Другие действующие лица альтинга

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 2 из 4Следующая ⇒

• Решения

Приговор не предусматривал смертной казни, за исключением строго определенных случаев; гомосексуализм, изнасилование, кража, а после христианизации — без сомнения, колдовство и магия, считались настолько серьезными преступлениями, что выходили за рамки закона, можно сказать, в силу самой своей природы. Виновный в этих прегрешениях в буквальном смысле переставал быть человеком: он выпадал из-под действия человеческих законов, его преступление объявлялось óbótamál, то есть не способным ограничиться выплатой компенсации.

Наиболее обыкновенным наказанием являлась выплата компенсации, виры — Wehrgeld по-немецки, bót на старонорвежском. Нанесенное оскорбление оценивали в буквальном смысле этого слова и требовали от виновника выплаты компенсации, эквивалентной оскорблению. Не обращаясь к абстрактным принципам римского права, германское законодательство требовало проводить конкретный анализ конкретной ситуации, завершая рассмотрение утверждением: за совершенное правонарушение полагается такая-то выплата. Как правило, эта выплата производилась на конкретную сумму наличными или натурой. В исландской истории сохранились воспоминания о баснословных штрафах, которые те или иные осужденные должны были выплатить, чтобы вернуть себе свое достоинство. В сводах законов перечисляются поразительно мелкие детали. В них содержатся перечни ран или возможных оскорблений и устанавливаются, так сказать, расценки на них. Штраф мог выражаться в коровах, в локтях вадмели — грубой шерстяной ткани, упоминания которой нередко встречаются в документах; использовались и другие конкретные средства урегулирования разногласий.

Однако такая практика соблюдалась в случае не слишком серьезных преступлений. В более значительных ситуациях применялись два других вида наказания. Первым было fjörbaugsgarðr, или изгнание. Могло назначаться изгнание из страны в целом или из конкретного округа, за пределы определенных границ; его срок был ограничен обыкновенно тремя годами. По истечении этого срока осужденный считался очищенным и мог без ущерба для себя вернуться к родному очагу. Эта мера и следующая, еще более суровая, свидетельствуют о том, что исландское общество считало нормой только жизнь в коллективе и самое тяжелое из наказаний предусматривало разлуку человека с родным ему обществом. В Речах Высокого (Hávamál) — великом этическом тексте из «Старшей Эдды», упоминается «человек, которого не любит никто» и который поэтому не может «жить долго».

Другим типом наказания являлся skóggangr (буквально «идти, удаляться в леса» — интересный термин, явно заимствованный из норвежского языка, поскольку в Исландии не было лесов). Это было полное, абсолютное и крайне строгое лишение прав: никто не мог оказывать помощь такому осужденному, он оказывался абсолютно отрезанным от сообщества людей, и его могли безнаказанно убить, как животное. Этот случай занимает заметное место в коллективном бессознательном, не только потому, что подобный персонаж описывается в двух из наиболее интересных исландских саг, Саге о Греттире и Саге о Гисли, сыне Кислого, а также потому, что этот тип героя занимает особое место в народных сказках.

Однако разговор об альтинге еще не закончен. Как мы уже говорили, это весьма оригинальное мероприятие продолжалось две недели. Так происходило потому, что дело не ограничивалось исключительно судебными процедурами. На альтинге скальды декламировали свои поэмы, читали недавно составленные саги, рассказывали о путешествиях и предприятиях. Предания сохранили воспоминания об одном из особенно шумных и беспокойных альтингов, на котором волнения вдруг прекратились, потому что только что вернувшийся из-за моря епископ привез с собой уйму интересных новостей! Кроме того, именно во время альтинга заключались важные соглашения, оформлялась передача наследства, велась торговля, заключались сделки; отцы семейств договаривались о замужестве дочерей и вообще устраивали будущее своих детей. Нетрудно себе представить, до какой степени это собрание могло быть красочным и живым, и в какой мере оно было сердцем жизни исландского общества, — подтверждение чему можно найти в любой исландской саге.

В целом, скелет общественной жизни в стране образовывала цепочка тингов. Как мы уже говорили, исландцы жили довольно далеко друг от друга по чисто географическим причинам: каждая «ферма» образовывала нечто вроде маленького самоуправляемого сообщества; таким образом, тинги играли важную роль, позволявшую личности выходить за пределы своего замкнутого мирка. Отсюда следует, кстати, и одновременно индивидуалистический, и общественный характер исландцев: этот вывод можно сделать на основе знакомства с великими сагами.

 ♦ Фьордунги
 

Важно отметить, что в Исландии очень рано — примерно около 965 года — появилась система тесных связей между тингами. Страна оказалась разделенной по сторонам света на четверти, или фьордунги: nordlendingafjórðungr, austfirðingafjórðungr, sunnlendingafjórðungr и vestfirðingafjórðungr (соответственно северная, восточная, южная и западная четверти). В каждой четверти было три вартинга, в каждом вартинге назначалось три годара, хотя в северной четверти было четыре тинга и соответственно двенадцать годаров, что позволяет нам оценить численность населения каждой части острова. Как уже говорилось выше, фьордунги занимались бедняками (см. Общественное устройство, глава 2).

Следует отдать должное организационному и административному таланту исландцев, численность которых не превышала двадцати тысяч человек. В основном они были людьми долга, которых, как мы уже говорили, вынуждали держаться вместе суровые условия окружавшей их действительности. Точно так же, в противовес лживым романтическим клише, Викинг с большой буквы никоим образом не мог быть одиноким героем (требовались значительные средства, чтобы оплатить строительство корабля, фрахт, груз и собрать экипаж — в одиночку этого не мог себе позволить даже богатый человек). Бонд, и не только исландский, не мог выжить, не прибегая к помощи других людей. Все важные повседневные дела совершались совместно. Северян с самого начала их бытия соединяло очень глубокое ощущение единства, и именно в этом следует видеть одну из причин успеха, которым ныне пользуется социал-демократия в высоких широтах.

Отсюда вытекает и принятый у древних скандинавов обряд побратимства, или фелаг (félag), зафиксированный во многих источниках, при которых соединялись (lag, от глагола leggja, помещать) товары (fé, первоначально скот, позднее богатство, а затем любое имущество; подобное преобразование прослеживается и в греческом языке — pokos, и в латыни — pecus) для торговли или иной доходной операции. Полученный доход побратимы-фелаги (отсюда в английском языке пошло слово fellow — друг, приятель, товарищ) делили соразмерно своим вложениям. Эта распространенная практика является всего лишь наиболее красноречивым примером объединения людей в целях получения выгоды, являвшегося правилом для исландского общества. В фелагах могли состоять даже женщины: известно несколько примеров этого.

Вообще говоря, в этом мире ничто не происходит случайно: учитывается любая мелочь, люди стремятся использовать любую возможность, и это можно сказать о любой области бытия. Мы уже несколько раз настойчиво повторяли, что викинг был прежде всего торговцем, а такая деятельность невозможна без тщательной организации и отличного понимания конкретных реалий. То же самое можно сказать и обо всем исландском обществе (и в целом скандинавском).

Поэтому, как нам кажется, наступил момент обратиться к идеалу исландского общества, связанному одновременно с идеями порядка и объединения — дренг (drengr, drengr góðr). Эти слова знакомы не только исландцам — они понятны любому скандинаву; но поскольку эта книга в первую очередь посвящена исландцам, то мы рассмотрим это понятие именно на их примере.

В сагах, и что особенно примечательно — в рунических надписях (не являющихся, строго говоря, исландскими), часто встречается следующая оценка людей и поступков: drengr góðr; великолепный drengr: Слово это происходит от drengskapr, примерно соответствующему французскому courtoisie, которое в свою очередь в наши дни имеет несколько иное значение, чем в старофранцузском языке. Основная идея этого понятия заключается в том, что человек, обозначаемый этим термином, является одновременно надежным товарищем и человеком, подчиняющимся порядку, человеком долга как в материальном, так и в моральном плане. Во французском языке можно провести параллель с «добрым малым», однако в этом словосочетании отсутствует значение, связанное с порядком и организованностью. Таким образом, если у drengr góðr есть возможность и желание оказать услугу ближнему, он считает нормальным отнестись к нему так, как хотел бы, чтобы отнеслись к нему самому; он всегда готов прийти на помощь бедным и обездоленным. «Именно дренгскап помогает старикам и бедным», — говорится в Саге о Храфнкеле годи Фрейра. Снорри Стурлусон также отмечает, что мужа, стремящегося к совершенству, называют дренгом.

 Войско
 

У исландцев, с их невероятно обостренным чувством личного достоинства, крайней чувствительностью, которая не позволяла им сносить даже малейший намек на оскорбление или недомолвку, с их преувеличенным чувством собственной значимости, было нечто вроде страсти к сражениям или вооруженным столкновениям. Остается только удивляться тому, что почти за три века эти воинственные люди не перебили друг друга!

Викинги были хорошо оснащены для участия в больших сражениях, что, впрочем, им приходилось делать достаточно редко. Гораздо чаще они вступали в мелкие стычки и поединки, осуществлявшиеся по тщательно разработанным правилам. Однако, когда доходило дело до битвы, то велась она без какого-либо соответствия средневековому рыцарскому кодексу. Сражения всегда начинались с обоюдного обстрела всевозможными снарядами, камнями и различными предметами; то же самое касалось морских боев — об этом повествуют многие саги.

 ♦ Вооружение
 

Если исландцу предстояло драться, то он предпочитал использовать для этой цели топор, существовавший в самых разных вариантах: с широким или узким лезвием, с длинной или короткой рукояткой и т. д. Среди топоров были очень красивые — с лезвием, инкрустированным золотом или серебром. Считалось, что инкрустация имеет магические свойства! Топор является преимущественно рубящим оружием, однако его можно было также использовать в качестве метательного — при абордаже; в любом случае он представлял собой оружие очень грозное и даже считавшееся «колдовским» — оно часто фигурирует в кеннингах скальдов. Естественно, что топор при этом оставался и привычным орудием труда — плотницкое ремесло считалось очень почетным занятием.

С топором могло соперничать только копье, или рогатина — spjót, представлявшее собой достаточно грозное колющее или метательное оружие. Наконечник копья, нередко также покрытый инкрустацией, имел весьма характерную форму удлиненного ромба и прикреплялся к древку гвоздями, или geirnegl, имевшими, как считалось, магическую силу. По не известным нам причинам клятвы нередко приносили именно на этих гвоздях.

Что касается мечей (sverð), то следует сразу отрешиться от многочисленных легенд о них; мечи у исландцев существовали, конечно — в своем континентальном германском виде, то есть имели прямое длинное лезвие приблизительно метровой длины и две плоские гарды, располагавшиеся перпендикулярно лезвию и параллельно друг другу и ограничивавшие рукоять, обычно оплетенную металлической нитью (которая могла быть и золотой). Рукоять нередко заканчивалась полукруглым навершием, иногда украшенным или покрытым инкрустацией. Эти мечи были очень красивы, и владельцы справедливо гордились ими, однако качество самого этого оружия оставалось сомнительным. При всех украшениях рукояти клинок чаще всего не получал достаточно хорошей закалки, так что во время сражения бойцам приходилось останавливаться и выпрямлять согнувшееся лезвие при помощи сапога! Лучшими мечами считались привозные из Рейнланд-Пфальца — оружейники ставили на таких лезвиях свои клейма. Тем не менее, в отличие от топоров, действительно являвшихся серьезным оружием, мечи скорее представляли собой декоративные предметы.

Добавим к этому арсеналу разнообразные кинжалы, саксы — то есть короткие мечи с одним лезвием, и алебарды. В общей сложности здесь нет ничего такого, что могло бы удивить знатока вооружений. Похоже, что применялись также лук и стрелы, хотя примеров их использования не слишком много. Арбалет (lásbogi) появился только в XII веке.

Разумеется, к оружию относились с огромным уважением. Ему давались звучные имена: Svedja — Распластай-тело; Himmintelgja — Высотой до неба; Snaga — Рогатая; Jarlbani — Смерть ярлам; Brynjubítr — Убийца; Saettarspilli — Разрушительница согласия; Fulltrùi — Верный друг.

В отношении оборонительного оружия начнем со шлемов, на которых НЕ БЫЛО РОГОВ, не говоря уже о крыльях птиц, пиках, остриях и т. д.! Одному Богу известно, почему мы так долго стараемся украсить северный шлем рогами! Возможно, эта ошибка обрела столь постоянный характер потому, что в континентальной Скандинавии были обнаружены шлемы с длинными кривыми выпуклостями, которые можно при желании принять за рога; однако оказалось, что подобные «шлемы» представляют собой обрядовые головные уборы, которые жрец надевал при определенных обстоятельствах, и восходят они к началу нашей эры, то есть почти на тысячелетие отстоят от эры викингов!

Вернемся, однако, к шлему: он был коническим, гладким, изготовленным из вываренной кожи или металла, естественно с переносьем и бармицей, иногда с шипами. Другим оборонительным оружием был окованный металлом круглый щит из дерева с ремнем и умбоном. Как и в других странах, в Исландии было принято украшать щит (который мог быть четырехугольным или — очень редко — даже треугольным, skjöldr) мифологическими или историческими сценками. Самый древний известный скальд (норвежец), Браги Боддасон (IX век), влюбленно описывает в своей поэме Ragnarsdrápa (Драпа о Рагнаре), историю одного из таких четырехугольных щитов.

Кольчуги, обычно типа brynja, похоже, стали применяться в относительно позднее время. Им предшествовали панцири — treyja или panzari, первый тип делался из шерсти, а второй из кожи.

Отметим одну неожиданную деталь: все исландское вооружение, а также конская сбруя и особенно стремена, свидетельствует о сильном влиянии мадьяр (венгров): стоит напомнить, что этот кочевой народ азиатского происхождения вторгся в Европу в первой половине VIII века, и во время своих походов мадьяры нередко контактировали с викингами. Одной из наиболее правдоподобных причин военных успехов последних, возможно, стал тот факт, что, отбросив древние традиции, касающиеся типов вооружения и ведения войны, они стали учиться у восточных народов, только-только появившихся на европейской сцене.

 ♦ Исландцы и викинги
 

Здесь следует упомянуть еще одну особенно существенную деталь: отнюдь не все исландцы были викингами. Хотя невозможно оспорить тот факт, что появление викингов стало одной из самых интересных страниц последних двух тысячелетий истории Запада, следует позаботиться об искоренении многочисленных сомнительных и неверных представлений по этому поводу. Важно понять, что это явление никоим образом не могло возникнуть, так сказать, само собой: оно предполагает определенный культурный фон в наиболее широком смысле, — то есть наличие материальных, экономических, политических и даже интеллектуальных предпосылок, без которого оно было бы просто невозможно. Обычно мы датируем походы викингов периодом приблизительно между 800 и 1050 годами, но в действительности это явление уходит своими корнями намного глубже — по крайней мере в VI век нашей эры.

Также следует заметить, что «исландское чудо», о котором мы рассказываем, требует глубокого анализа. Оно было немыслимо без всего того, что предшествовало высадке на берег острова первых поселенцев в 874 году. Так что не следует просто отождествлять средневековых исландцев с викингами, равно как не следует делать и обратного. Исландцы и викинги представляют собой две ветви обширного колонизационного движения. Действительно, колонизация Исландии вписывается в общую историю викингов, однако это не дает нам права свести одно явление к другому; конечно же, оба явления являются порождениями одного и того же духа, но смешивать их все же не стоит. Не надо соединять в единое целое шведа, отправившегося через Готланд в Византию по сети русских рек и озер около 900 года, датчанина, оставившего Данию в 895 году, чтобы осадить Париж, норвежца, осевшего в Шотландии и основавшего там нечто вроде королевства приблизительно в то же самое время, и исландца, явившегося на недавно основанный альтинг около 935 года. Здесь весьма существенны местные особенности. Бесспорно, исландцы достаточно оригинальны. Цель настоящей книги и заключается в том, чтобы выделить чисто исландские детали из этой многонациональной мозаики.

 III
 Экономика
 

Средневековая Исландия располагала скудной почвой и незначительными ресурсами. Страна жила рыбной ловлей, разведением овец и торговлей: именно об этом следует помнить, говоря об исландской истории, писавшейся в рамках такого явления, как викинги. Она стала прямым следствием и одновременно самым прекрасным проявлением их походов, и об этом следует помнить, рассматривая историю этих северных грабителей.

 Сельское хозяйство
 

В данном случае позволим себе относительную краткость, поскольку мы уже неоднократно касались этой темы. В Средние века Исландия не только не могла похвастаться разнообразием ресурсов, но и ничем не отличалась в этом отношении от других Скандинавских стран. Процветанию этих северных территорий препятствовали географическая широта и климат, так что пришлось дожидаться наступления индустриальной эпохи, чтобы около двух веков назад эти страны начали выходить из относительной бедности.

Итак, двумя основными ресурсами страны являлись рыба и овцы. Их использование считалось делом настолько обычным, что авторы древних текстов редко считали необходимым останавливать на них свое внимание. В этом отношении положение изменилось только в течение нескольких последних десятилетий. Добавим к двум основным источникам пропитания еще крупный рогатый скот и, таким образом, молочные продукты, которые высоко ценились, особенно sýra, вид кислой молочной сыворотки, использовавшейся обычно как питье, и skýr — нечто вроде очень жирного творога. Крупных по современным представлениям хозяйств практически не существовало: например, персонаж одной из так называемых саг об исландцах (Саге о людях из Свинафелла) уводит с фермы весь имеющийся скот — всего около пятидесяти животных! Однако страна изобиловала прекрасными зелеными лугами, и сено, ценный продукт питания для скота, часто становилось предметом раздоров. Вот, например, какой образ рисует Сага о Храфне Свейнбъярнарсоне. Амунд и его жена отправились косить сено: «Он косил, а она шла за ним и сгребала граблями траву, неся на спине младенца».

Однако сельским хозяйством в узком смысле этого слова в Исландии практически не занимались: вулканическая почва и ледники плохо сочетаются с подобной деятельностью. Впрочем, и здесь можно было выращивать целые поля зерновых, вызывавшие всеобщее восхищение. Например, в Саге о Ньяле Сгоревшем они являются темой одного из наиболее красивых мест повествования. Саги не часто упоминают о злаках и, там, где это случается (главным образом в сагах о епископах), чувствуется скорее иностранное влияние.

Необходимо также отбросить явно легендарные упоминания о лесах в текстах, описывающих первый период заселения Исландии — таких, как Книга об исландцах священника Ари Торгильссона Мудрого. Возможно, археологам когда-нибудь удастся найти какие-либо факты, подтверждающие их существование. Однако овцы и ветер — два заклятых врага мелкого лесостоя — были просто обязаны быстро погубить эти «леса», если таковые и существовали. В текстах XIII века о них уже не упоминается.

 Недра
 

Что касается недр, то ресурсы острова были очень скудными и почти не позволяли организовать добычу полезных ископаемых. Чаще всего упоминается добыча гематита, разновидности железной руды, довольно часто встречающейся в болотах, весьма многочисленных в Исландии. Гематит упоминается в нескольких сагах об исландцах, однако не стоит видеть в нем ощутимый источник доходов. Такое положение дел сохранилось и до наших дней: современная Исландия сильно зависит от импорта.

 Рыбная ловля
 

Единственным реальным источником доходов исландцев, за исключением торговли, о которой мы вскоре будем говорить, служила рыбная ловля. Здесь ловили различные разновидности трески (þorskr) и пикшу. В реках и озерах в изобилии водились лосось и форель. Рыбу было принято вялить на открытом воздухе на стойках в виде перевернутой буквы V; сушеная рыба, или skreið, употреблялась в пищу вместе с водорослями, также сушеными. Приготовленная таким образом рыба долго хранилась и использовалась как продовольствие; ее перевозили на кораблях вместе с соленым маслом.

Не стоит забывать о китах и прочих китообразных. Не то чтобы средневековые исландцы занимались активной охотой на них: китобойный промысел, скорее, являлся прерогативой норвежцев. Однако этих огромных животных нередко выбрасывало на берег, и они оказывались не в состоянии вернуться в море. Естественно, такие случаи считались огромной удачей для местных жителей. Впрочем, в Исландии, расположенной в месте слияния нескольких крупных морских течений — напомним, что своим исключительно умеренным климатом остров обязан тому факту, что он почти полностью окружен широкой петлей Гольфстрима, — которые нередко выбрасывают на берег различные предметы, деревья, китов и т. д., явление это считалось настолько распространенным, что законодательство вынуждено было заняться этим вопросом, и в своде законов относительно этих «обломков» (rekar) была предусмотрена специальная глава: в основном они считались принадлежащими владельцу участка берега, на который оказывался выброшенным предмет. Однако выбросившийся на мель кит, вследствие огромной стоимости туши, нередко становился предметом ожесточенных споров, и в сагах приводится множество примеров серьезных конфликтов, возникших именно по этой причине. Кроме того, выброшенные на берег моржи и нарвалы являлись также источником «рыбьего зуба», то есть клыков — ценного материала, из которого вырезались прекрасные произведения искусства, сохранившиеся подчас до наших дней.

 Торговля
 

В Исландии, как и во всей Скандинавии, торговля являлась одним из важнейших видов деятельности. Напомним еще раз, что первоначальная колонизация Исландии происходила в рамках такого явления, как походы викингов (то есть приблизительно с 800 по 1050 год). И снова обратим особое внимание на факт, порой с большим трудом принимаемый, но тем не менее очевидный: викинги в первую очередь являлись торговцами, весьма умелыми и отлично оснащенными. При удачном стечении обстоятельств они не брезговали и грабежом, но все, абсолютно все источники — археологические, свидетельства представителей нескандинавских народов, письменные произведения нехристианских авторов — доказывают, что основным их занятием все-таки была торговля.

 Викинги
 

Исландцы принимали непосредственное участие в походах викингов, — открытие и колонизация острова идеально вписываются в третью фазу этого процесса. Первоклассные торговцы, викинги при первой возможности и там, где предоставлялся удобный случай, охотно превращались в хищников. Испытанная тактика с течением времени создала им ореол непобедимых завоевателей, которыми они никоим образом не являлись. В исландцах мы видим образ викингов, свободный от какого-либо романтизма или идеологии, характерных для датских, норвежских или шведских викингов. Поэтому экскурс в историю «северных пиратов» целесообразно провести именно в разделе, посвященном торговле.

Возможно, здесь следует сделать несколько уточнений относительно того, кем были викинги и чем они занимались. Мы уже несколько раз касались этой темы, но, поскольку Исландия одновременно и испытывала влияние походов викингов, и сама ощутимо влияла на них, кажется не лишним остановиться на этом вопросе подробнее.

 ♦ Торговцы
 

Мы уже говорили, что викинги (800–1050 гг.) были прежде всего очень предприимчивыми торговцами, которых благоприятное стечение обстоятельств (развал Каролингской империи, и особенно арабская интервенция на Средиземном море) превратило в грабителей, а затем и в колонистов. Располагая великолепным средством передвижения — кораблем, достоинства которого невозможно переоценить (способным выдержать сильный шторм на море и плавать даже по небольшим рекам ввиду своей незначительной осадки и маневренности, однако не рассчитанным на перевозку объемных и тяжелых грузов, и чаще всего использовавшимся для торговли предметами роскоши: балтийским янтарем, шкурами и мехами, ценными породами древесины, костью, тканями и рабами, о которых мы уже говорили), они пускались в длительные походы, следуя путевым заметкам, сделанным в стародавние времена, используя уже известные ориентиры и стоянки. Вполне возможно, что они пользовались услугами людей, которых мы сейчас назвали бы торговыми агентами. Можно выдвинуть следующее утверждение: викинга сделал корабль, без которого он просто не мог бы существовать. И когда, по неизвестным причинам, скандинавский кнорр потерял былую популярность и был вытеснен фризскими когами, викинги исчезли как таковые. Конечно же, на развитие скандинавов оказывали определенное влияние и другие элементы — исторические и политические. Однако благосостояние и судьба викинга были неразрывно связаны с любимым средством передвижения.

 ♦ Торговые пути
 

Нам известны северный торговый путь (Norðrvegr), шедший вдоль берегов Норвегии, доходя до мыса Норд, а затем далее, до Мурманска или Архангельска; ответвление от этого пути проходило вдоль Балтийского моря, вокруг острова Готланд; западный (Vestrvegr), по которому скандинавы отправлялись в Великобританию, а затем к североатлантическим островам (Оркнейским, Шетлендским, Гебридским, Фарерским, возможно, к острову Мэн, северо-западу Шотландии или северу Ирландии), к Исландии и оттуда в Гренландию и даже в Америку; этот путь имел по крайней мере два важных ответвления: одно, наиболее известное, проходило вдоль западных берегов Европы и поворачивало через Гибралтар в сторону Византии (Njörvasund), другое — вниз по Рейну и далее до Северной Италии, по древнему маршруту, проторенному кимврами и тевтонами, превратившимися в начале нашей эры в датчан; и, наконец, восточная дорога (Austrvegr, по непонятным причинам историки очень часто пренебрегают ею), которая вела из глубины Финского залива в Византию, через сеть русских рек и озер; именно викинги, двигавшиеся по этой восточной дороге (местное население именовало их варягами), попутно основали русское государство, которое обязано им своим названием (византийские греки, славяне и арабы называли викингов русами). Этот путь весьма интересен тем, что он по крайней мере в двух местах пересекается с крупными, идущими с Востока караванными путями, указывая тем самым на бесспорное восточное влияние.

 ♦ Эволюция и ее фазы
 

Разумеется, эти деловитые торговцы (то есть викинги) быстро подмечали слабость государственной власти в тех странах, куда заносила их судьба, а превосходство обоюдоострого меча и топора с широким лезвием перед долгими переговорами было им и так хорошо известно. Они были отлично информированы и весьма плодотворно умели вести, так сказать, психологическую войну, проводя соответствующую обработку населения, о чем со страстной патетикой и неизбежными преувеличениями свидетельствуют рассказывавшие о современных им событиях средневековые клирики. Последние одновременно оказывались излюбленной жертвой грабителей-викингов и единственными, кто умел писать. Однако, не превращая скандинавов в честных, «пушистых» и голубоглазых поставщиков «экзотического и колониального товара», не будем изображать их и непобедимыми воинами, ужасными сверхлюдьми или приспешниками Сатаны, пришедшими наказать Запад за его грехи, и повторять прочий подобный вздор, которого более чем за тысячелетие накопилось немало. В конечном счете необходимо вспомнить, что викингов было очень немного, так что они никогда не могли образовывать большие армии; любопытно, что всякий раз, когда противнику удавалось навязать им сражение в чистом поле, викинги оказывались разбитыми! Везде, где викинги встречали серьезное и хорошо организованное сопротивление (например, как в битве при Уэссексе, Южная Англия, при Альфреде Великом), они отступали или предпочитали более мирные действия.

Повторим еще раз: единственной настоящей заботой викингов было обогащение всеми доступными средствами, включая грабеж. Именно этим объясняется эволюция походов викингов, состоявших из четырех фаз, одна из которых напрямую касается темы нашей книги.

 ♦ Четыре стадии походов викингов
 

1. Начальная (примерно 800–850 гг.): появление викингов, организация, оценка обстоятельств, поиск возможностей. Торговые походы сопровождаются мелкими налетами. Древние традиции понемногу уступают место поиску уязвимых точек различных регионов и государств.

2. Стадия организованного разбоя (около 850 — около 900 гг.): практически во всех регионах определяются выгодные места и проводятся настоящие рейды под руководством вождей или «морских конунгов» (soekonungar). Одновременно, поскольку главной целью этих походов было получение прибыли, викинги не пренебрегают наемничеством, и, как только обстоятельства становятся неблагоприятными, возвращаются к своей торговой деятельности. Это и была великая эпоха викингов, наводивших страх на Запад. Такими запомнит их западный мир, таким клирики запечатлеют для потомства их образ. Викинги не боялись осаждать достаточно крупные населенные пункты (например, Париж в 885 году — впрочем, безуспешно). Они применяли технику налета или рейда боевой группы, называющуюся strandhögg (быстрая высадка на берег и поспешный захват людей и товаров), могли просачиваться повсюду благодаря необычайным достоинствам своего корабля. Они практиковали молниеносные высадки с поставленного на якоря корабля, избирая своей целью богатые и беззащитные церкви, аббатства, города, селения, где устраивались ярмарки, и т. д., после чего начинался методичный грабеж, нередко завершавшийся кощунственным поджогом церквей (викингов можно назвать большими любителями пожаров). Затем они быстро возвращались на корабль, грузили награбленное и отплывали искать новый объект нападения. Налеты их осуществлялись настолько быстро, что защитники не успевали организовать сопротивление. Подобная тактика повергала население в ужас, а слухи, искусно распространявшиеся викингами, становились средством психологической войны и обработки умов жителей Европы. Однако следует откровенно признать, что в значительной степени викинги были обязаны своими успехами неспособности противника по тем или иным причинам организовать сопротивление.

3. Стадия противодействия: осознав, наконец, опасность, западные правители организовали защиту, поэтому нападения становятся все реже, и предпринимают их викинги только там, где оборона плохо организована малодушными и нерешительными суверенами, типа английского короля Этельреда или французского Карла Простоватого. У этих правителей викинги вымогали выкуп, или danegeld («датские» деньги, так как на Западе викинги нередко назывались датчанами; впрочем, они точно так же могли быть норвежцами или шведами, к ним могли присоединяться и исландцы, так как в то время понятие национальности не имело большого значения).

Начиная с последней четверти IX века и до 980 года (в разных местах по-разному) викинги пытаются обосноваться на чужой земле и колонизировать территории более приветливые и богатые, чем их собственные. Они расселились в Данло (область вокруг Йорка, Англия), во французской Нормандии (начиная с 912 года), в Южной Ирландии, проникли вглубь Восточной Европы, став основателями русских княжеств от Новгорода, который они называли Hólmgardr; и до Киева, или Koenugarðr. Исследователей удивляет быстрота и глубина ассимиляции, которую демонстрируют эти скандинавы: спустя два, максимум три поколения это больше не датчане, норвежцы или шведы, но англичане, французы (нормандцы), славяне и т. д. И куда бы они ни переселились, везде они исследуют и колонизируют новые земли. Эта третья фаза наиболее важна для нашего повествования, так как она непосредственно касается Исландии, которая отлично вписывается в историю викингов и Гренландии. Следует напомнить, что Исландия была заселена в период между 874 и 930 годами, то есть в самой середине этой фазы.

Отсюда следует, что во всей этой удивительной истории Исландия является одновременно объектом и субъектом воздействия. Эта страна фактически появилась на свет в результате походов викингов, и этого нельзя не учитывать, если мы хотим понять различные стадии ее существования. Следует понять, насколько важным в формировании молодого исландца была степень его участия í víkingu (в набеге викингов). Его можно даже рассматривать как инициацию молодого человека. В так называемых Сагах об исландцах непременно присутствует описание того момента, когда будущий бонд поднимается на борт корабля, чтобы отплыть на Запад или на Восток. Вне сомнения, ему придется браться за оружие, однако главной целью его является обогащение — торговлей или иным способом. Он возвращается, овеянный славой — одна из основных ценностей скандинавского общества, — и богатый!

4. Чтобы закончить с этой темой, стоит добавить, что в четвертой фазе (980–1050 гг.) произошло некоторое изменение образа викинга. На сей раз он становится полностью соответствующим стереотипному, хотя и совершенно неверному, представлению, которое сохранилось в легендах. Два датских короля (Свен Вилобородый, а затем его сын Кнут Великий) и два шведских авантюриста (Ингвар Великий Путешественник и Фрейштейн) организовали настоящие «армии» (по меркам этих малонаселенных государств): короли — чтобы попытаться обеспечить свою гегемонию над всем Севером, включая Великобританию, а вторые — чтобы отправиться завоевывать неведомые территории в Азии. И тот и другой проекты провалились.

Итак, около 1050 года походы викингов прекратились. Разумеется, это произошло по целому ряду причин: следует помнить, что Церковь, около 1000 года распространившая свое влияние на весь Север и закрепившаяся повсюду в Скандинавии, наложила суровый запрет на торговлю рабами, которая, как мы уже видели, являлась одним из источников существования викингов. Одновременно Церковь способствовала усилению и централизации молодых государств, в которых не было места мелким местным вождям, становившимся капитанами кораблей викингов.

Ранее мы говорили о торговле у исландцев. Как мы видим, эта деятельность являлась неотъемлемой частью занятий викингов, она диктовала их поведение в течение двух с половиной веков и на первый взгляд с ее помощью можно «объяснить» Исландию и исландцев. Если мы не торопимся с определением викингов как «северных пиратов», то только потому, что не меньшее внимание они уделяли торговле. Следующая фраза из «королевской» саги наилучшим образом описывает скандинава той поры, сообщая нам, что он stundum i kaupferdum en stundum i vikingu: находится то в торговой поездке, то в набеге викинга, тем самым благопристойно соединяя единое, в общем, понятие, так как во время «набега викинга» одновременно производились и торговые операции.

 ♦ Предметы торговли
 

В чем состояла торговая деятельность исландца útan — то есть за границей? Он торговал там вадмелью, толстой и грубой шерстяной тканью, которую изготовляли как мужчины, так и женщины на вертикальном ткацком станке долгими зимними вечерами, — легкой, теплой и непромокаемой. Отплывающие увозили с собой толстые рулоны вадмели, сушеную рыбу, возможно также моржовые бивни. Эти товары можно было выгодно сбыть в Западной или даже Восточной Европе: нам известно несколько примеров того, что исландцы знали «восточную дорогу», уводившую в Византию по русским рекам и озерам, начинаясь там, где ныне находится Санкт-Петербург. Особенно активно торговля велась с англосаксонским миром и, разумеется, с Норвегией. Возвращался домой исландец с медом, зерном, солодом (для изготовления пива, необходимого для любого праздника), строевым лесом и дегтем, а также одеждой.

В самой же Исландии торговля была основным видом общественных отношений. Существовали два главных порта, предназначенных для торговой деятельности: один на севере, Гасир (Gásir), другой, более крупных размеров, на юге — Эйрар (Eyrar). Можно найти их подробное описание, включая зарисовки кипевшей в них жизни. Любой прибывавший из-за моря корабль вызывал интерес не только благодаря привезенному им грузу. Довольно рано установился обычай, согласно которому глава или один из высокопоставленных людей округа собственной персоной приходил на корабль, чтобы осмотреть груз и назначить цену привезенным товарам; можно ли усомниться в том, что при этом возникало множество поводов для взаимного недовольства!

Как бы то ни было, прибывшего гостя именовали как словом farmaðr, означавшим просто путешественника, так и более уместным здесь термином kaupmaðr; восходящим к глаголу kaupa, применявшимся для обозначения операций купли-продажи, то есть заключению торговых сделок и тому подобных действий. Таким образом, мы приходим к выводу, что исландский викинг IX–X веков был человеком, который путешествовал, чтобы вести торговлю! Не стоит удивляться и тому, что исландец, то есть обычный скандинав Средневековья, был человеком прижимистым, если не жадным, и обнаруживал склонность к многословию и нескончаемым переговорам — что вполне соответствует его любви к крючкотворству, столь ярко проявлявшейся в области юриспруденции.

Мы не опасаемся подобных заключений, считая необходимым разрушить общепринятое и ошибочное представление о том, что северная цивилизация опиралась прежде всего на силу, мужество и доблесть, забывая про более низменные соображения. Как это ни странно, но идеалом среднего исландца был мир (friðr). Мы уже упоминали на страницах этой книги о постоянном поиске равновесия между противоборствующими силами, характерном для всей истории независимой Исландии, поскольку стремление к нему являлось непременным условием торговой деятельности, являвшейся основополагающей для этого общества. К тому же следует отметить, что «война» обозначалась термином úfriðr; то есть «не-мир»: термина позитивного, если можно так выразиться в этом случае, то есть сформулированного не от противного, в исландском языке не существует!

 Меры длины и веса; валюта
 

В отношении мер длины и веса мы не можем сделать никаких однозначных утверждений: с одной стороны, потому что система их восходит к истокам всей германской культуры, а с другой стороны, потому, что эти меры оказываются весьма различными в зависимости от эпохи и места. Ограничимся в этом отношении одним примером. Похоже, что число пять у древних германцев являлось базовым, а термин hundrað («сотня», по-английски hundred, по-немецки hundert) согласно древним источникам, применялся как к 100, так и к так называемой большой германской сотне, то есть к 120! Тексты различают tólfroett hundrad (сотня, считаемая по двенадцати) и tíroett hundrad (сотня, считаемая по десяти).

Для оценки стоимости удобнее всего было использовать вадмель, о которой мы уже говорили: отрезы ее измерялись в «локтях» (alin), под которыми понималась длина руки от локтя до кончика среднего пальца, что соответствует английскому полуярду. Такова была обычная единица стоимости. Удвоенная, она называлась stika, а утроенная равнялась одной унции. Шесть локтей составляли eyrir (одна унция; множественное число aurar, современный скандинавский öre). Другой мерой стоимости являлось серебро (silfr), в соответствии с его весовыми единицами. Существовало серебро различного качества согласно степени чистоты этого металла: lögsilfr; или «законные» деньги — так сказать, базовый эталон; gangsilfr; или обычные деньги; brennt silfr, или очищенное («обожженное») серебро, то есть рафинированное; skirt silfr, довольно редкое чистое серебро, а также blásilfr, или «голубое» серебро, то есть плохое; оно ценилось в треть стоимости skirt silfr.

Существовал еще один денежный эквивалент — стоимость коровы, kúgildi. Он играл важную роль, однако определить его современный эквивалент не представляется возможным.

Среди единиц длины следует упомянуть sponn (пядь): расстояние от конца большого пальца до кончика среднего, фут (fótr) и faðm (ср. английский fathom — морская сажень, фатом), эквивалентный французскому туазу.

Среди мер веса назовем фьердунг (fjórðungr), в котором как будто бы насчитывалось десять pund (ливров), mörk (см. французская марка), соответствовавший половине ливра и соответственно одной двадцатой фьердунга. Согласно Иону Иоханнессону, одна унция весила приблизительно 27 граммов, откуда следует, что вес марки составлял 216 граммов. 80 марок составляли voett. Еще более усложняет эту систему тот факт, что ее единицы иногда употреблялись как единицы веса, а иногда как обозначение цены. Иными словами, в области мер и весов царила полная анархия: даже в «сагах о епископах» упоминаются жалобы на неточность такой единицы измерения, как локоть. Любопытно, что упоминания о золоте очень редки и появляются уже в более позднее время (не раньше конца XIII века). Соотношение между стоимостью серебра и золота составляло восемь к одному.

Наконец, при взвешивании зерна применялся sáid, равнявшийся шести moelar, однако определить их величину в современных единицах не представляется возможным. В целом же доступная нам информация о величинах мер неточна, и значения их сильно колеблются; очевидно, некоторое единообразие наметилось в этой области лишь после укрепления позиций Церкви.

 Исландцы
 

 IV
 Время
 

Здесь также важно не проецировать на средневекового исландца опыт, почерпнутый из нашего собственного прошлого. Если его повседневная жизнь кажется нам несколько странной, принимая во внимание древние традиции, не соответствующие привычным среднему европейцу, то его восприятие морали и религии, при всем их отличии, все-таки допускает удовлетворительное разъяснение. Более того, нас поражают удивительные достижения исландцев в области литературы, а также изобразительного искусства. Достаточно сказать, что культура Исландии, недаром именуемая «исландским чудом», может гордиться тем, что она даровала Западу прекраснейшие цветы: обе «Эдцы», поэзию скальдов и саги.

 Краткое отступление: о достоверности источников
 

Здесь в первый раз — поскольку мы будем возвращаться к этому вопросу в дальнейшем, — следует позволить себе отступление от основной темы. Всем, что нам известно о средневековой Исландии и даже Скандинавии в целом, мы обязаны христианским клирикам: редкие известные нам документы, существовавшие до христианизации, происходившей в Скандинавии удивительно единовременно и единообразно приблизительно около тысячного года нашей эры, не могут позволить нам составить точное представление о том, что представляла собой исходная скандинавская культура. Это утверждение еще более справедливо для Исландии, страны «не имевшей» прошлого. Так что исследователи должны постоянно прилагать усилия, порой довольно изощренные, для того, чтобы представить себе ту почву, которую Церковь подвергла своей обработке. На предыдущих страницах мы говорили о мерах длины, веса и объема: читатель наверняка был сбит с толку неясностями, возникшими вследствие «западных» традиций, о которых прямо говорит выбор некоторых терминов. Так же дела обстоят почти во всех остальных областях. Все древние исландские документы представляют, условно говоря, «палимпсесты»: под тонким поверхностным христианским слоем скрывается исходная древняя германо-скандинавская основа. Конечно, особенным образом это справедливо для чисто литературных произведений, однако можно предположить, что этот тезис остается верным и в прочих областях.

Так, например, эта культура относилась к смерти не вполне с «христианских» позиций. Кончина не считалась решительным и окончательным прекращением земной жизни, ни даже необходимым испытанием. Похоже, что этот вопрос стал одним из моментов, затруднительных даже для Церкви. Смерть считалась просто переходом в новое состояние, не вызывавшим ни особых комментариев, ни скорбной патетики. Eitt sinn skal hverr deyja — однажды каждый должен умереть. Эта фраза становится лейтмотивом исландских текстов. В другом варианте: без соизволения Норн (богинь Судьбы) и вечера не прожить. В этих условиях нет разницы между прошлым, которое может предвосхитить будущее, и будущим, в котором можно вспомнить прошлое. Например, цикл посвященных Сигурду Фафниробойце героических поэм «Эдды» является неким подобием гобелена, на котором перед глазами зрителя одновременно разворачиваются все фазы этой истории. Безусловно, в исландских сагах присутствует динамика, но не такая, к которой мы привыкли; она скорее подтверждает хорошо известную в этих широтах пословицу, которая говорит, что ребенок — это отец человека.

 Календарь
 

К этой теме не так-то легко приступить, поскольку известно, что понятие времени и способ его использования меняются вместе с происходящими изменениями культур и эпох. Уже на языковом уровне становится ясно, что древний исландский язык не располагал разнообразием и богатством выражений, касающихся времени, которые есть во французском языке, например в отношении настоящего. Прошедшее время, к которому можно добавить, по крайней мере, описательное будущее, — вот все, чем располагал этот язык в своих текстах до прихода христианства. В поэтической песне Прорицание Вёльвы «Старшей Эдды», грандиозного эпоса, не уступающего «Божественной комедии» Данте, предсказательница рассказывает мифическую историю мира, богов и людей и без каких-либо сложностей смешивая настоящее, прошедшее и будущее. В результате возникает впечатление огромного застывшего мгновения. Похоже, что именно Церковь с ее способностью приноравливаться к чуждым культурам привнесла в данное произведение видение времени, более соответствующее нашему современному мироощущению.

 ♦ Зимы и ночи
 

По большому счету время в Исландии считали не годами и днями, но зимами и ночами. Исландцы говорили: не «ему восемнадцать лет», но «он прожил восемнадцать зим», не «ее не было три дня», но «ее не было три ночи». Понятия «зима» и «ночь» не несут здесь негативного оттенка: практический опыт исландцев ставил их на первое место. В их году фактически было только два времени года: лето (sumar) — впрочем, очень короткое, и очень длинная зима (vetr). В исландском языке имелись слова vár, весна, и haust, осень, однако эти термины не входили в обычное исчисление времени. Интересно отметить, что слово haust применялось также для обозначения времени сборов! Возрастные периоды — старость и юность — конечно, осознавались, но не имели строгих обозначений. В таких случаях упоминали физическую силу, не опробованную молодым человеком и утраченную стариком, но никакого конфликта поколений практически не существовало. Бытие человека естественным образом вписывалось в течение времени, которое мы назвали бы почти неподвижным и напоминающим гобелен, целиком лежащий перед нашими глазами.

 ♦ Названия месяцев
 

В отношении месяцев положение кажется еще более сложным. Мы располагаем текстами, в которых упоминаются названия двенадцати месяцев (хотя некоторые из них объединяют части двух «наших» месяцев), однако латинское влияние здесь очевидно, и мы не можем не принимать это в расчет. Наиболее точные источники сообщают следующие названия зимних месяцев: gormánaðr (mánaðr = месяц), ýlir, jóImánaðr (Jól — праздник зимнего солнцестояния, наше Рождество) или mörsugr, þorri, gói, einmánaðr. О происхождении этих названий нам ничего не известно, кроме того, что в языческие времена термины gói и þorri могли относиться к мелким божкам плодородия. Летнее полугодие, согласно Законам Серого Гуся (Grágás) — главному своду исландских законов, выведенным из употребления только в XIII веке, было разбито по видам сельскохозяйственных работ (önn): várönn (весенняя работа), löggarðsönn (работа в поле, «за оградой», занимавшая два наших месяца), heyönn (уборка сена, также два месяца), период осенних работ (tvímánaðr) и, наконец, «работа внутри ограды» (gardlaggsönn, также два месяца). Эти наименования кажутся за некоторым исключением слишком литературными, чтобы отражать реальную жизнь. Мы можем предложить следующую, хотя и очень предположительную схему месяцев.

Январь

þorri

Февраль

gói

Март

einmànaðr

Апрель

várönn

Май

löggarðsönn

Июнь

löggarðsönn

Июль

heyönn

Август

heyönn

Сентябрь

tvímánaðr

Октябрь

tvímánaðr или gormánaðr

Ноябрь

garðlaggsönn или ýlir

Декабрь

jólmánaðr или mörsúgr

 ♦ Наименования дней
 

Нет окончательной ясности и с наименованиями дней. Здесь, разумеется, решающим было влияние Церкви. Нам известно мнение святого епископа Иона Огмундарсона, который жил в Холаре и возмущался использованием языческих названий дней; его критика в итоге принесла плоды, так как многие присутствующие в текстах названия дней носят, так сказать, «нейтральный» характер. Мы уже отмечали — хотя эти сведения нельзя считать абсолютно надежными, — что неделя у древних германцев насчитывала всего пять дней. В пору возникновения Исландии в неделе этой страны было семь дней, как и в других регионах Запада. Впрочем, поскольку имеются свидетельства того, что христианский епископ выступал против языческих названий дней, очевидно, что привычные термины были подсказаны Церковью. Таким образом, неделю образовывали: mánadagr, день Луны, понедельник, где Máni, Луна, может соответствовать языческому божеству, соперничавшему с annardagr, вторым днем (в древности первым считалось воскресенье); tý(r)sdagr (день Тира — очень важного бога), вторник, соперничал с þriðjudagr (третий день); среда носила название óðinsdagr, день Одина. Один является важнейшим богом языческого пантеона, уходившего корнями в древние времена. Атрибуты Одина позволяют провести аналогию с Меркурием и отметить некоторые параллели между днем Одина и днем Меркурия (mercredi по-французски), вытеснившим míðvikudagr (день середины недели); þórsdagr (пятый день, четверг) — день Тора, наиболее популярного из северных богов, вытесненный названием fimmtudagr, frjádagr (день Фреи, одной из главных богинь языческого пантеона) или föstudagr — «день поста или воздержания», пятница; laugardagr или þváttdagr (день, когда моются, занимаются стиркой; оба слова имеют одно и то же значение, суббота); sunnudagr (день солнца, воскресенье), быстро вытесненный названием dróttinsdagr — день Господа).

Дни недели

Названия

языческие

установившиеся

Воскресенье

sunnudagr

dróttinsdagr

Понедельник

mánadagr

annardagr (редко)

Вторник

týsdagr

pridjudagr

Среда

ódinsdagr

midvikudagr

Четверг

þórsdagr

fimmtudagr

Пятница

frjadagr

föstudagr

Суббота

laugardagr/þváttdagr

laugardagr/þváttdagr

Люди, знакомые с английским или немецким языками, не упустят возможности сравнить в разных языках названия дней недели. И сравнение это свидетельствует о необходимости обратить более пристальное внимание на вопросы религии, которые будут рассматриваться позднее (см. Переход к христианству, глава 5), так как там, где древние обычаи сохраняются достаточно долго, можно найти массу языческих пережитков.

Для завершения обзора осталось рассказать о том, каким образом исландцы считали часы: информация об этом приводится в исследовании Е.В. Гордона. Для определения часов дня использовалось положение солнца, поэтому время, обозначаемое одним и тем же термином, могло сдвигаться почти на час в зависимости от времени года, как показано на схеме, приведенной ниже. Rísmál (час подъема) находился между 5 и 6 часами; dagmál, час завтрака (букв, «час начала дня») соответствует 8.30–9.30; hádegi, или полдень — 12 час. дня (его противоположность a midnátt — полночь); eykt — 14.30–15.30; mið aptann, буквально — середина вечера, соответствует времени с 6 до 7 вечера, a náttmál (букв, «время наступления ночи») — 9 вечера. Ótta соответствует 3 час. утра. Нам кажется интересным добавить к этой схеме положения основных сторон света, с их названиями:

Напомним еще раз о том, что летом в Исландии ночи очень коротки, а на севере полностью отсутствуют; зимой же они очень длинны, так что день даже не наступает. И поскольку зима здесь явно длиннее, чем лето, то время и считалось по ночам и зимам.

 Обычный день
 

Теперь попытаемся представить типичный день среднего бонда:

— В пять часов утра, согласно нашей системе отсчета времени, бонд отправляется возить на телеге камни, чтобы подправить ведущую к его ферме дорогу, поврежденную недавним оползнем. Оползни в Исландии происходят довольно часто.

— В девять часов утра нашему бонду пришлось лечить корову, сломавшую себе ногу.

— Еще через час он идет косить сено, каковое занятие имело особую важность в стране, жившей разведением скота. Дело это одновременно являлось важным и ненадежным из-за сильных ветров и постоянных дождей, грозивших сгноить сено. Косить траву приходилось довольно часто, так что жизнь крестьянина подчас подчинялась ритму сенокоса.

— Около полудня ему пришлось мирить двух своих слуг, чтобы вовремя прекратить чреватую серьезными последствиями ссору.

— Около трех часов он берется за старательное изготовление полозьев для саней, на которых поедет на похороны дяди, жившего в двух днях пути от его дома.

— В пять часов дня он идет доить своих коров, перед этим посоветовав своему слишком пылкому сыну отвязаться от дочери соседа, которая, с одной стороны, еще слишком молода, а с другой стороны, не считается партией, достойной их семьи.

— В шесть часов дня (если говорить об июне) он берется за починку мостовой во дворе своей фермы, которую подпортил последний несвоевременный разлив протекающей неподалеку реки. Зимой в это время он скорее всего вернется домой, где займется резьбой по моржовому клыку, создавая великолепную резную рукоятку для своего ножа.

— В семь часов он отобедает большим куском белого палтуса.

— Час спустя он садится ткать вадмель.

— После девяти часов он слушает бродячего скальда (эти поэты очень часто бродили с места на место). Выслушав длинную и сложную песнь, он будет на досуге вспоминать и обдумывать ее текст.

— После десяти часов, прежде чем лечь спать, он будет долго разговаривать со своим двоюродным братом Вилхьялмом, совсем недавно вернувшимся из Аравии, где он повидал многое такое, «о чем стоит рассказать». После этого он отправляется в постель к молодой жене, чтобы там достойным образом закончить трудовой день.

 Этапы жизни и сопровождавшие их основные обряды
 

В силу обстоятельств исландец, проводивший все свое время в рамках своей семьи или клана, обращал особое внимание на ритуалы, связанные с важнейшими событиями в жизни человека, то есть рождение, брак и похороны. Совершение этих важных обрядов состоит в том, чтобы показать, что понятие одиночества не имеет смысла. Речь идет о включенности человека в религиозный контекст или, по крайней мере, в систему предначертанного (рождение), или о культе семьи, во все времена очень почитавшейся в Германии, или о почитании предков, которое было, вероятно, точкой отсчета этой религии в ее языческой версии.

 ♦ Несколько необходимых слов о качестве наших источников
 

Теперь мы попадаем в область одновременно простую и деликатную. Простую — так как, естественно, рождение, брак, кончина были весьма важными событиями, когда следовало уделить наибольшее внимание действиям или обрядам, имевшим порой весьма красноречивый облик. Как и у других народов, переход от детства к зрелому возрасту или из состояния холостяка к состоянию женатого человека и отца семейства не могло произойти без соответствующего обряда.

Область эта имеет особый характер, потому что заставляет нас внимательно присмотреться к одной из наиболее острых проблем, которые ставит перед нами изучение средневековой исландской — да и скандинавской в целом — культуры. Постараемся изложить ее в максимально ясном и обобщенном виде, заранее предупредив, что с этой проблемой мы будем сталкиваться почти везде.

Итак, речь пойдет об источниках. В общем, для изучения средневековой исландской культуры мы располагаем двумя видами источников информации: археологическими — их следует считать основными, всегда предпочитать прочим и использовать в первую очередь; и литературными, очень многочисленными и разнообразными.

Однако археологических свидетельств не так уж и много. Одна из причин этого состоит в том, что большая часть бытовых предметов изготовлялась из дерева — материала достаточно недолговечного. Мы уже говорили (и готовы повторить), что изделия из камня в Исландии встречаются очень редко, и большого числа достойных внимания каменных памятников до нас не дошло. Деревянные предметы, ткани любого рода, редкие предметы из металла не позволяют делать определенные и категоричные выводы. Возьмем в качестве примера рунические надписи, дошедшие до нас от эпохи викингов и позволяющие познакомиться с их деяниями. Руны футарка (так называется алфавит этой письменности), состоящего из шестнадцати знаков, появились около 800 года и использовались, по крайней мере, до XIII века, то есть на протяжении всего начального периода исландской истории. К рассмотрению письменности мы обратимся позднее (см. Скандинавский язык, глава 6), хотя она напрямую связана с изучением средневековой скандинавской цивилизации. В самой Исландии обнаружено удивительно малое количество подобных надписей, и по очень простой причине: как правило, они вырезались на древесине или камне. Мы уже упоминали об отсутствии на острове собственной древесины, а также о непрочности этого материала и о почти полном отсутствии пород камня, на которых можно было бы наносить надписи. Таким образом, рунические надписи, представляющие собой первоклассные свидетельства эпиграфического и археологического характера, встречаются здесь крайне редко.

Можно спросить: а как же тексты? Ведь помимо множества саг существуют кодексы законов и ученые труды по математике, грамматике, естественным наукам, теологии и т. д. Здесь следует отметить, что в Средние века литературная продукция ни одной страны западного мира не могла соревноваться — по крайней мере количественно, — с исландской. Однако необходимо обратить особое внимание на факт, не оцененный должным образом вплоть до второй половины XX века, игнорирование которого привело к многочисленным искажениям сюжетов, почерпнутых из исландской литературы в течение по крайней мере трех веков.

Давайте вспомним факты: исландцы прочно обосновались на острове к концу IX века, принеся с собой традиции, обычаи и верования, которые к тому времени, возможно, не были уже абсолютно однородными, так как отчасти подверглись кельтскому влиянию. С другой стороны, еще раз напомним о том, что исландец X века — это прежде всего викинг. Как мы говорили выше (см. Заселение, глава 1), к этому времени викинги уже посетили многие европейские страны и близко познакомились с христианством, многие из них наверняка уже должны были получить предварительное крещение, дающее возможность познакомиться с основами христианского вероучения. В 999 году Исландия единодушно принимает христианское исповедание. Нет никаких оснований подозревать, что этот переход происходил под внешним давлением или допускал нерешительность: анализ религиозной жизни страны с этого момента и до конца XIV века не оставляет, как нам кажется, места сомнениям в серьезном приятии местным населением новой веры. В начале XII века возникает исландская литература: вершина ее расцвета приходится на XIII–XIV века. Вполне очевидно, что авторами всех сохранившихся текстов были или клирики, или светские люди, получившие церковное образование; ими могли быть также ученики известных клириков. Мы не намерены здесь приводить многочисленные примеры, поскольку подобная работа была неоднократно проделана за последние полвека.

Отсюда следует, что наши источники — все наши источники — нельзя считать абсолютно полноценными. Поскольку нам неизвестно, в какой мере авторы, составлявшие кодексы законов, ученые труды и саги, извлекали записанные ими сведения из подлинной местной традиции или же просто занимались пересказом кельтской, греческой и латинской христианской литературы.

В качестве примера упомянем об обряде ausa barn vatni, в ходе которого новорожденного обрызгивали водой, прежде чем официально «признать» его. Являлся ли он некоей имитацией христианского крещения, или здесь следует видеть возрождение архаичного германского обряда?

Саги как будто бы дружно утверждают, что Северная Америка была открыта осевшими в Гренландии исландцами. Очень хорошо. Однако критический анализ этих источников позволяет усомниться в этом факте, поскольку саги противоречат друг другу. Являются ли эти сведения подлинными, или авторы саг просто повторяли модные в то время (конец XIII века) мотивы распространенных в кельтском мире повествований о «высоких духом» или сказочных путешествиях? Так, например, бог Бальдр являлся персонажем двух противоположных легенд: одной, называвшей его красивым, добрым, справедливым и невинным богом, несправедливо принесенным в жертву; и другой, в которой он является воинственным молодцом, соблазнителем женщин и хвастуном. Которая из этих личностей является подлинной? В первом случае мы имеем дело с аналогом Христа, во втором — Ахилла. Ограничимся этим примером, так как список подобных объектов может быть значительно увеличен. Наблюдателя может удивить значимость в древнегерманском религиозном мире всевозможных женских божеств (мы уже говорили об этом мимоходом — см. главу 2); здесь можно усмотреть или особенное распространение культа Девы Марии в XII веке, либо за всеми этими норнами, валькириями, фюльгьями, хамингьями, дисами и т. д. следует видеть возрождение древней Богини-матери, или Великой Богини, которая, как известно, правила миром древней скандинавской религии.

Мы хотели привлечь внимание к этой проблеме, потому что, на наш взгляд, при исследовании древнескандинавского мира следует вооружиться умеренной критичностью. Мы не собираемся отрицать специфичность средневекового исландского мира, в особенности его обычаев, верований или основных обрядов; мы только хотим предостеречь читателя от чрезмерных и слишком скороспелых представлений, поскольку нам кажется, что дошедшие до нас тексты написаны поверх существовавших раньше, и следует научиться читать их между строк… То есть существует вполне реальная возможность выделить и освободить от внешних влияний древнескандинавскую часть обрядов, обычаев и верований.

 ♦ Рождение исландца
 

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману