со всем этим. Некоторые радикалы говорили, что надо ограничить, другие -- что полностью запретить.

Еще передатчики заполняли эфир довоенными роликами, призывающими купить машины премиум-класса, которые производители перестали поставлять сюда еще в сентябре. Еще навязывали кредиты иностранные кредитные союзы... хоть это уже и было объявлено НарВластью незаконным. В Мексике после революции, которая получила эпитеты Вторая и Великая (чтобы выделять ее из многочисленного ряда других революций), деятельность банков была поставлена под строгий контроль. Все долги прошлого, которые люди набрали "в кризисный период", -- прощены, а все базы данных по кредитам местных банков торжественно удалены, что вызвало дикий восторг у населения, которое знало про вековые традиции долгового пеонажа не меньше, чем африканские чернокожие -- про рабство.

Сеть отелей "Pearl river" еще предлагала провести чудесный отпуск в Мексике всего за 999 глобо на прекрасных пляжах Ривьеры Майя. Еще на Лондонской, Нью-Йоркской и Пекинской биржах пересчитывались котировки акций компаний, чьи материальные активы располагались в секторе "ЦЮА" и были национализированы шестым по счету декретом правительства НарВласти, который объявлял об изъятии собственности в пользу казны у всех компаний, имевших отношение к деятелям Камарильи. А это были почти все крупнейшие корпорации. Их личная собственность была тоже конфискована. Право владения для нерезидентов было не аннулировано, но "приостановлено".

К югу, в Боливарианской Конфедерации, творилось то же самое и даже круче. Заводы, транспорт, здания, производственные линии компрадорских корпораций перешли, как было объявлено, во владение народа.

Хотя сам народ особых изменений в своей жизни пока не увидел, а собственность была пока под управлением каких-то людей с мутными биографиями. Но Рихтер думал, что всему свое время. По крайней мере, воду включили и электричество дали, и хотя бы половина заводов работали. Остальное придет с установлением мира.

Конечно, бывали и издержки. Кого-то несправедливо обидели, ославив на весь город как лакея компрадоров. Кого-то без вины задержали и подвергли допросу с пристрастием. У кого-то забрали лишнее, а то и последнее. Но горячих бойцов герильи, как он знал, держали в узде комиссары, заменяя мозги и совесть тем, у кого своих было недостаточно. Поэтому Максим не сомневался, что клеветнические рассказы перебежчиков из-за кордона о грабежах и погромах магазинов, а также пыточных камерах, надо делить на десять.

А если кто-то и грабил супермаркеты и лавки, то это были в основном жители ближайших улиц (и первыми из них -- наверняка сами работники этих магазинов). Кто может их в этом обвинять? В стране... да и во всем секторе целый месяц творится один дьявол знает что. Цены росли как на брошенных в выгребную яму дрожжах, электричество включали на четыре часа в день. Водопровод с канализацией то и дело переставали работать -- даже в дни тридцатиградусной жары, отключаясь вслед за зависимыми от электричества кондиционерами.

Хуже всего было тем, у кого не было автономных генераторов.

Сеть тоже пропала. Сеть, с которой рождались и умирали уже два или даже три десятилетия. Конечно, когда надвигается голод и дизентерия -- людям не до вирок и не до порно, но трудно жить без стабильной связи в большой стране с неровным рельефом.

Вначале все подумали, что дело в поврежденных в ходе боев, либо сломанных проклятыми корпоративными саботажниками ретрансляторах. Но вскоре НарВласть распространила коммюнике, в котором объясняла, что это начал действовать включенный Мировым советом, вернее его спецслужбами, Фаервол, который отрезал мятежный сектор от остального мира.

Директорат компании "Pyramid Products", которая была и коммуникационным монополистом в регионе, тоже приложил к этому руку. А еще через несколько дней запустили глушилки (кто именно -- были разные мнения), которые оставили восставшие страны без связи. Только старые армейские коротковолновые передатчики могли пробиться через плотные помехи.

Об этом Максиму рассказал Иван Комаров из Технической службы.

Сеть отключили через день после того, как в Швейцарии упал космический корабль. После события, которое во всем мире назвали просто Обвалом. Когда рухнула мировая валюта, посыпались биржи, и правительство в Женеве ввело -- опережая или догоняя повстанцев и сепаратистов -- строгое экономическое регулирование во всех секторах мира. И формально "независимые" страны сразу кинулись это выполнять. Заодно был включен пакет антикризисных силовых мер, дававших Корпусу мира полномочия, которых не было у него никогда. Что само по себе затмило в новостях даже взрыв лунного "грузовика" рядом с популярным горным курортом.

Впрочем, сейчас туристов уже не осталось, хотя сезон был в разгаре. Обычно на День Мертвых приезжало много европейских, североамериканских и даже японских туристов, а также выходцев из стран центральной Евразии, которые наводняли Канкун пестрой разноязыкой толпой.

Но в этом году тут, как и по всей Мексике, по всей Центральной Америке и на большей части Южной, кроме Чили и Панамы, -- был свой, совсем другой "День мертвых". И туристам на него смотреть вряд ли хотелось.

Туристический бизнес начал умирать еще раньше, до революции, до указа Мирового совета, до эмбарго и до блокады. Он корчился в конвульсиях с началом первых столкновений, взрывов и перестрелок, потому что мало кто хочет за свои деньги получить осколок в живот или пулю в голову. А к концу октября, когда правительство сбежало, а восставшие неожиданно легко заняли всю территорию страны, кроме центра столицы и нескольких военных баз и портов, -- он уже лежал в коме и не подавал признаков жизни. Любой бизнес умирает, когда приходит война, особенно индустрия развлечений. А эта война была вдвойне губительна для бизнеса, потому что была гражданской, хотя и трансграничной, охватившей целый континент и часть соседнего материка.

Никогда в мире со времен двадцатого века не было ничего подобного.

Максим посмотрел на белые здания отелей, куда он сейчас направлялся. С виду такие же чистые и лоснящиеся, как из буклета.. Но внутри гламура поубавилось. Там поселились козы с курами в осушенных бассейнах, возникли перегородки из фанеры в спальнях номеров "люкс", а помойные ведра порой сливались прямо в лифтовые шахты. Старый персонал разбежался, забрав все, что можно было забрать и испортив все системы, которые можно было сломать. Чтобы свалить этот вандализм на новых жильцов. Видимо, они следовали указаниям владельцев. В агитационных листках писали именно так.

Поэтому пришлось назначить комендантов и дежурных по этажам. Чтобы никто не вымещал народный гнев на туалетах и осветительных приборах. Роботов-уборщиков, ломать которых для многих стало просто спортом, сменили люди. Ведь беженцы были не только из промышленных и относительно зажиточных штатов Юкатан и Кампече, но и из Чьяпаса, который в связи с кризисом нефтяной отрасли бедствовал. Он не имел с Кинтана-Роо общей границы, но люди -- в основном бедняки -- успели перебраться, пока еще ходили поезда и не было блокпостов. Успели, надеясь, что тут, в туристическом краю, сытно и уютно. И даже из соседнего Белиза и Гватемалы ехали крестьяне на грузовиках и легковушках, рискуя получить пулю на границе или в джунглях.

На самом деле рая тут не было в помине. В Канкуне беженцев было уже почти столько же, сколько жителей. Продукты заканчивались на складах. Из-за паралича органов правопорядка город был загажен, в общественных зданиях все было разбито и испорчено, а стены исписаны матерными словами -- на испанском и английском, и даже ругательствами на индейских языках.

Конечно, в общих пабликах и рассылках -- пока сеть работала, -- а потом лишь с трибун и по радио много говорилось о всенародной победе и равенстве. Но те, кто раньше относились к обеспеченному классу, если не успели сбежать, то сидели, закрывшись на все замки и держа под рукой заряженное оружие (если его не успела по наводке соседей конфисковать la Milicia). Даже роботов по отдельному постановлению у них забрали, а заборы и другие системы защиты обесточили. Они боялись высунуть нос на улицы даже днем, а каждая ночь для них превращалась в выживание в диком лесу. Иногда их находили по утрам с перерезанным горлом или дырой во лбу.

"Опять los bandidos", -- пожимали плечами новые местные жители -- из тех, кто самовольно поселился в пустующих соседних виллах.

Максим считал, что это неправильно и даже чудовищно. Одно дело функционеры прежнего режима и близкие им финансовые тузы. Но бывают же -- наверное -- и такие богатые люди, которые self-made men и честным трудом всего достигли. Он не был уверен, но подозревал, что встречаются и такие.

Но, в общем-то, ему был понятен гнев безработных и бездомных против сытых вчерашних хозяев. А дружинники и Народная милиция просто не справлялись. Надо было зачистить освобожденные территории от скрытых врагов, поймать всех подлых корпоративных шпионов, которые еще прятались по углам. Даже хорошо стало, когда отключили сеть для массового пользования.

Одновременно с сетью AR/VR (A-реальность плюс V-реальность) накрылось разом все, что входило в пакет по умолчанию: нейрочат, окулярный ввод, геопозиционирование, подсказки из Ультрапедии и многое другое. Даже старый ламповый Интернет, если о нем кто-то еще помнил, стал почти недоступен.

И правильно! А то некоторые привыкли стримить каждый шаг. Субкультура информатиков этим особенно баловалась. В мирное время это нормально, но на войне...

В своих рядах такое еще как-то можно обуздать, этим занимался особый отдел. Но как помешать гражданским выкладывать каждый шаг и каждый квадратный метр с привязкой к координатам? А по этим координатам очень удобно будет стрелять спутникам.

Так что может и хорошо, что сеть на время отключили, подумал Максим. Или заглушили. Хотя еще недавно это было бы равнозначно тому, как если бы отключили атмосферу. Но ничего, выжили, нашли себе другой досуг, даже стали книги читать. Рихтер своими глазами видел. Правда, больше уровня комиксов.

А еще в сети раньше постоянно играли в игру "Разоблачи шпиона". Местные расставляли столько маркеров на домах, где якобы скрывались диверсанты, что приходилось сбиваться с ног, проверяя, так ли это. И в основном оказывалось, что человеко-часы защитников революции потрачены впустую.

Много было доносов на "горизонтальный коллаборационизм" -- то есть на половые связи с paramilitares, которых повстанцы ненавидели даже сильнее, чем бывших чиновников. Чьих любовниц тоже, впрочем, ловили и выставляли на позор. Народные линчеватели поступали с такими просто -- обривали наголо, а потом обливали синтетическим клеем или другим адгезивным веществом, которое легко синтезировать в домашней лаборатории-принтере. Потом обсыпали стружками, блестками, пенопластовой крошкой или какой-то еще полимерной сыпучей дрянью, которая синтезировалась там же. Все это склеивалось в одну трудно отмываемую массу, надолго уродующую лицо. А сверху иногда еще обливали стойким красителем вроде "зеленки", C??H??N?O?S, которая за пределами СНГ не использовалась в медицине, но, видимо, кто-то из интербригадовцев раскопал рецепт. И гоняли несчастную по дорогам или выставляли напоказ, привязав к фонарному столбу или дорожному знаку.

Такие доносы их командир Сильвио всегда оставлял без внимания, как, впрочем, и жалобы на линчевателей.

Революционные власти в расправах не участвовали, но и бороться с ними не имели сил, а может, желания. Творилось это обычно в глухомани, а не в крупных городах. Сам Рихтер всего пару раз видел такие "казни". Конечно, дикость, человек может и отравиться, и задохнуться. В одном случае его отделение разогнало выстрелами в воздух небольшую толпу, собравшуюся вокруг привязанной к офисному креслу девушки, одетой явно в дорогие дизайнерские шмотки, чье лицо было уже не только раскрашено, но и располосовано ногтями. Ее катили по тротуару, выкрикивая отборную брань и останавливаясь на перекрестках, чтобы встряхнуть так, что у нее клацали зубы, и нанести очередной удар или порез. Особенно усердствовали женщины, с перекошенными, как у фурий, лицами.

Рихтер даже не стал разбираться, что она сделала или с кем путалась. Самых активных мучителей, не разбирая пола и возраста, вырубил шокером, связал стяжками (которые широко использовались вместо дефицитных наручников) и сдал патрулю, а утром не поленился проследить, чтобы их, включая четырнадцатилетних подростков, на неделю отправили на исправительные работы по разборке завалов сгоревших в ходе боя складов с пиротехникой. Там брали любых. Он терпеть не мог, когда люди теряли человеческий облик. Даже если был какой-то повод. Это нужно пресекать прежде всего самому революционному движению, ведь такие изуверы в тылу дискредитировали труд тех, кто уже бился на фронте или завтра пойдет под пули.

Итак, по крайней мере для части беженцев в городе нашлось жилье и пища. Тут уж не до чистоплюйства, подумал Максим. Конечно, здесь не Сибирь и не Гренландия. Но под открытым небом никто ночевать не должен, когда где-то простаивают свободные просторные комнаты! И к черту "святость частной собственности". Человеческая жизнь и просто достоинство в разы более святы.

Для остальных поставили палатки. Сезон дождей закончился, но осень в этом году выдалась ветреная и прохладная. Даже и не скажешь, что до экватора рукой подать. А два тропических шторма подряд, обрушившихся на побережье, нанесли жилому фонду больше вреда, чем все боевые действия сентября-октября.

В Союзе Освобождения Земли, да и в самой его боевитой части -- "Авангарде" -- было много фракций -- от ультралевых до умеренных реформистов. В общем-то, как и раньше во всех революциях. Но тут, в Мексике, они пока уживались вместе, воюя против общего врага. Макс по своим взглядам был где-то посередине. Не был сторонником тотальных экспроприаций, как его товарищи Ян Виссер и Гаврила Бурков -- разные в остальном, в этом пункте они сходились. Максим считал, что преобразования должны происходить постепенно и желательно мирно. Но против активных врагов, думал он, можно и нужно применять насилие.

И он был рад, когда эти бюрократы из Центрального комитета перестали миндальничать с отельерами -- и все крупные гостиницы города, где было больше пятидесяти спальных мест, национализировали одним росчерком пера. Вроде бы с выкупом, но "как-нибудь потом и только в песо, а не в глобо". И теперь в них разместили вчерашних бездомных и сельских бедняков. В дорогих номерах квартировали дети пеонов и поденных рабочих. И беженцев -- тех, кто лишился крова в ходе войны, которую так называемый Корпус мира уже третий месяц вел против народов Южной и Центральной Америки.

Войны, которую для остального населения планеты стыдливо называли сначала операцией по поддержанию гражданского мира, а потом контртеррористической операцией. Хотя в этих странах почти все сходились на том, что настоящие террористы были в компаниях вроде "Pyramid Products", в подконтрольных ей формированиях типа "матадоров", в полицейских спецотрядах и особенно -- в Корпусе мира, который, казалось, ненавидели тут даже младенцы, едва научившиеся ходить и говорить.

В Мексике Корпус пока не видели, но ждали прямо-таки с "распростертыми объятиями".

В сфере розничной торговли товарищи из ЦК тоже приступили к масштабным делам. Сначала была конфискована собственность -- товары, оборудование и здания -- четырех крупнейших торговых сетей континента. "За соучастие их главных собственников в ограблении народа". Через два дня их объединили и превратили в Национальную службу распределения товаров -- SND, el Servicio Nacional de distribuciСn, в которой население отоваривалось по карточкам (где-то электронным, а где-то и бумажным) необходимым для выживания минимумом продуктов.

"Давно пора, -- радовался Гаврила. -- Только мало. Вот бы объявили экспроприацию личного имущества всех богатых упырей! Не юридических лиц и подставных контор, а их самих и их братьев, любовниц, родителей, дядьев, сватов и кумовев! Как бы все аплодировали! И не только жители гетто".

Да, конфискации были. Но почему-то собственность отобрали только у нескольких министров и магнатов. Причем, непонятно, по какому принципу их выбрали. А остальных не тронули, а когда спохватились, те уже благополучно уплыли и улетели из страны. Позже оказалось, что вместе с ними "уплыли" и их финансовые активы. В государственных банках и фондах словно образовалась черная дыра, куда втянулись все нематериальные резервы. Это то, что творилось на верхних этажах пирамиды, которые теперь вроде бы должны были считаться нижними.

Но внизу, в настоящем низу, тоже было неспокойно. Базовые товары теперь продавались в национализированных магазинах по сниженным -- "народным" -- ценам. Народ валил валом, в очередях дрались и падали в обморок от духоты -- пришлось приставить патрули из дружинников la Milicia. Пару раз у толпы срывало клапан, и начинались грабежи и погромы. Макс знал, что продажные либеральные шелкоперы использовали эти кадры, чтобы очернять народную власть в глазах остального мира. Картины давок, пустых полок и разгромленных продуктовых отделов супермаркетов заполнили все мировые масс-медиа и публичные сети.

"Конечно, -- думал Максим, -- при свободном рынке этих людей просто предоставили бы самим себе. Выживайте, как хотите! Вымирайте с голоду на улице. Зато никаких очередей и коммуналок".

Но остальные торговые сети продолжали функционировать -- те, которые сумели получить у НарВласти разрешение. "Доказать", что их капитал -- национальный, а не безродный глобалистский. И им оставили всё. Только обязали отдавать небольшой фиксированный процент товаров по карточкам, с обещанием потом оплатить из бюджета. Банки были национализированы днем раньше, но тоже далеко не все, а те, которые объявили компрадорскими.

Многие сохранили капитал. Естественно, их объяснения не стоили и ржавого песо. А разрешения были получены дельцами у чиновников НарВласти благодаря деньгам и связям. Последние и в новой Мексике, и в Боливарианской Социалистической Конфедерации имели теперь больший вес, чем деньги.

И даже ту мелочь, которой розничные сети заставили поделиться с нуждающимися, "народные супермаркеты" взяли моду выдавать, собирая все личные данные людей. Якобы бесплатно -- но у Максима было подозрение, что они надеются на возвращение старой власти и взыскание всех долгов в полной мере. По рыночной стоимости. А может, и с процентами за моральный ущерб.

"Еще и нажиться хотят на народном горе", -- думал Максим. При этом он совсем не был радикалом и верил в мирные постепенные социалистические преобразования.

Те, кто был более левым, слыша о таком поведении крупных торговых сетей, сразу хватались за кобуру. Говорили просто: "Всех буржуев и спекулянтов к стенке". Пусть, мол, постоят немножко, подумают над своим поведением. Потом, через пару часов... или дней их обычно отпускали, бледных как полотно и обмочившихся. Мало кто после этого отваживался писать жалобы в комендатуру или канцелярию НарВласти.

Акроним "НарВласть" и его аналоги употреблялся сторонниками "Авангарда" применительно ко всем странам, где они победили. Но в самой Мексике новый режим чаще называли RepЗblica DemocrАtica или RepЗblica Popular.

Во всем секторе царил и климатический хаос. Если центральная часть страны страдала от засухи, а Атлантический берег терзали шторма умеренной силы, то по всему Тихоокеанскому берегу от Тихуаны, где уже шла антитеррористическая операция Корпуса мира, до богатого Акапулько, где революционная власть стояла твердо и, если верить реляциям НарВласти, каждый день накрывали все новые и новые ячейки предателей, -- прошел тропический ураган "Анна-Мария", которому была присвоена высшая, пятая категория по шкале Саффира-Симпсона.

Затронул он и лежавшие к югу страны Центральной Америки. Апокалиптическим градом, заставившим тех, кто постарше, молиться, побило и посевы под открытым небом, и знаменитые розы в городских парках. И маис, и рис, и бананы Эквадора, и кокаиновые поля Колумбии.

А в Мексике гидропонные фермы полного цикла, ранее принадлежавшие той самой "Pyramid Products", реквизированные и переданные в "доверительное управление", -- не могли и на двадцать процентов покрыть потребности населения западных и центральных штатов. Пришлось пустить в ход все сырье для пищевых суррогатов, которое нашлось на складах национализированных компаний. Отсюда и батончики, и брикеты.

Здесь, на восточном побережье, омываемом Карибским морем, призрака голода еще не было -- в краю с таким климатом, где растут даже кокосы, он вряд ли возможен. Но через три-четыре месяца блокады вполне мог появиться дефицит в пище необходимых витаминов и микроэлементов.

"Чертовы гринго натравили на нас даже погоду!" -- чуть не плача, говорила женщина одной из индейских народностей -- скорее всего, майянка, -- продавшая Максиму прямо у крыльца отеля несколько маисовых лепешек в обмен на японский солнечный элемент. Наверное, установит на крыше своей хижины. Или, возможно, брезентовой палатки в городском парке. Но, глядя на темное небо и чувствуя кожей порывы шквалистого ветра, Макс подумал, что ей больше пригодился бы ветряк. Хотя он быстро сломается, если она забудет убрать его при повышении силы воздушного потока.

Страшно подумать, что творилось на западном побережье, если скорость ветра там была больше раза в два. Утлые жилища сносило, а последние, не испугавшиеся даже стрельбы и политической нестабильности туристы бежали.

На лотке у старушки лежали приготовленные на продажу сувениры -- скелетики на веревочках и черепа-калаверос, молитвенные четки, ацтекские божки, мексиканские супергерои в масках. Были там и картинки ретабло, похожие на русский лубок, -- с народными религиозными сюжетами. Например, такими: "Мы бесконечно благодарны Пресвятой Деве за то, что так хорошо уродились наши посевы марихуаны". Или "Я благодарю тебя, Иисус Вседержитель, что ты помог мне и моему папе Педро Альваресу перейти границу со штатом Техас, не умереть в пустыне и не получить пулю от рейнджеров". Старые рисунки, еще прошлого века.

Но все это никакое не народное творчество, а штамповка на 3D-принтере. И туристов уже нет. А из местных никто такое не купит. Но надо же ей чем-то жить? Вот и надеется, что приобретут хотя бы добровольцы-интербригадовцы. Которые тоже своего рода туристы, хоть и с автоматами. Некоторые, у кого водились деньги, действительно брали -- скорее, из жалости.

Рядом с женщиной стоял и щипал траву прямо с некогда роскошной клумбы ее серый ослик, на котором она привезла свою поклажу. Или мул? Макс так и не научился их отличать. Вообще-то животные ему нравились, в зоопарках он бывать любил. Хотя в зоопарках некоторые виды животных держать не разрешалось, ведь у зверей тоже есть права. Посмотреть на них можно было только в экопарках или в виртуале.

У него в детстве были только кошка-"британка" и такса. В Европе давно ввели драконовские налоги на сельскохозяйственную живность. Его бабушка, когда приходила к ним в гости, много ворчала по этому поводу: "И где их хваленая свобода? Мы когда-то держали и кур, и кролов, и хрюшек, -- и без всяких лицензий фермера. Лучше бы я осталась в Казахстане. А еще лучше поехала бы к тетке на Алтай или к брату на Сахалин. Вот там было хорошо".

Простой поиск в сети подсказал тогда еще маленькому Максиму, что на всей территории бывшего СНГ эти налоги тоже есть. Но он не стал разбивать бабушкиных идеалов. Тем более она была уже старенькая. Россию и Казахстан он посетил, став взрослым. Пейзажи ему понравились. А люди... особой разницы ни в худшую, ни в лучшую сторону он не заметил. Нет, они были совсем не плохие и дружелюбные. Разве что копов и чиновников больше, да и наглее те. И, как и в Западной Европе, на любую ерунду надо было покупать патенты, а штрафы за нелегальное предпринимательство были драконовские. И тоже мало куда можно было пойти, не заплатив.

В общем, ничего в его душе не шевельнулось, хотя он многого ожидал, перечитав по настоянию бабушки почти всю слегка ненормальную русскую классику.

Но услышал он те же самые разговоры о деньгах, о "тачках", об удачно проведенном отпуске в четырехзвездочном отеле, о площади квартиры и пристройках к дачному домику. Вот и вся "загадочная душа" и "пыльные тропинки далеких планет". Наверное, это было сказано о далеком прошлом.

Хотя и в Германии он не чувствовал себя на родине. Видимо, слишком много времени провел в разъездах. Но слово "космополит" он считал не ругательством, а комплиментом и, как многие, воспринимал себя гражданином Земли. И именно вера в ее единство, подкрепленная песнями про "Прекрасное далёко", привела его сюда, в далекую Мексику.

"Угощу товарищей", -- подумал Рихтер, положил лепешки в термосумку и, свернув, убрал ее в рюкзак.

На ухе деревенской торговки, чье одеяние представляло собой смесь домотканого и фабричного текстиля, был закреплен клипсой допотопный беспроводной наушник. Очень старая система. Уж сколько было шуток стендап-комиков про тех, кто экраны на руку проецирует. Молодым достаточно было отправлять прямо в глаза. А тут вещица еще старше. Но Рихтер не осуждал старушку. Ему самому было удобно иногда управлять голосом или водить пальцем по виртуальной клаве. И он не понимал, зачем нужны для простых операций команды с окулярного сенсора... и тем более с нейроконтроллера, с его нормой ошибок одна к тысяче. Понты для зеленых выпендрежников. Серьезные люди не гонятся за новинками ради новинок.

Женщина между тем бормотала себе под нос, что никто не хочет ухаживать за скотом, а поля зарастают травой, -- глядя на толпу молодежи, которая пришла вступать в La Milicia -- один из вербовочных пунктов Народной милиции разместился в фойе гостиницы.

Из вращающихся стеклянных дверей как раз выходила партия тех, кто уже получил форму и амуницию. Макс узнал эмблемы и шевроны на камуфляже бойцов -- трех парней и двух девушек с коротко подстриженными волосами. Узнал нашивку с перекрещенными мачете и автоматом, похожим на знаменитый "Калаш", который на Западе зовут "АК-47". Это оружие и тут уважали. Такие до сих пор были в строю, но ими вооружали только дружинников и только в глухих деревушках. Эти ополченцы из Канкуна были вооружены более новыми автоматами.

Не все из них были обитателями гетто. Вот эти пятеро ? явно дети из среднего класса, из "хороших семей". Те, которые привыкли поручать своим умным домам и температуру душа, и приготовление пищи. Которые не смогли бы вспомнить день рождения матери или отца... да даже своей девушки или бойфренда -- без напоминалки.

Почти все они были не из "Авангарда", а из "Фронта за реформы", который от него откололся. У "Авангадра" было к соцдемам-реформистам отношение, как к убогому братцу. Брезгливо-жалостливое -- вроде и свои, родственники, но поддались правому уклону, боятся решительных мер, не хотят крови.

Многие из этих ребят, как Макс знал, были участниками первых мирных митингов против "дяди Ману" (как называли президента его сторонники, реальные и виртуальные), которые сотрясали страну еще с лета, а то и с весны. Еще когда уровень поддержки президента Мануэля Родригеса в баррио -- бедных кварталах -- оставался зашкаливающим. Именно они, относительно образованная молодежь, бузила уже тогда, в студенческих кампусах и старших школах, недовольная все новыми циркулярами и запретами.

Но реальное восстание масс этих юнцов быстро разочаровало. Потому что не дало им все свободы и блага на блюдечке, и потому что "вырвавшееся из стойла быдло" оказалось совсем не таким няшным, как они ожидали. И они стали тихо ворчать, а потом и проклинать революционеров. Но тоже тихо и по углам. Однако после объявления Мировым советом всех граждан восставших секторов скопом государственными преступниками, они -- раз не сбежали из страны -- поняли, что оказались в одной лодке с менее обеспеченными согражданами. Ведь их дома тоже оказались под прицелом.

В таких прибрежных городах, как Канкун, люди ощущали это особенно остро. Они не понимали, что для плавучей ракетной батареи нет разницы -- и любая точка Южной и Центральной Америки вместе с Мексикой -- под прицелом крылатых ракет, не говоря уже о боевых спутниках, от которых не спрячешься.

А значит, даже середняки (богатые-то сбежали почти все) волей-неволей вынуждены будут участвовать в обороне завоеваний "передового отряда трудового класса человечества", как называл себя в своих программах "Авангард". Хотя, конечно, и к чиновникам из "Авангарда", особенно перешедшим в него недавно и просидевшим острую фазу войны в кабинетах, а не в партизанских лагерях, у Макса были вопросы. Но поднимать их, как он думал, пока не время.

Кризис неплатежей, локауты и массовые увольнения выгнали людей на улицы, а блокировка корпорациями счетов неблагонадежным многим прочистила мозги. И теперь молодежь, выросшая в сети, на пищевом и культурном суррогате, была вынуждена столкнуться с реальной жизнью таким грубым способом.

Правда, Макс опасался, что для многих из них это просто еще одна интерактивная игра в V-реальности. Молодцы, конечно, но их стойкость под огнем не нужно переоценивать. Ни гибели друзей, ни обстрелов своих районов они еще не видели.

"Знают ли они, что смерть здесь -- на самом деле? А если знают, то вдруг им это даже в кайф, по приколу?".

Но это до первого погибшего товарища, до первой собственной раны.

Максим смотрел на этих парней и девушек, которые, перешучиваясь, читали брошюру "El Libertad", и думал, сколько минут они продержатся даже против обычной кадровой полиции. Не против "riot cops" с дубинками, щитами и шокерами, а против антитеррористического спецназа с рельсовыми пушками. Не говоря уже о профессиональных убийцах из десантных подразделений Корпуса мира, каким он сам был недавно.

"Совсем зеленые юнцы, -- подумал Рихтер. -- Общаться привыкли с помощью эмотиков, как древние египтяне. По улицам родного города ходят как слепые котята, когда надо выйти в другой район. Привыкли, что всегда можно открыть карту перед глазами и прочертить нужный маршрут. Хорошо хоть пеший автопилот не прижился и лет пять назад его убрали, после того, как люди начали попадать под машины, бредя, как сомнамбулы. Но ничего, переучатся!", -- подумал он, вспомнив, как занимался с молодняком стрелковой подготовкой в недавно открытом на ипподроме полевом лагере.

Учил их стрелять и из рейлганов (иногда их звали "рейганы"), и из старых "Калашей. Из всего, что стреляло. Передавал то, чему его научили о тактике боя в Академии Корпуса мира и на дополнительных командных курсах. А Гаврила, которого тоже на время прикомандировали сюда, учил оказывать первую помощь раненым, не имея высокотехнологичной аптечки. Русский тоже считал, что никакой виртуал не заменит реальные тренировки. Еще один товарищ из Южной Америки, родом из предгорий Анд, натаскивал сопляков, как ориентироваться на местности, и выживать, если не в джунглях и горах, так хотя бы в осажденном городе.

Вооружение у этих юнцов, когда они станут бойцами la Milicia, будет только легкое. Здесь они с интербригадами находились в одном положении. Ходили слухи, что два батальона, сформированные НарВластью, имеют боевые эзоскелеты. Но Макс их еще не видел и не мог судить, насколько снаряжение устарело морально и физически. Новые экзоскелеты и старые -- это две большие разницы.

Еще был танковый полк и отдельный артиллерийский дивизион, но они воевали где-то рядом со столицей. Интересно, чем и кем их укомплектовали? Ведь это оружие не использовалось лет двадцать.

Торговка, между тем, все еще стояла рядом. Вдруг она что-то тихо пробормотала себе под нос. Не сразу, но "транслятор" справился с ее местными идиомами и индейскими существительными и выдал Максиму прямо в ухо:

"Зачем много думать о будущем, если старшим виднее? Зачем менять власть, если любая власть -- от Бога?".

-- Но если власть все-таки сменилась, то, наверное, Богу это угодно, -- обратился к женщине Макс на чистом испанском, дружелюбно улыбаясь.

Она вздрогнула. Похоже, не ожидала, что он ее слышит. Видимо, у нее не было никакой аугментации слуха... как у большинства. Судя по ее реакции, она с таким усовершенствованием раньше не сталкивалась, не было в ее окружении подобных людей. Она могла происходить из тех религиозных и этнических групп, которые объявили любое вмешательство в человеческое тело "святотатством". Поэтому она, кстати, ничего не лишилась, когда отказала сеть.

-- Наверно, сеньор, -- пожала плечами индианка. -- Мы не ведаем Его планов. А сегодня... сегодня у людей новые боги. Скоро они потребуют себе новые жертвы. И хлеба с вином будет для них недостаточно.

Сказав это, она заторопилась на старый чадящий автобус (их тут называли "метробус"), который подъехал к остановке. Видимо, торговля была закончена. Либо она жила далеко и боялась не успеть к наступлению комендантского часа. А может, испугалась, что он донесет на нее. Хотя за что? За пораженчество? Рихтер никогда так бы не сделал и сам бы прибил того, кто занимается кляузничеством.

Максим вдруг вспомнил, что уже видел эту женщину в первый день, когда только ступил на мексиканскую землю. Еще на первом, подпольном этапе революции. Тогда он прошел мимо нее, и одновременно рядом пронеслась стайка молодежи. Насколько же чужими они должны были ей казаться! С их жизнью, которая почти вся прошла в вирках. С вольным отношением к любым связям, в том числе интимным. А ведь она еще не такая уж и дряхлая (эйджистское слово, которое в цивилизованном мире нельзя было употреблять). Просто они из разных миров. Она прожила всю жизнь в неизменной традиции, а они каждый день следовали новым веяниям.

В биологической памяти Рихтера ее слова, сказанные тогда, уже стерлись, но на чипе все сохранилось. Он перемотал, просто от нечего делать.

"Глупцы. Зачем носить модную одежду, если нужна удобная и по погоде? -- услышал он ее голос из прошлого. -- Зачем слушать дурацкую музыку на непонятном языке, если есть народная? Зачем ездить за границу, если в родной деревне так хорошо?".

Рихтеру захотелось спросить, нравился ли ей старый режим. Но он знал, что это испугало бы ее. А если бы она была честной, наверняка ответила бы: "Нет, сеньор. Конечно, нет. Но и новый не лучше". Он не знал, читала ли она Шекспира и смогла ли ответить ему фразой "Чума на оба ваших дома". Но настроение ее почувствовал.

Торговка со своими сумками протиснулась в полупустой салон, загнав туда же осла. Никто не протестовал. Даже у анархии есть свои плюсы.

"Интересно, выкинут ее вместе с ним, если на следующих остановках людей наберется, как семечек в огурце?".

Автобус тронулся с места. Весь электротранспорт не работал, и на улицы пришлось вывезти тех допотопных мастодонтов, которые еще были на ходу.

"Метробус" исчез, затерялся в поредевшем потоке транспорта, который почти весь шел без автопилота, вручную управляемый нервными и осторожными водителями.

Но слова и взгляд этой женщины заставили Макса задуматься.

"Те, кто против наших врагов, не обязательно на нашей стороне. Иногда они ? просто попутчики. И когда автобус революции придет к нужной им остановке, они легко могут с него соскочить", -- говорила София.

Комендантский час вступал в силу в десять вечера, и улицы вымирали.

Несколько раз их отделение привлекали к ловле нарушителей. Чаще всего это были обычные воры, грабители и наркоторговцы, путаны или спекулянты.

Иногда доходило до демонстрации оружия, но стрелять обычно не приходилось.

Пару раз попадались подозрительные личности, на которых были ориентировки, что это шпионы или диверсанты. Они потом сдавали их в ЧК и получали поощрение. Его напарники каждый раз после этого ходили, выпятив грудь колесом и улыбаясь до ушей. А Максим всегда мрачнел и опасался, что хватанут не того.

Из других штатов приходили сообщения, что наркодельцы и бандиты истреблялись там Народной милицией сотнями. Подозрительные скопления вооруженных мужчин, которые не принадлежали ни к какому из ополчений, расстреливались с дронов (мелкие летательные аппараты бесполетную зону в центре страны нарушали легко, потому что корпам их тут было нечем сбивать, да и не так страшно потерять дрон, как самолет или вертолет с людьми). Бронированные джипы мафии подрывались минами, гранатометами или дырявились тяжелыми снайперскими винтовками, а их содержимое превращалось в фарш.

Рихтер подумал о том, что продажные либеральные власти уже столетие не могли справиться с этой поганью. И даже армия плохо помогала, потому что покупалась на корню. Разборки наркокартелей уносили столько же жизней, сколько тридцатилетние гражданские войны в Сирии и Афганистане.

А НарВласть, или Правительство Народного Согласия, временно разместившееся в Гвадалахаре, сразу взялось за эту чуму, закатав рукава. Могилы копали экскаваторами, кровь с асфальта смывали брандспойтами -- или вовсе сначала не смывали, оставляли на сутки как напоминание. И гады затаились. Уже никто не мог с гордостью заявить, что он принадлежит к такой-то группировке, рискуя быть расстрелянным или отправиться на "обязательные работы". Начали даже сводить с себя татуировки, которые еще недавно носили с гордостью, как гербы родовитых испанских грандов.

Хотя, если быть совсем честным, то взялась за это не вся НарВласть, а несколько командиров в некоторых муниципалитетах. Они же собирали конфискованные у мафиози предметы роскоши -- те, которые бесполезны для простых людей, -- и просто давили бульдозерами или прессом. В одном городе местные бойцы герильи сожгли, облив бензином, два десятка коллекционных автомобилей: "бентли", "астон-мартины", "роллс-ройсы", а также спорт-кары от "Ламборгини" и "Феррари". Полезный конфискат раздавали с грузовиков в трущобных кварталах. Наркотики сжигали мешками в крематориях и котельных вместе с трупами тех, кто их распространял. А иногда -- и тех, кто покупал. Причем не всегда последние были трупами. Ходили легенды, что от этого дыма можно было словить сатанинский кайф и превратиться в вудуистского зомби, но Максим, который еще в Корпусе участвовал в ликвидациях наркоплантаций, знал, что это просто байки.

Попадал ли кто-то случайно под горячую руку? Возможно. Сначала все сетевые паблики и форумы были забиты жалобами на зверства chequistas и слезливыми рассказами о "бедных убитых мальчиках". Когда сеть закрыли, это переместилось в область слухов, граффити и наклеенных на стены плакатов. Может, и жаль этих людей. Но иначе, увы, не бывает, думал Максим. Нельзя очистить Авгиевы конюшни, не испачкавшись в дерьме, тем более Геракла со сверхчеловеческой силой у них не было.

Рихтер посмотрел на облака. Было пасмурно, и к вечеру вполне мог пойти дождь. Может, и не лучшая погода для пляжа, но выбирать не приходилось. Температура была обычная для этого времени года, вот только дул довольно прохладный ветерок.

Пока даже погода против гордой молодой республики. Максим подозревал, что майянка, хозяйка осла, близка к истине. Уж очень этот климатический fin del mundo случился "вовремя". Раз движущая сила Революции -- обездоленные, то как еще заставить их сдаться и вернуться в стойло?

Сначала их лишили постоянной работы через автоматизацию -- без этого никакого восстания и не случилось бы. Потом начали отбирать и временные заработки через локаут и разорение малого бизнеса. Но вместо того, чтобы притихнуть, люди взорвались гневом. Теперь логично с точки зрения кровососов было бы лишить их, многие из которых зависят теперь от маленьких огородиков, последнего источника пропитания. И тогда победа в широкой мексиканской шляпе.

"Нет. Что им жалкие клочки земли у мелких фермеров? Они хотят заставить плантаторов -- то есть владельцев и акционеров агрохолдингов, которые сейчас изображают из себя "национальную буржуазию" и носят красные ленты на своих костюмах haute couture, -- десять раз подумать, поддерживать ли восстание".

Впрочем, Рихтер вообще не был уверен, что можно так ювелирно воздействовать на погоду. Это могли быть естественные колебания температуры, похожие на Малый ледниковый период.

Он бы отдал старушке солнечную панель и бесплатно -- но уж очень аппетитно выглядели лепешки, которые правильнее было бы назвать "тортильи".

"Отдельные фермеры проявляют несознательность и не хотят кормить народную армию", -- вспомнил Максим подзаголовок статьи в агитационном листке. Его выпускали на бумаге, чуть ли не на музейном оборудовании, на старых ротационных печатных машинах. И это был не единственный архаизм, к которому пришлось прибегнуть.

Д-реальность в городе не работала уже неделю, но у милиции и НарВласти была собственная локальная, которую, впрочем, использовали редко и только для важных дел -- например, целеуказания, логистики и отдачи приказов.

Впрочем, прямо сейчас в локалке кто-то ругал социал-демократов "реформистов": "Продались буржуям. Они не наши, они почти фашисты, не хотят передела собственности...". Макс видел, что не только коалиционное правительство Народной Власти было шатким. На улицах тоже единства не было и в помине.

После того как умер туристический сектор, весь лишившийся занятий, народ вынуждено слонялся по городу. Не было ни работы, ни досуга. Молодежи было тяжелее всего. Приходилось даже учиться общаться заново. Нельзя было отправить не только short messages, но даже обычные мэйлы. Нельзя было даже покататься на моноколесах и других подобных штуках, поскольку на время Особого Периода все устройства для ускорения движения в черте города запретили.

Поэтому многие бродили как лунатики. То застывали, то заговаривали с незнакомыми людьми. Это те, кто поинтеллигентнее. А многие детки из маргинальных семей слонялись по улицам с другими целями. Высматривая, что разломать или что прикарманить.

Уже озвучивались планы привлечь их на общественные работы -- например, убирать не вывозившийся неделю мусор. И на подготовку городов к обороне. Было учреждено что-то вроде трудовой армии. Но пока объявлять массовую мобилизацию боялись. Добровольцев было предостаточно. Максима иногда раздражало некоторое раздолбайство местных. Хотя он подозревал, что, случись подобное где-нибудь в Молдавии, -- раздолбайства было бы столько же. А в своей Германии он просто не мог представить подобную революцию. При всем его уважении к соотечественникам.

Со дня на день ждали ракетного удара или авианалета, но Мировой совет все медлил. И это вызывало у людей ложные надежды.

Сержант и военспец Максим Рихтер, командир отделения сводного отряда "Панчо Вилья" Второй интернациональной бригады имени Эрнесто Гевары, не верил, что обойдется без крови. Он сам служил той власти и знал, что, получив приказ, ее псы не задумаются ни секунды. Такие же бездушные и управляемые, как дроны.

К лепешкам он взял по карточкам бутылку соуса сальса и несколько банок фасоли. Текилу брать не стал. Хватит с мужиков и пивка, которое они уже наверняка набрали за наличные.

Деньги -- и глобо, и старые песо, и даже крипты -- были в ходу. Хотя международную валюту и собирались запретить, но пока руки не дошли. Цены на черном рынке уже взлетели до небес, а "черным" стала едва ли не половина от всего. Но параллельно с товарно-денежными отношениями выросла временная система обеспечения, которую Максим про себя называл "социалистической". Вслух это слово почему-то редко произносилось. Система работала с пробуксовкой, но все же кое-что нуждающимся людям доставалось.

А еще в эти дни зацвел пышным цветом бартер. На стихийных рынках и просто на улицах меняли всё на всё, но больше прочего ценилось горючее, батареи и инструменты. И еда, но не вся, а та, которая не портится. Консервы, например. Старые бумажные деньги еще ходили, и деньги с чипов -- тоже. Но последним многие не доверяли. И было из-за чего. Взлом и жульничество случались сплошь и рядом.

Если в городах люди смотрели в будущее с оптимизмом, просто не до конца понимая серьезность ситуации, то крестьяне, следуя вековому чутью, готовились к худшему. И запасали соль и сахар.

По пути на пляж Макс слушал разговоры. Несколько небогато одетых жительниц Канкуна, явно не связанных в прошлом с туристическим сектором, судя по неухоженной коже лица, говорили друг дружке: "Еще немного. Вот прогоним врагов. И заживем!". Верили в небывалый взлет и изобилие, которое свалится на них вот-вот. А Рихтер знал историю и не верил. Хорошая жизнь если и настанет, то лет через десять- пятнадцать. А до этого случится многое, и в основном плохое. И не все увидят будущий рассвет, потому что многие не хотят, чтобы этот чудесный эксперимент удался. Поэтому пакостят изо всех сил.

Он слышал, что все энерготанкеры ушли в нейтральные воды, перестав подавать энергию в прибрежные города, и это сразу вызвало перегрузку в сетях и блэкауты. А торговый флот -- который весь ходил под чужими флагами, снялся с якорей и ушел в Чили и Панаму, где сейчас Мировой совет концентрировал свои силы в секторе. Почти все корабли ушли без команды, на одной автоматике. И только несколько крохотных суденышек удалось догнать и развернуть.

На стихийном базаре, где торговали электроникой, судачили, что в тех же Чили и Панаме каждую неделю садятся сотни самолетов с техникой и бойцами Корпуса. Многие из которых и на людей-то, мол, не похожи. А техника не была похожа на обычные человеческие танки и бронетранспортеры. Что в Северной Америке формируется целых три дивизии добровольцев. А в Карибском море появился невиданный флот. Говорили, кольцо вокруг БСК и Мексики почти замкнулось. И что уже объявлена мобилизация добровольцев по всему миру. Контрреволюционных добровольцев. И что почти ничего не слышно из "свободных городов" на других континентах. А те вести, которые все же доносились через "огненную стену", говорили о том, что восстание в них или подавлено в зародыше, или утоплено в крови, или переродилось непонятно во что. В какое-то сектантство и средневековую дикость.

Много чего говорили. Но Максим не поддавался панике и другим не собирался позволять.

Вот над городом, над украшенными флажками улицами невысоких двухэтажных домов, пролетел на небольшой высоте выкрашенный в цвета национального флага мультикоптер НарВласти. Может, жечь электричество было не очень разумно, -- но людям нравилось видеть, что они не одни, что их не забыли. Пестрому беспилотнику махали руками и приветственно кричали. Когда он спустился ниже, с него зазвучала музыка. Сначала это был гимн Мексики, а потом -- боевой марш "Авангарда", на испанском, английском, русском и почему-то китайском:

Смерть уходящему миру

Мерная поступь несет.

Слуг всех проклятых лживых кумиров

Бегство теперь не спасет!

Из Китая Максим никого не знал, а вот русскоязычных добровольцев было довольно много, поэтому быстро нашелся поэт, пожелавший остаться неизвестным, который перевел первоначально написанную по-испански боевую песню на язык Пушкина.

Сегодня в кои-то веки у них выдался свободный день, и восемь человек "вильистов" -- бойцы Второй интербригады, все мужчины от тридцати до сорока -- в шортах и плавках, а не в обычной тропической полувоенной форме лежали на пляже и пытались расслабиться. Получалось так себе. Их можно было легко отличить от праздной толпы. Они держались кучкой, да и вид у них был более сосредоточенный, чем у обычных отдыхающих. Которых на пляже хватало, хотя город был практически на осадном положении, -- разве что общий вид у толпы был более потрепанный и бедный, чем раньше.

Бестолково носились вечно голодные чайки, на золотой песок накатывали пенные валы, там, где уже прошел отлив, осталась после них морская фауна -- морские звезды, медузы, створчатые моллюски, крабы и какие-то мелкие рачки, названия которым Макс не знал. Наловить себе sea-food на ужин партизаны не сумели, только развлеклись. Хотя и купаться как-то почти не тянуло. Наплавались на последних заданиях. Купить на рынке морепродуктов тоже не смогли -- тот оказался закрыт, а на воротах висел замок.

Вдалеке белел единственный парус. Единственный, потому что блокада. Выход в море запрещен. Что за идиот? Да и его сейчас завернут, окликнут из мегафона. Для его же блага -- иначе в открытом море потопят подводные дроны "миротворцев".

Пляж теперь выглядел куда менее чистым. Упаковки от чипсов и мороженного, банановая и апельсиновая кожура и другой сор покрывали его ковром. Кожура-то ладно, сгниет. Биоразлагаемые упаковки тоже не страшны. А вот пластик хорошо бы убрать. Но половина роботов-уборщиков были неисправны, а люди-уборщики -- слишком дороги, если им платить, а у новой власти после эмбарго и блокировки счетов денег было еще меньше, чем у старой.

В море за электромагнитными и сетчатыми барьерами мусора было не меньше. В основном он был мелкодисперсный -- его приносило течениями из океана, где колыхалось огромное Атлантическое пластиковое пятно -- младший брат Тихоокеанского пятна, размером с три Франции, которое обладало даже шуточным флагом, почтовой маркой и футбольной командой энтузиастов. Одно время его ликвидировали, но оно снова "наросло". Были и крупные фракции мусора.

Макс по опыту знал, что не так уж далеко от роскошных пляжей, скрытые от глаз туристов заборами и "миражами", находятся свалки и пустыри, где громоздятся горы ржавого металла, а землю покрывает мусор. Экологи трубили об этом еще много лет назад, но все, чего они добились, -- что мусор отодвинули на несколько километров от городов. На севере -- в том же Гудзоновом заливе -- применяли полный цикл переработки, и все отходы утилизировались. Но здесь на это не находилось денег даже у богатых муниципалитетов туристических городов. Что уж говорить про остальные? А может, дело было в пресловутой "коррупционной составляющей".

Бойцы пили холодное пиво и коктейли, которые им бесплатно приносили из отеля, а на раскладном столике лежала в мисках деликатесная, но грубо нарезанная закуска.

Под возгласы: "Ole!" и "Viva!" чокнулись бутылками пива. Глыкающие звуки, довольное причмокивание, хруст поглощаемых сухих закусок.

-- Да не боюсь я крокодилов. У нас в Луизиане они крупнее. Что мне эти тупые рептилии? Я на гризли охотился, -- Рик Уоррен, бывший дальнобойщик из Северной Америки, сам волосатый как медведь, размахивал татуированной рукой. На ней был изображен какой-то байкерский символ -- память о прошлом, как говорил Рик.

Он один был в футболке, но, слава богу, не в той, в какой приехал в страну в сентябре вместе с другими интербригадовцами: ему быстро объяснили, что тут в Мексике теперь слишком много коммунистов и негров, чтобы ходить с флагом Конфедеративных Штатов Америки на спине.

Правда, T-short была из "умной материи", поэтому ему не пришлось даже выбрасывать ее; сделать ее нейтрально-белой он смог за две секунды. Зато она почти не пачкалась и не покрывалась пятнами пота, несмотря на комплекцию владельца.

-- Гризли? А мои гризли еще и отстреливались иногда, -- услышал Макс хриплый голос Гаврилы.

Макс знал, что русский успел поработать не только врачом, но и лесничим где-то на востоке Евразии. Он был невысокий, кряжистый, а лицом почему-то напомнил Максиму космонавта Гагарина. Ну, проживи тот чуть дольше. У Гаврилы был нос картошкой, широкое круглое лицо, пшеничные волосы, прореженные на макушке временем. А еще мешки под глазами, ранние морщины и плохая кожа, которая бывает или у того, кто считает недостойным мужчины за ней ухаживать... или у того, кто прожил почти всю жизнь в плохом климате. Обрамлявший лысину венчик волос и не думал седеть, то есть, вряд ли человеку намного больше сорока, хотя выглядел он постарше. Кожа у него была, конечно, не такой бледной, как у Виссера, но находиться на мексиканском солнце долго он тоже не мог. Даже в этот не слишком солнечный день на голове у русского была белая панама по моде пятидесятых годов вековой давности. Разве что любимые черные очки он оставил в казарме.

Вообще-то сибиряк был тот еще живчик и балагур, крутился постоянно, как лопасти ветряка и сыпал своим своеобразным юмором. Даже сегодня, когда его здорово сморило. И он уже успел опорожнить несколько бутылок пива и слопать "шаурму", как он называл любой из видов мексиканских лепешек с начинкой. К слову, когда его по незнанию называли не русским, а "россиянином", Гаврила почему-то всегда смотрел тяжелым взглядом и морщился.

Хмурым был и Зоран Вранич. Тоже славянин -- серб из Сараево, и по мировоззрению во многом кровный брат Гаврилы. Загорелый до черноты, он сошел бы за мулата, если бы не славянские черты лица. Впрочем, не просто славянские, а южнославянские. Зоран был похож на турка, но если бы кто-то его так назвал, последствия могли быть любые. Еще он сильно недолюбливал албанцев, но их в интербригаде не было. Обритая голова, черные усы... добавь кольцо в ухо и кремневый пистолет за поясом -- выйдет пират. Прибавить смоляного цвета чуб и саблю на боку -- получится плакатный запорожец. Обычно он был энергичный и злой, занозистый, как говорят. Не болтун, но, когда говорил, все замолкали, и никто не оставался равнодушным. Обычно за ним нужен был глаз да глаз, потому что он легко провоцировал конфликты. В отличие от местных, которые легко дрались до смерти и так же легко мирились, житель Балкан все помнил и ничего не прощал. Но в бою был надежен как никто другой. Правда, в этот день ему нездоровилось, случилось что-то вроде расстройства желудка. Поэтому он пил только минералку и почти не ел. Но пошел со всеми, чтобы не бросать команду.

В общем, их отделение было пестрым, как и весь отряд "Панчо Вилья". Личный состав удачно подобрался такой, что больше половины так или иначе имели до революции опыт обращения с оружием. Хоть и не с боевым, а с гражданским. В остальном отряде от силы человек тридцать имели такой опыт. И мало кто применял оружие по живым людям.

День отгула дал им сам командир -- субкоманданте Сильвио Хименес по кличке "Нефтяник". Конечно, он был совсем не углеводородный олигарх, время которых прошло, а обычная "рабочая кость". Максим уважал этого человека, хотя втайне чувствовал что-то вроде трепета, когда тот смотрел на него со своим фирменным прищуром. Те, кто Сильвио не любили, говорили, что командир 2-го отряда -- loco. Но в этом слове со значением "безумный" слышался оттенок восхищения удалью, граничащей с жестокостью.

Рихтер знал, что Сильвио лично проводит казни, не обращаясь к ЧК. И пленных "матадоров" с полицейскими, и тех из своих, кто запятнал себя некрасивыми вещами.

У Хименеса на груди было вытатуировано изображение креста, обвитого нитью деревянных четок. Вряд ли он принадлежал к "крузоб" -- местному культу "говорящих крестов" из джунглей, который возродился лет двадцать назад. Сильвио говорил, что он добрый католик. Он был вообще не из этих мест, а из Венесуэлы, и крест ему накололи в тюрьме. На бицепсе левой руки было изображение горящего черепа, а на правом -- пронзенное ножом сердце. И только недавно Макс заметил, что татуировки на тыльной стороне ладоней Хименеса, когда тот ставил их рядом, гласили: "5.10.2059. No olvidaremos. No perdonaremos. Sangre por sangre".

"Не забудем. Не простим, -- догадался Макс еще до того, как "транслятор" явил ему перевод с испанского. -- Кровь за кровь". И, конечно, это было про резню в Гвадалахаре.

Теперь Сильвио выглядел немного иначе, чем в день, когда он их спас. И это была его настоящая внешность, а не маска, наведенная, чтобы обманывать камеры и детекторы. Его отряд, как он сам сказал, часто действовал в тылу врага, поэтому они все привыкли носить личины, иначе нельзя было пройти и шагу.

Когда он выключил последнюю, лицо стало грубее, нос чуть приплюснутым. Волосы приобрели африканскую курчавость. А еще Сильвио снова отрастил усы. Он был метис, а может, в нем смешалась кровь трех рас. Но, в отличие от флегматичных аборигенов-indigenas, Нефтяник был холерик и имел взрывной темперамент.

В прошлом он был... а кем только не был! И охранником, и оператором вилочного погрузчика, и похоронным агентом. Успел посидеть (говорил, что ни за что) в тюрьме Ла Сабанета в городе Маракайбо. Где в среднем обычные заключенные, без связей на воле, выдерживают не больше года. А он выжил целых четыре и не стал инвалидом.

Там, в скученности переполненных камер и адской антисанитарии, с крысами, тараканами и холерой, он впервые узнал о левых идеях. Кто-то передал ему старую читалку с текстами. Ничего более современного не разрешалось. Хотя книг он не любил: "Голова болит от этой мути". Но за время заключения осилил несколько трудов Маркса, Энгельса и кое-что из Ленина. После этого, как он сказал, в его голове многое сдвинулось. Он понял, что просто жить -- мало, надо бороться за свободу угнетенных.

Но до революции ему не довелось побороться. Успел обзавестись семьей, остепенился, родились дети. Работал на нефтеперерабатывающем заводе в Каракасе. Но когда "началось" -- бросил все и приехал туда, где раздались первые выстрелы борьбы за свободу. А они раздались тут, а не у них, на юге. В этом он не отличался от любого из них. Свою Венесуэлу, где либералы несколько раз поменялись местами с социалистами, но порядка не прибавилось (это были неправильные социалисты, по его мнению), Сильвио оставил без сожалений. Там тоже были, по его словам, "бардак и жопа", но это была "милая родина", куда он хотел после победы вернуться. Однако сейчас там негде было "разгуляться".

В этом он мыслил, как Гаврила. Тот тоже говорил, что не может спать, когда где-то правят угнетатели, поэтому и оставил свой заснеженный край, чтобы воевать там, где находилось слабое звено в буржуйском мире, как ему казалось. Но при этом он свято верил, что и до его родного дома руки у него дойдут.

Сильвио вообще был парень простой, как перекати-поле, и считал, что любые глобальные проблемы решаются с помощью пистолета и пары кулаков.

У него был искусственный глаз -- не дешевка, а дорогой, качественный. Настоящий он потерял в огне во время аварии на заводе. А этот был куплен на страховку, профсоюзные взносы и пожертвования благотворительного фонда. Был суд, и владельцу -- инвестиционному фонду -- пришлось откупиться от него хоть так. Со стороны это заметно не было, но польза для Сильвио в улучшенном зрении была огромная.

Кто-то говорил, что он не особенно умен, но харизма Нефтяника подкупала всех. Он был из тех, кто не боится ни бога, ни черта, и поэтому "вильисты" готовы были пойти за ним хоть в огонь. Даже те, кто в обычной обстановке часто праздновал труса.

И вот они победили. Боевые действия на полуострове прекратились -- но и в промежутках между патрулями и облавами для бойцов находилась работа. Иногда их привлекали на заводы. Разбирать завалы в технопарках, которые были подорваны корпами при поспешном бегстве. Интересно, что "корпами" -- от слова "корпорация" -- называли не любых местных приспешников старого режима, а тех, кто был связан с крупными компаниями. Остальных, вроде чиновников из муниципалитетов, звали просто крысами. А вот бойцов и офицеров Корпуса мира во всем мире, и особенно в нелояльных странах, чаще всего называли палачами и мясниками.

Другие технопарки, которые взорвать не успели, стояли опечатанными, потому что автоматика отказывалась подчиняться тем, кого не узнавала. И читать революционные декреты роботам в цехах или угрожать им разбором на винтики было бесполезно. Большая часть мегафабрик Юкатана -- где их было не так уж много, -- оказались заминированными или имели другие все еще активные системы безопасности. Все это надо было обезвреживать не один месяц. А пока весь промышленный потенциал сектора был недоступен народу. Естественно, начался дефицит и ропот. И у враждебных сил появились новые поводы для клеветы -- как за границей, так и тут, в подполье.

Они вкалывали как проклятые, каждый похудел на несколько килограммов. Маскировали технику -- ее у них было немного, в основном легкие танки, и все их надо было сохранить. Помогали обустраивать позиции ПВО и артиллерии. Фейковые, но именно по ним ожидался первый удар. Настоящие средства борьбы с воздушной и орбитальной угрозой были очень мобильны и укрыты так надежно, что рядовым ополченцам из la Milicia и младшему командному составу знать про них было не положено.

Еще рыли окопы, помогали сооружать блокпосты, укрепляли административные здания на случай авианалетов. Много проводили инструктажей и разъяснительной работы. Ходили даже по школам. Такой энтузиазм, как у детей, мало у кого из взрослых можно было найти. Все хотели воевать, и Рихтер почему-то вспомнил времена Крестовых походов.

Потом начали принимать грузы. Каждый день приходили суда -- в основном небольшие минибалкеры, но иногда и рыболовецкие сейнеры и яхты. Оружие не растет на деревьях, и кто сказал, что они должны отказываться от помощи? Чьей бы она ни была.

Они не заходили в порт, а ждали милях в десяти от берега, эти корабли без опознавательных знаков. Судя по всему, у них была какая-то стелс-защита, потому что радаров они не боялись. А вот визуального наблюдения опасались, поэтому почти всегда встречи происходили в безлунную ночь при высокой облачности.

Дважды приходила даже небольшая прогулочная подлодка. Тогда все вышло совсем просто --аппарат подошел почти к самому берегу и даже не всплывал.

Но каждый раз это был новый корабль, и каждый раз он встречал их на новом месте.

Время прибытия и точку рандеву они узнавали всегда в последний момент -- буквально за два часа до него. Влезали в гидрокостюмы, брали подводный гидроцикл "Скат" (который так назывался за характерную форму корпуса), надевали подводные ускорительные ранцы и отправлялись в море, которое почти всегда было неспокойным. Через пять-шесть часов они возвращались в казарму, мокрые, как капибары, которым пришлось удирать от анаконды, и усталые, как ламы на горной тропе. Или как чупакабры, которые разорили десять курятников. Но глаза горели, а руки если и тряслись, то не от страха, а от волнения, сравнимого с азартом гончей. Впрочем, пострелять не пришлось ни разу, хотя у них были такие электромагнитные винтовки, из которых можно было вести стрельбу под водой, и даже два гарпунных ружья.

Один раз их чудом не засек вертолет с опознавательным знаком Корпуса, другой раз они сумели затаиться, и два патрульных катера, прождав пару часов, ушли на северо-восток, в Карибское море, где у них была плавучая база.

Ясно, что в этих пластиковых ящиках без маркировки лежали не бананы и даже не микрочипы. Обращаться с ними требовалось с предельной осторожностью. "Вильисты" сдавали контейнеры под роспись заместителю коменданта города и так и не узнали, что в них было.

Бывали задания попроще -- например, сопровождение важной колонны или участие в облаве -- помощь ЧК в поимке опасного врага. И там, и там был шанс схлопотать пулю, гранату или даже выстрел из "рельсы" (но их отделению пока везло, хотя в других уже погибло трое). Стрельбы в тире, кроссы на стадионе и работу по нарядам в расположении части Максим за тяжелый труд не считал. Так же, как и занятия с молодежью. На последних он вообще отдыхал душой, заражаясь кипучим энтузиазмом.

И вот после очередного задания командир всей la compaЯМa сам вызвал их отделение.

"Компанерос, вы херово выглядите. Очень херово, -- вкрадчиво произнес он и подмигнул своим натуральным глазом. -- Значит, так. Валите на пляж. У вас сутки. Еще не хватало, чтобы вы слегли. Отдохните, попинайте балду. Можете даже нажраться, но в меру. И возвращайтесь со свежими силами. И не забудьте про комендантский час".

Бойцы возражали, но Нефтяник был непреклонен.

"Я сказал, отдыхайте, дьявол вас поимей. А то поставлю в ряд и расстреляю на хрен из танковой "рельсы"".

Мало кто знал, что снаряды любого рейлгана высокой мощности -- хоть от фирмы "Эдисон", хоть производства ее конкурентов -- имели встроенную систему самоуничтожения, которая ограничивала дальность с проникающей способностью и была настраиваемой. Но все знали, что тяжелая "рельса" могла пробить и сто человек насквозь, если их поставить в шеренгу, как сделали это ультраправые боевики "матадоры", собрав на ипподроме в Мехико в самом начале заварушки две сотни "неблагонадежных" -- в основном профсоюзных активистов. Но все они потом за это ответили...

Сказать по правде, бойцы были совсем не против отвлечься и посмотреть знаменитую Ривьеру Майя, пейзажи которой видели только урывками между патрулями, марш-бросками и тренировками. Мышцы болели зверски, но стимуляторы -- по две дозы армейского НС-9/1 на брата -- берегли для более важного случая. Выручали природные вещества по рецептам индейцев -- экстракт гуараны и листья боливийской коки. Наркотики были в отряде запрещены под страхом изгнания, которое само по себе для многих казалось страшнее смерти.

И вот теперь они валялись на пляже и вели ленивый и расслабленный разговор под плеск волн. Не хватало только женского общества. В последний момент обе девушки из их отделения -- Розита и Ингрид отправились то ли в церковь, то ли в исторический музей.

Впрочем, может, это и правильно. Нечего барышням-идеалисткам из Альтерглобалистского экологического фронта делать на отдыхе с такими грубыми мужиками, как они. Где каждый второй будет при взгляде на них думать совсем не о боевом товариществе. Что поделаешь, инстинкты. Все-таки южный темперамент -- это такая вещь... даже у тех, кто попал сюда с севера. Видимо, участие в опасных делах влияло на гормональный фон.

Но по взглядам, которые бросали на бойцов проходящие mujeres, chicas и seЯoritas, можно было понять, что любой из них, если захочет, в одиночестве в эту ночь не останется. Макс и сам подумывал о том, чтобы ответить на один из этих взглядов кивком и призывным жестом. Но не хотел снова испытать неприятного послевкусия, осадка. Как после того, что было у них с Софи. Да и было ли? Это как посмотреть...

Максим подумал с усмешкой, что отключение сети, V- и Д-реальности может иметь и довольно неожиданные последствия. Даже парам, которые не практиковали настоящий контактный секс, придется делать это по-старинке. А тем, кто давно не бывал с живыми девушками, придется обходиться без чаровниц из виртуала. Роботы тоже тут не спасут. Гиноиды в Мексике, да и вообще в Латинской Америке были не очень популяры, и над их пользователями смеялись, как и над теми, кто предпочитал виртуал. В общем, через девять месяцев можно ждать дикий всплеск рождаемости.

-- А помните, товарищ Сталин обещал, что люди будут работать по пять часов в день? -- пробасил Гаврила.

-- Еще гуру капиталистической макроэкономики сэр Джон Мейнард Кейнс в 1930 году говорил, что в будущем будут работать всего три часа, -- в тон ему ответил Ян Виссер, тощий, обгоревший до красноты дизайнер-троцкист из Голландии. -- И оба ошиблись.

-- Потому что рухнул СССР, и крысам-буржуям отпала надобность казаться добренькими, -- махнул рукой Гаврила, будто отгоняя мух. -- Поэтому и вкалывают свободные креативщики по четырнадцать-шестнадцать часов. И дома в кровати, и на толчке, и по дороге, и в кафе. Чтобы создать продукты, которые получат больше лайков. Или просто угнаться за роботами. Чтобы не выкинули на помойку.

-- Это где вы таких знакомых берете? -- хохотнул Диего, в прошлом обитатель местных трущоб, который не выглядел на свои двадцать с хвостиком из-за небольшого роста. Хотя он не был субтильным, наоборот, крепышом. -- Половина парней из нашего района не работали вообще. Я имею в виду... как это сказать? А! Официально.

Они с Виссером были чем-то похожи, несмотря на расовые различия и такой разный бэкграунд. Оба энергичные, пронырливые, хоть и по-разному. Они были бойцами широкого профиля, стрелками с кучей полезных навыков, ни один из которых не был узкоспециальным.

Виссер, у которого была прямая челка, как у эмо-боя, и пирсинг в левом ухе, соображал и в софте, и в харде, хотя и не так, как Иван. Неплохо водил, слегка понимал в химии и медицине. Мог кинуть гранату так, чтоб не убить никого из своих. Конечно, он был такой же "Виссер", как русский -- "Гаврила Бурков". А его фамилия по-голландски означала просто "Рыбак".

Пожалуй, только Максим уже не видел смысла больше скрывать свою настоящую фамилию. Да еще местные не скрывали своих. А приезжие добровольцы, понимая шаткость своего правового статуса, старались чаще использовать прозвища и конспиративные кодовые имена. Все они понимали, что, отправляясь сюда, берут билет в один конец и подписываются на вечное преследование со стороны Интерпола и СПБ... если, конечно, сами эти конторы вдруг не исчезнут.

Диего мог завести все, что имеет колеса. В прошлом он был автовором. И фанатом виртуальных игр из той серии, где можно угнать любую тачку и весело пострелять по полиции -- и по прохожим тоже, а еще сбивать всех подряд. В молодости, как сам шутил, он был диссидентом, борцом за права автомобилей получить новых заботливых хозяев. Здесь в маленьких городах еще были уголки, где можно сбыть ворованную тачку, а еще вернее -- запчасти от нее. До революции этот бизнес, может, и не процветал, но имелся.

С оружием Диего был знаком лет с четырнадцати. Оказывается, дети-солдаты бывают не только в Африке. Еще в средней школе у него стоял радиомаяк, установленный по решению судьи по делам несовершеннолетних. И на каждый новый "залет" прилетала "Оса" из участка. Могла и лекцию прочитать, а могла и тазером шибануть, так что искры полетят. Потом его кореша занесли кому надо бакшиш, и маячок убрали. Дрон перестал его преследовать, но Диего не остепенился.

Раньше он состоял в какой-то безымянной молодежной банде, которая существовала, не залезая на территорию крупных картелей и промышляя мелкими делами вроде сутенерства и уличных краж и грабежей. Его предки, то есть не родители, а более дальние, были родом из Сальвадора. Татуировки, покрывавшие руки и половину торса (куда плотнее, чем у командира отряда), парень носил с гордостью. Его бизнесом одно время, как он честно сказал, было добывать из покойников все ценные импланты, которые еще можно продать, а также чипы, с которых можно было "слить" деньги, пока покойник еще окончательно не остыл и система еще распознает его как живого. И не всегда это были трупы из городской больницы, где работал один его кореш. Иногда жизни этих бедолаг заканчивались в багажнике или на дне оврага.

Естественно, убивали они только "плохих". И Диего говорил, что мочил не он, а его старшие товарищи. А еще божился, что давно с этим завязал, и ему стыдно своего прошлого так, что хочется память стереть, и жаль, что нельзя.

-- Если твои знакомые продавали угнанные кары и доставали чипы из мертвецов... конечно, это не работа, а паразитизм. Точнее, бандитизм, -- произнес Гаврила? стряхнув пепел с сигареты с таким отвращением, будто там был яд. -- Я любому из твоих "коллег" пропишу свинцовую пилюлю, если он мне попадется. Но мы для того и сделали эту революсьён, чтобы такие башковитые парни не занимались подобной херней.

Диего был классный парень, только уж очень недалекий. Думал, что победа революции -- это просто, и надо только убить всех буржуев и поделить все отнятое у них поровну. Ну, или хотя бы пропорционально ценности каждого рабочего человека. И как ни пытался Макс убедить его, что проблема гораздо сложнее -- тот просто не верил.

-- В Европе еще десять лет назад можно было прожить на пособие, -- задумчиво произнес Ян. -- Сейчас, когда его уменьшили наполовину, проживет только социофоб, который из съемной квартиры не выходит и живет в вирках. Или терминал у него стоит в подвале родительского дома, рядом с ковриком для сна. Безработных все больше. На периферии и таких пособий нет. Создается ощущение, что Мировой совет нарочно ворошит осиное гнездо.

-- Мне кажется, тут просто глупость, -- не согласился Максим. -- Они думали, люди настолько оболванены, что можно перевести их на голодный паек. А может, решили, что снижение жизненного стандарта уменьшит рождаемость. Особенно малообеспеченных. Но я одного не могу понять, товарищи. Почему при взрывном росте производительных сил мы имеем такое мизерное улучшение жизни?

-- Потому что вся маржа оседает в чьих-то карманах, -- изрек Гаврила. -- А они выдают человеку ровно столько, чтоб он крутился как хомяк, вертя колесо их экономики. Не развивался и не задумывался ни о чем. Вот убьем таких, и все наладится.

-- Сначала были только мигранты... -- заговорил вдруг молчавший до этого Рик Уоррен, чуть не пролив пиво себе на ногу. -- Пардон, мучачос, я не вас имел в виду, вы крутые... да и те латиноамериканские чуваки не виноваты. Просто работы на всех не хватало. Потом появились эти "чипованные". Киборги. Франкенштейны. Как только мы их не называли.

Рик был высокий -- под два метра -- флегматичный мужик с брюхом и лысиной. По воинской специализации он был пулеметчиком, но и взорвать что-нибудь мог при случае.

-- Когда наш президент свалил из Белого дома, и там опять засели демократы, -- продолжал он, -- вот тогда началось дерьмо. Я еще сопляком был, батя рассказывал... Оружие стали ограничивать. А как без винтовки-то? Кругом же всякие... Но это было всего лишь начало. Да и только в северо-восточных штатах. Короче, раньше импланты были только для сисек, да. А потом появилось черт-те что. Стали, значит, некоторые умники себе ставить кардиостимуляторы. Не такие, которые помогают больным-сердечникам. Другие. Которые стимулируют форсированное кровообращение. Насыщают кровь кислородом. Да, боли, отторжение, лекарства-блокаторы. Но никакой усталости -- если тебе нужно взбодриться, просто вводишь команду. Мозг не обманешь, но до четырех суток можно гонять без сна. Естественно, есть риск внезапной смерти... Сначала их не аттестовали для допуска к работе водителями траков. Но потом эти демократы, защитники, мать их, меньшинств, взяли большинство в обеих палатах, и все разрешили. А после стали ставить другие импланты на реакцию и на выносливость. Если мне надо было на трансконтинентальных маршрутах ездить с напарником, то такой Франк, мать его, Эйнштейн, мог ездить один. И для них повысили максимально разрешенные рабочие часы за день. Да, они сыграют в ящик на пять лет раньше. Но кого это волнует? Все заказы и все рейсы были ихние. А потом... -- Рик глотнул еще пива и почесал бок под футболкой. -- А потом, когда я уже решил поставить себе такую же херню... они вообще заменили водителей на силикон! И ладно бы имелись в виду телки-роботы. Так нет, силиконовые мозги. А где людям-то работать? В стриптиз-клубах? Так и там они вне конкуренции. А если не такие, то трансы.

-- Транслюди?

-- Если бы. Трансгендеры. Хирурги-то всегда слепят лучше, чем матушка-природа.

-- Что ты имеешь против трансгендеров? -- спросил его Ян, который очень серьезно относился к защите чужих прав.

-- Я-то? -- американец обвел глазами товарищей, гадая, хотят ли его поддеть или попросту беззлобно троллят. -- Ничего! Кроме того, что трахаться с ними не хочу. Дело вкуса.

-- А представляешь, -- ухмыльнулся Диего, -- если в будущем пол можно будет менять, чисто щелкнув пальцами? Хоть четыре раза в месяц. Сегодня ты ее трахаешь, а с понедельника уже она тебя, ха-ха.

-- Да блин, такие устройства уже лет сто в свободной продаже. Из резины. Заткнулись бы, умники, а то я... -- пробурчал бывший дальнобойщик, почесывая кулаки.

Окончание фразы заглушил взрыв хохота. Бойцы заржали и чуть не опрокинули стоявшую на походной плитке сковороду, на которой шипело масло. В ответ раздалось такое же злое шипение рядового Хуана Санчеса, черного как ночь выходца из Суринама.

-- ?Malditos cabrones! -- Хуанито замахал на них рукой с чуть более светлой ладонью. В данной ситуации это приблизительно значило: "чертовы придурки!".

На сковороде разогревался консервированный бекон с фасолью. Умопомрачительный запах поднимался над плиткой.

-- Надеюсь, я до этого времени не доживу, -- пробормотал Гаврила, когда все немного успокоились. -- Мне как-то привычнее по старинке. И врачи-эксулапы с кремниевыми мозгами меня пугают. Если и сделал Мировой совет что-то хорошее, так это ввел ограничения на модифицирование тела.

-- Прекратите пороть херню, -- произнес Виссер. -- Вот вы заговорили про транслюдей. Но это все же люди. Хоть и измененные. А что вы думаете про Адский Грузовик Дьявола?

-- Что это городская легенда, -- произнес Зоран, не поднимая головы. -- Такая же, как "Ангар 18", вайомингский инцидент, Брайан Уэстби, которого нельзя добавлять в друзья, потому что он мертвец... И не упоминай нечистого без надобности.

-- Я тоже так думал. Но Иван сегодня сказал мне, что лично знал чувака, который расследовал такое дело.

-- Гонит наш программист. Слишком много курит свою трубку. Это сказка.

Всем бойцам эта история была известна. Якобы в одной транспортной компании был случай, когда грузовик с автопилотом сознательно сбивал людей, переходящих дорогу в неположенном месте. Один случай, второй, третий... Чаще не насмерть, только ломая человеку ноги. Но двоих, которые были пьяны, колеса просто размазали по асфальту. Сначала думали, что это случайность. Но после четвертого случая вопросом занялась специальная комиссия от министерства транспорта. Подозревали незаконное вмешательство оператора в систему. Или хакинг со стороны через беспроводную связь. Или баг программы. Но не нашли ничего.

"Потому что это фича, а не баг, товарищи", -- услышали они вдруг голос Ивана через их коммуникационный канал.

Он не смог пойти на пляж, потому что не отпустила командир Технической службы, но незримо присутствовал рядом с ними. Смотрел, поди, на загорелых девчонок через их глаза -- тех, у кого были "линзы", то есть всех, кроме Рауля, -- и слюной исходил, занимаясь узконаправленным передатчиком на крыше небоскреба, где рядом с флагом Мексики теперь вилось красное полотнище с эмблемой Авангарда. Или сидя в душном дата-центре в подвале отеля, за столом, заваленным разобранным оборудованием, под плохо настроенным кондиционером.

Комаров не требовал себе поблажек, не считал себя больным и меньше всего хотел быть каким-то меньшинством. Шутил, что у него слегка перегорели цепи и процессор несовместим с материнской платой, и все они вместе -- с видеокартой. Рихтеру понадобилось читать подсказку, чтобы понять, для чего служило это древнее железо. Но все это была метафора для описания соматической болезни Ивана.

Спутников у НарВласти Мексики больше не было. Все спутники корпократы забрали с собой. Поэтому и должен был трудиться с риском для жизни этот слабый человечек с почти парализованными ногами. Ноги у него были неходячие из-за перенесенного в детстве ДЦП. Паралича, который давно научились лечить... но в детском доме его маленькой страны, где-то рядом с Российским государством, в штате просто не было врача. И не было денег.

Но хотя он использовал одежду, которая сама надевалась, зашнуровывалась и застегивалась, потому что ему было тяжело делать лишние движения, разумом он был сильнее большинства здоровых. И был одним из незаменимых работников. Впрочем, экзопротезы позволяли ему ходить и даже бегать. И никогда в его айденте не было добровольной пометки о том, что он нуждается в особой помощи.

"Может, робот считал, что глупых существ из мяса надо учить, -- продолжал звучать надтреснутый мальчишеский голос в их ушах. -- А если не получается, то убивать, ведь это повышает уровень безопасности. И не жалко ликвидировать нескольких, если это поможет уменьшить количество попадающих под колеса пешеходов в будущем. Ведь людей много. А что самое смешное, знаете? Эта мера подействовала. В городе, где проявил себя грузовик-убийца, люди стали внимательнее на дорогах".

-- Да хватит уже гнать, Айвэн! -- Рик даже поставил бутылку с пивом, чуть утопив ее донышко в песок. -- Я такую историю слыхал про десять разных городов. На шести разных, мать их, материках. Я понимаю, у тебя хреновое настроение, не отпустили оторваться. Но это не повод верить в бородатые анекдоты...

"А ты не думаешь, что это десять разных историй?" -- голос Ивана дрогнул, будто от боли. Он был обидчивый.

А еще Рихтер, конечно, знал, что псевдо-ИИ может быть предвзятым. Он может быть расистом, считая, что черные совершают больше краж. Сексистом, считая женщин неэффективными работниками, отвлекающимися на беременность и уход за детьми. Может вообще дискриминировать натуралов и поощрять ЛГБТ и чайлдфри, считая их более надежными и стрессоустойчивыми. Многие системы управления кадрами с использованием Искусственного Интеллекта провалились именно из-за этого. Они были вопиюще некорректны, не гуманны и не толерантны. Но если люди для них ресурс, такой же, как электроэнергия, разве могло быть иначе?

"Или еще вот задачка, -- продолжал Иван. -- На дороге прямо по курсу твоей машины наркоманы. Уходить не хотят, тебя не замечают, потому что в стране эльфов электромобили не ездят. И у твоего автопилота есть выбор. Угробить тебя, развернув авто в железобетонный отбойник, или размазать по асфальту пятерых обдолбанных торчков на твоем пути? Как думаете, что он сделает?".

-- Я за него бабки заплатил, -- произнес Рик. -- Жизнь клиента на первом месте.

-- Это пережитки буржуазного менталитета, -- произнес Виссер.

-- Ага, -- согласился Гаврила. -- Хоть они и наркоманы, а люди. И их больше. Их еще можно перевоспитать... в стройотряде.

-- Идите в жопу, комми сраные. Любители всяких отбросов, -- проворчал Рик. -- Если бы вы так позорно не слили свою страну, не надо было бы нам сейчас биться с этими гребаными корпоронацистами в этом пекле. Робот уж точно поступит умнее вас.

Только очень хорошо зная Рика, они поняли, что он беззлобно шутит.

"А правда в том, что мы НЕ ЗНАЕМ, ЧТО РОБОТ СДЕЛАЕТ, И НЕ МОЖЕМ НА ЭТО ПОВЛИЯТЬ! -- прозвучал как гром голос Ивана, явно подкрутившего громкость. -- И это самое страшное. Второй вопрос. Если у автопилота будет выбор -- задавить одну двадцатилетнюю чиксу или двух восьмидесятилетних бабушек, что он сделает?".

-- Зачем унижаешь пожилых женщин, Ваня? -- заржал Гаврила. -- Завязывай с эйджизмом. Радуйся, что тут нет наших леди, они бы устроили тебе Клару Цеткин и Розу Люксембург. И хорошо, что тут не Северная Америка, да, Рик? А то там посадили на сто двадцать лет одного "снежка" из Арканзаса, который обозвал столетнюю даму старухой, не зная, что она...

Негр захохотал, снимая сковороду с огня и раскладывая кушанье по мискам.

-- Можешь не продолжать, помню тот случай с судьей... -- пробурчал Рик. -- Посадили мужика не за слова, а за assault и physical violence в отношении представителей власти. Он еще и копов поколотил, которые приехали его винтить после звонка этой гремучей змеи. Но ты все равно прав. Я рад, что свалил оттуда. Лучше сдохну под забором в этой дыре, среди краснокожих марксистов. Но зато тут можно говорить все, что хочешь. Нет, я ничего не имею против... небелых. Санчес, ты же знаешь...

Чернокожий, никогда не бывший в Африке, поднял вверх большой палец.

-- Просто считаю, что это лицемерие на хрен не нужно, -- продолжал бывший дальнобойщик, чье настоящее имя могло быть и не Рик. -- Именно оно оскорбляет! Того, на кого направлено. И эти обидки... на неправильные словечки... признак крысиной натуры. Нормальный мужик... то есть человек неважно какого пола... но настоящий человек... должен говорить все прямо, как думает. И если я говорю, что негр сукин сын... я имею в виду этого негра, а не всех от мыса, блин, Доброй Надежды до Гаити! И любой черный может точно так же сказать, что какой-то "снежок" -- мудак, и напинать его белую задницу. Если тот это заслужил. И я не буду считать его гребаным черным расистом из "Черных пантер". Женщин это тоже касается... И я до сих пор не могу понять, кому помешали памятники солдатам Диксиленда? Они честно погибли за свой дом, разве нет? Ну да ладно, хватит трындеть, давайте жрать уже! -- североамериканец похлопал себя по выступающему брюху.

Через минуту все герильяс уже набивали себе животы, нахваливая нехитрое кушанье. Сковорода была большая, размером с сомбреро, и хватило на всех. Даже подливку вымакивали кукурузными лепешками, разделенными по-братски.

Разговор продолжался. Уже захмелевшие и отяжелевшие от еды, они снова начали рассказывать байки про роботов. Как когда-то первобытные охотники у костра вспоминали страшные истории про тигров и пещерных медведей. Стандартный набор -- про куклу, которая затрахала хозяина до смерти, про промышленных сборщиков, которые не стали перевыполнять план с нарушениями правил безопасности, а затащили под пресс менеджера, захотевшего подкрутить настройки. Не забыт был и Хиробрин, игрок-призрак, и другие легенды вирок, перешедшие в них из старинных сетевых игр.

Где-то рядом с ними незримо присутствовал и их программист. Disabled? Special? Вряд ли ему нравились эти слова, так же как русское слово "инвалид".

"Не хочу портить вам аппетит, мучачос. Но я задал эти вопросы, чтоб вы задумались, -- вдруг прозвучал, казалось, прямо у них в головах голос IT-специалиста, -- На них нет ответа. И суть в том, что мы никогда не узнаем. И это страшно. Даже мне. Тому, кто вырос на всем этом. А еще наш Макс с ходу назовет десять пунктов устава Корпуса мира, предписывающих офицеру подчиняться компьютеру. Хотя это еще не искусственный интеллект. Его еще не существует, но ему уже во многих случаях доверяют больше, чем существу из мяса. Отдыхайте, товарищи. А меня зовет мадам, чтоб я опять занимался этим чертовым передатчиком".

Какое-то время они молчали, лишь напряженно работали их челюсти. Соус каждый сам добавлял по вкусу. Почти все пиво было к этому моменту уже выпито. Сегодня у них выдалась неплохая трапеза. Хотя они привыкли ко всему. Иногда ели домашние фахитос и буррито, которые приносили местные. Иногда мексиканские лепешки чередовались с космополитическими бургерами в саморазогревающейся упаковке из супермаркета. А иногда по полдня и более вообще было не до еды.

Армейских рационов не хватало, и в предыдущий раз на марше они питались китайской лапшой из брикетов с добавлением хлореллы и сверчковой муки, химического цвета батончиками из сои и тому подобной дрянью, которую злые языки называли comida de perros -- "собачья еда". Но если эти дешевые источники углеводов и протеина годились для мирных тружеников, почему они не годились для рабочих, которые решили взяться за оружие? Совсем как поется в старой песне про Красную Армию, где почему-то винтовку держат за штык, сжимая мозолистой рукой.

-- Лучшая люстрация -- это дефенестрация, -- с набитым ртом произнес Гаврила. -- Выкидывать из окон тех кровососов, которые не успели выброситься сами. Зло должно быть наказано...

-- Они не зло, -- прозвучал резкий голос Санчеса, уже опустошившего миску. -- Они стихия. Примерно как прожорливые крысы или саранча... или наводнение. Но это не значит, что с ними не нужно бороться.

-- Бизнесу все равно, чем заниматься, -- согласился Ян Виссер, чинно орудуя ложкой, -- продавать живой товар или лекарства от СПИДа, выращивать опиумный мак или пшеницу. Там, где выше маржа, там он и сконцентрирует усилия. Капиталу нет дела до конкретных людей. Мы для них только цифры. И чем выше человек поднимается по служебной лестнице, тем меньше видит фамилий и судеб. Только винтики и шестеренки.

-- Естественно, так обстоят дела, если во главу угла поставлено извлечение прибыли, -- назидательно поправил его Гаврила. -- А когда целью функционирования предприятия является благо общества, все устроено иначе. Руководители социалистических предприятий думают об общем благе, видят в своих работниках людей.

Все покивали, только Виссер что-то пробурчал про "государственный капитализм".

-- Короче, некоторые отмороженные люди ставили себе искусственные глаза, -- снова вернул их к старой теме Санчес. -- Как у нашего субкоманданте, который может подглядывать за чиксами хоть в окнах отеля, хоть на пляже Исла-Мухерес на той стороне пролива... Да только они свои родные глаза не в аварии потеряли и не от болезни. Они их в бак для отходов выкинули, а эти зенки -- себе в черепушку! Только потому, что те лучше. Прикиньте. Типа апгрейд. И зрение у них такое, что нам и не снилось! Никакие линзы этого не дадут. А еще есть пара модификаций нервов и связок кисти, которые хорошо отработаны -- их часто делают себе музыканты и хирурги, особенно в частной медицине. А уж спортсмены... там такое, что кроме как киборгами их не назвать. Не зря после 2023 года их стали обследовать не только на вещества, но и на инородные включения в организме... Но существуют такие новые бионические протезы, что их очень трудно отличить от "родных" органов. И сделали много послаблений. Якобы, чтоб спорт стал более зрелищным. На самом деле лобби...

-- Слушали биржевые новости? -- вдруг произнес Гаврила. -- Индекс, мать его, Дейви Джонса упал. Мировая экономика летит в глубокую задницу.

-- Доу-Джонса! -- поправил его Ян Виссер. -- Хватит коверкать слова. Дейви Джонс -- это морской дьявол. И у него нет индекса.

-- Какое вам дело до этого индекса? -- попытался их урезонить Макс, не любивший такие разговоры. -- Какое нам дело до этой "экономики" жуликов? Курс глобо в нашей стране и союзной нам Конфедерации теперь зафиксирован. И ставка рефинансирования Центробанка в Женеве на него не влияет...

-- Ой, не грузи нас этой херней, -- замахал рукой чернокожий механик. -- Я даже не хочу знать, что это такое. Мне даже лень в базу данных лезть.

-- Сделайте погромче! Включите, включите, -- затопал ногами Диего. -- Там по радио что-то важное.

Тихое бурчание приемника, стоявшего рядом, они и вовсе перестали замечать, привыкнув.

Радио было виртуальным. На самом деле его не было. Просто маркер входа в сеть выглядел как радиоприемник времен Второй мировой для тех, у кого были "линзы". Для остальных он был невидимым

Через сложную систему маршрутизации в обход Фаервола, который окружил охваченный восстанием континент Южной Америки (а также мятежную часть Северной), -- сетевые данные все равно проникали по десяткам и сотням широких и узких каналов. Было и обратное движение.

Сейчас это был подкаст, записанный для внутренней сети Боливарианской Конфедерации, с которой НарВласть Мексики, возможно, в будущем собиралась интегрироваться, -- ведь там у власти был тот же самый "Авангард".

Для бойцов подкаст выводился через их локалку. А населению -- у которого сети не было, -- приходилось включать первобытные радиоприемники и слушать те же передачи, которые транслировались НарВластью и "Авангардом" на коротких волнах и УКВ. Приемники раздавали бесплатно. Задействована была и старая проводная телефонная связь. Нашлось на складах и давно демонтированное оборудование для станций мобильной связи древних форматов. Да, это было сравнимо с переписыванием глиняных табличек на флэш-память или на квантовый носитель. Но это позволяло людям, отрезанным от сети, -- быть в курсе новостей.

Были, конечно, и "вражеские голоса", и частные станции, вещавшие из Панамы или Чили, или с кораблей в море, но их активно глушили.

Хотя Рихтер знал, что даже передачи союзников подвергались строгому отбору и цензуре, чередуясь с агитационными материалами Информационного отдела Чрезвычайного Комитета. Которые с каждым днем занимали все большую долю эфирного времени.

Вот сейчас как раз шел один из них. Говорили про крушение космического корабля с Луны, который упал в Швейцарии. Но вместо четкого раскладывания по полочкам пустились в какое-то растекание мыслью по древу пополам с поповской проповедью. Слушать это было тяжело. Рихтер не имел журналистского образования, но ему на месте слушателей стало бы дурно от безапелляционных утверждений и казенных фраз.

"Нет сомнений, что вина за произошедшее целиком и полностью лежит на Мировом совете, своей грабительской эксплуататорской политикой доводящем угнетенные народы до нищеты и религиозного мракобесия..." -- говорила дикторша из Гвадалахары.

Вначале, пока еще не было известно, что это теракт, она говорила про "пренебрежение антинародной властью и мировой клептократией правилами безопасности, приведшее к гибели трудящихся...".

"Это где на курорте Швейцарии она нашла трудящихся?" -- подумал Макс.

-- Их спичрайтера я бы расстрелял, -- произнес Гаврила. -- Дважды: один раз за форму и второй за содержание. И вообще я думаю, что пиндосы на Луне и сейчас не были. Летают автоматы. Просто технологии скакнули высоко, уже с тенью и флагом не лажанутся. Подделывают чисто. А корабль сами и уронили. Как с башнями-близнецами.

Рихтер сибиряку в чем-то даже завидовал. Мир его был черно-бел, как старый надежный телевизор. Для простых ситуаций это упрощение было полезно. Позволяло быстро принимать решения в условиях дефицита времени. Но годилось ли для сложной поливариантной стратегии?

Еще ходили слухи, что были сбиты несколько кораблей космических сил Корпуса Мира. Но сколько именно, никто не знал.

-- Я предлагаю включить внешние новости, -- вдруг сказал Ян Виссер.

На минуту все замолчали. Молчание было напряженным и задумчивым.

"Внешние" -- то есть за пределами Мексики. Не свои. Не обязательно вражеские. Хватало и тех, кто объявил нейтралитет.

-- Разрешаю, -- ответил Максим. -- Прямого запрета на это не было. Но недолго!

Они имели достаточно мощный приемник, чтобы их поймать. Тем более что судно, с которого шло вещание одной из радиостанций, находилась всего километрах в тридцати в Заливе. А уж она ретранслировала множество станций со всего сектора.

Не пошевелив и пальцем, военспец перенастроил приемник. Не тот, виртуальный, "стоящий" на песке, а настоящий, встроенный в полевой коммуникатор, который лежал у него в сумке. Эта вещица в стиле ретро была вполне функциональна, а уж ее устойчивость к вредным факторам была вне конкуренции. Своего рода переносной филиал базовой станции отряда, той, которая была размещена в штабе. При необходимости из нее могла быть развернута длинная активная антенна, для улучшения приема сигнала и его передачи.

Заговорил уже другой голос, мужской. По-испански, но даже Максим заметил, что у диктора немного другой выговор. Как он понял, это была станция из Панамы.

"Продолжаются спасательные работы на месте крушения грузового космического корабля "Теодор Рузвельт". Число погибших на поверхности достигло 311 человек. По подтвердившимся данным, вину на себя взяла террористическая организация "Меч Пророка"...

В другое время крушение лунного грузовика заняло бы все первые полосы и весь топ сетевых новостей. Но сегодня оно если и не прошло незамеченным, то в центр внимания не попало. Этот таинственный "Меч Пророка" взялся за амбициозную цель -- попытаться атаковать столицу и резиденцию Мирового совета с помощью угнанного космического корабля, доставлявшего с Луны гелий-3. Экономически разорительный проект частной космонавтики с сомнительной рентабельностью не критиковал до этого только ленивый. Но никто всерьез не допускал мысль, что кто-то сумеет захватить такой корабль и использовать его как оружие. Многоступенчатые меры безопасности -- о которых Рихтер примерно догадывался, -- казались непреодолимыми для обычных террористов.

Но тем не менее корабль захватили. Судя по всему, только планетарная оборона не дала ему долететь до поверхности и упасть там, где было нужно террористам. Но даже обломков, долетевших до Земли на сумасшедшей скорости, хватило, чтобы наделать шуму.

Как же им удалось взять это судно под контроль? Трудно будет СПБ и другим службам расследовать, учитывая, что от корабля осталось немного, а останки экипажа и вовсе испарились. И уже множились конспирологические версии, что неспроста характер повреждений на поверхности не совпадает с радиусом взрыва, да и радиоактивное заражение местности слишком незначительно... Максим не был экспертом и не брался судить. Одно он мог сказать точно -- он не одобрял тех, кто это сделал. Могли погибнуть сотни тысяч людей, никак не причастных к деятельности властей.

Между тем по радио продолжались главные новости дня. Но про Мексику в них почти ничего не было сказано, кроме скупых фраз о продолжающихся беспорядках. Зато много было новостей из метрополии.

"Международный спортивный комитет принял решение отложить на неопределенный срок проведение Чемпионата мира по футболу".

"Ассоциация авиаперевозчиков подтвердила отмену сорока процентов международных рейсов на период с ноября 2059 по январь 2060 года. Согласована отправка более половины персонала в неоплачиваемые отпуска на время кризисных явлений...".

Почему-то во всем мире говорили про Южную Америку, забывая, что восстала еще и часть Северной, и некоторые острова. Правда, почти все их уже "освободили", если верить победным реляциям Корпуса мира.

Да еще нейтральная Куба непотопляемым авианосцем стояла против флота "миротворцев", которые так и не высадили на ней десант.

"Продолжается антитеррористическая операция в Сьюдад-Хуаресе и Тихуане".

Бойцы встретили эти новости радостными криками.

-- Глупые гринго. Они не продвинулись ни на километр! Колосс на глиняных ногах.

-- Муэрто-хуэрто, ха-ха! -- это, конечно, была любимая присказка Гаврилы, и ударение в каждом слове этого неологизма падало на последний слог, так что он звучал очень по-местному. -- Боятся. Ведь даже старый "Калаш" рельс пробивает.

-- Серьезно? -- переспросил Диего.

-- Да. Шейку стального магистрального прошибает бронебойной пулей.

Все покивали, многозначительно цокая и присвистывая. Ведь оружие-то это было сделано больше ста лет назад. И в регионе его были просто горы.

К северу от границы по-прежнему было тихо. Враги медлили. Да, они перешли Рио-Гранде и без боя оккупировали Сьюдад-Хуарес и Тихуану. Там сейчас шла операция по наведению порядка. Но судя по всему, с ней у Корпуса не клеилось. К тому же по всему миру вспыхивали мелкие и крупные мятежи. Этой осенью на всех материках, кроме разве что Австралии, было действительно жарко, и зима в обоих полушариях обещала быть еще горячее. "Красная осень 2059". И хотя нигде революция не приняла такой размах и не была поддержана частью местной власти, как здесь, -- восстания полыхали по всему шарику. Старые кадровые и спешно сформированные новые части "миротворцев" могли только затыкать дыры. Одновременно проходили массовые мирные митинги и забастовки, а также выступления даже тех, кого еще недавно Мировой совет считал своей опорой и союзниками.

Бойцы повторяли друг другу фразы из новостей, смакуя каждое слово.

-- Да их гонят отовсюду и бьют как детей! -- хохотал Санчес. -- Восстания на Ближнем Востоке...

-- Ну, эти парни нам не друзья, -- вздохнул Макс. -- Они и нам мечтают нож в спину всадить. Они атеистов жгут живьем и камнями забивают. "Авангард" и другие близкие к нам люди там в глубоком подполье.

Кого только не было среди взявшихся за оружие по всему миру! Суннитские и шиитские моджахеды, "Новая сияющая тропа" и совсем уж экзотические сектанты из Азии, племенные вожди из Африки, индейские экстремисты и "Черные пантеры" Северной Америки, Движение за независимость Техаса (хоть Рик и скривился, сказав, что там осталось двадцать человек алкоголиков, любящих стрелять по пивным банкам). Были еще индийские маоисты, Национальный фронт Венгрии -- отколовшийся от Арийского легиона, сербские и македонские четники...

Ну и конечно, Северная Евразия. Москва, объявленная "свободным городом". Хотя сведений оттуда поступало немного.

Только в Китае царило гробовое молчание. Из Поднебесной не было никаких новостей. А вот в Тибете шла полномасштабная партизанская война, захватившая даже осколок Средневековья -- затерянный в горах древний Бутан, который до этого всегда хранил нейтралитет.

Партизаны слушали, и у них чесались руки вступить в бой. Да, половина этих людей из далеких краев были открыто или тайно враждебны им, собравшимся сейчас у костра. Но пока у них были общие враги. И они радовались чужим победам как своим. Понимали -- даже если это не были их союзники... враг моего врага если и не друг, то полезный инструмент. Эти беспорядки и хаос оттягивали на себя силы, которые Мировой совет при других раскладах мог бросить против Конфедерации и НарВласти Мексики. Поэтому "вильисты" радовались любым бунтам -- хоть исламистов, хоть самых дремучих этнонационалистов, хоть даже фанатиков-сектантов, поклоняющихся духам и божкам.

Но были и другие новости.

"Лидер Союза освобождения Земли Матхаи Мурти поддержал идею роспуска Мирового совета, но отмежевался от радикализма некоторых представителей движения "Авангард". Парламентская фракция СОЗ обвинила "Авангард" в узурпации власти в ряде стран и предательстве мирового общедемократического движения... В то же время депутаты социал-демократы в Мировом совете подали протест против действий Корпуса мира и покинули зал заседаний..."

-- Жалкие трусы. И вашим, и нашим. Оппортунисты! -- сплюнул Гаврила. -- Воюют, как Ганди завещал. На коленях.

-- Они тоже рискуют, -- осадил его Макс. -- Их могут посадить в тюрьму или убить. Хоть пулей снайпера, хоть нанодрянью. И это в Женеве они отмежевались. А тут, в Мексике, их активисты воюют рядом с нами. Поэтому не надо всех в одну кучу. К тому же "все отнять и поделить"... детская болезнь левизны -- это опасно.

-- Эх ты. Отнимания и деления много не бывает. Это полезные арифметические операции.

Макс не стал ему возражать. Он уже видел у людей мрачное упоение пугачевщиной, погромами, расстрелами. Но, видимо, с этим ничего нельзя было поделать.

Он достал из сумки гроздь бананов, оторвал один, показавшийся ему не таким зеленым, откусил половину. И скривился. Плоды, которые им дали в ежедневном пайке, оказались горькими и по вкусу напоминали мыло.

-- Ну ты даешь, амиго. Сырыми их едят только обезьяны и дикие белые люди, -- сказал Санчес. -- Дай сюда, дружище. Их надо печь или жарить.

Макс послушно отдал ему гроздь коротких эквадорских бананов, над которой черный партизан тут же начал колдовать. Не в прямом смысле -- делать магические пассы руками и шептать заклинания, -- а в переносном: готовить их на той же сковороде, на которой перед этим был разогрет бекон. Хотя и заклинания он прочитать мог, и обереги уважал. Он был из племени суринамских маронов -- лесных негров. Потомков тех африканских рабов, которые сломали свои оковы и бежали в труднодоступные джунгли, хоть и чужого континента. Высокий, спокойного веселого нрава, он был не только поваром от Бога, но и надежным товарищем и бесстрашным бойцом огромной физической силы. Суеверий у него было не больше, чем у остальных, и они не мешали ему владеть не только калашом из прошлого века, но и тем оружием, которое требовало технических знаний. До Революции Санчес был автомехаником.

Сидящий рядом с ним Гаврила загорел так, что цветом кожи сейчас почти приближался к потомку жителей Африки. Если их полевой врач иногда затихал, то это означало только, что он копит силы для нового всплеска кипучей деятельности. Если Сильвио был холерик, то Гаврила -- явно сангвиник. Он мог говорить резкие и даже жуткие вещи, но все знали, что это только треп. И по-настоящему злым его видели очень редко.

Вот и сейчас, когда остальные просто наслаждались холодным пивом из сумки-холодильника, доктор быстро осушил банку и чертил прямо в воздухе в их локальной Д-реальности какие-то круговые схемы и стрелочки, бормоча под нос про Ватикан, Мальту и масонов, фракционность в китайском руководстве и ее влияние на мировую политику... и про то, что место геополитики давно уже заняли киберполитика и нанополитика... О Рокфеллерах и Ротшильдах и о том, кто из них заключил соглашение с шанхайской кликой и сформировал новый порядок...

Максим пропускал это бормотание мимо ушей, как бесполезный фон.

-- В нашу эпоху, камрады, весь цивилизованный мир -- это гигантский муравейник. Только это муравейник стрекоз, -- произнес Гаврила, приканчивая еще одну банку из биоразлагаемого материала. -- Это не меритократия, а какократия.

-- Чего-чего? -- переспросил Макс.

-- Власть худших. И вместо ноосферы у нас ее антипод -- какосфера. Где-то идет война, а они переживают за цены на корм для виртуальных питомцев.

-- "Какократия"? -- усмехнулся Рихтер. -- По мне, больше похоже на словечки ребенка в детском саду. Вы, русские, -- странные. Я вот Достоевского читал, но так и не понял. Описывает, как плохо жить, с душой описывает... и тут же подводит к тому, что бунтовать, с топором или винтовкой, -- грех.

-- Бунтовать против хорошей власти -- верно, преступление. А против плохой -- это подвиг.

-- Осталось отличить одно от другого, -- усмехнулся немец. -- Если б это было так просто, такой кучи книг бы не написали. По-моему, ты сгущаешь краски. Прогресс все-таки есть. Феодализм был еще хуже. Сейчас у нас есть единое государство Земли.

-- Тоже мне, достижение, обогнать феодализм, -- хмыкнул врач. -- Хотя кое-где еще и рабовладение не изжили. Глобальное государство и Мировой совет -- это симулякр для быдла.

-- Точно. На самом деле миром правят транснациональные корпорации, которые законам не подчиняются, -- согласился Ян.

-- И это тоже симулякр, но для быдла поумнее, -- пробасил Гаврила. -- Тех, кто правит миром, никто никогда не видел. И это не корпорации. Знаешь, у меня одна претензия к последователям бородатого дяди Маркса, которого я уважаю и даже люблю как отца. Они уверены, что мы живем при капитализме. А никакого капитализма нет с девяностых годов ХХ века. А может, раньше. И привычного рынка уже почти нет. А есть искусственная экономика, надуваемая электронным баблом, которое всемирная Клика генерирует в любых количествах... с помощью одного клика мышкой.

-- Чего? Чем-чем?

-- Клика мышкой. Мышка -- это такой древний манипулятор. Первые мышки "кликали" при нажатии клавиши. То есть щелкали. Как и первые клавиатуры. А сейчас если и щелкает, то только у нас в башке.

Солнце уже спускалось к линии горизонта, а истории всё сыпались одна за другой.

Говорили про глаз Нефтяника. Мол, он настолько экспериментальный, что тот может им сквозь стены видеть. Поговорили про то, как корпорации-поставщики забирали импланты за долги по кредитам. Согласились, что это "городская легенда" из старого кино. А вот то, что их изымали или деактивировали государственные службы, если те попадали под запрет из-за патентных споров или санкций правительственных агентств, -- чистая правда. И человек таскал в себе мертвый глаз или волочил отключенную ногу до ближайшей клиники, где за свой счет был вынужден ставший бесполезным орган удалить. Конечно, устройств, необходимых для жизни, это не касалось. Хотя понятие "необходимости" -- растяжимое. И жизнь без нормального глаза может стать намного мучительнее. Или еще какого органа.

Говорили про пуристов. Вернее, не говорили, а ржали и издевались над теми, кто был против новой техники вообще, особенно по религиозным причинам. А вот тех, кто был против внедряемых под кожу имплантов, бойцы хорошо понимали, потому что сами не очень-то хотели пихать в себя лишнее железо. Мол, зачем внутреннее, если внешнего хватает? "Линзы" считались внешним.

Потом болтали про одного парня в Японии, который пришел в магазин, а его заставили пройти тест Тьюринга и доказывать, что он человек. Он был инвалид, у него была странная походка -- результат множества вставок, на которые реагировал металлодетектор, -- и лицо, тоже странное после двадцати операций. Он потом в суд подал и выиграл.

-- Хорошо еще, что к нему с отверткой в жопу не полезли, -- усмехнулся Санчес, опередив Гаврилу, который тоже хотел сказать какую-то пошлость.

Они уже поговорили про число Грэма и добрались до слендермена (Рик заявлял, что его напарник по фирме видал последнего в маленьком городке в Новой Англии), когда по радио началась занудная пропаганда от Политотдела. Один только список налагаемых -- временно -- запретов для гражданского населения включал сорок пунктов. А на фразе "Крепить боевую дисциплину и беспощадно выкорчевывать ростки оппортунизма" -- бойцы начали материться и замахали руками: мол, выключи, достала уже эта шарманка. Голос по радио был женский, но не милый, а похожий на голос строгой учительницы начальных классов.

-- Товарищ Магда Пенджаби, -- с ядовитой усмешкой пояснил Ян. -- Она маоистка из Франции. Наполовину пакистанка, наполовину француженка. А здесь, в Латинской Америке, она стала главой движения "Католички за социализм". На первом пленуме -- я смотрел его в реальном времени -- она сказала, что из всех искусств важнейшими являются те, которые берут начало в живом народном творчестве, а бездуховные стили должны быть подвергнуты решительному осуждению. Похоже, у нее теперь официальный пост. Откройте общую рассылку на коммуникаторе, там пишут, что она вступила в должность старшего комиссара по этике. Она сторонник языкового пуризма и монографию написала про "неоправданные заимствования из английского в языках постколониальных народов". Думаю, за эти слова теперь будут штрафовать. Товарищи в НарВласти хотят, чтобы в новом государстве говорили и писали только на мексиканском испанском, очищенном от заимствований... раз уж нельзя перейти на какой-нибудь ацтекский науатль. А английский, мол, вообще язык эксплуататоров.

-- Они там совсем loco? -- возмутился Санчес. -- Чинуши и эта фурия. А что думает "Авангард"? Война на носу, десанта ждем и налетов, а они вопросами языка и музыки занимаются. Это похоже на вредительство. Разогнать их к чертовой матери. В интербригадах кого только нет, и испанский знают не все. К тому же "трансляторы" вроде не отменили.

-- Это просто идиотизм, -- согласился Макс.

Гаврила хотел сказать что-то, видимо, более резкое, но тут они услышали лирический перебор испанской гитары.

"Опять музыкальный дрон?" -- подумал Рихтер.

Нет, источник звука приближался. Кто-то быстро шел к ним сначала вдоль ряда пальм на берегу, а потом по песку. Это был живой мариачи -- певец в черном бархатном костюме с галунами и черном сомбреро из фетра с такой же оторочкой. Доносились переборы испанской гитары, и хриплый баритон пел про "корасон", то есть сердечные муки, и какую-то Изольду из города Веракрус.

Макс мог прочитать о новоприбывшем все -- его имя, возраст, биографию, две судимости за воровство и семь административных дел за бродяжничество и попрошайничество. У военспеца был аналог "Очков патрульного", только интегрированный прямо в "линзы". Рихтер не отключал их даже на время отдыха, просто приглушал интенсивность окон и убрал звуки, чтобы не мешали.

Когда человек приблизился, стало заметно, что его костюм -- реконструкция наряда богатого плантатора конца девятнадцатого века -- сильно потрепан. Да и сам он выглядел так, будто жизнь побила его, как боксерскую грушу. Но он все еще был крепок физически -- худой, жилистый, мосластый, кадыкастый, похожий на пеликана. Его покрасневшие глаза все время что-то высматривали -- и Максим подозревал, что они искали, что бы такое стащить.

-- Мир вам, сеньоры! -- провозгласил странный человек и помахал им широкой шляпой, в которой Макс заметил две дырки.

Это был безногий музыкант, который являлся чем-то вроде местной достопримечательности. Рихтер видел его дважды в разных людных местах города. Еще недавно тот ездил на гироплатформе с широкими колесами. На ней он мог передвигаться по ровным поверхностям лучше, чем на коляске, -- но не по траве и не по песку. На лестницы его заносили на руках. В городе повсюду были пандусы... кроме трущобных районов и злачных мест, где он тоже любил бывать. Он говорил, что коляска ему не по карману и собирал на нее деньги, хотя его платформа стоила больше, чем любая коляска.

Теперь платформы не было, и он был уже не безногий.

-- Смотрите все! -- произнес человек в драном черном костюме с кое-как пришитыми украшениями из фольги. -- Теперь я могу так!

И выполнил кувырок через голову. При этом раздался легкий механический звук, похожий на работу сервомоторов.

-- Друзья... товарищи из боевого "Авангарда", спасибо вам и всей новой власти! Я никогда не забуду вашу помощь. И отдельное спасибо сеньору Мендосе... нашему дорогому товарищу Хорхе. Это он помог мне получить протезы. Вечная ему благодарность. Зажгу за его здоровье свечку и помолюсь Пресвятой Деве Гваделупской. Вы представляете! В медицинском центре святого Бернардо мне поставили эти чудесные протезы. Бесплатно. Да, это не самые дорогие. Модель тридцатого года. Но мне были не по карману и такие. А теперь я могу ходить, даже по траве. И по земле тоже. За это я сыграю вам свою новую песню.

Он взял в трясущиеся руки гитару, такую же потрепанную, как он, а еще -- расстроенную, и, не попадая в ноты, запел:

Я вам спою

Про радость мою,

Цветет душа, как настурция.

А все потому, да, потому,

Что к нам пришла революция!

Дальше было про Христа, про деву Марию и разных святых. Но Макс ослабил себе слух. Приглушил внешние звуки до половины от нормы. Этим фильтром он начал пользоваться еще в Корпусе. Не на боевых заданиях, но на неприятных брифингах, отчетах. Не потому, что боялся и не любил, когда на него орут, а потому что это помогало ему сдерживаться и никого раньше времени не прибить.

А теперь он жалел, что этот концерт происходит в реальности и нельзя отключить еще и изображение, настолько стало противно, до зубной боли. Мерзкая слащавая патока и клюква.

Макс знал, кто такой Хорхе Мендоса. Неформально в революционной иерархии тот занимал важное место, хотя официальный чин у него пока был скромный. Председатель районной ячейки. Хотя еще недавно он был крупным чиновником в столичной мэрии. Но сменил окраску, как и этот певец. Ведь не так много времени прошло с тех пор, как этот "менестрель" так же цветисто воспевал наркокартели. А если завтра прилетят марсиане на треножниках, будет воспевать их. И Христа не забудет ввернуть.

Сквозь зубы Рихтер произнес: "Браво, спасибо за песню!". Кто-то из его товарищей в это время говорил певцу комплименты чуть более теплые, от чего тот зарделся. В подставленную шляпу ему набросали монет и затасканных мятых купюр. Но еще больше скинули ему безналично на чип. НарВласть пока взяла под контроль только крупные платежи, а мелкие еще никак не проверялись. Рихтер видел, что переводы проходят, потому что каждый сопровождался звоном виртуальных монет и поклоном "маэстро".

Еще они положили в шляпу талоны на кукурузную муку, консервы, фрукты.

"Кстати, валюту надо бы ввести новую, -- подумал Максим. -- Единую для всех свободных стран. Вот этим надо заниматься, а не языковым пуризмом и запретом слов".

А потом певец раскланялся и пошел по пляжу, прямо по полосе прибоя, проваливаясь в мокрый песок с чавканьем. За ним оставались глубокие следы, которые быстро заполнялись водой. Если приглядеться, то было видно, что туфли его имеют слишком правильную форму. Там внутри были не ступни из плоти и костей.

"Испортит ноги, -- подумал Макс. -- Песок и вода -- не лучшие компаньоны для электромеханических протезов. Даже для дорогих японских. Это же не бионика. Сломает и снова будет на своей тележке ездить. Но товарищу Хорхе все равно будет благодарен по гроб жизни. Вот только тот во второй раз не поможет".

Но кричать вслед, чтобы певец не мочил протезы, Макс не стал.

Зубы во рту у мариачи были гнилые и черные, и нескольких уже недоставало. Конечно, протезы и работа дантиста дороги, а он, скорее всего, тратит деньги на пиво, вино или текилу. Но Рихтер подумал, что уж зубы-то бедолаге после окончания войны должны вставить бесплатно в любой из поликлиник -- которые, конечно, тоже желательно национализировать. Максим всегда, сколько себя помнил, считал, что здравоохранение, как и образование, -- это не сфера услуг. Что забота о здоровье и развитии индивида -- обязанность общества, неотъемлемое право каждого. И даже у такого человека оно есть.

Он знал его историю и настоящее имя. Певец, любитель и любимец женщин. Деньги, вилла, машины. Еще он был любимцем мафии, потому что в своих балладах превозносил ее до небес. Бойцов описывал как защитников угнетенных, а боссов -- как легендарных героев. А потом его похитили головорезы из конкурирующего клана. Они хотели, чтоб он теперь воспевал их, а старых нанимателей выставил мелкими червями и продавшимися "суками". Мариачи не согласился. Конечно, певец не мог не понимать, что, если он станет перебежчиком, его убьют уже старые покровители, а скрыть факт измены невозможно. Кругом сеть и "добрые люди". Поэтому прикинулся блаженным дурачком. Но это его не спасло от мучительного наказания. Похитители били певца его же собственным гитароном, здоровенной гитарой, пока инструмент не сломался. Тогда тяжелыми битами ему раздробили кости рук, потом принялись за ноги. После этого просто выкинули за городом в канаву. А пока он полз змеей до шоссе, его дом сожгли вместе с гаражом. После подключились юристы мафии, и оказалось, что мариачи еще должен банку. Понятное дело, что и друзья, и любовницы после этого куда-то испарились.

Судя по всему, его медицинской страховки и накоплений хватило только на руки. На нормальные протезы для ног не осталось. И фонды, куда он обращался, ничего не дали. На нем была черная метка отверженного. И на кредит он не мог рассчитывать после того, как обидел уважаемых людей.

Хорошо, что чистят страну от этой мафиозной погани, подумал Рихтер. Хотя работы еще много. Многих надо поставить к стенке и совсем не как непослушных детей. Не для раздумий об их грешном поведении.

-- Я слышал, он не просто пришел в приемную Хорька, -- заговорил Диего, когда исполнитель народной музыки ушел. -- Он еще и упал там на колени. А когда к нему вышел сам начальник -- посмотреть, что за шум, он начал целовать ему ботинки и говорить, что тот воплощение пророка Топильцина и бога Кетцалькоатля. Ну как Хорхе мог после этого не выделить ему деньги на вшивые протезы?

-- Я знал одного мужика из Тольятти, -- пробурчал Гаврила, беря еще бутылку, последнюю. -- Нет, это не в Италии, а у нас на Волге. Тот покалечился на автозаводе, в сборочном цеху. Там одна линия еще в начале века поставлена. Обе ноги раздробило и руку, которой пытался вытащить ноги. Превратился в обрубок. А у него куча кредитов, ипотека и трое детей. И не такая работа, чтобы скопить на нормальные ноги и хваталку. Со страховкой что-то банк намутил. Мелким шрифтом, двадцать пятым пунктом. Мол, потерпевший сам виноват оказался. Хотя это неправда. Жена его бросила. Долг-то весь на нем, а не на ней. Так вот, этот мужик, звали его Вася, по-моему, не сломался и не попрошайничал. Научился пользоваться теми протезами, какие дали. С завода его уволили, но он в гараже открыл небольшую металлоремонтную мастерскую. И заработал денег...

-- Блин, прямо американская мечта, -- фыркнул Макс.

-- Ты погоди, дальше слушай. Заработал денег. Купил на черном рынке "Калаш". Пришел в тот банк. И устроил им Судный день. Застрелили его, уже когда он ехал на угнанном ховер-байке к родному заводу. Хотел сказать спасибо руководству за обеспечение техники безопасности. Не успел.

-- Дела... -- только и сказал Санчес. -- Красивая смерть. Грубо, конечно, ведь настоящие виновники остались нетронутыми. Но лучше, чем стать как этот...

Когда мариачи скрылся из виду, Рихтер вдруг обратил внимание на то, что Диего сидит красный, как омар.

-- Ты чего, друг?

-- Стыдно. Из-за таких клоунов... нас, мексиканцев, считают... черт знает кем. Слащавыми придурками, которые только и умеют, что песенки распевать.

-- Да расслабься, -- хлопнул его по плечу Гаврила. -- Любой, кто неделю пожил тут, знает, что вы и глотки резать умеете, и носы набок сворачивать.

В ответ на это Диего снова надулся и помрачнел.

-- Да блин, я шучу, пацан, -- хлопнул его по плечу врач. -- Знаю я и про ваши самолеты, и про ракеты. И про науку. Никто не говорит, что вы или убивцы, или жиголо. Блин... я вот не плачусь, что мне каждый столб говорит, что мы, русские, -- алкаши! И у нас медведи по улицам ходят и на гармошках играют. Хотя этих медведей... после тридцати лет дружбы с Китаем... даже я -- егерь со стажем -- очень мало где видал. Есть места в Сибири, где остатки тайги можно перепутать с лесопарками. Там даже педофил в костюме мишки не спрячется, не то что медведь... которым уже всем лапы отхреначили для китайской народной медицины. А тиграм отрезали кое-что другое. Медведей-то ладно, застрелили наповал, а вот некоторых тигров, бедолаг, усыпляли транквилизаторами, а потом обратно выпускали. Без этого!

Взрыв хохота был просто термоядерный. Кто-то захлопал в ладоши. По-испански Гаврила говорил с жутким акцентом, переходя то и дело на русский, но у всех стояли "трансляторы".

-- Ну а про алкоголиков... это они еще финнов не видели, -- подытожил доктор, изображая руками, как шатается пьяный житель страны Суоми. Одно время он жил в Петербурге, и вряд ли имел причины врать.

-- Не знаю, кто сегодня может верить в эти стереотипы о нациях, -- сказал Макс примиряюще. -- Только болван. Они же перемешиваются, как в миксере. Даже без постели. Просто через сеть, через инфосферу. Хотя мне иногда кажется, что мир сейчас более религиозен, более суеверен... и более глуп, чем пятьдесят лет назад. И никакие чудеса науки эту веру в чудеса не убивают. Наоборот, чем дальше от обычного человека уходит наука, тем больше места для Бога и для магии.

-- Нет, -- возразил Гаврила. -- Просто сейчас любой дурак может донести свои взгляды до всего шарика. Даже если он считает этот шарик плоским... да хоть квадратным и на черепахах стоящим.

-- А я в Бога не верю, -- вдруг сказал Диего, и все повернулись, настолько непривычно глухо прозвучал его голос, обычно веселый и звонкий. -- Где он был, когда мы с мамой голодали и на лекарство младшей сестренке собирали?

-- Какое лекарство?

-- Какая-то вакцина, разрушающая карциномы и эти... фибробласты. Такое любая страховка дает... но у нас ее не было. Выжила... но стала как Иван. Ходила с трудом. А потом все равно сторчалась. Живая до сих пор, хотя уже два раза вешалась. Полуживая. Выглядит старше матери... А когда отец ушел и сгинул? Когда моя старшая сеструха продавала себя, упоровшись героином, а брата на улице зарезали "летучие змеи" из соседнего квартала? Где был этот боженька, о котором падре все уши прожужжал?

Повисла тишина. Рихтер хотел что-то сказать, но не подобрал слов. Да и ясно было, что парень хотел не сочувствия, а просто выговориться, первый и последний раз.

Выручило радио. Внезапно оно ожило и радостно объявило:

"Товарищи, сегодня, после продолжительных прений и обсуждений, методом всеобщего тайного голосования членов партии были избраны ЦК и ЦКРК. Председателем Центрального комитета с результатом в 39,8 % голосов был избран Леон Ванцетти!".

Партизаны-"вильисты" встретили эту новость возгласами одобрения. Санчес даже выстрелил в воздух из пистолета, отчего пара пожилых отдыхающих стала быстро собирать свои вещи в сумку, а потом и вовсе отошла от них подальше.

Возражений кандидатура не вызвала. Макс давно знал про этого человека-глыбу. Борца за свободу, социолога-нонконформиста, который сражался против всемирного государства, корпораций и копирайта, за свободное распространение информации еще тогда, когда это было делом одиночек. Такой же партизан, как они, только его оружием было слово, а не автомат. Но ведь начинается всегда со слова.

У Ванцетти была внешность старого пирата с кольцом в ухе и скандальная слава, но не пустого бузотера, а народного трибуна. Премий, от которых этот социолог отказался, было больше, чем некоторые ученые получают за свою жизнь. Он был практиком, а не теоретиком. И превратил социальную науку в оружие. Но он боролся не только петициями. Его стараниями, его кампаниями заблокировали даже две из инициатив Мирового совета, не говоря уже про решения правительств секторов и стран, которые он щелкал как орешки. А скольким компаниям он кровь попортил... Потому что мог собрать -- не в одиночку, конечно, а с товарищами -- в нужном месте хоть в реальности, хоть в сети -- сто тысяч уникальных пользователей или граждан. А потом и десять миллионов. Правда, только в сети, поскольку никакая площадь бы столько не вместила. Его организация выросла из сетевых посиделок, где изучали левых идеологов и обменивались взглядами на мир. А после распространилась в офлайн.

Число раскрытых с его помощью махинаций правительств и корпораций вообще переваливало за сотню. Он был вторым по популярности после знаменитого Разоблачителя, беженца из Китая. Только Разоблачитель был рыночником, а Ванцетти -- левым. Рихтер не был точно уверен в его взглядах. Может, социалист, может, анархист или крайне левый либерал. А может, и коммунист.

Странно. Макс некоторое время думал, что этого человека вообще не существует. Что он -- только собирательный образ. Нет, конечно, Ванцетти был знаменем, брендом, а всю работу делал коллектив единомышленников. Но у этого коллектива явно был лидер.

Настоящее имя Макс услышал впервые совсем недавно -- от карателя-нациста, который собирался его убить. Марк Фишер? Бывший профессор Сорбонны? Тот самый, который вел несколько предметов у Грегори, племянника Эшли? Да, он. Как, впрочем, у нескольких сотен тысяч других студентов. Курсы-то были дистанционные. Очных занятий профессор не вел. И теперь было ясно, почему. Его будни были заняты в основном другой деятельностью, а физическое местонахождение он вряд ли хотел афишировать.

А радио между тем продолжало:

"Председателем Центральной контрольно-ревизионной комиссии с временными особыми полномочиями избран... Хорхе Мендоса!".

На этот раз реакция партизан была совсем другая.

Возгласы удивления. Кто-то сплюнул, кто-то заржал как конь, кто-то выматерился.

-- Чего?! Какого дьявола? Они там обкурились? Знаешь Хорхе Мендосу?

-- Вот дела. Избрали Хорька... Того самого. Так он же был префектом? -- с удивлением переспросил Санчес.

-- Слугой старого режима, -- подтвердил Диего. -- И не самым мягким к людям. Даже наоборот.

-- Да ладно. Отстаньте от Хорька, -- неожиданно вступился за чиновника Гаврила. -- Какой ни есть, а наш. Он опытная канцелярская крыса. А у нас дефицит грамотных управленцев. Почти все сбежали. А этот остался и перешел на сторону народа.

-- От этой фразы уже блевать тянет. Не употребляй ее. Я ему не верю. И точка. На свою сторону он перешел, личную, -- проворчал Санчес. -- Cabron он, вот кто!

Мендоса. Не самая редкая фамилия. Но Макс сегодня вспоминал этого человека еще до встречи с мариачи. Вспомнил интервью, которое сеньор Хорхе Мендоса давал еще до революции официальному сетевому новостному порталу Мексики. Крючконосый и остролицый, с черными волосами, прямыми и будто смазанными жиром. В том интервью он что-то рассказывал про бесплатные столовые для малоимущих и одновременно про закупки новых патрульных броневиков для полиции, чтобы "обуздать организованную преступность". Пряник и кнут.

-- Конечно, знаю. Префект столичного района Санта-Фе. Ближайший сподвижник мэра. Тот, который...

-- Это именно он митинги промышленных рабочих разгонял шоковыми пулями. И говорил, что ограничение количества сроков, на которые можно занимать выборную должность, нужно снять, потому что оно, мол, нарушает право людей избирать и быть избранными.

-- Мерзкий тип. И здесь он выплыл. Черт, как бы не отстать от этих колебаний генеральной линии, -- пробормотал лесной негр. -- Которая колеблется, как цирковой канат. Ладно, больше ни слова не скажу. Надеюсь, они знают, что делают. Я голосовал против него. И раньше, и сейчас.

-- Меня другое интересует, товарищи дорогие, -- вдруг замотал головой Ян. -- А почему я вообще не голосовал?

-- Видимо, ты не член "Авангарда", и в этом дело? -- предположил Максим.

-- Да! Я из независимой фракции экологов. И горжусь этим. Но разве у нас не общая борьба? Я думал, что голосование будет сетевым и свободным, -- с горечью в голосе произнес голландский троцкист. -- Как мы в нашей партии всегда делали. И в тех муниципалитетах, где мы брали власть на выборах...

-- Тоже мне, сравнил, -- пренебрежительно махнул рукой Гаврила. -- Вас, леволибералов и социал-дерьмократов, буржуи пускали во власть в качестве дрессированных собачек. И выгоняли оттуда, когда надо. Пинком. А тут мы взяли власть настоящую, силой! С боем, с кровью, с мясом. И мы на войне. Потому что власть никто просто так не отдает. И буржуи уже пришли, чтоб отнять ее назад. С ракетами и спутниками. Победим эксплуататоров -- тогда будем голосованием решать, какого цвета велодорожки в парках будут и как на прогулке дерьмо за пекинесами и таксами убирать. Я считаю, правильно всё! Мы не выбираем главу государства. Мы выбираем вождя революции. А революции нужна железная дисциплина и жесткое единоначалие. История это показала. Иначе сомнут!

Они часто с Яном спорили до хрипоты из-за тонкостей интерпретаций Маркса или Энгельса, из-за мнений по поводу событий мирового революционного движения... из-за всего. С виду и не скажешь, что друзья. Но с врагами, как говорил Гаврила, не спорят. С ними другое делают.

До Максима в этой суматохе только сейчас дошло, что выборы, которые проводились пару дней назад, были не совсем всенародными, хотя их исход влиял на жизнь всей страны. "Авангард" взял власть и аккуратно отодвинул от нее всех остальных, кто ему помогал. И все, кто вошел в новое правительство, были членами "Авангарда". Но вот про их личные качества и компетентность можно было подискутировать.

Только Гаврила говорил, что те -- "нормальные мужики, кто не без греха?". Остальные "вильисты" ворчали и бурчали.

-- Да почти все они там... -- непечатно выразил Диего общее мнение, но тут же смягчил сказанное. -- Альфонсы и жиголо. Вот кто.

И минут десять на их участке пляжа только и говорили, что про состав нового правительства и бесполезность, некомпетентность и безграмотность его членов. Загибали такие словесные обороты, что мало какую цензуру они бы прошли.

Макс вспомнил рассказ Ивана про то, как они в Техническом отделе эти выборы организовали. На бегу, в пожарном порядке. Как составляли и выверяли списки голосующих. Ведь война и агрессия была на носу, и подготовка к ним считалась в тысячу раз важнее. Все, у кого был электронный членский билет "Авангарда", смогли проголосовать через терминалы, которых было понаставлено штук двести по городам. Да, анархисты кое-где после этого бузили и говорили про махинации... уже хотели собирать вещи. Говорили, что это не выборы, а фарс. Что все уже было решено. И уехали бы господа анархисты, если бы не блокада. Но потом успокоились. Поняли, что все они в одной лодке, и не надо делать в ней течь. Но в глубине души Рихтер их понимал. Сложно все это. Где власть, там и грязь. А когда ее делят, так вообще хоть святых выноси.

-- И вообще... запомните, -- поднял указательный палец Гаврила. -- Мы не ребелы. Не повстанцы, мля, из "Звездных войн". Мы народ. Многонациональный народ Мексики и всего человечества. А значит, власть. И мы еще узнаем, почему бывшая полиция помогала неизвестным лицам творить беззаконие. И всех привлечем к суду. Это наше право и наш долг. Так в конституции записано, а она -- закон прямого действия. Мы только в жизнь ее воплощаем. Ну, а если в какой-то стране она... непрямого, значит, объявляется недействительной. И баста.

-- Да ладно вам. Дьявол с ней, с политикой. Давайте хотя бы в выходной о ней забудем. -- Санчес примиряющее указал на холодное пиво.

Но политика упорно не хотела от них отставать.

-- Гаврила-сан, а правду говорят, что твой брат был майнером? -- спросил голландец сибиряка.

-- Шахтером он был. Компания "Сайбериан Майнинг, лимитед". Он погиб в 2042-м.

-- Во время рейда полиции на незаконные майнинг-пулы?

-- Нет. Я же говорю, он не был майнером. Он был угольщиком. Взрыв метана его убил.

-- А разве уголь не запретили из-за Глобального Потепления?

-- Ограничили. Но есть одно место, где его по-прежнему добывают.

-- В Китае? Или на Кузбассе?

-- Второе. Только правильно "в Кузбассе"! -- поправил его Гаврила. -- Корректно используй географические предлоги места. Хотя мне до лампочки. И кузбассовцам тоже. Их немного осталось... после известных событий. Все теперь на юге. Кроме самых стойких. Вообще в Сибири многие работают вахтовым методом, а живут в других местах. А дальше на востоквообще начинается "зона совместного управления".

-- Я был в Кузбассе один раз, -- заговорил Ян. -- По наладке оборудования на электростанции. Но не сам, а в виде аватары. Видел Новокузнецк. Единственный город мира, где офисные небоскребы и жилые высотки стоят в паре шагов от химических и сталеплавильных комбинатов. Живое воплощение стимпанка, которое по недоразумению зовут сибирским Лас-Вегасом.

-- Ты наши города-сады не ругай, чучело болотное. Это нам можно. А ты ни-ни, чужак, -- заворчал Гаврила, впрочем, почти беззлобно. -- Все ваши Нидерланды утонут, если одна бобровая плотина рухнет. А у нас просторы... площадью как Плутон. И с такой же развитой инфраструктурой и дружелюбным климатом.

Новокузнецк действительно был одним из двадцати городов пуританского РГ, где были разрешены азартные игры. На самом деле не пуританского, конечно, лишь тщательно притворявшегося таковым. Но Максим не представлял, кто бы туда за этим поехал, не будучи жителем какой-нибудь соседней Oblast. Вроде фасады красивые, улицы чистые, роботы-мелиораторы аллеи облагораживают... но он нигде не видел столько микрокредитных организаций, букмекерских контор и ломбардов в одном месте. И еще похоронных фирм. Будто все только брали кредиты и несли золото в ломбард, чтобы поставить рубли или глобо на хоккейный матч. А потом ехали в крематорий.

-- Сами чиновники РГ отдыхают на Лазурном побережье, а в казино ходят в Монте-Карло, -- произнес русский. -- Ну а доживать свой век и умирать едут в Лондон. Традиция.

-- В регионе к северу от этого Кузнецка, -- продолжал Виссер, -- природа убита в ноль. Это экологи раскрыли. В виде аватары там не везде можно пойти. Стены не пускают, как в Китае. А со спутника вид другой. Но, если ехать во плоти, еще больше барьеров. Я думал, там никто не живет и уже давно все автоматизировано.

-- Почти все, но не все, -- ответил сибиряк. -- Так вот, мой братуха был угольщиком. И он работал не в Новокузнецке, а в селе Карагайла.

-- Это где?

-- В нескольких километрах от поселка городского типа Киселевск.

-- Очень информативно.

-- Неважно. Во всем регионе, кроме южной агломерации и областного центра, людей почти не осталось. Стоят хрущевки, где десять квартир на весь дом заселены. В общем, жуть. И все добровольно и с песней. Говорят, компенсации давали и квартиры на юге. Когда-то... Он был инженером, обслуживал систему дегазации. Спустился вниз, и рвануло. Сама катастрофа была очень похожа на диверсию. Взрыв произошел, когда двадцать человек обслуживающего персонала спустились для ревизии оборудования. Ходили слухи, что это конфликт собственников. Я после этого начал интересоваться политикой. -- Гаврила достал пачку "Флотских" и под неоднозначными взглядами собратьев закурил. -- Решил докопаться до правды, но правда оказалась глубже, чем я думал. Глубже самых глубоких шахт. На глубине, где живут антиподы.

-- Ты случайно не австралийцев имеешь в виду?

-- Да нет же. И даже не американцев. Я имею в виду социальных антиподов. Хотя пиндосов среди них много... но больше кое-кого еще... да шучу я, блин.

-- Это не война против пиндосов, зарубите себе на носу! -- повысив голос, сказал Рихтер, обводя взглядом своих людей. -- И хватит уже шовинистских шуточек. Не в балагане. Там наверху границ не существовало задолго до создания Мирового совета. А в Корпусе мира кого только нет. Даже зулусы и бедуины. А уж славянин там каждый третий. И все они наши враги. Все они прекрасно мотивированы. Теперь, после побед восставших, -- не только зарплатой и "боевыми" надбавками, еще и гибелью товарищей и желанием отомстить за свой страх.

Все помнили кадры, где убитых "миротворцев" таскали за ноги по улицам городов Азии, привязав их тросами к задним бамперам машин. Пока это было не в Мексике, но вполне могло случиться и здесь.

-- А с другой стороны... у нас воюют и просто помогают ребята из Северной Америки, Европы, даже Австралии. Да, в Метрополии меньше сочувствующих нашему делу. Но они есть. Труднее донести до людей в богатых странах... точнее, целых секторах стран... правду-матку. Информационный заслон там плотнее и инфошум сильнее. Им труднее сюда добраться даже физически. Не говоря уже о том, чтобы воспринять наши идеи через паутину фейков! -- Максим сделал паузу.

И поймал себя на мысли, что уже и сам запутался, где правда, а где мистификация. Он просмотрел тысячи этих записей. И знал, что фальшивые порой выглядят убедительнее настоящих. Иногда человек, которого на самом деле расстреливают у стенки, выглядит как кривляющийся актер. А иногда фальшивая казнь поражает своим натурализмом.

В этот момент снова ожил радиоприемник. Он уже успел отключить возможность приема внешних станций. Но это была станция внутренняя.

"Прослушайте список чрезвычайных законов Народной Власти!

Первый. Безоговорочное подчинение органам и представителям Народной Власти.

Второй. Запрет на владение и ношение гражданскими лицами оружия.

Третий. Запрет любого аэротранспорта до особых распоряжений.

Четвертый. С настоящего дня комендантский час установлен в период с 21:00 до 6:00. Во время комендантского часа запрещается перемещение по городу, как пешее, так и на любом виде транспорта. Нарушители будут задержаны для досмотра.

Пятый. Запрет на незаконную предпринимательскую деятельность (уточняется местными органами Народной Власти).

Помните, Народная милиция имеет право стрелять на поражение. Оказывайте содействие и немедленно сообщайте о любых проявлениях контрреволюционной деятельности. Помните! Среди ваших соседей могут быть агенты корпораций и Камарильи!".

Бойцы притихли.

-- Сказали бы проще: ничего нельзя. Все, что не разрешено, то запрещено! -- ядовито произнес Ян.

-- Да замолчи ты, оппортунист, -- зыркнул на него Гаврила. -- Не время нам впадать в уклоны.

Но его никто не слушал. Все взгляды были прикованы к миражу радио.

Что самое интересное, эти ограничения во многом повторяли список чрезвычайных мер, введенных прежним правительством. Той самой Камарильей.

Рихтер вспомнил один прочитанный в детстве роман Честертона и порадовался, что не читал Кафку. Наверное, писатель из Австро-Венгрии не удивился бы, увидев этот мир.

Но Максим уже знал, как изображать отсутствие сомнений. В Корпусе были хорошие учителя. Он знал, что их дело правое, просто шестой подвиг Геракла нельзя совершать, не сняв белых перчаток.

"Пацаны! Мучачос! -- ударил всем по ушам резкий окрик. Канал был тот же, по которому к ним обращался Иван. Но в этот раз они узнали голос Сильвио. -- Плохие новости. Хватит греть свои задницы, ступайте в расположение части. Там наверху всё пересмотрели. Скоро у нас будут проверяющие! Так что все в казарму! Быть на месте через час".

Звук, казалось, шел со всех сторон. И сопровождался еще каким-то шумом, который нельзя было игнорировать, -- он проникал в каждую клеточку и прогонял покой и сонливость. Видимо, локалку запустили в новом режиме экстренного оповещения.

-- Командир, что случилось? --спросил Гаврила. -- Разве ты не сам нам дал свободные часы? Нет, мы не возражаем, просто поясни, а то народ волнуется.

Народ не просто волновался, а был возмущен. Но начал собирать вещи, потому что почувствовал в воздухе грозу.

Однако Сильвио уже отключился. "Шеф отключился. Это Иван, -- теперь это был не голос. Вместо него у всех перед глазами побежал текст. Видимо, хакеру было проще его набрать, чем проговорить. -- Поясняю вместо босса. Для тех, кто тупой и задраен в подводной лодке. Всё изменилось. Это не наша вина. Скоро будет новый военный комиссар. Говорят, будет не дисциплина, а железо! Я вас предупредил. Нашу интрасеть уже чистят от порнушки и всяких тупых приколов, игрушек... По казармам шмонают шкафчики и сжигают дурь. Даже легкую. Отбирают лишнее барахло и давят бульдозером. Неуставное оружие тоже отбирают и сдают в оружейки. Если кто спалится -- будут оргвыводы. И наказания. Много наказаний. Уже составляют списки. Это решение нового военного комиссара Ортеги".

-- Ортега? -- удивились все. Удивился и Макс, услышав имя своего бывшего командира. Он-то считал этого старичка в наглухо застегнутом кителе совсем не амбициозным.

"Его назначили, но утвердят только завтра. Если что, я вам ничего не говорил. Но все отпуска и отгулы отменяются. А если кого поймают на пляже, в баре или на дискодроме, -- будут оргвыводы. Вплоть до остракизма. И знаете что. Я думаю, его поставили не просто так. Я вам ничего не говорил. Но поставили именно того, кто умеет в наступательные операции".

На этом неожиданно словоохотливый админ замолчал и на посыпавшиеся на него вопросы не ответил.

Временная сеть вначале держалась с помощью наземных ретрансляторов, ведь спутники над восставшими секторами перестали работать, а те несколько микроспутников, которые спешно запустила НарВласть с помощью малых ракет (считалось, не для телекоммуникации, а для разведки), -- всего через несколько часов после вывода на орбиту вышли из строя. Но потом сеть исчезла вовсе.

Все знали, что там, в сети, есть не только приказы, уставы и распоряжения, которые быстро составляли бюрократы "Авангарда" в тылу. Была там и свободная информация. Свободная не только от копирайта, но и от цензуры, и абсолютно разная. В том числе такая, которую и новая власть хотела бы запрятать подальше, а то и вовсе стереть.

И теперь это в спешном порядке делалось. И надзирала за этим та самая Магда, которую, как говорили злые языки, с самим Хорхе связывали какие-то отношения. Видимо, товарищеские, учитывая ее биографию.

На эту тему сразу начались грубые солдатские шутки. Но смех быстро скис, и настроение было испорчено. Бойцы продолжали складывать вещи.

-- Быстро собираем манатки, и до дому до хаты, -- объявил Макс.

И это был уже приказ, а не дружеская просьба.

"Вплоть до остракизма!". От этой фразы бойцы поежились. Остракизм -- это хуже расстрела. Это позор перед всеми товарищами. И моральное изгнание. Даже если физически ты останешься на том же месте, ты будешь отрезан от коллектива, как отрубленный кусок тростника. Для многих это было хуже, чем смерть в бою. И даже для иностранцев это звучало позорно. Вернуться в свою страну не как освободитель, а как трус и слабак, не оправдавший доверия. Если вообще когда-нибудь удастся вернуться без риска тут же угодить в тюрьму.

Все уже собрались и стояли со своими корзинками, полотенцами, сумками, а русский еще сидел и задумчиво докуривал сигарету, комкал в ладони пачку и глядел на закат.

-- Красиво, мать его растуды...

-- Ты идешь? -- спросил его американец.

-- Щас, только валенки зашнурую, -- выражение Гаврилы было всем знакомо и говорило, что он очень не хочет чего-то делать. -- Чертова фригидная курва оставила меня без похода к моей крошке. Девушкам и так тяжело выживать в кризис... так они еще хотят оставить их без скромных подарков. Суки. Ни себе, ни людЯм!

-- Крепись, мужик. Закончится проверка в казарме, сходишь к ней, -- произнес Санчес.

Минимум три понимающих и сочувствующих голоса были ему ответом. Рихтер знал, что многие партизаны собирались провести эту ночь не одни, и приказ вернуться в "барак", как они звали свое солдатское общежитие, был для них неприятной неожиданностью.

Конечно, они знали, что исключений в плане соблюдения комендантского часа даже для них не сделают, -- но, пользуясь данным командиром отгулом, пойти они собирались на ночь отнюдь не в родные стены.

Мужики ворчали: мол, девушки, привыкшие получать от своих мужчин подарки, никакие не путаны, а просто так заведено... Дескать, женщинам туристического города и так тяжело выживать в революционный кризис. А тут еще собирались запретить горячим парням из интербригад поддерживать их материально.

-- Надо уходить. -- Рик Уоррен начал тормошить товарища. -- Серьезная baryshnya. Задаст нам piz...

-- Она маоист? -- спросил Гаврила Максима по-русски, со скрипом поднимаясь на ноги, хотя вроде его суставы были не металлические. -- Или троцкист?

Он часто обращался к нему на языке своей далекой родины, хотя дляМакса та родиной не была.

-- Троцкистка. Товарищка. Comradess? Komradin? Называй ее с женским суффиксом и отделяй его гендерной паузой. В лоб не ударит, но обижать не хочется.

-- О господи. Они успокоятся хоть через двести лет? -- пробурчал все слышавший дальнобойщик-янки. Он немного понимал русский, на который перешел сибиряк, и без "транслятора".

-- И не говори, -- поддержал его Гаврила. -- Наши русские фемки все пишут себе в документы матчество. Типа Татьяновна, Еленовна и так далее. Мол, заслуга матери выше, а отец -- это так, сбоку припека. В РГ в новых паспортах графы "отчество" нет вообще. И это несмотря на показную любовь к старине, ятям, ижицам и завитушкам. Оставили просто количество символов, в которое пиши что хочешь, хоть цифровой код. Как и во всем мире. А мне не нравится. Я не хочу быть X1234/47Z. Если нет отчества, то нет и отечества...

-- Вы там чай еще из самоваров пьете? -- усмехнулся Ян. -- С медведями в обнимку? Кому сейчас нужны бумажные паспорта? Скоро уже государственные-то не нужны будут... Есть же единые мировые. И будут чисто электронные. Вот победим -- сразу все унифицируем. И институт брака себя изжил давно. Гораздо лучше временное унифицированное партнерство на определенный срок с четко прописанным разделением обязанностей. А заодно будем постепенно вводить общий язык. Нечто вроде эсперанто, на основе английского и китайского. Без принуждения, просто как всемирный язык общения. Представь, какая экономия... и насколько больше будет понимания.

-- Евреи будут против, у них свое эсперанто, подревнее и только для своего клуба... -- попытался пошутить Гаврила, которому идея отмены брака явно не понравилась. Хоть он и был холостой и жениться вроде бы не собирался, но на словах постоянно топил за семейные ценности.

Под осуждающими взглядами врач демонстративно закрыл себе рот ладонью.

-- Всё, всё, молчу! Пис, солидарность, жвачка. Ёшкин кот, я же пошутил! Мы же интернационал. Не хватает в наших стройных рядах только китайца. Ну, или какого-нибудь завалящего монгола. Хотя... Рауль на что?

-- Что сразу Рауль? -- проговорил, непонимающе уставившись на русского, индеец.

-- Я говорю, у вас та же самая раса. Монгольская. Только красная. Потомки тех ее представителей, у которых яиц хватило через Берингов пролив зимой ломануться! Охотиться на моржей и мамонтов прямо на льду, бить китов. Говорят, их было всего человек сто, а целых два континента заселили. А еще истребили хищных страусов и других гигантских ленивцев. Дикари, что с вас взять...

Рихтер знал, что это большое упрощение научных теорий. Американоидная раса отличается от монголоидной и совсем не так уж однородна. Было много волн заселения Нового Света. И генетическое разнообразие пришельцев из Азии огромно.

-- Ну, истребили... и что с того? -- хитро прищурился Рауль, будто его предки оставили ему записи о том, как вырезали эту мегафауну. -- Ты говори яснее.

Все захохотали. Индейцу и в голову не пришло обижаться на сибиряка, так как он был далек от мировых трендов. И справедливо считал себя не ниже белых. Он мог так же держать в руках оружие и угнетенным себя не считал, поскольку свои права отстаивал совсем не в судах и не жалобами. А еще знал свою родословную на тридцать-сорок поколений вглубь веков до самых строителей древних пирамид.

Рихтер и сам думал, что те, кто доводит до абсурда идеи борьбы за права, кто превращает равенство в орудие разделения, играют на руку подлецам, настоящим расистам, сторонникам закабаления женщин и расовой и религиозной "чистоты". Вроде тех, которые любят собирать и кидать камни. Или тех, которые кучкуются на ресурсах типа Knut-and-pogrom -- всемирном ресурсе восточнославянских реваншистов, и Deus-Vult -- мировой социальной площадке для альтернативных правых, иначе говоря, неонацистов.

Возможно, среди партизан в отряде "Панчо Вилья" каждый второй и был слегка гомофоб, а каждый третий -- сексист. Да, все они были не херувимы с крыльями и не облака в штанах. Грубые мужланы... но они считали, что первичным является право для человека (любого) на жизнь, на пищу, воду и крышу над головой. А права каждого меньшинства на свои некритичные для выживания особенности -- после этого, но никак не вместо.

Рихтер был благодарен им хотя бы за то, что ему не поминают его ренегатство и то, что он бывший "полицай", который, при иных обстоятельствах, мог бы в них стрелять... хоть он и внушал себе, что не могло такого быть. Несколько раз Максим с таким негативом сталкивался -- в других отрядах, в которых он иногда бывал. Но все это перевешивалось дружеским, почти братским отношением его нынешних товарищей по оружию.

Военспец хотел сказать что-то серьезное и важное, но его опередили. Заговорил сибиряк, хитро подмигнув:

-- Кроме негра, азиата, инвалида, должен быть еще кое-кто. Иначе непорядок, господа. Нет, я не про семитов. Все гораздо хуже. Нас засудят, ибо мы забыли о...

Он не договорил, но все уже начали переглядываться и ржать как кони, так что Рихтер подумал, не накурились ли они травы тайком, а свою умную мысль и вовсе забыл. Кто-то чуть не свалился от хохота на песок. Смеялся даже Виссер, хотя трепетно относился к защите чужих прав и такой юмор не жаловал.

-- Хватит-хватит, парни! -- замахал черной рукой Санчес. -- Конечно, они такие же люди, как мы. Но среди нас таких нет. Ну... разве что девчонки в студенческие годы могли баловаться. Не исключено.

-- Девчонкам можно, -- поддакнул ему Диего. -- Если меру знают...

-- Тьфу, анафема, -- выругался Зоран. -- И охота вам гадости собирать? Меня и так мутит, так еще вы добавили. Пошли, браты, труба нас зовет.

А когда отсмеялись, еще долго переглядывались, многозначительно пуча глаза. Они знали, что это насчет "белых свиней" и "тупых мужских шовинистов" можно прикалываться всегда, а про известные всем категории -- только в узком кругу знакомых и лучше в темном подвале. Даже тут, под обстрелами, засевшие где-то далеко Social Justice Warriors пугали их не меньше, чем вражеские боевые спутники. Потому что после обстрелов еще можно остаться живым, а правозащитники такого шанса не оставят. И никакая линия фронта от них не отделит, потому что среди своих их не меньше.

"В девяностые годы прошлого века еще можно было свободно высказывать свое мнение", -- вспомнил Максим слова отца. Макс был поздним ребенком, и его папа тогда уже был немолод. Карл Рихтер всю жизнь работал обычным банковским клерком... хорошим клерком, раз в двадцатые годы его не сократили, как большинство работников городского отделения "Райффайзен банка".

В политику тот никогда не лез. Но один раз, когда он поругался с таксистом-турком, его, по возвращении домой, будто прорвало:

"Нет, я не расист. Но почему мне нельзя честно сказать, что я думаю? Почему им меня можно назвать как угодно? А я их не могу? В своей стране... Почему я должен это держать в себе?! Может, это меня убивает потихоньку. Вот раньше были только форумы, чаты. Там еще можно было что-то писать. Но уже когда появились соцсети... любое твое слово перестало быть твоим. Превратилось в достояние человечества. А сейчас, когда сеть везде, -- тем более! И не дай бог твои мысли не совпадут с общепринятыми. В тоталитарных странах к тебе придут из какого-нибудь КГБ. А в тех, которые зовутся демократическими, тебя поставят на учет SJW. А последствия схожие... Тебя просто вычеркнут из жизни, даже если оставят в живых".

Потом Максим узнал, что отец всегда голосовал на выборах за крайне правую изоляционистскую партию "Новая Германская Альтернатива". Сам Макс считал их клоунами и ретроградами. Но о политике им так и не довелось поговорить. Отец не сгорел на работе, а умер, взяв первый за три года отпуск.

Сам Рихтер-младший всегда считал себя толерантным, но еще в детстве не любил, когда ему что-то навязывали под страхом позора или наказания. Никакая справедливость не может базироваться на штрафах и угрозах, решил он еще тогда.

Дальше его политические взгляды колебались между двух полюсов, пока не сошлись в одной точке.

Смеркалось. Они шли по уже пустому, вымершему, как после эпидемии, пляжу.

Ветер усиливался, море колыхалось все сильнее, языки пенной воды накатывали на берег так, будто хотели утащить с него побольше песка в океан. На горизонте все заволокло тучами. И все же Рихтер знал, что для техники Корпуса даже такая погода препятствием не будет. Контратаки можно было ждать в любой день.

-- И не надо огульно ругать всех феминисток, -- вступился за своих камрадок, которых здесь не было, Макс. -- Среди них больше адекватных женщин, тех, кто за солидарность всех угнетенных и подлинное равенство, чем тех, кто за преференции по признаку пола. А до равных прав на трети земшара еще ой как далеко. Не сравнивай Пакистан и Северную Америку.

-- Не заводи эту шарманку, Максим, -- проворчал Зоран, которому, похоже, наконец-то полегчало. -- У революции есть сейчас более актуальные проблемы, чем вторичные половые признаки.

-- Точно, -- поддержал серба Гаврила. -- И даже чем первичные. Например, этот анклав в столице. Вчера были переговоры, перемирие вроде закончилось, но никакую капитуляцию они не приняли. Видать, ждут. Или вот блокада. Мне Иван показывал переговоры авиадиспетчеров и пилотов, капитанов судов. Они стягивают войска. Будет интервенция. А мы еще даже Мехико не взяли. Чувствую, нас перебросят туда. Надо добить это осиное гнездо, пока к ним подмога не пришла.

-- Почему нас еще туда не перекинули? Допустим, небо закрыто, поезда не ходят. Но можно же грузовиками...

-- Плохая логистика. Диверсии в городах, подрывы на шоссе. Была еще одна засада... Потеряли нескольких командиров. А еще в одном месте возле Куэрнаваки наши постреляли наших. Концов так и не нашли. Брешут про каких-то "вервольфов"-оборотней. В кольце вокруг столичного даун-тауна стоит почти пятьдесят тысяч человек. Лишняя сотня-другая им погоды не сделает. Скоро Камарилья падет. Они уже контролируют только жалкий пятачок в двадцать-тридцать квадратных километров.

-- А вот и сделает погоду. Даже сотня. Если это такие люди, как мы, -- подмигнул Гаврила и заложил еще одну припасенную сигарету себе за ухо.

Во всем цивилизованном мире на курильщиков смотрели как на потребителей героина. Но тут, в Мексике, еще были социальные ниши для тех, кто дымит, и места, где можно это делать. Подальше от главных улиц, площадей и небоскребов. Тем более в революционном угаре, когда есть реальный шанс получить пулю, никотин перестал казаться серьезной угрозой, а здоровый образ жизни перестал быть приоритетом даже для тех, кто раньше ему следовал.

Cabron (исп.) -- козел, сволочь, мерзавец.

Да здравствует Мексика! Да здравствует революция! Свобода! Равенство! Братство! (исп.)

Ancien RИgime (фр.) -- Старый порядок, старый режим.

El Vaquero (исп.) -- пастух.

Fin del mundo -- Конец света (исп.).

La compaЯМa -- рота.

• Комментарии: 3, последний от 06/02/2020.
• © Copyright Доронин Алексей Алексеевич (d-ronin@yandex.ru)
• Размещен: 22/04/2018, изменен: 19/01/2020. 338k. Статистика.
• Эссе: Фантастика

Начало формы

Ваша оценка: не читать очень плохо плохо посредственно терпимо не читал нормально хорошая книга отличная книга великолепно шедевр

Конец формы

Популярное на LitNet.comА.Лерой "Птица счастья завтрашнего дня"(Киберпанк) В.Кривонос, "Чуть ближе к богу "(Научная фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) М.Адьяр "Страсть Волка"(Боевая фантастика) В.Соколов "Прокачаться до сотки 3"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) М.Атаманов "Котёнок и его человек"(ЛитРПГ) А.Эванс "Дочь моего врага 2"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ)

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте