Одного из основных приёмов исторического исследования // сибирский международный ежегодник. Вып. 6. Томск, 2012

С.В. Фоменко

О виртуальности в качестве

В 1931 г. в Нью-Йорке была издана книга, авторы которой - выдающиеся историки, писатели, публицисты: Г.А. Фишер, Х. Беллок, Дж.К. Честертон, У. Черчилль и др. размышляли над тем, что могло бы произойти, если бы в Испании победили мавры, Наполеон бежал в Америку, дон Хуан Австрийский сочетался браком с Марией Шотландской, Людовику  XVI удалось уехать из революционного Парижа и т.д. [1] То был, возможно, один из первых опытов работы в области виртуальной истории. Правда, как подчёркивает наш современник, то, как была написана эта книга, «к сожалению, вызывает разочарование», ибо «большинство очерков – это скорее полёт воображения, чем научная реконструкция исторических событий» [2].

Действительно, Уинстон Черчилль (а он ещё в конце XIX в. написал ряд работ по истории колониальных войн Британии) так представлял себе последствия гипотетической победы североамериканских конфедератов при Геттисберге: если бы генерал Ли одержал победу при Геттисберге, Север потерпел бы поражение в гражданской войне, и на территории нынешних США сложилось бы две нации. Отменив сразу же рабство, генерал Ли заключил бы не только мир с Севером, но и союз с Англией. В итоге в критический момент истории (примерно в 1905 г.) возник бы Союз англоязычных наций или «Воссоединённые Штаты» Великобритании и американских Севера и Юга. А это привело бы к мирному разрешению Сараевского инцидента 1914 г., поскольку данный Союз открыто заявил бы о своей готовности объявить войну любому государству, чьи войска вторгнутся на чужую территорию.

За истекшие 80 лет виртуальная история, однако, «повзрослела», превратившись на Западе в отдельную научно-историческую поддисциплину.

Обращаясь к глобальным проблемам своего времени, историки ХХ в., работающие в этом жанре, акцентируют внимание, например, на том, что война в августе 1914 г. была вероятна, а не неизбежна. При тогдашней политической обстановке в Европе, конечно, любого случайного фактора было достаточно, чтобы привести к взрыву, но сами собой напрашиваются вопросы: как бы развивались события после Сараевского убийства, если бы президентом Французской республики был кто-то иной, а не Пуанкаре; если бы Николай II не подписал указ о мобилизации российской армии за несколько часов до того, как то же самое сделал император Австро-Венгрии; если бы Сербия приняла условия австрийского ультиматума от 23июля 1914 г. и т.д.

При обращении к истории Второй мировой войны задаются также в основном похожие вопросы, отдающие должное роли личности и событий, показывающие, что история заранее не предопределена и деятельные люди могут изменить её ход. Так, многие британские историки-новисты, работающие в жанре виртуальной истории, делают вывод, что приход к власти в Великобритании в мае 1940 г. менее решительного политика, чем У. Черчилль, привёл бы к её сепаратному миру с Германией и последующей оккупации Британских островов, а победа над СССР действительно дала бы Гитлеру шанс претендовать на мировое господство.

Что касается нашей страны, то в мае 1998 г. Ассоциация историков ИВИ РАН, ИРИ РАН и МГУ констатировала, что история в сослагательном наклонении, пользующаяся на Западе всё большей популярностью, практически неизвестна у нас в стране [3]. За истекшие 10 с лишним лет ситуация изменилась мало.

Вопрос о том, «что было бы, если…» до сих пор частью профессионалов-историков считается лишённым научного смысла. «История не знает сослагательного наклонения», - то и дело слышится публицистический штамп. История как процесс, который уже в прошлом, действительно его не знает, но история как наука требует, чтобы одним из методов выявления степени взаимосвязанности фактов прошлого стала постановка именно данного вопроса. Это вытекает из специфики как самого исторического процесса, так и исторической науки, преследующей цель воссоздания не только картин прошлого, но и их причин, а также выполняющей в определённой степени и прогностическую функцию. (Хотя историк вряд ли может сказать, что следует делать в той или иной ситуации, но он часто из опыта прошлого знает, чего делать не следует).

По меткому замечанию британского учёного, «исторический процесс … не является предопределённой последовательностью событий, подобных движению астрономических тел и развитию яйца, поскольку он зависит от понимания людьми условий своего существования, от их выбора и принимаемых решений. История есть человеческое творение, управление событиями, и прежде всего изменение направления этих событий, способность людей изменить курс истории (курсив везде мой. – С.Ф.)» [4]. Отсутствие объективных возможностей для того или иного развития событий можно декларировать лишь в рамках метафизического подхода к истории. Даже если какое-то историческое событие не имело исторических прецедентов, это вовсе не означает, что оно не могло или вообще не может произойти.

Макс Вебер одним из первых обратил внимание на то, что нет исторических трудов, которые подспудно не содержали бы вопросов: что произошло бы, если бы не произошло то, что произошло. Историки сколь угодно могут утверждать, что они не задают себе таких вопросов, но на деле они не могут их себе не задавать. «… вопрос, что могло бы случиться, если бы Бисмарк, например, не принял решения начать войну, отнюдь не «праздный», - писал Вебер. - Ведь именно в этой постановке вопроса кроется решающий момент исторического формирования действительности, и сводится он к следующему: какое каузальное значение следует придавать индивидуальному решению во всей совокупности бесконечного множества «моментов», которые должны были бы быть именно в таком, а не ином соотношении, для того чтобы получился именно этот результат, и какое место они, следовательно, должны занимать в историческом изложении событий. Если история хочет подняться над уровнем простой хроники, повествующей о значительных событиях и людях, ей не остаётся ничего другого, как ставить такого рода вопросы. Именно так она и поступает с той поры, как стала наукой» [5].

Комментируя Вебера, Раймон Арон уточнял: «… первое правило причинной методологии в историческом и социологическом смысле слова требует с точностью определить характеристики той исторической индивидуальности, которую хотят исследовать.

Во-вторых, необходимо проанализировать элементы исторического события по принципу: от сложного к простому. Причинная связь никогда не может быть связью, аналогичной существующей между суммой момента t и суммой предыдущего момента t - 1. Причинные взаимосвязи – это всегда частичные взаимосвязи, построенные на связях между отдельными элементами исторической индивидуальности и некоторыми данными предшествующего ей периода.

На третьем этапе … необходимо после проведения анализа индивидуального исторического события и предшествующих ему событий мысленно, чисто условно предположить, что одно из предшествующих событий не произошло или произошло иначе. < …> Каузальный анализ, применённый к единичной исторической последовательности во времени, должен пройти через нереальное видоизменение одного из элементов и дать ответ на вопрос: что произошло бы, если бы этого элемента не существовало или если бы он был иным.

Наконец, следует сопоставить нереальный, мысленный ход событий … с реальным их развитием, чтобы иметь возможность сделать вывод, что мысленно изменённый элемент был одной из причин проявления характерного признака» рассматриваемой исторической индивидуальности.

Это, полагал Арон, делать тем необходимее, «что историки склонны … считать, что прошлое было фатальным, а будущее – неопределённо. Но эти два тезиса противоречивы. Время неоднозначно. То, что для нас прошлое, для других будущее.  … Теоретически возможность причинного объяснения аналогична как для прошлого, так и для будущего» [6].

Поскольку поиск в области виртуальной истории даёт немало дополнительной информации для прогноза будущих событий на основе исторического опыта, интерес к нему не иссякнет и будет порождать всё новые и новые попытки дать ответ на вопрос: «Что было бы, если…». И во многом именно в силу этого обстоятельства в область виртуальной истории активно вторгаются россияне из числа любителей истории, многие из которых делают на основе реконструкции гипотетического прошлого парадоксальные выводы и для слишком уж отдалённого будущего.

Примером может служить одна из книг Сергея Брезкуна, пишущего под псевдонимом Сергея Кремлёва. Обратившись к освещению советско-германских отношений периода августа 1939 – ноября 1940 гг., автор, по его собственным словам, в силу того, что «записные» историки рассматривают историю лишь как некое собрание фактов и сведений», предпринял попытку «на основе выявления и изучения тенденций, реально существовавших, но не реализованных в тот период, посмотреть – а как развивались бы события, какой характер приобрела бы эпоха, если бы эти тенденции реализовались».

18 из 19 глав книги Кремлёва «Кремлёвский визит фюрера» документальны. А вот последняя 19-я глава «Визит судьбы» - чисто виртуальная. Но именно эта глава несёт основную идейно-политическую нагрузку. Именно она призвана подвести читателя окончательно к выводу, что война между СССР и Третьим рейхом не была неизбежной, что она не вытекала логически из реальности конца 1930-х годов - просто «врагам России и Германии удалось стравить их в 1941 году так же, как это удалось им в 1914 году». Автор пытается убедить читателя, что Гитлер к осени 1940 г. «уже устал от всех этих чемберленов, даладье, петэнов, лавалей, франко и чиано… Даже дуче начинал его временами раздражать, потому что его греческая авантюра мешала ситуации сильно. И Гитлера чисто по-человечески всё более интересовал Сталин». Поэтому «если бы Сталин пригласил Гитлера в Советский Союз и доказал ему целесообразность исключительно мирного совместного будущего, то сегодня мир мог бы иметь совершенно иной – осмысленный и конструктивный – облик, сутью которого были бы партнёрские отношения Германии и России (а также Японии, Китая), а не англосаксонский диктат» [7].

Выводы С. Кремлёва лишены элементарного - трезвого взгляда на вещи, поскольку автором игнорируются, прежде всего, такие общеизвестные исторические факты, как пангерманизм, содержание гитлеровской «Майн кампф», а также интересы и действия кого-либо, кроме двух диктаторов. Гитлер и Сталин были, конечно, сильными личностями, но они неоправданно превращены в центр притяжения всех исторических взаимосвязей своего времени. Главное же, автор не осознаёт, насколько рискованна реконструкция гипотетического прошлого протяжённостью всего в несколько лет, а что уж говорить о шестидесятилетнем периоде, в исторические сюжеты которого неизбежно «вплетается всё больше новых элементов, и у воображаемого хода событий появляется всё больше альтернатив» [8]. 

Поскольку русскоязычная литература может предложить пока что крайне ограниченное число примеров подлинно научной реконструкции ирреального течения событий, могущей служить идеалом исследования, это также должно побуждать отечественных историков к активному вторжению в область «воображаемой истории» и освоению её специфической методологии.

Всё выше изложенное, однако, не следует рассматривать в качестве призыва к развитию виртуальной истории в качестве отдельной отрасли исторического знания. Смысл сказанного в ином: исследовательский подход, именовавшийся Вебером и Ароном причинной методологией, должен войти в арсенал любого исследователя, независимо от того, какой историей он занимается: политической или экономической, дипломатической или социальной… Выход в область «воображаемой истории» особенно необходим при анализе критических моментов развития социума. Ведь прошлое – это прежде всего история упущенных, несостоявшихся возможностей, которая, будучи воссоздана, выступает в качестве средства познания того, как действительно развивались события.

[1] Squire J. S. (ed.). If or History Rewritten. N.Y. 1931.

[2] Хук, Сидни. «Если бы» в истории // THESIS. Теория и история экономических и социальных институтов и систем. 1994. Вып. 5. С.206

[3] Новая и новейшая история, 1998, № 6. С.208.

[4] Льюис, Джон. Марксистская критика социологических концепций Макса Вебера. М., 1981. С.121.

[5] Вебер, Макс. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С.465.

[6] Арон, Раймон. Этапы развития социологической мысли. Пер. с фр. М., 1993. С.503-504.

[7] Кремлёв С. Кремлёвский визит фюрера. М., 2005. С.7, 724, 8.

[8] Хук, Сидни. Указ соч. С.213.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману