Далее записи идут другим почерком.

Муравейник

Глава первая

Следует начать все с самого начала. Родился я в небольшой стране на юге Африки. Название ее уже давно забыто, да и есть ли она, сейчас не знаю. От рождения я понимал больше других детей, из-за этого меня редко принимали в свои игры. «Поэтому я заменил общение с людьми на изучение природы. Сильнее всего меня интересовали муравьи, огромные и крохотные, работающие и воюющие. Эти создания притягивали меня, их мир почти заменял мой мир, но мне не хватало почвы для работы». Не было оборудования и достаточных знаний. Вопрос, почему в муравейнике все так слаженно, сильнее и сильнее волновал меня, хоть я и не понимал почему, но мне казалось, что муравейник - лучший союз, но пока я не знал, как он устроен.

Однажды в нашем селении остановились люди с Большой земли. Говорили они на французском языке, поэтому я их понимал, и один из них, Врач, как мне сначала подумалось, потому что его называли «Доктор» (что в действительности отражало научную степень), заинтересовался мной, но скорее не мной, а моей тягой к изучению. Этот Доктор выкупил меня и забрал с собой. Я не переставал даже на корабле делать пометки и записи, это очень радовало моего нового хозяина. Один только раз я с ним заговорил, и вопрос звучал очень просто «А там, куда мы плывем, есть муравьи?», − на что Доктор засмеялся и ответил, что их там будет достаточно. Наконец корабль пришвартовали в каком-то порту.

Доктор учил меня всему, сначала языку (тут автор имеет в виду английский язык), затем математике, после истории. Все это было безумно интересно, как и те экспедиции, в которые брал меня Доктор. В одной из них, на север, кажется, в Сибирь, я увидел рыбу, вмерзшую в лед, поймав мой взгляд Доктор пояснил, что она так пережидает зиму. Еще, где-то на востоке, мы встретили двухголового змея, тогда доктор рассказал, что это один организм, поэтому две головы и уживаются.

К сожалению, Доктору с каждым днем становилось все хуже и хуже. Как-то раз за обедом, он спросил, помню ли я рыбу, я ответил что помню, тогда он отдал мне какие-то бумаги и сказал, что надеется на меня. Трапеза продолжилась в тишине. На следующий день Доктор скончался.

Изучив бумаги я нашел исследования Доктора за последние 10 лет, начиная от анатомии и заканчивая рыбами, а в конце было большими буквами написано «ТОК» и приложен чертеж. Я позвал своего товарища инженера для того, чтобы разобраться в этом. Инженер, немец по происхождению, взял в руки чертеж и долго его изучал, браня почерк Доктора на немецком. Закончив изучение бумаг, он деловито посмотрел на меня и спросил, − «А деньги-то на это у тебя есть?», − в целом вопрос был вполне резонный, деньгами я не владел, а жил на деньги Доктора. Я поинтересовался, сколько нужно, на что мой друг ответил, − «Вечный генератор», − он опять же был прав. Мы разошлись, я лег в постель с мыслью о том, что думаю о глупостях.

Проснулся рано утром. Свет ударил мне в лицо ярким лучом, отразился от зеркала и упал на труды учителя, и подсветил надпись. В разделе о рыбах было написано что при разморозке изо льда при изменении внешней температуры вырабатывается ток, снова запускающий сердце рыбе.

С этим, я отправился к товарищу. Он идею одобрил и принялся за работу.

Через год, работа была закончена. Наступило утро после бессонной ночи, я все время думал о предстоящем эксперименте. Уснул я у места заморозки, проснувшись, обнаружил, что все уже собрались, надо сказать, что все - это мой друг, немец, и слуга, француз, ни слова не понимающий на английском. Недолго посовещавшись, Мы пришли к выводу, что наши деньги в будущем могут не ходить, а золото должно ходить. Так и начали мы эксперимент. Я уснул…

Глава вторая

Я проснулся весь мокрый, грудная клетка пульсировала, все тело жгло, жутко хотелось есть. Да, если бы вы не ели сотню с лишним лет, я бы на вас посмотрел. Еще, я не помнил, что со мной произошло, изучив свой старый дневник, я все (или почти все) вспомнил, какие-то вещи сами собой всплывали в памяти, честно, я до конца не верил в удачу. Свет проникал в помещение через узкое заплетенное паутиной окно, поэтому я не мог рассмотреть обстановку комнаты, но картина сама всплыла в моей голове. Я подошел к столу, его уже давно не было, но среди пыли в запаянной колбе лежала записка, записка как записка. Одно, что меня в ней удивило, это то, что она была на коже, впрочем, коже истлевает дольше чем бумага. На ней было нацарапано послание, в целом, ничего особо важного там не было, в основном, мой друг просил не сильно выделяться среди других, сказал, что не знает, что меня ждет, и что верит в то, что все получится. Ниже, уже другой рукой было написано, что этот подвал выкуплен на мое имя на сто лет. Наконец, я закончил с документами, нашел у себя в кармане золотые часы, подаренные доктором. Они давно стояли. Я вышел на улицу, знаете, если я скажу, что набережная Темзы сильно поменялась, то наглейшим образом обману вас, Англия сама по себе не очень сильно меняется относительно других стран. Я шел по берегу реки сквозь густой поднимающийся с Темзы туман, я шел к одиноко стоящему на той стороне реки дому, это был дом моего друга и по совместительству единственный дом, в окне мансарды которого горел свет, в общем-то, и единственный одноэтажный дом с мансардой. Дверь была приоткрыта и я вошел , винтовая лестница вела в кабинет, я постучал. Её тут же открыл напуганный молодой человек, он смерил меня взглядом и задал мне вопрос, над которым я долго смеялся:
- Вы, Вы… попрошайка? – с легкой улыбкой спросил он, и в правду, посмотрев в зеркало за его спиной я увидел на себе лохмотья и драные сапоги.
- Ну нет, мой дорогой… я гость, из прошлого. – Улыбнулся я, что-то мне говорило, что этот человек мне поверит, а не сочтет спятившим, а еще мне показалось, что ему можно довериться. Парень, быстро втянул меня в кабинет, и закрыл дверь на замок.
- Отец говорил о вас. – неужели, видимо, это сын или внук моего друга.
- Да? Приятно удивлен, кто ваш отец? – собеседник не смутился, и ответил.
-Мой дед - ваш знакомый. – мои мысли подтвердились, − Но это не важно, у нас всего час, − час до чего-то, чего боялся этот парень. – Я понимаю, все происходящее странно и чуждо для вас, я постараюсь пояснить. У нас в строю человек может заниматься только своей задаче, это позволяет быстрее совершать открытия, создавать шедевры. Я художник, но об этим не сейчас, гораздо важнее то, что у нас запрещено рассказывать, да вообще высказываться по поводу строя, это опасно, за мной установлено слежение, за некоторые нарушения.
- Сколько я спал? – спросил, я восстанавливая у себя в памяти что-то похожее.
- Сто один год и два дня. – ответил парень. − Вот, человек может служить только своему делу. На все остальное ему нужно разрешение правительства, оно, надо сказать , дается лишь таким же людям, достигшим в управлении высшей ступени. Есть конечно Король, но, мне кажется, это миф. Просто это удобно для всех, мы развиваемся достаточно быстро, никто, ну почти никто, не нарушает. Все войны ведутся тоже достаточно быстро, так как все солдаты - мастера. – меня поразило известие о войнах в этом мире.
- Но это же идеал, как тут идут войны?
- Дед говорил, что вы увлекались муравьями, вот наш мир - это отражение муравейника, но единственный его минус в том, что это еще не глобальный муравейник, а каждая страна - муравейник. Муравейники могут вести войну между собой. – за моей спиной заскрипела дверь.
- Ничего удивительного, мой друг, наш разговор больше не секретен, поэтому я прошу, не задавайте вопросов о строе. – я было открыл рот, чтобы сказать, что мне нужно больше информации. − Ни слова. Это опасно. – я сдался.
- Ладно, скажи, почему час?  
- Я смог выпросить час не прослушиваемого разговора, вообще, по правилам у каждого человека есть право на пол часа в неделю, но я смог получить час. Правда, я отказался от возможности… не важно от какой возможности. – может, это было действительно не важно, может, мой собеседник просто не мог чего-то сказать, а может и не хотел. Но он с какой-то грустью обвел свой дом взглядом, и я понял, что лучше не спрашивать.
- Что ты можешь сказать по поводу общения? – решил перевести тему я, но снова, видно, неудачно, парень лишь вздохнул.
- Полезная вещь. – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутая и измученная. – Мы не общаемся почти, просто, это не функция, а общение сводится к работе, в Англии еще собираемся поговорить, а в России, США и Китае  уже давно нет встреч людей. Только по работе. Слушайте, вы, наверно, есть хотите? – внезапно спросил он, я подтверждающее кивнул головой. Хозяин быстро поднялся, чуть не опрокинув стол с красками, за который успел сесть в процессе разговора, и поспешно сбежал по лестнице.

Он выглядел очень напуганным и усталым. Я посидел с минуту, собирая события воедино. Вдруг мне стало ясно - только я могу помочь себе, именно это парень хотел донести, я должен изучить комнату, поискать ответы на вопросы. В комнате не было ничего особенного, лишь мольберт, стоящий напротив крупного окна. Так же в комнате стоял стол и два стула, на столе лежали краски и прочие инструменты художника, наконец меня привлекло полотно, натянутое на мольберт. Нет, это был не пейзаж, который можно было наблюдать из окна, но два человека, разделенных стеной, один из этих людей до боли напоминал мне моего товарища, но у него были длинные волосы, когда же мой товарищ, их вовсе не имел, да и  был он чуть выше. Видимо, его сын. А второй человек был как раз хозяин дома. Они были разделены монолитной стеной, но в ней была небольшая трещина, странно, меня никогда не учили понимать искусство, но я все понял, детей изолировали и растили отдельно от родителей, но мой новый знакомый был из тех, кто смог восстановить связь со своим отцом, тот рассказал ему обо мне. Дальше я двигался взглядом по полотну и видел людей, идущих с прошениями. В том, что это прошения, я не сомневался, я просто знал это. Среди толпы выделялась пара: парень и девушка. Смысл этой композиции я понял, совместив картину со словами: «Обо веем, что на прямую не касается наших профессий и ежедневных профессий, надо просить.», создание пары так же являлось этой вещью. Затем, под мольбертом лежал небольшой рисунок. Там был дом художника, этот дом был обнесен клеткой, но в клетке были плотно закрыты все двери, прутья стояли ровно, рука человека не касалась их, только во время создания. То есть, за секретность, не очень большую, но все же, он получил запрет отходить далеко от дома.
- Да, а так же приводить сюда других людей, − за моей спиной стоял одетый, миловидный человек, он улыбался, − а вы пойдете со мной. Вы нас очень интересуете. – что ж, у меня не было выбора, но я решил потянуть время.
- Неужели вы даже поесть мне не дадите? – задал я вопрос, отрывая взгляд от рисунка.
- На это вы имеете право, но не кажется ли вам… − он не успел договорить.
- Нет, не кажется. Я знаю, где пост полиции, − отрезал я и начал спускаться по лестнице. В гостиной за столом меня ждал хозяин, он кротко поднял на меня глаза и извинился, сказав, что не имеет права противостоять органам власти, даже на дворе собственного дома. – Ничего, заключенный не может противостоять тюремщику на пороге тюремной камеры, но сейчас я бы поел, не думая ни о чем. Я так-то не ел больше ста лет. – натянутая улыбка снова скользнула по заключенному. Да, теперь я видел большое отличие между людьми и муравьями, люди стремятся еще и контролировать друг друга, а у муравьев все действительно сплоченно, нет у них организаций, следящих за выполнением. Кто не выполняет, тот сам погибает, а у людей то, что пока я вижу - все не так радужно.
- Нет, вас не убьют, с вами проведут беседу о дебоше, − я подумал, что я не занимался дебошем, но тут же получил ответ, – нам это известно.

Они будто читали то, о чем я думаю. Хотя это конечно же нереально. Или я неправ?

Глава третья

Наконец, я вышел из дома в сопровождении двух людей. Это не выглядело как будто ведут заключенного, я бы сказал, что тря товарища прогуливаются вместе, просто молчат, каждый думает о своем. Правда, я не чествовал себя в неволе, мы шли ровной линией, я думал, что глупо было с моей стороны не просчитать вероятность прихода полиции на вполне законных основаниях.

Вскоре мы дошли до высокого здания. Видимо, вся земля уже заселена, теперь строятся ввысь. Я ожидал увидеть казематы, но меня ввели в просторный светлый кабинет. За столом сидел грузный человек, вот что с ним сделала неподвижность.
- Добрый день, господин Ученый, – видя, что я не здороваюсь первым, поприветствовал меня сидящий.
- Добрый. – ответил я, не было больше шансов уклониться от разговора.
- Я хочу сотрудничать с вами, вот мое предложение, − сказал хозяин кабинета, доставая из ящика стола какие-то бумаги, − это наши проекты за последние 10 лет. Я хочу, чтобы вы изучили их и сказали, что вы об этом думаете. – смысла отказываться и строить из себя человека, который не будет работать в неволе не было.
- Почему бы и нет? – По нему было видно, он просит помощи. Вскоре бумаги оказались у меня в руках.

Первым листом, попавшим ко мне в руки оказалось подробное описания строя, т.е. как он должен быть. Каждый человек занимается своим делом, государство обеспечивает ему социальную и физическую защиту под этим стояла приписка: «На каждого вора, в зависимости от уровня, выделяется сумма, на которую он может украсть за месяц. Каждый попрошайка должен получить определенное количество денег, обязательно», то есть в государстве все должны быть довольны. Все недовольные строем просто изолировались от общества, запирались в домах, как внук моего знакомого. Это очень специфический способ репрессий, потому что государство продолжало их обеспечивать, если те работали. Если работы становились лучше, т.е. человек старался, арест мог быть снят.

- Этот строй неплох, в чем же тогда вопрос? Он соблюдается, судя по тому, что я мог видеть своими глазами. – прокомментировал я, откладывая бумагу.
- Только на бумаге, мой друг, прочтите это, – сидящий напротив указал на второй документ, лежавший на столе. С сокрушенным видом.

Это был отчет, он гласил, что недовольства по всему миру растут, люди от 20 до 25 лет требуют разрешений на разностороннее развитие. Пытаются поднять бунт. Требуют возвращения прошлого режима, требуют свержения этого муравейника.

- Люди всегда чем-то недовольны, − с грустным видом сказал я, − как жаль разочароваться в мечте. – продолжил я, − До свидания, − я подошел к двери, никто даже не планировал мне препятствовать, − всему когда-то приходит конец. − я окончательно сделал свой выбор. Эти люди уже не борются за свою мечту, а молодые только нашли свой идеал, а я могу помочь им построить его. Вообще, видимо, молодым проще мечтать. 

«Только молодые способны мечтать…», − с этой мыслью я вышел из офиса, нет, я считал такое общество идеальным, но увидев воплощение своей мечты, понял, это не тот вариант, которым должна жить земля. Возможно, просидев в ледяной глыбе сотню лет я так и не постарел. Я мало что помнил из прошлой жизни - это огромный соблазн, начать все заново. Но что-то сохранившее отдаленную память о прошлом, говорило мне, что я должен попытаться сделать что-то с миром, отчасти благодаря моим записям, с миром, который получился. Куда мне надо идти?

Я недолго думая направился в место, где находилась камера заморозки. Мне стоило внимательней изучить обстановку там, возможно, найдется какая-то зацепка.

Пока я шел до этого места, я обмозговывал происходящие. С такой системой управления во власти должны быть профессионалы, понимающие, что лучше для государства, в котором они работают, значит, они могут понять, что этот строй чем-то не тот, не он нужен этой стране, а с них пример возьмут и другие. По крайней мере, я, когда писал в своих дневниках, думал, что будет именно так, но что-то изменило ход принятия этой системы. Какой-то маленький винт даже не выпал, он просто заржавел и весь этот механизм дал сбой, а сбой привел к неизбежному.

Передо мной был тяжелый выбор, выходя из кабинета я думал, что принял его, но сейчас, мне показалось, что поторопился, это все же моя система.

Охваченный этими мыслями я незаметно сам для себя добрался до места. Потратив немногим больше получаса на поиски нашел положенные моим товарищем старые газеты, там увидел публикации своих дневников с записями под редакцией, судя по всему, моего товарища. Под трудами не было никакой подписи, я не знал, благодарить или бранить мне инженера за то, что у этих статей нет автора. С одной стороны, я потратил на это, по всей видимости, много времени, но с другой стороны, теперь никто не знает меня и мне проще начать новою жизнь или изменить мир.

Прочитав заново свои труды я понял, что по системе бракованный элемент должен был замениться на рабочий, но что-то пошло по другому пути. По пути, которого я не предусматривал, получается, весь механизм был бракованный, его следовало заменить и заменить как можно скорее. Идей как это сделать у меня не было. Нужны были единомышленники и их нужно было не один и не два, а много. Да, можно было подумать, что люди, которые пытаются свергнуть строй - мои единомышленники, но это не так, они хотят сломать систему, а мне хочется ее починить, ведь я ее создал. Так ли она идеальна? Это меня не интересовало, это мое детище и я хочу, чтоб оно было.  

Что мешает этой системе? Этот вопрос беспокоил меня с самого момента моего выхода из офиса. Ведь при ней должно быть удобно всем слоям общества, что мешает человеку жить по тем правилам, которые заданы?

Видимо, люди и муравьи чем-то всё-таки отличаются, этого я не учел когда писал свои наблюдения, а после создавал систему. Люди не позволяют, как им кажется, собой управлять и решать за себя в вопросах, касающихся их жизни. Даже поняв, что так в разы лучше для них. Они гораздо сложнее насекомых. Возможно, получится убедить людей, в том, что так банально проще, но это невозможно. Людям несвойственно верить другим. Они считают, что их мнение, важнее мнения другого человека, а их свобода неприкосновенна, лишь они могут принижать свободу других, но их собственную - никто и никогда.

Важно понять, почему люди так цепляются за свою свободу и почему они считают, что этот строй ущемляет их свободу, ведь они сохраняют свою индивидуальность. Взять, к примеру, этого художника из Лондона, он считает, что его унижают, хотя это не так, он ведь единственный художник в Лондоне. Он говорит, что ему не дают вольностей, но ему не дают только того, что ему не нужно для совершенствования его способностей.

Разностороннее развитие замедляет процесс развития самого человека, а впоследствии и общества. Когда любой человек занимается только тем, для чего он рожден, выполняет свое призвание и не лезет в дела других - миру гораздо проще. К примеру, когда журналист не лезет в дела физика ядерщика. Если каждый занимается своим делом, он достигает больших результатов в нем, а это помогает обществу.

Но стоит ли защищать эту систему? Возможно, нет, народ же не в восторге от нее, а это что-то да значит. Система не будет работать, если она не нравится людям.

Стоило куда-нибудь отправиться и переночевать там, но я не знал, как ко мне отнесутся люди, к которым я приду. Сложно было надеяться на гостеприимство.              Оно не в чести в этом мире, а тем более к человеку с такими идеями. У меня была мысль «обратиться к революционерам», но ее я решил отложить на «черный» день, потому что хотелось бы воплотить именно свои идеи. А если не получится склонить людей к более мягкому обхождению с этой системой? Идти куда глаза глядят? Нет, этот способ работает только в сказках, а мне, ученому, нужен план, хороший и надежный, а лучше пара запасных в придачу.

Голод дико мучал, пронизывающий ветер драл кожу через тряпицы, которые на мне были. Хлопья тумана летели в моё лицо, застилая глаза, притупляя слух и прочие органы чувств. Я мог видеть только на 10 метров, поэтому я шел вдоль забора, ограждающего воды Темзы от Лондона. Это ограждение уводило меня в даль.

Я не знал, где могут оценить по достоинству мои идеи. «Может снова заморозить себя?» − мелькнуло у меня в голове, но эту мыль я тут же отбросил, это значило отступить, опустить руки - это глупо, чего таким образом можно добиться? Решения этого вопроса самого собой? Для этого не обязательно замораживать себя обратно, достаточно спрятаться в какую-нибудь глубокую и неисследованную пещеру (если таковые еще существуют) и от туда наблюдать за событиями. Это тоже не являлось выходом из ситуации.

Озарение пришло внезапно, я подумал, что реставрация не даст должного эффекта, т.е. следовало все перестроить, а не делать новый «красивый» фасад этой системе. А как известно, для перестройки, нужно разрушить старое.

Я молниеносно накинул на плечи остатки своего ветхого пальто и вышел из своего скромного обиталища, благо погода была приятная и при надобности, можно было переночевать где-то на улице. Не было ни души, лишь серый туман клоками ходил по пустым улицам.

Разрушить систему в одиночку я конечно не мог… Или мог?

Глава четвертая

Я дал однозначно отрицательный ответ на свой вопрос, вообще, человек я был тихий, старался всегда в своём обществе не выделяться и уж тем более храбрецом не был, смелым меня назвать было бы глупо, скорее являлся трусом. А тем более, одному вставать против целой системы. Но я готов был действовать, но действовать в Британии, сердце и скорее всего мозге этой системы, да еще и без сподвижников не представлялось для меня возможным, т.е. я решил, что пора уехать от сюда.

Но куда? Где люди всегда больше всего не довольны строем - в странах бедных и малообразованных. К сожалению, я не имел никакого представления, о настоящей ситуации в мире по этому вопросу.

Если же подойти с исторической точки зрения, то больше всего революций было поднято во Франции, но это маленькая страна, там могут легко поймать и заставить работать над реставрацией. Эта идея мне не улыбалась ни капли.

На самом деле, следовало сначала придумать способ покинуть Британию.

Но на этот маленький аспект я решил не обращать внимания вовсе. Вдруг, в голову пришла мысль: «англичане только формально консерваторы, точнее, они консерваторы в случае национальных традиций, неизбежным изменениям они не противятся, а наоборот, проводят их первыми».

Думая об этом я стоял посреди пустынной улицы, фонари не могли пробить клубящийся вокруг меня туман, но сквозь влагу воздуха я, к своему величайшему удивлению, услышал бой каблуков по мостовой. Сперва я не обратил на это внимания, по улицам Лондона иногда проходят своим торопливым шагом запоздалые путники, но после я оторопел от ужаса. Был второй час ночи, что мог делать человек в такой поздний час на улице, да еще и при введенном комендантском часе в 12 ночи.

Мои размышления прервал, шелковый, тихий голос из тумана.

- Я знаю, что вам нужно, я помогу. − донеслись до меня звуки шепота и разлились по моему мозгу. Я будто потерял на секунду контроль над собой и чуть не сделал шаг в сторону источника звука, но опомнившись холодно ответил

- Кто вы, ваша профессия? – хотя для себя я уже знал ответ на заданный вопрос, человек точно не имел ничего общего с правительством и мне почему-то хотелось ему доверять.

- Это не трудно, раньше был поэт, теперь один из представителей движения в Лондоне, − слово «движение» было сказано с особой интонацией, с которой произносят имя вещи известной обоим собеседникам, но придают и подчеркивают тайность, − и я, признаться замерз стоять на улице, пойдемте? − сопротивляться этому голосу я не мог, да и желания особого у меня не было.

Через не очень продолжительное время мы вошли в тускло освещенную комнату и я наконец смог увидеть моего собеседника, я рассматривал его с минуту.

Из-под густых рыжих бровей на меня смотрели изумрудного цвета глаза, безумно живые, крючковатый несколько раз сломанный нос терялся в медных усах, рот был скривлен в странной усмешке, морщины исполосовали низкий лоб, того же огненного цвета волосы были убраны веревкой в хвост, на шелковой с сединкой бородой по пуп располагались несколько медных колец, сдерживающих ее. На широкие плечи был накинут черный в красную клетку плед, в тех же тонах были и рукава, облегающие длинные богатырские руки и широкие штаны на коротких ногах. Собеседник был малым, ниже меня. Пока я его рассматривал, он рылся в сундуке, в действиях не было никакой скованности, но была готовность, казалось, что это не человек, а пружина готовая в любой момент выстрелить. Наконец, он достал из сундука костюм такого же типажа, но в зеленую клетку, и протянул его мне, к костюму прилагались кожаные сапоги.

- Итак, о чем же это мы? – заговорил хозяин помещения, и его голос заполнил всю комнату и шелковыми волнами начал гулять среди мебели. – Я знаю как могу вам помочь.
- Давайте сначала представимся друг другу или же вы мне представитесь, поскольку, вам, видимо, известно, кто я, но я не имею ни малейшего понятия о том, кто вы и почему планируете мне помочь в чем-то, − заговорил я, переодеваясь в выданную мне одежду и на ходу придумывая план действий.
- Что ж, думаю мое имя не так уж и важно, все равно звать им меня некому, − при этих словах говорящий несколько побледнел и прикусил нижнюю губу, − что касается рода моих занятий, как я уже говорил, я в прошлом писатель, сейчас сложно назвать меня противником строя, революционером - так вообще невозможно. Я просто понимаю, что что-то прогнило в этой системе, когда я это понял, я решил выйти из этого строя, просто исчез, но меня все чаще стала посещать мысль, что уйдя я поступил не правильно. Что-то говорило мне, что следует не оставлять ситуацию в таком вот подвешенном состоянии и надо что-то менять. Я начал говорить с людьми, которые так или иначе были не в ладах с правительством. И в какой-то момент я наткнулся на художника, который рассказал мне о Вас, − в это слово он вложил какое-то особое уважение, которое меня несколько испугало, − т.к. для всех я перестал существовать, для меня не представляло никакой трудности скрыться, этим же обусловлены мои ночные прогулки по городу. – я заслушивался, можно сказать, упивался этим голосом.
- Я заметил, что в основном люди творческих профессий замечают несовершенства системы. Раз вы так говорите, что не хотите оставлять ситуацию в «подвешенном состоянии», есть ли у вас предложения?
- У меня предложения? − спросил мой товарищ усаживаясь в кресло. – Я бы предпочел послушать ваши.
- До этого вы с уверенностью говорили, что знаете, что мне нужно. − парировал я.
- Раз так, − начал поглаживая бороду сидящий, − что ж это я? Вы садитесь, садитесь, выпить будете? − я сел в кресло напротив, наклонил голову в знак положительного ответа. Рыжеволосый поднялся и достал из холодильника банку пива и тарелку чипсов, и поставил все это на маленький стол передо мной. − О чем это я? − сказал он, опускаясь обратно на свое прежнее место, − Ах, да, мне кажется, надо бы вам из Лондона исчезнуть, если вы думаете, что за вами не следят, вы ошибаетесь, отсюда вы уедете, а я останусь. Только не уходите далеко, я постараюсь найти людей, и Вы тоже, дальше скоординируемся.

Я тянул темное пиво, слушал завораживающий голос и наконец почувствовал, как усталость волнами накатывается на меня. Мы проговорили до раннего утра. Обсуждая разные возможные повороты событий и наши действия в случае такого или иного развития событий.

 Собеседник был преинтересным человеком и помимо непреодолимой харизмы имел огромные знания во всевозможных областях политологии, экономики и истории, в добавок к этому, он апеллировал различными фактами из области физики и других точных наук, чем меня и покорил.

Мы сошлись на том, что мне следует покинуть город, не уходить от него слишком далеко. Ко мне постепенно начнут по одному, по наводке моего нового товарища, стягиваться люди, разделяющие наши взгляды. После того, как там соберется достаточное количество людей, можно предъявить свои требования правительству, скорее всего, они примут эти требования, поскольку они будут максимально разумны, к тому же правительство не хочет человеческих жертв. 

Я, конечно, не всецело доверял своему сподвижнику, пугала меня его спрятанная в густой бороде хитрая улыбка и пугал взгляд его хитрых зеленых глаз, когда речь заходила о возможности неудачного исхода нашей операции. Но в целом, меня все устраивало, и не мог я ничего плохого предположить, даже вспоминая фанатический взгляд рыжеволосого человека.

В тот же день я покинул Лондон.

Мирно тянулась моя жизнь за городом, с утра и до вечера я продумывал свои последующие действия, люди прибывали. Медленно, но верно.

Глава пятая

  Наконец, подходили к концу дни моей добровольной ссылки, сердце замирало от ожидания грандиозных событий. Вот он, тот момент, которого я ждал долгие годы.

Действия наши были не до конца ясны, взять и пойти вооруженным восстанием было глупо и ожидаемо, к тому же. Как еще один аргумент против подобных действий - таким путем невозможно было бы избежать не нужных смертей.

Назначенный день неуклонно наступал, черное семя волнения уже дало свои ядовитые побеги в моей душе. Еще не было никакого представления о том, что может произойти, но что-то мне подсказывало: мной ловко и расчетливо управляли.

Волной из своих убежищ хлынули люди.

Через несколько часов предо мной раскинулась  несколько тысячная толпа людей. Сквозь эту толпу в моем направлении продвигался рыжеволосый, он задыхался от усталости, остановившись около меня он перевел дыхание и заговорил.

Его план ошеломил меня, но еще больше меня поразила серьезность и фанатизм, с которым он произносил эти страшные слова.

- У нас есть несколько тысяч заложников, эти люди готовы добровольно положить свои жизни в основу строя. Теперь наши требования невозможно не принять, − дрожь пробила мое тело, холодный пот выступил на лице, я озвучил единственную мысль, которая смогла пробиться сквозь завесу паники.
- А ты не боишься, что правительство обо всем знает? − спросил я полушепотом.
- Я надеюсь на то, что они уже тут. − невозмутимо ответил мне рыжий.
- Ты страшный человек… − сказал я, но мой собеседник, видимо, не услышал, слишком он был увлечен своими планами. 

Ожидания моего приятеля оправдались, к нам с поднятыми руками подходил отряд, состоящий из уже знакомого мне правительства и нескольких служащих контрактников.
- Ну, чего же вы от нас хотите? – сказал подходя к нам представитель. – Но  будьте аккуратны, если мы не примем ваших требований, вы проиграете эту партию.
- Думаю, Вы догадываетесь о наших требованиях, − сказал  мой спутник, хотя меня уже начала покидать уверенность, кто чей спутник, до того как успел открыть рот и что-либо сказать.
- Догадываются все, но нам, как ты понимаешь, нужна конкретика, а ты пытаешься увильнуть от ответа. – собрав в себе остатки властности надавил управленец.

Рыжий закусил ус и стал прожигать делегацию своими изумрудными глазами. Я уже было открыл рот для того, чтобы выдвинуть требования, как вдруг море у наших ног шевельнулось. «Это конец» - мелькнуло у меня в голове.  В нашу сторону двигался худощавый человек со впавшими глазами, чуть обвисшими щеками, взъерошенными волосами, длинными жилистыми руками и хромой правой ногой. Он явно хотел что-то сказать, но до того, как он открыл рот с начинающими подгнивать зубами, раздался выстрел, и идущий пошатнулся, нос и без того разбитый кулаками и сифилисом разлетелся в куски, а вместе с ним и все содержимое головы. Человек заваливаясь назад вскинул предсмертно руку и прозвучал ружейный выстрел, дробинки разлетелись во все стороны, один из солдат припал на ногу, рана была не серьёзная, но мешала стоять, другая дробина сняла цилиндр с головы  управленца. Последняя пробила мне плечо, остальные пролетели мимо.

Переговоры были поставлены под угрозу, в глазах посланника заплясали свой бешеный танец страх ярость и злоба. Он облизнул сухие потрескавшиеся губы и сказал.

- Предлагаю перенести переговоры на нейтральную территорию, иначе их просто придется свернуть незаконченными.

Я уже понял, что я тут не главное действующие лицо, но тая последние искры надежды, решил принять предложение, хотя, конечно, «нейтральная территория» -полный абсурд и такой не было.
- Да, конечно, прос… - Я нагло был оборван своим сподвижником.
- Глупости! Нет никакой «нейтральной территории». − сказал он, не выпуская ус изо рта и демонстративно скрестил руки на груди.
- Что ж, раз так, вынужден отклонятся. − сказал управленец, наигранно поклонился, автоматически потянулся, чтобы снять цилиндр, но лишь похлопал себя по седеющей голове.
- Ты же не думаешь, что ты так просто сможешь уйти отсюда? – улыбнулся в бороду рыжий.
- Ладно, видимо, у меня нет выхода. − отступился переговорщик.  

Все это время я сидел молча, и мысли роились в моей голове, я думал, чем все это кончится, во что может вылиться наше, хотя, почему наше… Все больше укреплялось ощущение, что я полностью отделен от дел, касающихся государственного строя и переговоров. Поняв что мой товарищ играет в свою игру, я тоже решил придумать что-нибудь своё.

Посвящать читателя во все подробности такого скучного действа как переговоры я не желаю, стоит лишь отметить, что переговоры прошли более или менее успешно, естественно, полностью принять наши требования они не могли, но как мы и рассчитывали, нам не дали подставлять под удар мирных людей.

Мы так и не добились конечной цели, но теперь у нас появился плац для дальнейшего хода перестройки. Все войска были отведены от нашего штаба.

Через час после переговоров рыжий, имени его я так и не узнал, куда-то пропал, но я не стал предавать этому какого-либо значения, я был занят проектировкой, кажется, я слишком часто стал этим заниматься, забывая о реальности, снова ушел в свои исследования.

Я понимал, что надо прервать затишье первыми, но причин делать этого не было, что-то черное росло в моем уме, не давало мне спать, есть, разговаривать с людьми спокойно, сидя за столом. И разговаривая с кем-то я непременно опускал руки под стол и ломал себе пальцы, заряженный пистолет всегда лежал под рукой, я стал через меру возбудим.

Одна лишь мысль не давала мне покоя, «Выступить, захватить!» - кричало что-то чужое в моей голове. Неделю я сидел в своем убежище с этой мыслью и в конце концов не выдержал…

На удивление, это сработало, Рыжий с фанатической радостью принял мое предложение.

Признаться, я не так себе это все представлял, в городе нас встречали как героев, чуть ли не кидали цветы под ноги идущим. Когда мы дошли до здания правления, нам на встречу вышли двое вооружённых людей.
- Прошу всех кроме Рыжего, − как оказалось и они его имени не знали, – и Ученого, – и моего тоже, – остаться снаружи.

Возражений не последовало, мы зашли в просторный кабинет, где за круглым столом сидел седовласый человек, уставшие глаза смотрели на нас исподлобья, с какой-то странной тоской и злобой, руки ладонями вверх лежали на столе, широкие плечи перекрывали оконный проем за спиной, судорожная улыбка скользнула по лицу, обнажая ряд белых зубов, как только мы вошли. Человек поднялся, он был на голову выше меня и внушал естественный страх, но серые глаза выражали смирение.
- Рад вас видеть, с завтрашнего дня вы вступаете на пост правителей, по моему решению, Совет распущен, а все его прежние участники больше не присутствуют в этом мире, я тоже скоро уйду, я до конца верен идеям, но, как вижу, все прогнило до основания, а хорошо все начиналось, а? Одно радует, действия не пропали даром, наверно, так будет каждое поколение, но тут хоть на тот же режим меняется, все вокруг каждому поколению не так. Эх, а их родители старались, ладно, заговорился я, смена режима - дело мечтателей и философов, а народу плевать. Хорошо, что почти без крови обошлось. – его тихий шелковый голос наполнил зал, я склонил голову от властности стоящего перед нами человека. –Прощайте. – прозвучало в гробовой тишине. Скрип открываемого окна, я зажмурился от ударившего в лицо ветра, в лицо прилете какой-то листок со стола, когда я открыл глаза, передо мной уже никого не было.
- Мы своего добились, - прозвучал все в той же тишине бархатный голос рыжего.

Меня уже не удивляла невозмутимость этого человека.

Вскоре мы вышли на улицу, я заговорил с людьми стоящими предо мной.
- Все кончилось, мы мирным путем смогли решить все вопросы, теперь все будет ровно так, как написано. – за моей спиной послышался тихий смех.
- Забавно, черт возьми, что ты об этом упомянул, − голос Рыжего снова занял все свободное пространство, − я тут как раз вчитался повнимательней, в последнюю редакцию, знаешь, тут сказано, что править должен ОДИН человек, смешно, правда? И еще одна накладочка вышла, ты слишком много знаешь, не находишь? Тебе доверять слишком рискованно, понимаешь, ты слишком умен.

После этого разговора, автора строя лишили языка, и верхних фаланг на всех пальцах, чтобы тот ничего не мог написать и сказать, ведь новая власть боялась действий этого человека.

Гениев всегда не принимали в обществе и всячески старались препятствовать их деятельности, ведь никогда не знаешь, когда придёт следующая гениальная мысль и на что она будет направлена, а гении в свою очередь, либо доверчиво делятся со всеми, либо скрывают все ото всех.

Так закончилась история человека дважды перевернувшего мир, прожившего одновременно длинную и короткую жизнь, Человека, чьим стараниями в Мир вернулся покой, впрочем не на долго, ведь, долго спокойно быть не может, ибо человек создан, чтобы совершенствовать своё существование и развиваться, а его мышление не имеет границ, когда он творит, он не видит других, но если он их видит, этот человек истинный гений и может изменить Мир.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману