Государственный Суверенитет.

§1.Суверенитет как государственно-правовая категория: становление и развитие.

Отношения государства и населения распространяются на сферу формирования, организации и деятельности публичной власти, где реализуется воля и интересы российского многонационального народа, населения субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, этнических общностей. Поэтому в конституционном (государственном) праве наряду с правами человека и конституционным статусом гражданина важнейшее государственно-правовое значение имеет категория «суверенитет».

В научный оборот категорию «суверенитет» ввёл французский мыслитель Жан Боден. В своём трактате «Шесть книг о республике», изданной в 1576 году, он первым обобщил высказывания своих античных и средневековых предшественников^[1] и объединил выдвинутые ими признаки в одном государственно-правовом понятии.

По Бодену «суверенитет есть абсолютная и пожизненная власть в государстве», как, прежде всего, как «справедливое управление с суверенной властью». Носителем суверенитета (сувереном) у Бодена выступает не государство в целом, а правитель. Он либо захватывает власть силой, либо получает её от народа путём дарения, отменить которое, в отличие от гражданско-правовой сделки с аналогичным названием, невозможно^[2].

Признаками суверенитета Ж. Боден считал его абсолютный характер, независимость, неделимость, неотчуждаемость, непрерывность во времени.

Суверенитет абсолютен потому, что правитель является образом Бога, подчиняется только воле и законам Всевышнего, отвечает только перед ним и не подвластен законам государства, даже тем, которые издал он сам или его предшественник. 

Исключение составляли законы о статусе государства, организации власти монарха, престолонаследии, режиме государственного имущества и по иным проблемам, касающимся государственного строя или формы государства.

Независимость суверенной власти характеризовалась как отсутствие вассальной зависимости суверена от внешних по отношению к нему сил.

Неделимость суверенитета состоит в том, что государственная власть осуществляется только одним законным правителем и воплощает его волю. Другие лица, допущенные сувереном к управлению государством, наделяются лишь вторичными властными функциями и должны подчиняться его велениям.

Неотчуждаемость суверенитетазаключается в том, что другие субъекты и сословия не вправе по своему усмотрению присваивать или узурпировать власть. Они допускаются к управлению только по воле суверена, на условиях, которые сам суверен признает необходимыми, и лишь до тех пор, пока суверен не сочтёт нужным их аннулировать.

Непрерывность суверенитета означает, что суверенная власть не есть что-то разовое, единовременное или ограниченное временными рамками. Она имеет бессрочный характер.

Считая недопустимым какое-либо ограничение суверенитета, Боден считал наилучшей формой правления монархию, хотя и не отрицал при определённых условиях возможности введения аристократии (когда власть находится в руках группы лиц), и даже демократии (когда в роли суверена выступает весь народ).

Тезис Ж. Бодена о справедливом управлении получил развитие в трудах англичанина Р. Филмера, французов кардинала герцога Ж.-А. де Ришелье, Ж.-Б. Боссюэ, Ж.-Н. Моро. По их мнению, власть суверенного монарха абсолютна, но не произвольна, ибо Бог, вручая её, повелел заботиться о подданных, за права и судьбу которых суверен несёт ответственность.

Признавая божественную обусловленность власти, Т. Гоббс и Б. Спиноза, тем не менее, впервые заявили, что по воле Всевышнего получение монархом суверенных полномочий должно происходить из рук народа.

Г. Гроций положил начало рассмотрению суверенитета как свойства не государственной власти, а самого государства. При этом он выдвинул на первое место вопрос о содержании и особых свойствах. государственной власти, не связанных с фигурой её носителя.

Серьёзное влияние на классическую теорию суверенитета оказала разработанная И. Кантом и Ш. Монтескье теория «разделения властей» и сложившаяся к ХVIII в Англии теория конституционного государства, обосновавшая ограничение королевской власти и неприкосновенность личных и политических прав граждан.

Под влиянием теории общественного договора категория «суверенитет» стала применяться для характеристики воли народа как источника государственной власти. По мнению Дж. Локка и Христиана фон Вольфа, суверенитет изначально принадлежит народу, и ограничивающие его реализацию действия других лиц противоречат естественной свободе человеческих сообществ. Парламент является лишь выразителем воли народа, от которого проистекает всякая власть, и который в любое время может установить новое правительство. Причём все, даже монарх, обязаны подчиняться законам.

Как следствие, появились концепции «народного суверенитета» и суверенитета как формально-юридического понятия, характеризующего конституционное суверенное государство. Такая территориальная организация публичной власти характеризуется не только наличием определённой компетенции органов государственной власти, но и верховенством государственной власти в целом внутри страны и независимостью в отношениях с другими государствами.

Г.-В.-Ф. Гегель, напротив, считал определяющей власть монарха, и разделил суверенитет на внешний и внутренний. По его мнению, при феодальной монархии государство обладало только внешним суверенитетом, т.е. было суверенно только в отношениях с другими государствами. Внутренний же суверенитет состоит в господстве целого, в подчиненности различных властей воплощённому в монархе государственному единству и зависимости от него.

На этой основе П. Лабанд, Г. Еллинек и другие исследователи разработали концепцию единого (неделимого) суверенитета, связав воедино его политическую и юридическую составляющие. По их мнению, суверенитет есть не безграничность, а способность юридически не связанной внешними силами государственной власти к исключительному самоопределению, а потому и самоограничению путём установления правопорядка, на основе которого деятельность государства приобретает подлежащий правовой квалификации характер.

В отличие от Г. Еллинека и его единомышленников, некоторые их современники отвергали теорию государственного суверенитета, отождествляя государство с обычной группой людей. При этом Г. Ласки считал суверенитет чисто описательным термином, обозначающим некое качество, принадлежащее конкретным лицам в конкретное время, позволяющее им законно давать указания, не будучи ответственными перед вышестоящими лицами, и не раскрывающее цель властной деятельности. Л. Дюги, не отождествляя право и законы, рассматривал правовую норму стоящей выше государства и являющейся обязательной для него в той же степени, что и для граждан.

В начале ХХ века детальное исследование проблемы суверенитета осуществил немецкий философ и юрист К. Шмитт, фактически возвратившись к позиции абсолютного суверенитета Бодена. Он полагал, что суверенитет — это не норма взаимного признания и не принцип верховенства закона, а право на исключение, на объявление формального или неформального чрезвычайного положения, на провозглашение ничтожными всех прежних законов.

Поскольку именно суверенитет предполагает верховенство государства (государственной власти) в установлении норм позитивного права, Р. Джексон, А.А. Кокошин, М.Н. Марченко и другие исследователи предлагают рассматривать суверенитет с двух позиций. Первая – формально - юридическая (формальная, негативная), вторая – реальная (фактическая, политическая, позитивная).

С точки зрения первой выясняется наличие и проводится анализ юридических норм о свободе и защищённости от вмешательства из вне, запрещающих государствам и народам совершать действия, нарушающие свободу других государств и их народов.

Вторая позиция предполагает не только обладание суверенным субъектом права на верховенство и независимость, но и их реальную возможность, т.е. свободу осуществления этой возможности, самостоятельной внешней и внутренней политики.

Как ещё в начале ХХ века заметил Л. Дюги, семантически родственные термины «суверенитет» и «суверен» в литературе применяются в самых разных значениях. Во-первых, для характеристики высшего органа государства, понимаемого как орган, от которого «берут свое начало все остальные органы государства». «В абсолютной монархии монарх является сувереном», так как от него прямо или косвенно происходит вся система государственных органов. Во-вторых, словами «суверен» и «суверенитет» обозначают орган или должностное лицо («агента»), который, согласно законодательству, выносит решения, не подлежащие каким-либо отмене или обжалованию. Наконец, в-третьих, понятие «суверенитет» используется в терминологическом аппарате публичного международного права и государственного (конституционного) права для общей характеристики государства и его власти в проявлении как внутри страны, так и во внешнеполитической сфере.

Заметим, что за последние сто с лишним лет принципиальных изменений в отмеченных Л. Дюги подходах к толкованию понятия «суверенитет» не произошло. Большинство авторов усматривают его происхождение от французского «souverainete» или «верховная власть», определяя его как верховенство и независимость власти.

В современной юридической науке большинство исследователей различают государственный, народный и национальный суверенитеты. Их субъектами или носителями выступают государство, народ как совокупность граждан государства («народ-демос») и этническая общность («народ-этнос»).

Однако такая позиция поддерживается далеко не всеми. Одни авторы (Б.С. Эбзеев) вообще отрицают всякую возможность деления суверенитета между государством народом и нацией, так как это различные стороны одного и того же явления, и настаивают на его единстве. Другие (С.В. Черниченко) объявляют суверенитет народа и нации «искусственными понятиями» и признают только государственный суверенитет. Третьи (Р.А. Тузмухаметов), напротив, считают его ни чем иным, как «бюрократической узурпацией суверенитета народа». Четвёртые (Б.С. Крылов, А.И. Лепёшкин) в различных интерпретациях отстаивают существование только народного и государственного суверенитета, пятые (Л.Н. Карапетян, Т.Н. Хачатрян) – сводят народный суверенитет к национальному, а шестые (К.С. Гаджиев) отождествляют национальный суверенитет и суверенитет государства.

Эти разногласия во многом обусловлены различными толкованиями существительного «нация» и производного от него прилагательного «национальный», включающими не только этническую, но и этатическую интерпретации. По первой версии, преимущественной для русского языка не только в общелексическом, но и в специально-научном употреблении, под нацией подразумевается особый исторический тип этнической общности, существующей наряду с другими подобными субъектами. Именно в этническом значении прилагательное «национальный» использовано в утверждённой Президентом Российской Федерации Концепции государственной национальной политики Российской Федерации.

По второй версии, более распространённой за рубежом, а также в международно-правовой науке и практике, содержание термина «нация» рассматривают с общеполитических и общегражданских позиций, как синоним терминам «государство» а также «сообщество граждан государства» или «народ» в его государственно-правовом значении. Это англоязычное заимствование, поскольку в английском языке термином «nation» и «nationality» обозначают не только этническую принадлежность, но и принадлежность к народу (населению), гражданству государства, а слово «national» может означать государственную принадлежность. Например, название NationalBankofEngland переводится на русский как Государственный Банк Англии; а международная организация государств названа Организацией Объединённых Наций; внутригосударственное право нередко именуется национальным; государственная безопасность – национальной безопасностью, и т.д.

Несмотря на такое разнообразие, отрицать существование народного, национального (этнического) и государственного суверенитетов как самостоятельных государственно-правовых реалий нельзя. Каждому из них присущи свои собственные субъект, объект и формы реализации, и каждому из них посвящены отдельные конституционные статьи. О народном суверенитете говорит статья 3 Конституции, объявляющая носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации её многонациональный народ. Статья 4 провозглашает государственный суверенитет России, который распространяется на всю её территорию. Принцип национального суверенитета, несмотря, на отсутствие в Конституции конкретного правила с такой формулировкой, закреплён сразу в нескольких её статьях. Прежде всего, это ч. 3 ст.5 о равноправии и самоопределении народов как о принципе федеративного устройства России, и ст. 69 о гарантиях прав коренных малочисленных народов^.

Однако в самом общем значениисуверенитетможет быть определён как реальная гарантированная свобода субъекта реализовать свою сущность, осуществлять собственную властную волю и развиваться в соответствии с собственными интересами и потребностями, уважая права и свободы других субъектов.

Государственный суверенитет является важнейшей характеристикой государства. По сравнению с доктринами народного и национального суверенитетов доктрина государственного суверенитета является исторически первой, введённой в научный оборот.

Тем не менее, данная проблематика остаётся одной из самых дискуссионных в теоретико-юридической и государственно-правовой науке. Обобщив имеющиеся точки зрения, государственный суверенитет целесообразно определить как неотъемлемый признак государства, в силу которого государство в лице органов государственной власти выражает единую властную волю, является верховным внутри страны и независимым на международной арене.

Неотъемлемость суверенитета проявляется в том, что с утратой данного признака государство перестаёт существовать. Иными словами, нет суверенитета – нет государства. Не суверенных государств не бывает, хотя в литературе и конституционно-правовой практике нередко высказываются противоположные суждения.

Тем не менее, именно суверенитет отличает государство от других элементов политической системы и общества в целом. Поэтому о «несуверенном» государстве можно говорить только как о теоретической конструкции.

Верховенство государства состоит в том, что государственная воля и воплощающая её верховная государственная власть распространяются на всю территорию государства, на всё его население, не зависимо от гражданства, на все организации, учреждения, на других субъектов права и участников правоотношений. В лице органов публичной власти разных уровней и функций государство управляет обществом. Государственная власть вправе и обязана воспрепятствовать любым проявлениям иной власти в пределах государственных границ и обладает специфическими средствами воздействия, которых нет ни у какой другой власти. Только государство вправе осуществлять государственное принуждение и реализовать свои властные веления по недоступным и не присущим другим субъектам каналам. К ним относятся законотворчество, исполнительно-распорядительная деятельность, правосудие, государственный надзор и контроль.

Только государство может иметь на законных основаниях армию, полицейские силы и другие вооружённые формирования. Создание подобных формирований иными субъектами преследуется по закону. Часть 3 ст. 13 Конституции Российской Федерации прямо запрещает создание вооружённых формирований на негосударственной основе. Статья 208 Уголовного кодекса Российской Федерации предусматривает за создание не предусмотренного федеральным законом вооружённого формирования, равно как и за руководство им или его финансирование лишение свободы на срок от двух до семи лет с ограничением свободы на срок до двух лет^[3].

В отличие от государства власть органов общественных объединений распространяется только на тех граждан, которые являются членами этих объединений. Органы общественных организаций и движений не могут нарушать или игнорировать существующие в государстве законы и, тем более, не могут их отменять.

Верховенство государства тесно связано с учредительным характером государственной власти. Государство вправе устанавливать на своей территории основы конституционного строя, основы взаимоотношений с гражданами, иностранными гражданами, лицами без гражданства и их статус, территориально-политическое устройство, систему, правосубъектность и полномочия органов государственной власти и местного самоуправления, их должностных лиц, органов общественных объединений и т.д.

Ни одно из негосударственных объединений людей такими полномочиями не обладает. Подобные действия с их стороны будут квалифицированы как нарушение части 4 ст. 3 Конституции Российской Федерации, запрещающей кому бы то ни было присваивать власть в России. За отступление от этого запрета статья 272 Уголовного кодекса Российской Федерации предусматривает лишение свободы на срок от двенадцати до двадцати лет с ограничением свободы на срок до двух лет.

Независимостьгосударства связывается только с его взаимоотношениями на международной арене. Это означает свободу в осуществлении собственной политики от неправомерного внешнего влияния со стороны других государств и международных организаций. Независимость государства тесно связана с его верховенством. Подлинной независимостью обладает лишь то государство, в котором функционирует по-настоящему верховная власть, способная признать ничтожным веление любого иного авторитета и отразить любое вмешательство в дела государства извне. В то же время, истинное верховенство государства, способное обеспечить конституционный порядок, защитить права, свободы и законные интересы индивида, противодействовать шовинизму, национал-экстремизму, сепаратизму, возможно только в по-настоящему независимом государстве, реально свободном от принудительных поползновений извне.

В современной литературе принято говорить о внутренней и внешней независимости. Первую следует интерпретировать как свободу от иностранного вмешательства в осуществление внутриполитического курса, а вторую как независимость в области внешней политики. Независимое государство заключает международные договоры или иным образом участвует в создании международно-правовых норм; вступает в отношения с другими государствами на равноправной основе; устанавливает с ними дипломатические и консульские связи; может быть членом международных организаций; защищать свои права, в том числе путём индивидуальной и коллективной самообороны. В то же время государства обязаны воздерживаться от применения силы в отношениях с другими государствами, решать международные споры мирными средствами, не вмешиваться во внутренние дела других государств, выполнять договорные обязательства.

Единствогосударства в выражении властной воли или, иными словами, единство государственной власти, сегодня следует понимать как реализацию обусловленной суверенитетом многонационального народа России воли государства, осуществляемую на основе единых конституционных принципов через единую систему органов на всей территории государства. Тем более, что и принцип народного суверенитета, и принцип единства системы органов государственной власти являются элементами основ конституционного строя Российской Федерации, закреплёнными, соответственно, ст.3 и ч.3 ст.5 Конституции нашего государства.

Единство государственной власти как один из обязательных элементов («характерных особенностей») государственного суверенитета, В.А. Дорогин ввёл в отечественный научный оборот ещё в 1948 году. Хотя впоследствии его точка зрения получила широкое признание отечественных учёных, недооценка единства как одного из элементов государственного суверенитета наблюдается до сих пор. В последние годы (А.И. Коваленко) даже получило распространение тенденция к его подмене «дифференцированным содержанием государственной власти на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную». Однако данный конституционный принцип не только не исключает, но, напротив, укрепляет единство государственной власти, будучи неотъемлемым фактором его бытия. Единство государственной власти предполагает чёткую организацию его воплощения. С одной стороны это исключение подмены одних функций и органов другими, а с другой их взаимный контроль и взаимная обусловленность.

Иными словами, различные государственные органы и, прежде всего, высшие органы государственной власти, не должны противостоять друг другу, а согласованно взаимодействовать для достижения целей государства и решения стоящих перед ним задач. Иначе государственная воля будет парализована, а государственный механизм как система разрушен, что приведёт к кризису, ослаблению и даже падению государственной власти. Возникающее при этом двоевластие подорвёт верховенство государственной воли, что, в свою очередь, способно повлечь утрату её независимости и исчезновение государственного суверенитета^[4].

Будучи элементом содержания государства, суверенитет, в свою очередь, может рассматриваться как особая юридическая форма, о чём С.А. Голунский и М.С. Строгович заявили ещё в 1940 году. В силу такой его природы большинство отечественных учёных справедливо считает суверенитет качественной величиной, не допускающей, как отмечал ещё Ж.Боден, ограничения или деления.

Количественным выражением государственного суверенитета выступает компетенция государства,то есть права, обязанности и полномочия, осуществляемые от его лица по конкретным направлениям деятельности (сферам ведения) соответствующими государственными органами или их должностными лицами^[5].

Государственная компетенция осуществляется в экономической, социальной, культурной, оборонной, внешнеполитической, государственно-правовой и других сферах. Её объём и порядок реализации определяются Конституцией Российской Федерации, федеральными конституционными законами и федеральными законами, указами Президента Российской Федерации и постановлениями Правительства России. В необходимых случаях применяются акты Конституционного Суда Российской Федерации.

Ядром компетенции служат суверенные права государства, под которыми принято понимать минимальный объём компетенции, без которого суверенное государство не может существовать.

Суверенные права, осуществлённые в реальной действительности, получили название суверенных признаков государства.

В разные периоды государственно-правовой истории существовали различные взгляды на состав суверенных прав и, соответственно, суверенных признаков государства. Причём, в силу усложнения общественной жизни существует тенденция к увеличению их количества.

В настоящее время явно недостаточно ограничивать перечень суверенных признаков государства только верховной властью, территорией и населением, хотя важность каждого из них сомнению не подлежит.

Верховная учредительная власть проявляется в определении наименования государства, в установлении основ конституционного строя; в установлении характера взаимоотношений между государством с одной стороны и человеком, гражданином и обществом в целом с другой, а также взаимной ответственности между ними; в выборе формы правления, формы государственного единства, в распределении полномочий между центральной властью и властью составных частей государства; в праве вступать в государственные и межгосударственные союзы и сообщества.

Территория государства является пространственным пределом осуществления государственной власти. Территориальное верховенство государства означает, что верховная государственная власть действует на всей территории государства, распространяясь на всех расположенных на ней субъектов права и участников правоотношений, а сама территория не может быть изменена без согласия государства, выраженного в установленном законом порядке.

Согласно ст. 67 Конституции российская территория включает в себя территории субъектов Российской Федерации, внутренние воды, территориальное море, воздушное пространство над ними. В этих пределах не допускается установление таможенных границ, пошлин, сборов и каких-либо иных препятствий для перемещения товаров, услуг и финансовых средств, кроме случаев, когда в соответствии с федеральным законом это необходимо для обеспечения безопасности, защиты жизни и здоровья людей, охраны природы и культурных ценностей.

Кроме того, Российская Федерация обладает суверенными правами и осуществляет юрисдикцию на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне Российской Федерации в порядке, определяемом федеральным законом и нормами международного права.

Система собственных высших органов государственной властиолицетворяет государственную власть. В Российской Федерации её составляют Президент Российской Федерации, Федеральное Собрание Российской Федерации, Правительство, Конституционный Суд, Верховный Суд. Высший Арбитражный Суд, Генеральный Прокурор. Эти органы выступают от имени Российского государства в конкретных правоотношениях, представляют и защищают его интересы во внутренней и внешней политике.

О суверенитете государства свидетельствует наличие самостоятельно принимаемых государством Конституции и основанной на ней системы законодательства.Конституция является законом высшей юридической силы, нормы которого имеют не только опосредованное, но и прямое действие. Конституция должна быть реальной и применяться на всей территории государства.

Законы, принимаемые высшим органом законодательной власти (в России это Федеральное Собрание), должны соответствовать Конституции, имеют общеобязательный характер и высшую после Конституции юридическую силу. Кроме того, согласно ст. 15 Конституции Российской Федерации общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры России являются частью её правовой системы. Если международным договором установлены иные правила, чем предусмотренные законом, применяется международный договор. Однако такой силой могут обладать не любые договоры, а лишь те из них, которые признаны высшими законодательными органами Российской Федерации в установленном порядке. К сожалению, подобной оговорки статья 15 Конституции не содержит.

Суверенное государство имеет государственную собственность и собственный бюджет.В общегосударственной собственности могут находиться предприятия промышленности, строительства, иные объекты общегосударственного назначения; имущество, приобретённое за счёт средств государства; учебные заведения высшего профессионального образования; особо ценные объекты культурного наследия. Сюда же относятся земельные участки и другие объекты, обеспечивающие деятельность государственных органов и Вооружённых Сил, а также имущество самих государственных органов и иное имущество, обеспечивающее материальную основу суверенитета того или иного государства.

Государственный бюджет представляет собой форму аккумулирования и расходования денежных средств для осуществления функций государства и обеспечения деятельности органов государственной власти. Во всех демократических государствах бюджет принимается парламентом по инициативе, как правило, главы государства или главы правительства. Принятие оформляется бюджетным законом или законом о государственном бюджете. Это нормативный правовой акт высшей юридической силы, устанавливающий бюджет на конкретный период, сроки и порядок его действия, основные назначения по бюджетным ресурсам и ассигнованиям. В Российской Федерации подобный закон имеет силу и форму федерального закона, но в отличие от других федеральных законов прохождение его проекта в Государственной Думе включает не три, а четыре чтения. Исполнение федерального бюджета обеспечивается Правительством Российской Федерации.

Неотъемлемым суверенным признаком является наличие единой кредитно-денежной системы, самостоятельная эмиссия собственной денежной единицы и ценных бумаг.

В Российской Федерации денежной единицей является рубль. Денежная эмиссия осуществляется исключительно Центральным Банком Российской Федерации. Введение и эмиссия других денег в России не допускается.

О суверенитете государства свидетельствует наличие у него собственного гражданства и самостоятельное решение вопросов его приобретения и утраты.Именно граждане представляют наиболее активную в политико-правовом аспекте и полностатусную часть населения государства, связанную с государством взаимными правами, взаимными обязанностями и взаимной ответственностью. Граждане составляют основу избирательного корпуса, несут обязанность по защите Отечества, пользуются большим объёмом прав и их гарантий по сравнению с иностранцами и лицами без гражданства, защитой со стороны государства за его пределами.

Суверенное государство имеет собственные Вооружённые Силы, на которые возложена защита государственных интересов, суверенитета, территориальной целостности государства. Они могут формироваться по призыву, на контрактной или смешанной основе. Верховным главнокомандующим всеми Вооружёнными Силами является глава государства. В России это Президент Российской Федерации.

Суверенному государству присуща полная международно-правовая правосубъектность,т.е. включение в систему мирового сообщества, возможность быть полноправным участником международных отношений. Это предполагает установление дипломатических и консульских отношений с иностранными государствами, вступление в межгосударственные союзы и международные организации.

Признаками суверенного государства является государственный язык и государственные символы.

Государственный язык (другое название – официальный язык) является основным языком государства. Он используется в официальном делопроизводстве, законотворчестве, судопроизводстве, обучении в государственных учебных заведениях, а также в других сферах. В полиэтнических государствах может быть один или несколько официальных языков. Например, в России таковым является русский язык, а в Финляндии – финский и шведский языки. Наименования официальных языков закрепляются в конституциях, но в большинстве государств, включая и Россию, термины «официальный язык» и «государственный язык» по своему значению идентичны.

Республики Российской Федерации вправе иметь собственные государственные языки, функционирующие на их территориях наряду с русским языком. Кроме того, Российская Федерация гарантирует всем народам и каждому индивиду право на всестороннее развитие и сохранение родного языка, на пользование им.

В советский период отечественное законодательство вместо понятия «государственный язык» использовало с той же смысловой нагрузкой понятие «язык межнационального общения».

Конституционно-правовое закрепление основ государственной языковой политики осуществляется ст. 68 Конституции Российской Федерации и федеральными законами. Прежде всего, это Федеральный закон от 1 июня 2005 года №53-ФЗ «О государственном языке Российской Федерации» и Закон Российской Федерации от 25 октября 1991 года № 1807-1 «О языках народов Российской Федерации».

Государственными символами суверенного государства традиционно считаются государственный флаг, государственный герб, государственный гимн и столица государства.

Государственный гимн (в переводе с греческого – торжественная песнь) – музыкально-поэтическое произведение, прославляющее государство, его историю и героев.

Государственный герб – официальная эмблема государства, его отличительный знак, изображаемый на флагах, вымпелах, денежных знаках, печатях и некоторых официальных документах.

Государственный флаг - это официальный отличительный знак государства, представляющий собой одноцветное или многоцветное полотнище с государственным гербом или иной эмблемой, либо без таковых. Флаг может отражать общественно-политический строй и форму соответствующего государства.

В Российской Федерации, согласно ч. 1 ст. 70 Конституции Российской Федерации описание и порядок официального использования государственного флага, государственного герба и государственного гимна определяется соответствующими федеральными конституционными законами. Это Федеральный конституционный закон от 25 декабря 2000 года № 1-ФКЗ «О Государственном флаге Российской Федерации», Федеральный конституционный закон от 25 декабря 2000 года № 2-ФКЗ «О Государственном гербе Российской Федерации» и Федеральный конституционный закон от 25 декабря 2000 года №3-ФКЗ «О Государственном гимне Российской Федерации».

Столица – главный город государства. Как правило, столица выделяется в самостоятельную административно-политическую единицу с особым режимом управления и статусом. В большинстве государств, включая Российскую Федерацию, местонахождение столицы прямо указано в конституциях. Согласно ч.2 ст.70 Конституции Российской Федерации, столицей нашего государства является город Москва. Её статус устанавливается федеральным законом.

В настоящее время это Закон Российской Федерации от 15 апреля 1993 года № 4802-1 «О статусе столицы Российской Федерации», принятый до действующей Конституции и по юридической силе к федеральному закону. Он определяет столицу Российской Федерации как место нахождения федеральных органов государственной власти Российской Федерации, представительств республик в составе Российской Федерации, автономной области, автономных округов, краев, областей, города Санкт-Петербурга, а также дипломатических представительств иностранных государств в Российской Федерации.

Не подлежит сомнению, что любая насильственная попытка других субъектов международного права ограничить реализацию какого-либо суверенного права государства должна рассматриваться как ущемление государственного суверенитета. Отказ от осуществления отдельных суверенных прав или ограничение сферы их реализации на добровольной основе также может иметь место. Это возможно при заключении международных договоров, вступлении в международные организации и, особенно, в союзы, содружества, конфедерации государств и иные подобные объединения, когда государства-члены в общих интересах поручают исполнение ряда полномочий органам этих объединений.

Думается, в подобной ситуации принципиально возможно любое ограничение суверенных прав, кроме прав на собственную территорию и учредительную верховную власть. Однако у государства должны быть гарантии собственного суверенитета. Наиболее действенной из них является право на односторонний отказ от договора, от членства в международной организации, а также на сецессию, т.е. на выход из конфедерации, союза или содружества государств.

Однако в действительности большую роль играет конкретно-историческая обстановка и позиция мирового сообщества. Например, после оккупации Польши гитлеровцами в сентябре 1939 года польское правительство бежало сначала в Румынию, а затем в Лондон. Несмотря на то, что Польша фактически лишилась не только территории, но и верховной власти, мировое сообщество и, прежде всего, страны антигитлеровской коалиции, юридически не признали исчезновения Польского суверенного государства. Они продолжали оказывать польскому народу содействие в борьбе с захватчиками вплоть до освобождения Польши Советской Армией и фактического восстановления её суверенного статуса.

Представляет интерес проблема суверенитета в условиях федеративного государства.

В Российской Федерации официальную значимость приобрела концепция исключительного суверенитета, согласно которой суверенным должно признаваться только союзное государство в лице федеральной власти. Среди её сторонников видный немецкий государствовед XIX в. Г. Еллинек, П. Лабанд, В. Уиллоуби. В Российской империи на рубеже XIX-XX веков подобных позиций придерживались Н.М. Коркунов и Н.М. Палиенко, а в наши дни – А.Н. Домрин, Д.А. Ковачев, В.И. Лафитский и другие авторы. Официальный статус этой концепции закрепило Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 13 марта 1992 года по делу о проверке конституционности Декларации о государственном суверенитете Татарской ССР от 30 августа 1990 года, закона Татарской ССР от 18 апреля 1991 года «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного закона) Татарской ССР». Согласно данному документу Российская Конституция не предполагает какого-либо иного государственного суверенитета, кроме суверенитета Российской Федерации.

В зарубежной литературе по вопросу о государственном суверенитете есть и иные точки зрения. Например, следуя за Ж. Боденом, многие исследователи считают носителем суверенитетане государство, а государственную власть. Достаточно широко (М.А. Аржанов, А.И. Лепёшкин, В.С. Шевцов, Л.М. Спиридонов и др.) данная позиция представлена и в отечественной научной литературе.

Государственная власть не может считаться суверенной сама по себе. Её возникновение связано с появлением государства как особого субъекта управления, функцией и одним из признаков которого она и является. Поэтому суверенность государственной власти вторична и возможна лишь постольку, поскольку суверенный характер имеет обладающая ею территориальная организация публичной власти. Не случайно в теории государства и права суверенитет традиционно считают таким же признаком государства, что и государственная власть. Разница (В.М. Лазарев) лишь в том, что первый отличает государство от других элементов политической системы, а вторая – от механизма догосударственной организации управления обществом. В подобной связи позиция Г. Гроция и его последователей о принадлежности суверенитета государству является более обоснованной.

За рубежом достаточно распространено суждение об одновременном обладании государством несколькими суверенитетами. Например, о наличии у него как внешнего, так и внутреннего суверенитетов в XIX-начала ХХ века заявили, ссылаясь на Г.-В.-Ф. Гегеля, ряд французских исследователей в области международного права. В том же русле рассуждают и отечественные исследователи (С.Н. Бабурин, А.Я. Малыгин, Р.С. Мулукаев, Э.А. Поздняков), говоря о «территориальном», «экономическом», природоресурсном и тому подобных «суверенитетах». Более того, подобный спорный подход получил международную «прописку», примером чего является Резолюция 1803 (XVII) Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1962 г. «Неотъемлемый суверенитет над естественными ресурсами».

Однако, считая суверенитет качественным признаком, с таким подходом согласиться нельзя. Если количественные признаки отличаются множественностью, сходством, подобием и однородностью, то качественные признаки определены не только предметно, но и индивидуально. Каждый из них присутствует у «своего» объекта лишь в единственном числе, в силу чего, например, у млекопитающих при нормальном развитии не бывает особей с несколькими одновременно существующими системами органов зрения, слуха, обоняния, пищеварения и т.д. Аналогичным образом не бывает государств, одновременно обладающих несколькими территориями, несколькими одноуровневыми системами публичной власти или несколькими суверенитетами.

Что касается суждения о наличии у государства двух суверенитетов, то об этом упоминал не только Гегель, но и Еллинек. Однако Гегель допускал использование категории «внутренний суверенитет» как исключение, при условии обязательного рассмотрения суверенитета как единого целого.

Фактически содержанием территориального суверенитета выступает распространение государственной власти на всю территорию государства, целостность и неприкосновенность государственной территории, и невозможность ее изменения без согласия самого государства, выраженного в установленном законом порядке. Иными словами, речь идет о принципе территориального верховенства. То, что называют экономическим суверенитетом, в действительности лишь экономическая сфера реализации государственного суверенитета и суверенной государственной власти, а природоресурсный суверенитет (он же «неотъемлемый суверенитет над естественными ресурсами») ни что иное как суверенное право каждого государства распоряжаться своими богатствами и естественными ресурсами или экологическая сфера реализации государственного суверенитета.

Зарубежные исследователи нередко рассматривают суверенитет в качестве альтернативного признака государства. Основоположник такого подхода – Г. Еллинек, создавший теорию несуверенного государства, включающую доктрины полного суверенитета, централистской теории федерализма, согласно которой на всей территории единого государства может существовать только один суверенитет. Суверенные субъекты международного права, ставшие членами федерации или присоединённые к империи, продолжая именовать себя государствами и сохраняя определённый объём компетенции, в то же время полностью теряют суверенитет. Если в отношении субъектов федерации подобный подход допустим, то применительно к отдельно существующим государствам с ним согласиться нельзя. Причина не только в том, что абсолютность, неотчуждаемость, неделимость суверенитета провозгласили ещё Ж. Боден и Г. Гроций. На практике «несуверенные государства» есть ни что иное как зависимые территории, хотя наименования их государственно-правовых признаков могут быть аналогичны соответствующим суверенным признакам государства: – «столица», «парламент», «правительство», «гражданство», «бюджет», «конституция». «законы» и т.д. У «несуверенных» государств нет своей денежной единицы^[6], своих вооружённых сил, собственной международной правосубъектности^[7], а институт гражданства имеет как правило формальный характер.

Современные процессы глобализации сообщили доктрине несуверенного государства новый стимулирующий импульс. По мнению Ульриха Бека, в силу этих тенденций государства всё больше вынуждены учитывать общие интересы, действовать в русле надгосударственных целей и задач. Тем более, что в настоящий момент власть перераспределяется от государственных органов, политических партий и других политических институтов, привязанных к определенной территории, к институтам экономическим (капитал, финансы, торговля), которые не ограничены в своих действиях территориальным фактором. В таких условиях значение государственного суверенитета ослабевает и утрачивается, и ему на смену приходит суверенитет отдельной личности.

С подобным подходом согласиться нельзя. Как правильно отмечает Е.Н. Базурина, он приемлем лишь «для сытого, обеспеченного жильем, финансами, не обремененного заботой прокормить детей интеллектуала, но для более чем 90 % населения Земли» он «звучит, как фраза «не хлебом единым сыт человек», сказанная голодному». Иными словами, социальную функцию в полной мере способно осуществить только суверенное государство. У. Бек же сводит суверенитет лишь к праву «на установление автономного права», т.е. к автономии, а её, в свою очередь, к праву на применение «средств насилия». Такая трактовка не только отрицает социальную функцию, но и сводит суверенитет исключительно к диктатуре.

Кроме того, концепция У. Бека призывает к дроблению суверенитета, утрате его целостности а, следовательно, самого существования. Суверенитет – это категория, тесно связанная с властью. Определяя носителем суверенитета отдельную личность, У. Бек оправдывает волюнтаризм, противопоставление интересов одного человека интересам всего общества, неограниченную свободу индивида в сфере публичной власти и оправданием возможности каждого творить всё, что заблагорассудится. Подобное поведение может нанести ущерб правам и свободам других людей, их сообществ, интересам российского государства и его многонационального народа. Не случайно оно запрещено Конституцией Российской Федерации, ч.3 ст. 17 которой провозглашает: «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц».

Аналогичное правило признано и на международном уровне. Согласно Всеобщей декларации прав человека 1948 года, все люди «должны поступать в отношении друг друга в духе братства (ст.1); осуществление провозглашённых Декларацией «прав и свобод ни в коем случае не должно противоречить целям и принципам Организации Объединённых Наций» (ч.3 ст. 29), и не означает представления отдельным лицам права заниматься какой-либо деятельностью или совершать действия, направленные к уничтожению прав и свобод, изложенных в настоящей Декларации» (ст.30).

Концепция «суверенитета личности» противоречит не только конституции нашего государства, но и законам социальной кибернетики или теории управления. Одним из них является то, что устойчивое поступательное развитие целостной социальной системы, каковой является российское общество, возможно лишь при балансе, т.е. при равновесии, интересов каждого индивида с интересами общества в целом.

Поэтому вместо суверенитета личности уместнее говорить о её полноправии, о гарантированности юридического статуса человека и гражданина, а принцип ст.2 Конституции Российской Федерации «человек, его права и свободы являются высшей ценностью» не следует толковать как противопоставление индивида другим субъектам конституционного права и участникам конституционно-правовых отношений.

В зарубежной науке достаточно распространено сведение государственного суверенитета только к независимости (полной независимости) государства или государственной власти. Такое представление подкрепляется и международной правовой практикой, в частности, определением суверенитета в арбитражном решении об островах Пальмас (Нидерланды – США) 1928 года. Там сказано: «Суверенитет в отношении государства означает независимость».

Ещё раньше, более ста лет назад, подобный подход объяснил французский исследователь Депанье (Despagnet). По его мнению, суверенитет в международном праве предполагает, с одной стороны, личность государства, требующую уважения со стороны других государств, и, сверх того, способность этого государства непосредственно вступать в юридические отношения с другими себе подобными.

Внешний аспект характеризует исторически первый этап разработки содержания государственного суверенитета. При создании новых государств первоначальная задача состояла в определении их территории как пространственного предела внутренней власти и ограждение последней от вмешательства других государств и их союзов. Один из примеров тому – зарождение государств раннего средневековья и их стремление выйти из-под влияния Римской Империи.

В то же время государство и государственная власть не могут не зависеть от явлений внутреннего порядка - от существующих на территории государства политических сил и созданных ими политических партий, общественных организаций и движений. Воля народа, его суверенитет есть главный фактор, от которого государственная власть должна находиться в прямой зависимости. В нашем государстве это условие закрепили ещё ст. 2 Конституции СССР 1977 года и ст. 2 Конституции РСФСР 1978 года, провозгласившие принадлежность всей власти в СССР и РСФСР народу. В части 1 статьи 3 Конституции Российской Федерации 1993 года прямо заявлено, что «единственным источником власти в Российской Федерации является её многонациональный народ».

Применительно к явлениям внутреннего порядка следует говорить о верховенстве государства и его власти. Однако Г.-В.-Ф. Гегель и Г. Еллинек подчёркивали, что на ранних этапах формирования государственности церковь была властью, стоявшей над государством. Осознание необходимости верховенства государства внутри страны появилось позже и обусловило второй этап формирования суверенной государственности и содержания государственного суверенитета.

Однако и к одному только верховенству государства (государственной власти), к его способности повелевать, как предлагал ещё Ж. Бодэн и его единомышленники, государственный суверенитет тоже сводить нельзя. Некоторые из них, например, М. Китинг, вообще предлагают ограничить не только власть, но и легитимность государства его собственной территорией. Комментируя данную позицию, следует заметить, что, во-первых, верховенство не может распространяться за пределы государственных границ, и любое государство, в том числе и Российская Федерация, существуя в окружении других государств, не вправе посягать на их интересы и суверенитет. Во-вторых, ограничиваться только верховенством нельзя, ибо каждое государство должно не допускать каких-либо ограничений и ущемлений собственных суверенных прав извне.

Наряду с доктриной исключительного суверенитета, ставшую официальной в Российской Федерации, за рубежом существуют и другие концепции обладания суверенитетом в условиях федеративного государства. Одна из них - так называемая «сепаративная теория». Исходя из неделимости суверенитета, она признаёт его только за субъектами федерации. Гарантией их суверенного статуса должно являться право на свободную сецессию, или на свободный выход из федерации. За рубежом эту точку зрения впервые высказали М. Зейдель и американский политический деятель Дж. Кэлхаун (Calhoun). В России она не встретила поддержки, если не считать позиций отдельных юристов и политиков, пытавшихся по заданию М.С. Горбачёва разработать договор о конфедеративном реформировании СССР.

Швейцарская доктрина федерализма признаёт суверенными государствами не только федерацию в целом, но и её субъекты. По мнению Т. Флейнера, у кантонов есть все признаки суверенных государств – территория, население, собственное законодательства, судебная система, свою кантональную исполнительную власть. Их государственные органы легитимны в соответствии с конституцией кантона. Поэтому конституция Швейцарии нормативно закрепляет суверенитет кантонов. Поскольку, сказано в ст.3 этого документа, кантоны осуществляют все права, не переданные федеральной власти, их суверенитет не ограничен. Аналогичную формулировку относительно штатов содержит конституция Мексики^[8]. Суверенное состояние Сербии и Черногории провозглашалось в закрепившей между ними федеративные отношения после распада СФРЮ Конституции Союзной Республики Югославии 1992 года (п.2 ст.6).

В бывшей ЧССР п. 5 ст. 1 Конституционного закона № 143 от 27 октября 1968 г. «О Чехословацкой Федерации» с самого начала провозглашал взаимное уважение суверенитета республик наряду с суверенитетом федерации.

Данный принцип нашёл поддержку и среди германских государствоведов. По мнению Т. Маунца, объединение не только не лишает государства-члены ни их государственности и первичного характера суверенной власти, но гарантирует даже предоставляет им эти ценности, если до объединения государства их не имели.

Теория ограниченного суверенитета федеративного государства и государств - его членов,впоследствии поддержанная не только Дж. Каном, М. Ориу, но и рядом российских учёных, была выдвинута американскими юристами А. Гамильтоном, Д. Мэдисоном и Дж. Джеем в 1787 году. С их точки зрения предоставление всей суверенной власти только федеральному уровню или только уровню субъектов создаёт условия для нарушения демократии и установления диктатуры.

Однако данный подход выглядит логически последовательным лишь при сведении суверенитета к сумме полномочий, т.е. при его количественной интерпретации. При рассмотрении с качественных позиций, т.е. как юридической формы, любое ограничение приведёт к исчезновению этого явления. Не случайно ещё Ж. Бодэн считал какое-либо ограничение или деление суверенитета невозможным.

Тем не менее, федеративная версия теории делимого суверенитетав зарубежном государствоведении также существует. Исследователь австралийского и канадского федерализма К. Уильтшайер (Whiltshire) называет федерализм политической системой с уникальным балансом власти через «рассредоточение суверенитета по составляющим её частям». Его «главным выражением» выступает, опять-таки разделение полномочий между федеральным уровнем власти и властью субъектов федерации. Иными словами – в основе всё та же попытка количественной интерпретации суверенитета.

Американские авторы В. Лайонс, Дж. Шеб, Л. Ричардсон полагают, что «поделенный суверенитет» усложняет процесс управления, ибо любая федеральная система приводит к частичному совпадению функций и неизбежной напряженности в отношениях между федеральной властью и властями штатов. Однако именно в силу такого подхода правительства штатов и федеральное правительство остаются суверенными. Ни один из уровней не вправе упразднить другой или изменить его структуру. Каждый играет собственную роль в решении управленческих задач, непосредственно и своими способами влияя на жизнедеятельность индивидов.

По мнению Г. Оттосена именно «форма управления, при которой суверенная власть делится между центральной властью и рядом составных политических образований»составляет существо федерализма. Это, по мнению исследователя из Оксфорда М. Редиша, помогает избежать диктатуры, сокращая вероятность беспредельного властвования правительств более высокого уровня, равно как и правительств регионального уровня.

Обладание штатов суверенными правами и даже суверенитетом указывается и в ряде решений Верховного Суда Соединённых Штатов Америки. Например, в решении Верховного Суда США 1981 года по делу Hondel v. Virginia Surface Mining and Reclamation Association в 1981 г. говорилось о вопросах, которые, бесспорно, являются «атрибутами суверенитета штатов». В решении Верховного Суда США 1985 года по делу Garcia v. San Antonio Metropolitan Transit Authority, было сказано о «суверенных правах штатов».

Согласно так называемой дуалистической теории или теории «общего суверенитета» государственный суверенитет един и неделим. Принадлежа федерации в целом, он реализуется ею только вместе с субъектами, а единая суверенная власть объединяет воли как центра, так и регионов. Объединение происходит через разграничение компетенции между органами государственной власти федерального и субъектного уровней.

Такой подход находится как бы на стыке позиций П. Лабанда и французского исследователя Л. Дюги. По мнению первого каждый член федерации есть государственное образование, обладающее собственным кругом полномочий, которые в совокупности с полномочиями органов федерального уровня лежат в основе компетенции государства в целом. Второй следовал в теоретическом русле так называемой «солидаристской» теории государства («теории участия») своего соотечественника Лефюра (Lefur). Французские авторы признавали государственный суверенитет лишь за федерацией в целом, но в отличие от Г. Елинека и других сторонников доктрины «исключительного» суверенитета, отрицали право федеральных органов власти на монопольное формирование воли государства. Участники федерации, полагали они, «содействуют образованию федерального суверенитета», являясь в этом случае тем же, чем граждане в унитарном демократически построенном государстве. Однако, в отличие от отдельных граждан субъекты федерации имеют права на осуществление этого суверенитета в рамках своих полномочий, а в отличие от провинций унитарного государства участвуют не только в реализации, но и в формировании государственной воли, или в «самой сущности» суверенитета.

Однако ещё раньше, в 1873 году, германский исследователь, А. Генель пришёл к выводу, что федерация и штаты обладают суверенитетом не по отдельности, а лишь в единстве друг с другом, в результате их органического взаимодействия.

Дальнейшее развитие дуалистического подхода в его субсидиарной интерпретации можно встретить и в работах одного из наиболее авторитетных современных исследователей федералистской проблематики американского политолога Даниэля Элайзера (Элазара). По его мнению суверенным является только народ, который путем добровольного волеизъявления на выборах или референдуме делегирует полномочия органам государственной власти разного уровня.

Из всех подходов к вопросу о суверенитете в федеративном государстве теория «общего суверенитета» представляется наиболее убедительной. Кроме того, она во многом переводит остроту политических дискуссий о его носителях в практическую плоскость распределения компетенции между органами государственной власти федерации и её субъектов. В дореволюционной России сторонниками этой доктрины был А.С. Ященко, в середине ХХ века почти забытый ныне В.А. Дорогин, а в настоящее время – Н.А. Богданова. На практике она воплотилась в Конституции СССР 1977 года, которая исключила упоминание об ограниченном суверенитете союзных республик, породив в научной литературе суждение о гармоничном соединении в СССР суверенитета федерации в целом и суверенитетов его субъектов.

§3. Народный Суверенитет.

Теория народного суверенитета пришла на смену теологическому объяснению происхождения и сущности государства и государственной власти, поставив на место воли Бога волю народа. Корни такого подхода были намечены в античные времена, и ещё Цицерон считал народ источником и носителем верховной публичной власти.

Как отмечалось в §1 настоящей главы, даже абсолютист Ж. Боден не исключал получение монархом власти от народа, но теоретическое обоснование подхода, согласно которому источником власти является народ и его воля, первыми предприняли Т. Гоббс и Б. Спиноза. Т. Гоббс выдвинул теорию «общественного договора», которую впоследствии развил и довёл до совершенства французский мыслитель Жан-Жак Руссо.

Суть её в том, что для ликвидации социального хаоса люди договорились о соблюдении определённого порядка взаимоотношений. Поддержанный большинством голосов, он олицетворяет волю всего народа и подлежит неукоснительному выполнению всеми без исключения. Для обеспечения такого порядка и повседневного управления, защиты от внешнего врага и нужды множество объединённых в государство людей выбирают себе правителя или собрание правителей, которым на основе договора передают соответствующие полномочия. Правители сосредотачивают в своих руках силу и власть, авторитет которых способен направлять волю всего населения к достижению общих целей. Такое всевластие может быть достаточно жёстким, но осуществляется с общего согласия и поэтому легитимно. Если правитель не выполняет договорных условий, то народ может сместить его с поста, т.е. получает «право на революцию».

В современной юридической науке и политико-юридической практике народный суверенитет провозглашается одним из принципов конституционного строя во всех демократических государствах. Он означает верховенство и независимость народа в выборе основных ценностей, целей и задач своего развития, способов и средств их достижения; а также единство народа в выражении властной воли.

Статья 1 Конституции Российской Федерации провозглашает Россию демократическим государством. В буквальном переводе с греческого слово «демократия» означает «власть народа» или народовластие, именовавшиеся в дореволюционной науке «народодержавием», «народоначалием» или «народоправством». Народовластие семантически связано с народным суверенитетом, но отождествлять их не стоит, ибо данные категории не идентичны.

В отличие от народного суверенитета народовластие имеет не статический, а динамический (или функциональный) смысловой оттенок. Оно, как отмечает Ю.И. Скуратов, есть система властеотношений, сложившаяся в процессе реализации народом своей верховной, независимой и единой воли. Народный суверенитет при этом не исчезает, но отождествлять саму конституционно-правовую ценность и её реализацию не следует.

Субъектом (носителем) народного суверенитета в Российской Федерации является российский многонациональный народ, но единого толкований этого понятия в литературе нет. В демографии под ним понимают всё население, все его классы, возрастные, этно-расовые, языковые, гендерные и иные социальные группы, проживающие в тот или иной момент на территории государства, вне зависимости от степени их политического участия. В политологии народом называют политически активную часть населения, в наибольшей степени заинтересованную в достижении социального прогресса и позитивном преобразовании общества.

Однако согласно ч.3 ст.3 Конституции Российской Федерации высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы. В их организации и проведении, а также в организации демонстраций, митингов, собраний, уличных шествий и пикетирований участвуют только граждане Российской Федерации, обладающие полным объёмом общей государственно-правовой правосубъектности, т.е. не ограниченные в дееспособности и достигшие 18-летнего возраста. Поэтому в конституционном праве, как и вообще в юриспруденции, под народом издавна понимают избирательный корпус, в лице которого он выступает как участник государственно-правовых отношений.

Верховенство народа выражается в том, что его воля и интересы имеют наивысшее политико-социальное значение. Они составляют сущность, т.е. обуславливают содержание политической власти в целом, государственной власти и местного самоуправления. Согласно ч.1 ст.3 Конституции Российской Федерации «единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ». Путём референдума народ принимает Конституцию – высший и основной закон нашего государства, являющийся основой отечественной правовой системы и базой текущего законодательства, закрепляющий основы государственного строя, системы органов публичной власти, формы и способы участия населения в управлении государством. Народ формирует представительные органы, контролирует их деятельность, деятельность других публично-властных органов. Волю и интересы многонационального народа России обязаны неукоснительно соблюдать все российские граждане, их объединения, находящиеся на территории Российской Федерации граждане иностранных государств и лица без гражданства.

Независимость народа выражается в том, что народ формирует свою волю и принимает решения самостоятельно, без воздействия посторонних субъектов и принуждения. Всякое принуждение, устрашение и прочие меры, включая подкуп отдельных избирателей, посягают на независимость народа, ущемляют его суверенитет, являются неправомерными и должны наказываться по закону. Не случайно действующая редакция Федерального закона от 12 июня 2002 года № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» предусматривает в подобных случаях возможность отмены решения об итогах голосования, о результатах выборов и референдума. В частности, основанием для отмены судом решения избирательной комиссии о результатах соответствующих выборов являются выявление подкупа избирателей; нарушений ограничений при проведении предвыборной агитации и агитации по вопросам референдума; использование преимуществ должностного или служебного положения; нарушения, порядка голосования и подсчета голосов (включая воспрепятствование наблюдению за их проведением), порядка определения результатов выборов, незаконного отказа в регистрации кандидата и списка кандидатов, а также других нарушений избирательного законодательства, если эти нарушения не позволяют выявить действительную волю избирателей.

Кроме того, наказания за нарушения избирательных прав предусмотрены статьями 5.1-5.25 Кодекса об административных правонарушениях Российской Федерации и статьями 141, 141.1, 142, 142.1 Уголовного кодекса Российской Федерации.

Препятствием независимости и верховенству народа в проявлении властной воли является повсеместное использование пропорциональной системы выборов, при которой окончательное решение вопроса о персональном составе депутатов соответствующего уровня представительного органа принимают не избиратели, а высший орган политической партии.

Поэтому не случайно Президент Российской Федерации предложил вновь вернуться к формированию депутатского корпуса Государственной Думы по смешанному принципу, согласно которому половина его состава (225 депутатов) будет избираться по одномандатным локальным территориальным избирательным округам.

Единство народа в выражении властной воли предполагает наличие у него общего группового гражданского и политического сознания, когда народ представляет себя единым коллективным организмом с общей идеологией, ценностями и целями. Иными словами – единой коллективной личностью, способной вырабатывать и выражать вовне свою властную волю.

Эта воля представляет собой диалектическую сумму, своего рода суммарный вектор воль всех членов избирательного корпуса. Подлинное единство народа в выражении властной воли обеспечивается лишь тогда, когда решения принимаются большинством голосов об общего состава избирательного корпуса.

Полновластие народа обозначает максимальную, наивысшую степень реализации народного суверенитета. Это осуществление народом своей верховной, независимой и единой воли на всех уровнях, во всех сферах и формах без каких бы то ни было изъятий.

Наряду с полновластием нередко говорят о неограниченности власти народа, которая постоянна, вездесуща и универсальна. Согласно этому тезису, народ осуществляет свою власть без ограничения во времени и вправе принять любое решение по любому вопросу. Кроме того, он может признать ничтожным и отменить любое волеизъявление всякой иной власти, включая акты органов государственной власти и органов местного самоуправления.

Однако непосредственное решение народом всех без исключения вопросов развития общества в реальной действительности не целесообразно и невозможно. В противном случае даже выписка рецепта больному или принятие на работу либо увольнение от должности государственного служащего должны будут осуществляться только на основании референдума. Поэтому очень спорным выглядит толкование ч.1 ст. 3 Конституции Российской Федерации: «Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ» как признание народа не только источником, но и носителем государственной власти. Её носителем (т.е. обладателем, субъектом) является государство в лице системы обладающих собственной компетенцией органов государственной власти.

Народ непосредственно должен решать только наиболее важные, кардинальные вопросы государственной жизни, и никто не вправе решения по ним изменять и пересматривать. Перечень этих вопросов должен быть обязательно закреплён в федеральном законе, а лучше в Конституции, нормы которой обладают высшей юридической силой. Законом должна быть подробно регламентирована процедура принятия таких решений. Иначе режим правового государства переродится в произвол, а народовластие будет сметено охлократией, или неконтролируемой властью толпы. К сожалению, таких примеров история знает немало.

Все другие вопросы народ передаёт для решения своим представителям в лице органов государственной власти и местного самоуправления, а также другим органам и организациям, наделённым для этого соответствующими полномочиями. Эти субъекты должны действовать в соответствии с интересами и волей народа. Незаконное присвоение ими всей политической власти в стране или компетенции других участников государственно-властных отношений запрещено.

К сожалению, нельзя исключать и того, что отдельные органы публичной власти или их должностные лица, законно получив свои полномочия, в дальнейшем могут неправомерно расширить свои влияние и компетенцию. Это не только органы госбезопасности в период «диктатуры пролетариата» и так называемого культа личности Сталина, но и Президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин, принявший в 1993 году Указ № 1400, признанный Конституционным Судом нарушающим Конституцию. Приобретя таким образом аномальную или сверхнормативную самостоятельность, эти субъекты узурпировали власть в ущерб воли и интересам народа, что повлекло многочисленные человеческие жертвы.

В подобной связи чрезвычайно важно правило ч.4 ст. 3 Конституции России: «никто не может присваивать власть в Российской Федерации. Захват власти или присвоение властных полномочий преследуются по федеральному закону». Ответственность за преступления подобного рода предусмотрена Уголовным кодексом Российской Федерации в статьях 278 («Насильственный захват власти или насильственное удержание власти») и 279 («Вооружённый мятеж»).

Примечательно, что ч.4 ст.4 проекта Конституции Российской Федерации, разработанного Конституционной комиссией и одобренного Съездом народных депутатов Российской Федерации 18 апреля 1992 года, закрепляла право граждан России «оказывать сопротивление любой попытке насильственного устранения или изменения существующего конституционного строя». В действующей редакции Конституции Российской Федерации 1993 года это право отсутствует.

Уровни реализации народного суверенитета в нашем государстве выделяются в зависимости от размера территории, в границах которой осуществляется народовластие и, как следствие, характера избирательного корпуса, юридической силы и действия в пространстве принятого решения.

Общегосударственный (общефедеральный) уровень предполагает осуществление демократических форм на всей территории Российской Федерации. В этом случае в референдуме или прямых выборах участвует всё многонациональное население России, обладающее избирательным правом, или принятие решения осуществляется высшим органом государственной власти, например, Федеральным Собранием Российской Федерации. Само решение будет общеобязательным на всей территории нашего государства.

Региональный уровень предполагает реализацию народного суверенитета в границах субъектов Российской Федерации. Она осуществляется населением (избирательными корпусами) или органами государственной власти республик, краёв, областей, городов федерального значения, автономной области или автономных округов, чьи административные границы очерчивают пространственные пределы действия принятых решений.

На местном (локальном) уровне народовластие осуществляется на территории муниципальных образований и поселений, границы которых определяют действие принятых решений в пространстве. Сами решения принимаются соответствующими органами местного самоуправления или обладающим избирательным правом населением местных сообществ. 

Можно выделить экономическую, политическую, культурную, социальную и экологическую сферы реализации народного суверенитета.

В экономической сфере народ самостоятельно, свободно и независимо определяет соответствующие его интересам основные принципы экономической политики, экономические уклады, виды и формы собственности, их статус и взаимодействие друг с другом, экономические права индивидов и их сообществ. Всё это в совокупности образует экономическую систему общества, являющуюся экономической основой народовластия. В отличие от неё экономической основой публичной власти являются, соответственно, государственная и муниципальная формы собственности, а также смешанные формы собственности с решающей долей государственного или муниципального участия.

В политической сфере народ самостоятельно, свободно и независимо определяет структуру и принципы политической системы как механизма реализации собственной воли; формы и уровни реализации своего суверенитета; порядок взаимоотношения государства с правящей и оппозиционными партиями, иными общественными объединениями; систему и процедуру осуществления политических прав и свобод индивидов; порядок и формы участия граждан в управлении государственными делами.

В культурной сфере многонациональный народ Российской Федерации самостоятельно, свободно и независимо определяет соответствующие его интересам основные принципы и направления культурной политики; систему культурных прав индивидов и их сообществ; меры по защите культурного наследия и самобытности этнических общностей, развитию их национальных культур; основные направления развития образования, науки, литературы, искусства; меры по сохранению и возрождению культурных ценностей; государственного языка Российской Федерации и языков её республик; языков народов России.

В социальной сфере многонациональный народ нашего государства самостоятельно, свободно и независимо выбирает и формирует собственную социальную структуру; определяет соответствующие его интересам принципы социальной политики, её цели, задачи и основные направления; провозглашает и гарантирует систему социальных прав индивида.

Воля народа в социальной сфере направлена на взаимное сплочение всех составляющих его классов и социальных групп; на укрепление единства народа как целостной социальной системы; на ликвидацию причин и условий социальных конфликтов. Средством достижения этой цели служит направленность государственной социальной политики на обеспечение достойной жизни и свободного развития человека. Задачами такой политики являются охрана труда и здоровья людей, установление гарантированного минимального размера оплаты труда; государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, учреждение и развитие социальных служб; установление государственных пенсий, пособий и иных гарантий социальной защиты.

Экологическая сфера реализации народного суверенитета предполагает проведение единой экологической политики рационального природопользования, использования и охраны земли и других природных ресурсов как основы жизни и деятельности многонационального народа России; создание особо охраняемых природных территорий, обеспечение права россиян на благоприятную окружающую среду, её охрану и обеспечение экологической безопасности, на достоверную информацию о состоянии окружающей среды и на возмещение ущерба, причинённого человеку и гражданину экологическим правонарушением. Неотъемлемым элементом реализации народного суверенитета в экологической сфере является осуществление мер по борьбе с катастрофами, стихийными бедствиями, эпидемиями и эпизоотиями, ликвидации их последствий.

Формы реализации народного суверенитета в Российской Федерации обоснованно подразделить на прямые, представительные и промежуточные разновидности. При этом к прямому народовластию (прямой демократии) можно отнести далеко не все прямые формы непосредственного выражения мнения народа, а лишь референдум, свободные выборы, отзыв населением депутатов и иных выборных лиц^[9], сходы граждан по месту жительства и собрания граждан по решению вопросов территориального общественного самоуправления.. Их отличительной особенностью является то, что принятое в результате этих акций решения приобретают обязательную для своего уровня силу и не нуждаются в каком-либо подтверждении органами публичной власти.

Консультативные референдумы (опросы избирателей), народные обсуждения, народную нормотворческую (правотворческую, законодательную) инициативу, публичные слушания, их индивидуальные и коллективные обращения граждан (петиции) в органы государственной власти и местного самоуправления нельзя считать формами прямой демократии. Это так называемые консультативные формы народовластия. Высказанные в ходе их осуществления суждения и предложения, хотя и подлежат обязательному рассмотрению органами государственной власти и местного самоуправления, но не являются для них обязательными. Содержание обращений может быть различным, но далеко не всегда их исполнение целесообразно и необходимо^[10].

Сказанное в ещё большей степени распространяется на митинги, собрания, уличные шествия, демонстрации и пикеты, организуемые и проводимые в порядке, предусмотренном Федеральным законом от 19 июня 2004 года № 54-ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях».

Однако народ может выражать своё мнение относительно тех или иных реалий и по-другому. При определённых условиях его реакция на внешнее воздействие органов публичной власти, общественных объединений и других субъектов способна иметь самые непредсказуемые способы проявления. Это не только проводимые вопреки ч.4 ст. 37 Конституции политические забастовки, но и другие формы, включая массовые беспорядки, вплоть до вооружённых выступлений. Однако такие действия находятся за рамками конституционно-правового пространства и наказываются согласно закону.

Представительная форма народовластия, в отличие от его прямых форм, исключает принятие юридически значимых решений самим избирательным корпусом. Их принимают специально созданные органы, придающие воле народа общеобязательный характер. Они выступают в виде посреднического механизма, преобразующего её в нормативные установления. Поэтому представительная демократия нередко имеет и другое название – «опосредованная демократия». Правовую форму при ней приобретает не само волеизъявление народа, а принятое на его основе решение органа публичной власти.

Структуру представительного народовластия можно рассматривать с нескольких позиций. В самом узком, специальном смысле, это система органов публичной власти, непосредственно формируемая избирателями путём голосования. В первую очередь к ним относятся органы законодательной власти или состоящие из депутатов коллегиальные органы местного самоуправления. Таковы, например, Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации; Законодательное Собрание Омской области; Омский городской Совет; Совет депутатов Марьяновского муниципального района Омской области.

Кроме них в эту систему могут входить формируемые путём прямых выборов органы иных сфер реализации публичной власти. К исполнительной сфере относятся «всенародно избираемые» Президенты президентских республик, формирующие правительства своих государств. Отечественное законодательство после перерыва в несколько лет вновь вернулось к непосредственному избранию высших должностных лиц (президентов, губернаторов, глав администраций и т.д.) субъектов Российской Федерации.

Исполнительные функции на представительной основе осуществляют избираемые напрямую главы муниципальных образований и главы местных администраций.

Всенародно избранного Президента Российской Федерации можно считать высшим представительным органом государственной власти в координационной сфере, ибо ч.2 ст. 80 Конституции Российской Федерации закрепляет за ним обеспечение согласованного функционирования и взаимодействия органов государственной власти.

В советское время прямым голосованием избирались судьи районных, а в городах без районного деления – городских судов, рассматривавших дела по первой инстанции. В конце 80-х – начале 90-х годов ХХ века депутаты органов законодательной власти ряда субъектов Российской Федерации предлагали не только учредить выборных «народных прокуроров» «своих» субъектов, но и замещать на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права должность Генерального прокурора Российской Федерации.

Действующее законодательство о мировых судьях допускает избрание их на должность населением соответствующего судебного участка в порядке, установленном законом субъекта Российской Федерации. Об этом прямо сказано в статьях 6 и 7 действующей редакции Федерального закона от 17 декабря 1998 года №188-ФЗ «О мировых судьях в Российской Федерации». Однако на практике такая возможность до сих пор не востребована, а выборная процедура мировых судей ни в одном из регионов России не только не реализована, но даже не регламентирована.

Представительная демократия возможна в условиях как республиканской, так и монархической формы правления. Это не только выборные парламенты в парламентарных и дуалистических монархиях. Представительным органом государственной власти может быть и сам монарх как глава государства. Например, в Малайзии он избирается на пятилетний срок особым совещанием из представителей входящих в федерацию монархических штатов.

В России полномочия монарха никакими сроками не ограничивались и после смерти или отречения очередного правителя переходили к его преемнику по наследству. Однако сами царствующие династии и в ряде случаев - даже отдельных правителей с самых древних времён избирали народные веча (собрания) или Земские соборы. Кроме того, Земские соборы принимали важнейшие законы и оказывали значительное влияние на повседневную политику русских царей, которые без их формального согласия предпочитали не принимать каких-либо существенно значимых государственных решений. Причём, как отмечает В.Р. Мединский, степень самостоятельности и социальная база Земских Соборов были существенно больше, чем у британского парламента, французских Генеральных штатов или кортесов в Испании. Всё это позволило русскому политологу И.Л. Солоневичу назвать российское самодержавие «народной монархией».

Промежуточное место между прямыми и представительными формами народовластия занимают конференции граждан (собрания делегатов), проводимые по вопросам осуществления территориального общественного самоуправления. Они предусмотрены ст. 30 Федеральный закон от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации».

По компетенции и целевому назначению они не отличаются от такой прямой формы как собрания граждан по месту жительства в связи с осуществлением территориального общественного самоуправления. Однако по порядку назначения и проведения эти формы участия населения в осуществлении местного самоуправления не идентичны. Если в собрании вправе непосредственно участвовать всё население соответствующей части территории городского округа или поселения, то в конференции участвуют делегаты, избранные по установленным нормам представительства. Эти нормы учреждаются уставами муниципального образования, нормативными правовыми актами представительного органа муниципального образования, уставами территориального общественного самоуправления. Таким образом, с организационной точки зрения конференции граждан (собрания делегатов) представляют собой представительную форму реализации народного суверенитета.

Теоретическая доктрина народного суверенитета в зарубежных странах практически не отличается от современной российской доктрины. В её основе - теоретическое наследие Дж. Локка, Х. фон Вольфа, Т. Гоббса и Б. Спинозы, Ж.-Ж. Руссо, согласно которому суверенитет изначально принадлежит народу, и ограничивающие его реализацию действия других лиц противоречат естественной свободе человеческих сообществ.

Причём, народный суверенитет не отождествляется с самой властью, ибо он, по мнению французского государствоведа Л. Дюги, как и божественное право, есть лишь основание «повелевающей власти» и не более того. Поэтому, во избежание «произвола толпы» в демократическом государстве народный суверенитет нельзя сводить к неограниченному праву народа принимать на референдуме любые государственные решения.

Принцип народного суверенитета (хотя в силу терминологических традиций вместо термина «народ» нередко используется термин «нация», в той или иной форме провозглашается всеми конституциями современных цивилизованных государств.

Согласно ст.33 Конституции Бельгии: «Все власти исходят от Нации. Они осуществляются в порядке, установленном Конституцией». Части 2 и 3 ст. 1 Конституции Греции от 9 июня 1975 года провозглашают, что «народный суверенитет составляет основу политического режима», а «вся власть исходит от народа, существует для народа и нации и осуществляется так, как это указано в Конституции». Часть 2 ст. 1 Конституции Королевства Испании от 27 декабря 1978 г. указывает: ««национальный суверенитет принадлежит испанскому народу, от которого исходят полномочия государства». В соответствии со ст. 39 Конституции Мексиканских Соединенных Штатов от 5 февраля 1917 года (с позднейшими изменениями) «Национальный суверенитет полностью и изначально принадлежит народу. Вся государственная власть исходит от народа и учреждается для его блага.

«Французский народ, - сказано в Преамбуле Конституции Французской Республики от 4 октября 1958 года, - торжественно провозглашает свою приверженность правам человека и принципам национального суверенитета, как они были определены Декларацией 1789 года». Лозунг «правительство народа, по воле народа и для народа» признан одним из конституционных принципов Франции. В ст. 3 Конституции закреплено, что «национальный суверенитет принадлежит народу, который осуществляет его через своих представителей и посредством референдума. Никакая часть народа, никакая отдельная личность не могут присвоить себе его осуществление».

Аналогичные по содержанию, хотя и отличающиеся по формулировкам положения включены в конституции Венесуэлы, Италии, Колумбии, Эквадора и других государств не только с республиканской, но и с монархической формой правления.

Например, в Преамбуле Конституция Японии 1947 года сказано: «Мы, японский народ, … провозглашаем, что народ облечен суверенной властью, и устанавливаем настоящую Конституцию. Государственная власть основывается на непоколебимом доверии народа, ее авторитет исходит от народа, ее полномочия осуществляются представителями народа, а благами ее пользуется народ». Согласно ст. 1 Император является лишь «символом государства и единства народа», но «его статус определяется волей народа, которому принадлежит суверенная власть».

Конституция Соединённых Штатов Америки от 17 сентября 1787 года начинается словами: «Мы, народ Соединенных Штатов… торжественно провозглашаем и устанавливаем настоящую конституцию». Данное положение обращает внимание не только тем, что содержащий его документ большинство исследователей считает исторически первой юридической конституцией в современном понимании этого слова. Проблема в том, что этот принцип находится в составе Преамбулы, а, как отмечал А.А. Мишин, суды США и американская правовая доктрина не признают Преамбулу составной частью закона. Они рассматривают вступительную статью только с точки зрения источника, от которого она исходит, и целей, ради которых она выработана.

Не считается по современным понятиям частью действующей Конституции США и Декларация независимости от 4 июля 1776 года. Однако именно в ней было впервые закреплена важнейшая форма защиты народовластия – право на сопротивление власти. В случае, «если какая-либо форма правительства становится губительной, … народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и формах организации власти, которые … наилучшим образом обеспечат людям безопасность и счастье …». Более того, «свержение (т.е. насильственное устранение – В.С.) такого правительства и создание новых гарантий безопасности на будущее становится правом и обязанностью народа».

Подобные положения полностью соответствуют постулатам теории «общественного договора». Право на сопротивление угнетающему правительству, но в других, более мягких формулировках, закрепили конституции и других государств. Например, согласно ст. 66 Конституции Республики Бенин, «самым священным правом и настоятельным долгом каждого гражданина Бенина является неповиновение и организация с целью противостояния незаконным органам власти». Аналогичное правило содержится Конституции Республики Гана 1992 года.

Ряд государств провозглашают право граждан оказывать сопротивление всякому, кто попытается устранить демократический строй, конституционные права и свободы человека, если иные средства не могут быть использованы, либо их эффективное использование стало невозможным. Подобные формулировки, в частности, содержат ч.4 ст.20 Основного закона ФРГ и ст. 32 Конституции Словацкой Республики».

Концепции народного суверенитета в демократических государствах основаны на общих принципах. К ним относятся следующие общие для всех положения:

1.Носителем народного суверенитета является народ, реализующий его непосредственно, или уполномочивающий от своего имени осуществлять публичную власть органы народного представительства;

2. Реализация народного суверенитета традиционно понимается правление по воле большинства в условиях демократического политического режима.

3. Непосредственные формы народовластия, принцип и система народного представительства учреждаются только Конституцией (Основным законом) государства;

4. Для наибольшей эффективности функционирования представительные органы формируются путём избрания в них народом своих представителей: депутатов, парламентариев, сенаторов и т.д.

5. Член (депутат) общегосударственного парламента является представителем всего народа (гражданской нации), а не только избирателей своего округа или голосовавшего за список его избирательного объединения электората. Поэтому он не зависит от этой части избирательного корпуса и них и не может быть ею отозван.

6. Как непосредственным формам народовластия, так и работе парламента присущ особый механизм организации и деятельности, а принятые в результате решения имеют основополагающий характер.

Наряду с общими чертами конституционные установления современных государств о народном суверенитете и практика их реализации обнаруживают и особенные черты. Эти особенности естественны и закономерны, обусловлены социально-экономическими, политическими, историческими и иными особенностями тех или иных государств, их внутренней спецификой и факторами внешнего характера.

Процесс демократизации сегодня трактуется не как унификация политических алгоритмов, а как расширение разнообразия демократических вариантов развития суверенных государств. Возникает множество несхожих в частностях форм общественного строя, объединённых порой лишь внешними, в известной степени формальными, процедурными атрибутами. Говоря словами американского политолога Самюэля Хантингтона, своеобразным итогом «глобальной демократизации» выступает то, что по мере усвоения демократических институтов все большим числом разнородных обществ, с содержательной стороны «сама демократия становится все более дифференцированной».

Универсальных демократических механизмов, которые можно было бы одинаково успешно распространить на все народы, просто не существует. Навязывать силой одним то, что хорошо зарекомендовало себя у других, не только нецелесообразно, но и неправомерно. Лозунг «восстановление демократии» чаще всего используют в качестве предлога и прикрытия для вмешательства во внутренние дела других государств и открытой вооружённой агрессии. Защита прав представителей определенных этнических общностей в Югославии обернулась бомбардировками НАТО Белграда с жертвами среди мирного населения, а в дальнейшем – фактическим расчленением страны. В ходе установления «демократического режима» в Ираке (2003 год) военное вторжение войск США и стран-союзников с целью свержения режима Саддама Хусейна было осуществлено под предлогом наличия в стране оружия массового поражения, хотя оно так и не было обнаружено. Правовую ущербность подобных силовых действий понимали все, включая их инициаторов, но изменить что-либо либо не смогли, либо не захотели.

Констатируя данные обстоятельства, И. Борисов говорит о попытках пересмотреть представления о праве суверенных народов и созданных ими государств самим определять модели политического представительства. Некоторые международные организации считают своим неотъемлемым правом участие во внутригосударственных политических процессах, оценку легитимности формирования органов публичной власти, навязывание суверенным народам принятие определенных решений, в том числе в вопросах их политического устройства. Это особенно касается населения государств постсоветского пространства.

Как отмечают С.Г. Кара-Мурза и Ш. Мамаев, для осуществления подобных целей в структуре государственных органов соответствующих стран предусматриваются специальные должности, а в государственных бюджетах – соответствующие ассигнования и статьи расходов. Например, в марте 2005 года Т. Лантосом и Ф. Вульфом на рассмотрение Конгресса был внесён законопроект «О поддержке демократии». Он предполагал назначение специальных уполномоченных советников и помощников в штаты Администрации Президента, Госдепартамента, Совета национальной безопасности и всех посольств США в государствах, где «демократия находится под гнетом диктатуры». Предлагалось выделить на эту работу сумму 180 млн. долларов в 2006 году и 230 млн. – в 2007 году.

Консультативная и финансовая помощь вполне легально оказывается через различные представительства международных организаций и фонды, среди которых - Национальный фонд поддержки демократий (США), фонд Поддержки демократий в Восточной Европе (SEED), Национальный демократический институт (NDI) и Международный республиканский институт (IRI), «Freedom House» («Дом свободы»), возглавляемый бывшим главой ЦРУ Джеймсом Вулси и финансируемый Джорджем Соросом, и др.

Выступая в сентябре 2009 года на заседании Генеральной Ассамблеи ООН, Президент США Барак Обама объявил: «Демократия не может быть привнесена в какую-либо страну извне. Каждая страна должна искать свой собственный путь, и ни один путь не является совершенным. Каждая страна будет следовать по пути, который коренится в культуре ее народа, и в прошлом Америка слишком часто была избирательна в своей пропаганде демократии». Обама фактически подтвердил тезис о возможности существования «суверенной демократии» в любой цивилизованной стране.

§4. Механизм реализации народного суверенитета.

Успешное осуществление народом своей власти возможно только при сочетании конструктивно взаимодействующих государственных и негосударственных институтов, формализующих личные и профессиональные связи людей в гражданском обществе. В его основе должно лежать всеобъемлющее конституционно - правовое регулирование отношений между ними.

В политико-правовой науке вся эта совокупность получила название политической системы, которую в самом общем смысле, исходя из семантики составляющих её терминов, можно представить как целостную социальную систему, осуществляющую политические функции.

Прилагательное «политическая» производно от существительного «политика», которое в переводе с греческого означает «управление». Политическая деятельность – это особая деятельность по управлению обществом, осуществляемая путём координации и согласования интересов больших групп людей.

Поэтому политическую систему следует рассматривать как особую разновидность целостной социальной системы, специфика которой связана с участием в управлении обществом. Это взаимосвязанная интегративная совокупность организационно обособленных элементов, предназначенных для осуществления политической власти в обществе, а также возникающие между ними отношения (связи) и регулирующие эти отношения нормы.

Субъектамиполитической системы называют те её элементы, которые совершают действия, имеющие политическое и юридическое значение, порождающие юридические последствия.

Связи субъектов в рамках политической системы выстраиваются по вертикали и по горизонтали. Это, соответственно, отношения власти и подчинения (субординационные) и отношения одноуровневые (координационные), в которых субъекты не подчинены друг другу.

Закономерность отношений внутри политической системы в том, что, с одной стороны, развитие каждого элемента системы происходит в направлении развития системы в целом. С другой стороны, каждый элемент оказывает обратное воздействие на систему и своей активностью тоже способен влиять на её развитие.

Нормативное регулирование общественных отношений (связей) внутри политической системы осуществляется не только конституционным правом (это регулятор высшего уровня), но и нормами морали, политики, уставов общественных объединений. На формирование этих правил большое влияние оказывает уровень и состояние политической и правовой культуры.

Важнейшую роль среди субъектов политической системы играет государство. Оно обладает суверенитетом, исключительной и универсальной властью, законодательством, которое регламентирует статус, организацию и деятельность не только негосударственных объединений, но и самих государственных и муниципальных органов. Наконец, государство имеет право применять к нарушителям своих велений меры государственного принуждения.

Негосударственная часть субъектов политической системы представлена общественными объединениями, которые создаются гражданами на основе ст. 30 Конституции Российской Федерации, провозглашающей право каждого на объединение, включая право создавать профессиональные союзы для защиты своих интересов. Данная статья гарантирует свободу деятельности общественных объединений и запрещает принуждение к вступлению в какое-либо объединение или пребыванию в нем.

Действующая редакция Федерального закона от 19 мая 1995 года № 82-ФЗ «Об общественных объединениях» (ст.5) определяет общественное объединение как добровольное, самоуправляемое, некоммерческое формирование, созданное по инициативе граждан, объединившихся на основе общности интересов для реализации общих целей, указанных в уставе общественного объединения.

Согласно статьям 8-12 и 12.2 того же закона общественные объединения могут создаваться в организационно-правовых формах общественной организации, общественного движения, общественного фонда, общественного учреждения, органа общественной самодеятельности и политической партии. Однако далеко не все они могут включаться в политическую систему. Определяя такую возможность, следует исходить из степени законности и легитимности этих коллективных субъектов и доли политического компонента в их функционально-целевых характеристиках.

Для участия в осуществлении политической власти или содействия такому осуществлению общественные объединения должны быть, прежде всего, зарегистрированы в установленном законом порядке как юридические лица и действовать на основе Конституции Российской Федерации,федеральных конституционных законов ифедеральныхзаконов,законодательства субъектов Российской Федерации и собственных уставов. Отступление от этого правила не совместимо с конституционными принципами демократического правового государства.

Не могут быть субъектами политической системы нелегальные политические объединения и группы, все и, прежде всего, организованные преступные группировки, разного рода лоббистские формирования, «группы давления» и «группы интересов» в тех странах, где подобные структуры запрещены или не предусмотрены.

Общественные объединения, создание которых допускается без государственной регистрации, также не входят в политическую систему, хотя по-своему участвуют в управленческой деятельности.

Если их цели и действия правомерны, они остаются элементами гражданского общества. Если нет – то они, как и нелегальные политические сообщества, преступные группировки и иные подобные незаконные формирования, находятся за пределами не только политической системы, но и гражданского общества. Эти субъекты воздействуют на ход общественных процессов методами, применение которых служит достижению противоправных целей и наносит вред обществу.

Церковь и иные религиозные организации, зарегистрированные и действующие в установленном законом порядке, в условиях светской государственности в политическую систему не входят.

По функционально-целевым характеристикам субъектами политической системы являются, прежде всего, общественные объединения, участвующие в избирательной кампании в роли избирательных объединений или членов избирательных блоков. Иными словами - выдвигающие или участвующие в выдвижении кандидатов в Президенты, в депутаты представительных органов и на выборные должности в системе государственной власти и местного самоуправления. По сложившейся практике, в подобной роли выступают общественные организации, но в ряде случаев – и общественные движения.

Федеральный закон об общественных объединениях считает общественной организацией основанное на членстве общественное объединение, созданное на основе совместной деятельности для защиты общих интересов и достижения уставных целей объединившихся граждан.

Общественным движением признаётся не имеющее членства и состоящее из участников массовое общественное объединение, преследующее социальные, политические и иные общественно полезные цели, поддерживаемые участниками данного движения. Эти объединения отличаются более аморфной социальной базой, могущей включать представителей различных социальных, идеологических, национальных, конфессиональных и других общностей; отсутствием формальной внутренней иерархией; концентрации вокруг одной политической концепции и решения одной крупной политической проблемы, после чего движение прекращает свое существование, и т.д.

Правом на выдвижение кандидатов наделяются, в первую очередь, политические общественные организации, т.е. те, которые специально были созданы для участия в политической жизни и политического обеспечения интересов создавших их социальных общностей.

Наиболее совершенной разновидностью такой организации является политическая партия. Согласно Федеральному закону от 11 июля 2001 № 95-ФЗ «О политических партиях» (ст.3, ст. 12, ст. 23, ) это основанное на членстве общественное объединение, созданное для участия граждан Российской Федерации в политической жизни общества посредством формирования и выражения их политической воли, участия в общественных и политических акциях, в выборах и референдумах, а также в целях представления интересов граждан в органах государственной власти и органах местного самоуправления.

В соответствии с п. 25 ст.2 действующей редакции Федерального закона от 12 июня 2002 года №67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» политическая партия признаётся единственным избирательным объединением, имеющим право самостоятельно участвовать в выборах органов государственной власти различных уровней.

Иные общественные объединения, зарегистрированные в статусе, как общественной организации, так и общественного движения, вправе участвовать в выборах только муниципального уровня, и только в случае, если возможность такого участия предусмотрена уставом этого объединения.

В политическую систему следует включать и организации, осуществляющие отдельные, делегированные им, государственно-властные функции управленческого и контрольного характера. В советское время это существовавшие в 1932 – 1955 годах бригады содействия милиции (Бригадмил), а с 1955 по 1995 год - добровольные народные дружины по охране общественного порядка. Имея статусобщественных самодеятельных организаций, они осуществляли функции борьбы с преступностью, предупреждения и пресечения нарушений общественного порядка, проведения воспитательной работы с населением в порядке содействия государственным органам. Дружины получали помощь от государства, комсомольских, партийных и профсоюзных организаций

В настоящее время деятельность этих весьма эффективных в прошлом объединений пытаются возрождать, для чего во многих субъектах Российской Федерации приняты соответствующие законы^[11]. О.И. Бекетов, Т.В. Матузко и А.Ю Пономарёв констатируют, что в начале 2009 года в России действовало более 34 тысяч общественных формирований правоохранительной направленности, в которых состояло более 363 тысяч человек. При этом, несмотря на более чем скромное материально-техническое и финансовое обеспечение ДНД, с участием дружинников в год раскрывается около 40 тысяч преступлений и выявляется свыше 400 тысяч административных правонарушений.

Нишу, аналогичную ДНД, занимают общественные объединения пожарной охраны, существующие в статусе общественных организаций или общественных учреждений на основе Федерального закона от 6 мая 2011 года № 100-ФЗ «О добровольной пожарной охране». Это социально ориентированные общественные объединения, основной уставной целью которых является участие в осуществлении деятельности в области пожарной безопасности и проведении аварийно-спасательных работ.

В политическую систему следует включать территориальное общественное самоуправление, а также органы общественной самодеятельности населения. Они создаются на основе самоорганизации населения. Органом общественной самодеятельности является не имеющее членства общественное объединение, целью которого является совместное решение социальных проблем, возникающих у граждан по месту жительства, работы или учебы. Его деятельность направлена на удовлетворение потребностей неограниченного круга лиц, чьи интересы связаны с достижением уставных целей и реализацией программ органа общественной самодеятельности по месту его создания.

Под территориальным общественным самоуправлением (ТОС) Федеральный закон от 6 октября 2003 года №131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» понимает самоорганизацию граждан по месту их жительства на части территории поселения. Такими частями территории считаются подъезд многоквартирного жилого дома, многоквартирный жилой дом, группа жилых домов, жилой микрорайон; сельский населенный пункт, не являющийся поселением; иные территории проживания граждан. Целью ТОС является самостоятельное и под свою ответственность осуществления собственных инициатив по вопросам местного значения.

Закон №131-ФЗ предписывает, что как юридическое лицо территориальное общественное самоуправление подлежит государственной регистрации в статусе некоммерческой организации, но не указывает конкретной её организационно-правовой разновидности. Однако, по мнению отдельных исследователей, наиболее оптимальной формой ТОС является орган общественной самодеятельности.

Трудовые коллективы провозглашались элементами политической системы в советский период. Статья 8 Конституция СССР 1977 года закрепляла за ними не только участие в обсуждении и решении вопросов управления предприятиями и учреждениями, в планировании производства и социального развития, использования средств для развития производства, а также на социально-культурные мероприятия и материальное поощрение; в подготовке и расстановке кадров, и т.д.

Важным конституционным правом было право участия в обсуждении и решении государственных и общественных дел, конкретизированное, как и другие юридические возможности, Законом СССР от 17 июня 1983 года «О трудовых коллективах и повышении их роли в управлении предприятиями, учреждениями, организациями». Трудовые коллективы могли выдвигать кандидатов в депутаты представительных органов государственной власти, представителей в состав избирательных комиссий, кандидатов в народные судьи, избирать народных заседателей районных (городских) народных судов и заслушивать их отчеты; отзывать народных заседателей районных (городских) народных судов, возбуждать вопрос об отзыве депутатов Советов народных депутатов, народных судей, не оправдавших доверия избирателей.

Трудовые коллективы рассматривали проекты законов, решений местных Советов народных депутатов, затрагивающих интересы трудового коллектива, и другие выносимые на обсуждение вопросы государственной и общественной жизни, представляли по ним свои предложения, обязательные к рассмотрению; заслушивали отчеты исполнительных комитетов местных Советов, их отделов и управлений.

Кроме того трудовые коллективы избирали постоянно действующие производственные совещания, комитеты, группы и посты народного контроля, товарищеские суды и другие общественные органы, действовавшие в трудовых коллективах, заслушивали их отчеты; обсуждали другие вопросы государственной и общественной жизни, внося по ним соответствующие предложения.

По действующему законодательству трудовые коллективы прежними правами не обладают и, кроме того, трудовые коллективы не имеют статуса юридического лица. Поэтому с учётом предыдущих рассуждений, юридически их нельзя считать субъектами политической системы.

Однако на практике, используя трудовые коллективы, граждане даже сейчас могут реализовывать значительный объём коллективных прав, а также фактически участвовать в обсуждении и решении государственных и общественных дел. Недооценка политической роли этих социальных ячеек чревата негативными последствиями, ибо при нарастании социальной напряженности они могут выйти на политическую сцену спонтанно. В результате возможны не только массовые политические забастовки и демонстрации, но и протестные акции в других формах, включая массовые беспорядки вплоть до вооружённых выступлений.

М.И. Абдуллаев прав, полагая, что первым шагом на пути обретения трудовыми коллективами возможности правомерного участия в политической системе могло бы стать их наделение правом приобретения статуса юридического лица. Такое решение уже воплотилось в законодательстве ряда субъектов Российской Федерации, в частности, Волгоградской области.

В политическую систему целесообразно включать общественные объединения, участвующие в правотворчестве. Прежде всего, это общественные организации, обладающие правом законодательной инициативы в органах законодательной власти. Например, ст. 113 Конституции Советского Союза 1977 года наделяла правом вносить проекты законов в Верховный Совет СССР все советские общественные организации в лице их общесоюзных органов. В настоящее время общественные объединения России, включая профсоюзы, подобной юридической возможностью не обладают. Они могут лишь направить в органы государственной власти или местного самоуправления официальное обращение с просьбой разработать и принять тот или иной нормативный правовой акт. Однако никаких гарантий относительно обязательности выполнения такого обращения закон не содержит.

Субъектами правотворческой деятельности являются общественные объединения, осуществляющие делегированное законодательство. Решения их высших органов государство приравнивает по юридической силе к собственным нормативным правовым актам, санкционируя их общеобязательный характер для всех субъектов права и участников правоотношений на своей территории. В современной России подобных организаций нет, но в советское время таким статусом обладали профессиональные союзы. Например, Всесоюзный Центральный Совет профессиональных союзов (ВЦСПС) получил право принимать нормативные правовые акты по вопросам охраны труда ещё в начале 20-х годов ХХ века и активно его использовал вплоть до прекращения существования советской системы.

К этой же группе субъектов политической системы следует отнести общественные организации, участвующие в принятии нормативных правовых актов совместно с органами государственной власти. Это не только ВЦСПС, но и Центральный Комитет Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи (ВЛКСМ), чьи совместные Советом Министров СССР постановления, например, регулировали производственную деятельность студенческих строительных отрядов и статус их участников. Практически все подобные акты признаны утратившими силу, но некоторые из них до сих пор не отменены и продолжают применяться. К ним, например, относится совместное Постановление Государственного комитета Совета Министров СССР по вопросам труда и заработной платы и Президиума ВЦСПС от 25 октября 1974 г. № 298/П-22 «Об утверждении Списка производств, цехов, профессий и должностей с вредными условиями труда, работа в которых даёт право на дополнительный отпуск и сокращённый рабочий день».

Субъектами политической системы следует признать общественные объединения, разрабатывающие совместно с органами государства или по их поручению проекты нормативных правовых актов, которые предполагается передать уполномоченным субъектам для осуществления законодательной инициативы. Такая юридическая возможность гарантирована ч.1 ст.27 Федерального закона «Об общественных объединениях», закрепляющей право общественных объединений участвовать в выработке решений органов государственной власти и органов местного самоуправления в установленном законом порядке.

Гарантии этого права имеются и законах о конкретных разновидностях общественных организаций. Согласно частям 2 и 3 п.1 ст.11 действующей редакции Федерального закона от 12 января 1996 года № 10-ФЗ «О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности» предложения, поступившие от профсоюзов, подлежат обязательному рассмотрению и учёту соответствующими органами публичной власти.

О признании субъектом политической системы свидетельствует обладание общественной организацией правом официального нормативного толкования правовых норм.Одна из форм его реализации - участие совместно с органами государства в разработке и издании актов официального толкования. По механизму оно не отличается от участия в разработке проектов нормативных правовых актов и не нуждается в специальной юридической процедуре.

Другая форма – самостоятельное официальное толкование правовых норм на основании предварительной или последующей санкции органов государства. Такого права у общественных объединений России нет, но в СССР им обладали ВЦСПС, Центральный Союз Потребительских Обществ (Центросоюз) и некоторые другие объединения. Однако, разъяснение центрального органа общественной организации, противоречившее нормативным разъяснениям органов государственной власти по тем же вопросам, применяться не могло. Оно обладало меньшей юридической силой и подлежало приведению в соответствие с действующим законодательством и практикой его реализации, установленной центральными органами государства.

Критерием, позволяющим отнести общественное объединение к субъектам политической системы, может служить осуществление ими защиты прав, свобод, законных интересов индивидов не только своих членов и участников, но и других людей в органах государственной власти и местного самоуправления.

Данное право предоставлено общественным объединениям ч. 1 ст. 27 Федерального закона «Об общественных объединениях». Однако относить к элементам политической системы следует только те из них, которые защищают права не только своих членов или участников, но и других людей, которые к ним обращаются именно для этой цели.

Универсальным примером в данном случае являются профессиональные союзы. Согласно ст. 11 действующей редакции Федерального закона от 12 января 1996 года № 10-ФЗ «О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности» профсоюзы, «представляют и защищают права и интересы членов профсоюзов по вопросам индивидуальных трудовых и связанных с трудом отношений, а в области коллективных прав и интересов - указанные права и интересы работников независимо от членства в профсоюзах в случае наделения их полномочиями на представительство в установленном порядке».

Защиту прав и свобод неопределённого круга лиц осуществляют общественные объединения потребителей, предусмотренные статьями 45 и 46 действующей редакции закона Российской Федерации от 7 февраля 1992 года № 2300 «О защите прав потребителей», а также специально для этого созданные правозащитные общественные объединения. Это Межрегиональная молодежная общественная благотворительная организация «Молодежная правозащитная группа», Союз ветеранов Афганистана, Всероссийское общество инвалидов, Историко-просветительское, правозащитное и благотворительное общество «Мемориал», Всероссийское общество слепых, Северо-Осетинская Ассоциация жертв политических репрессий «Номаран», Республиканское общественное объединение «Карельский Союз защиты детей», Омская областная общественная организация ветеранов войны и военной службы, Пермский региональный правозащитный центр, и др.

Большинство их существует в статусе федеральных или региональных общественных организаций либо общественных учреждений. Общественным учреждением является не имеющее членства общественное объединение, ставящее своей целью оказание конкретного вида услуг, отвечающих интересам участников и соответствующих уставным целям указанного объединения.

Многие правозащитные общественные объединения имеют статус общественных учреждений и даже общественных фондов - Карельский Республиканский фонд поддержки и защиты прав пенсионеров «Наследие», Фонд «Право матери», Северо-западный межрегиональный общественный благотворительный «Фонд защиты прав заключенных», и др.

Общественный фонд является одним из видов некоммерческих фондов и представляет собой не имеющее членства общественное объединение, цель которого заключается в формировании имущества на основе добровольных взносов, иных не запрещенных законом поступлений и использовании данного имущества на общественно полезные цели.

Основная функция правозащитных объединений, не зависимо от их статуса и формы – непосредственный гражданский контроль соблюдения всего спектра прав, свобод и законных интересов граждан целью недопущения, пресечения и прекращения их нарушений. Подконтрольными инстанциями являются как предприятия и организации различной формы собственности, так и деятельность органов государственной власти, местного самоуправления, их учреждений, должностных лиц, а также общественных объединений и их органов.

В уставах правозащитных общественных объединений отдельной строкой выделяется функция осуществления правозащитной деятельности, в том числе с использованием государственных и муниципальных телерадиокомпаний, а также периодических печатных изданий; представления и защиты прав и законных интересы своих членов, а также других граждан; выступления с инициативами по правозащитным вопросам общественной жизни; внесения предложений в органы государственной власти и органы местного самоуправления; участия в выработке решений органов государственной власти и органов местного самоуправления по защите прав и законных интересов человека и гражданина в порядке и объёме, предусмотренными действующим законодательством.

Статья 27 Федерального закона «Об общественных объединениях» закрепляет за общественными объединениями достаточно широкий круг функций. Однако конкретный объём прав, реализуемых тем или иным общественным объединением как субъектом политической системы, должен быть указан в его уставе. Реализация наиболее важных полномочий требует их закрепления в федеральном законе о соответствующем общественном объединении или в законе о той сфере ведения, где эти полномочия осуществляются.

Как уже отмечалось, ведущее место среди негосударственных субъектов политической системы занимают политические партии. Они подразделяются на правящие и оппозиционные.

Правящей является партия, которая формирует правительство. В парламентарной (парламентской) республике, где состав правительства утверждается парламентом, правящей будет партия, членами которой получено большинство депутатских мандатов.

В президентской республике правительство формирует президент. Поэтому правящей в ней будет та партия, кандидат от которой победил на президентских выборах.

В смешанной республике в формировании правительства участвуют и президент, и парламент. В таких условиях вполне возможно, что должность президента займёт кандидат от одной партии, а большинство в парламенте будет иметь другую партийную принадлежность. В подобной ситуации уместно говорить о двух правящих партиях, хотя и не объединённых предварительно в избирательный блок.

Оппозиционные партии могут быть парламентскими и внепарламентскими. Парламентскую оппозицию составляют партии, кандидаты от которых прошли в парламент, но не имеют в нём большинства депутатских мест. К внепарламентской оппозиции относятся партии, которые по итогам выборов не смогли получить ни одного депутатского мандата.

В рамках своих фракций или даже на межфракционной основе, парламентские оппозиционные партии формируют так называемый «теневой кабинет министров». Это группа депутатов, которым партии поручают курировать деятельность действующих министров, критически её оценивать и отмечать недостатки политики правящей партии в подведомственной соответствующим министерствам сферам развития общества.

Таким способом партийные лидеры меньшинства заранее распределяют министерские портфели в ожидании прихода партии к власти. В Великобритании и других государствах Вестминстерской системы «теневые кабинеты» создаются официально, а их члены даже получают надбавку к депутатскому денежному содержанию.

Как правило, после победы оппозиционной партии на выборах и превращения её в правящую, теневые министры получают реальные министерские должности.

Соотношение функций правящей партии и государства многоаспектно. В советское время правящая партия считалась ядром политической системы, руководящей и направляющей силой общества. Данное положение, закреплённое в ст.7 Конституции СССР 1977 года, поддерживалось представителями официальной государственно-правовой мысли и практически не оспаривалось.

Тем не менее, партию, даже правящую, ядром политической системы считать нельзя, и причина не только в том, что в современной России существует многопартийность. В русском языке ядром того или иного явления называют его внутреннюю, центральную часть, основной элемент. Ему в наиболее концентрированном виде присущи основные свойства всего явления. Если основной функцией политической системы является власть, то в максимальной степени властными функциями обладает государство. Оно и будет ядром политической системы.

Что касается правящей партии, то её характеристика как руководящей и направляющей силы общества в принципе представляется справедливой как для однопартийной, так и для многопартийной систем. Правящая партия овладевает государственным аппаратом, и на всё время пребывания у власти воплощает свои программные положения в правовых нормах и государственно-властных распоряжениях индивидуального характера, имеющих общеобязательное значение для любых субъектов права и участников правоотношений. В течение этого периода всё общество развивается согласно партийной программе, а саму партию можно считать руководящей силой общества.

Однако прямое действие партийных решений и подмена ими правовых актов не допускается.

Федеральный закон о политических партиях запрещает создание структурных подразделений и деятельность политических партий в органах государственной власти и органах местного самоуправления, кроме представительных (законодательных) органов государственной власти и представительных органов муниципальных образований; в Вооруженных Силах Российской Федерации, в правоохранительных и иных государственных органах, в аппаратах законодательных (представительных) органов, в иных государственных организациях. Кроме того, политическим партиям нельзя вмешиваться в учебный процесс образовательных учреждений.

В то же время партиям оказываются меры государственной поддержки. Согласно статьям 33-35 Федерального закона о политических партиях, они включают не только организационно-правовые меры, обеспечивающие партиям равные условия участия в политической жизни, но финансирование из государственного бюджета. Оно осуществляется по итогам участия политических партий в выборах в целях компенсации понесённых ими финансовых затрат.

Партия вправе получить бюджетные средства, если выдвинутые ею федеральный список кандидатов в депутаты Государственной Думы, либо кандидат на должность Президента Российской Федерации, получили по результатам выборов не менее 3 процентов голосов избирателей, принявших участие в голосовании по федеральному избирательному округу.

Политические партии, списки которых, не набрав 7% минимум голосов, не были допущены к распределению депутатских мандатов, тем не менее, имеют право на представительство в Государственной Думе. Федеральному списку кандидатов, получившему от 6% до 7% голосов принявших участие в голосовании избирателей, передаются два депутатских мандата, а списку, набравшему от 5% до 6% - один депутатский мандат.

Кроме того, представители политических партий, не представленных в Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации или в законодательном (представительном) органе государственной власти субъекта Российской Федерации, вправе не менее одного раза в год участвовать в пленарных заседаниях этих органов.

В случае введения на всей территории Российской Федерации или в ее отдельных местностях чрезвычайного или военного положения деятельность политических партий осуществляется в соответствии с федеральным конституционным законом о чрезвычайном или военном положении.

Вопрос о принципах политической системы в отечественной юридической науке разработан недостаточно и ещё в советские времена вызывал немало споров. Сегодня, в силу изменения политической обстановки, нет необходимости детального разбора этой дискуссии, хотя несколько замечаний сделать необходимо.

Во-первых, принцип демократического централизма, очищенный от излишней идеологизации, можно считать универсальным общесоциальным принципом управления, основанным на закономерностях организации и деятельности целостных социальных систем и являющимся их политологической интерпретацией.

Суть демократического централизма состоит в сочетании демократизма и централизации. Иными словами, свободное волеизъявление народа, его влияние на формирование руководящих органов и их решений, выборность этих органов, самодеятельность и инициатива граждан и их объединений должны сочетаться с руководством из одного центра, подчинением меньшинства большинству, дисциплиной, подчинением частных интересов интересам общим в борьбе за достижение поставленной цели.

Согласно законам социальной кибернетики развитие каждого элемента целостной системы происходит в направлении развития системы в целом. В свою очередь элементы своей активностью способны влиять на общесистемное развитие.

В политической системе управляющей подсистемой, олицетворяющей собой во многих случаях общесистемное начало, является государство. Его решения определяют развитие не только самих публично-властных структур, но и политических партий и других общественных объединений. В свою очередь, субъекты из негосударственного сектора, взаимодействуя друг с другом и государством, своей активностью, самодеятельностью, инициативой влияют на сущность, содержание и форму государственно-властных велений.

После вступления этих актов в силу государство требует их неукоснительного исполнения. Оно контролирует подчинение своей воле и наказывает за уклонение от него. Действия во исполнение интересов, противоречащих общесистемным интересам и наносящих им ущерб, признаются противоправными. В то же время и негосударственные субъекты политической системы в лице партий и иных общественных объединений вправе контролировать деятельность органов государства, его должностных лиц, степень соответствия их решений конституции и закону.

Поэтому значение демократического централизма как универсального принципа социального управления не утрачено. Его применение в наибольшей степени обеспечивает реализацию народного суверенитета, верховенство, независимость и единство воли народа.

Аналогично демократическому централизму, основополагающее общеуправленческое значение для политической системы имеют такие принципы конституционного строя России как: высшая ценность человека и гражданина, его прав и свобод; народный суверенитет; государственный суверенитет; разделение сфер и уровней реализации государственной власти; социальная государственность; правовая государственность; самостоятельность местного самоуправления.

Однако непосредственно к политической системе относятся лишь принципы идеологического многообразия (части 1 и 2 ст. 13 Конституции Российской Федерации); политического многообразия (части 3-5 ст. 13 Конституции Российской Федерации) и светского характера Российского государства (ст. 14 Конституции Российской Федерации), который обусловливает светский характер всей политической системы.

В условиях светского государства, где религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом, они не могут быть элементами политической системы.

Теоретические подходы к понятию и структуре механизма реализации народного суверенитета в зарубежных странахв ряде случаев похожи на позиции отечественных учёных. Одни авторы называют его политической системой, другие – политической организацией и, следуя за немецким социологом М. Вебером, отождествляют этот механизм с государством. При этом ряд исследователей (А. Орум, например) дополнительно характеризуют политическую систему как монополию «законного физического принуждения», осуществляемого в отношении населения данной территории.

Данный подход получил отражение и в работах отечественных учёных, но согласиться с ним, учитывая действующее законодательство и практику его применения в современных демократических государствах, нельзя. Государство лишь организует политическую деятельность на своей территории, обеспечивает формирование и функционирования политической системы, обеспечивает юридическое регулирование отношений внутри неё.

Отождествлять политическую систему с государством можно только в условиях авторитарного или тоталитарного строя, где любые политические партии и иные общественные объединения либо запрещены, либо существует единственная политическая партия, структуры которой слиты с органами государственной власти.

В странах с демократическим режимом кроме государства существует широкий круг негосударственных институтов, структур и объединений, способствующих воплощению воли народа в политическую и правовую реальность.

Другие авторы отождествляют политическую систему и политическую организацию. Так, по мнению Дж. С. Джохари (Индия), политическая система представляет собой сеть переменных, выполняющих какие-либо функции для общества; структуры для принятия таких решений, которые являются легитимными, т.е. соответствуют концепции власти в данном обществе, имеют политический характер, и влекут за собой последствия для всего общества независимо от того, принимаются они охотно или неохотно, немногими или всеми.

Третьи, как К. Луге и Р. Манд из Германии, справедливо, на наш взгляд, усматривают между политической организацией и политической системой качественное различие. Оно состоит в том, что политическая организация представляет собой совокупность государства, политических партий, иных общественных объединений и организационно обособленных субъектов. Политическая система наряду с ними включает политические отношения, демократию, право и общественные нормы. Она даёт представление не только об организации, но и «о политическом порядке в обществе, о политическом режиме».

Т. Парсонс рассматривает политическую систему как совокупность лиц, выступающих в различных ролях, а Г. Ван Дален и Л. Зейглер как «совокупность индивидов и институтов, которые действуют совместно, чтобы найти решение проблем».

В целом можно выделить три направления доминирующих в тех или иных государствах оценок понятия и структуры политической системы. В США, где преобладает прагматический подход, большинство исследователей, подобно Г.К. Робертсу, справедливо характеризуют политическую систему как «совокупность структур, процедур и институтов», которая, в свою очередь, является элементом более широких социальных систем – общество, межгосударственное сообщество и мировое сообщество государств. В некоторых работах интерпретация ещё более широкая. Например, по Р.Т. Кларку пoлитическая система есть «место, где разворачивается политический процесс». Она «включает личности, лидеров и их последователей, влияющих на политику, структуры и институты, которые служат окружением для этих лиц и формируют их поведение и среду, обеспечивающую фон, на котором развёртывается политический процесс».

Такой подход выглядит весьма противоречивым. Включение в политическую систему структур и институтов характеризует её не как арену для политического процесса, а как механизм, с помощью которого политические силы реализуют своё политическое участие. Местом политической деятельности является общество, в рамках которого и формируется соответствующая политическая система.

Включение в политическую систему личностей также спорно, поскольку политика есть управление путём координации и согласования интересов не отдельных индивидов, а больших групп людей. В противном случае, признав индивида самостоятельным элементом политической системы, можно прийти к неправомерному противопоставлению его индивидуальных интересов коллективным интересам других людей, к оправданию культа личности и авторитаризма.

К. Дойч понимает политическую систему сточки зрения кибернетического подхода как образование целостного характера, предполагающее прямую и обратную связь между системой и её элементами, поступление и обработку информации, обусловленность развития каждого из элементов общим направлением развития системы и способность элементов, в свою очередь, также влиять на развитие системы, «выход» решений системы и т.д. Данная позиция заслуживает пристального внимания.

Р. Даль и П. Кальверт полагают, что политическая система есть лишь концептуальная сущность и результат конструкции человеческой мысли. Безусловно, значимость интеллектуального начала в формировании политической системы отрицать нельзя. Политические партии, иные объединения и институты в её рамках создаются для реализации интересов людей и по их воле. Однако эти структуры не абстрактны, а реально существуют и функционируют, задействованы в политическом процессе, выступая субъектами правоотношений.

В исследованиях французских учёных доминирует конституционно-институциональный подход. Не соглашаясь с Р. Далем, по мнению которого в рамках одной и той же страны могут существовать несколько политических (параполитических) систем, связанных с распределением каких-либо ценностей, Ш. Деббак и И. Доде полагают, что в рамках одного и того же общества существует только одна политическая система. Это наиболее общая позиция среди французских учёных, понимающих под политической системой «совокупность политических взаимосвязей, существующих в глобальной системе, каковой является общество».

Ряд исследователей (например, Ж. Бюрдо) отождествляют политическую систему и политический режим, полагая, что эти категории практически синонимы. У М. Дюверже подход несколько уже, с акцентом на государственную власть, её органы и подчинённых власти граждан. Но и он полагает, что для политической системы общества важнейшее значение имеют политические институты, экономическая структура, уровень развития, идеология, система ценностей, культурные традиции, и именно эта совокупность формирует политическую систему каждой страны.

Считать элементами политической системы политическую идеологию и политическую культуру, дополняя этот список политическим сознанием, предлагают и некоторые отечественные исследователи (А.Г.Лашин, Ф.М.Бурлацкий, Г.А. Белов и др.)

С включением политической идеологии, которая, одной стороны, обеспечивает не только разработку конкретных направлений того или иного политического курса, но и его реализацию, можно согласиться. Включение политического сознания представляется спорным, поскольку его носителями выступают, прежде всего, люди и их общности, которые в политическую систему не входят. К тому же, формирование у людей этой формы мировоззрения можно представить и как предварительное условие организации и деятельности, и как результат деятельности политической системы.

То же самое можно сказать и о политической (равно как и правовой) культуре населения. Изначально её базовый уровень обуславливает качественную и, как результат – институциональную, специфику политической системы. В дальнейшем культура, подобно сознанию, развивается под влиянием политической системы, являясь одним из продуктов её функционирования.

П.Г. Лавров (LavroffP.G.) - понимает под политической системой разнообразие политических сил и их взаимодействие. Однако он не уточняет своё понимание политической силы. Общность (неструктурированное сообщество) людей, объединённая общими интересами, может быть участником политических отношений. В процессе политической деятельности её интересы будут согласовываться, координироваться и сопоставляться с интересами и потребностями других подобных общностей – классов и других социальных групп, включая семью, этносы, население регионов и муниципальных образований, народ в целом. Однако сводить политическую систему к совокупности общностей неправомерно.

Политическая деятельность – это особая деятельность по управлению обществом. Общности не могут выступать её субъектами, их поведение само нуждается в управлении, без которого оно будет иметь стихийный характер. Поэтому элементом политической системы будут не сами общности, а организации, способные выразить волю общностей и направлять их поведение на достижение конкретной цели. Общности лишь составляют социальную основу этих структурированных единиц, обуславливают их деятельность своими интересами.

В отличие от Соединённых Штатов Америки и Французской Республики среди учёных Федеративной Республики Германии в освещении проблематики политической системы в целом доминирует философское направление. Конкретные подходы весьма разнообразны, от отождествления с государством в духе М. Вебера и его последователей, до максимально широкой интерпретации Х. Бауманна.

Согласно ей, политическая система – сложный механизм, охватывающий государственные, политические и другие институты, политические, государственные и морально-политические нормы и ценности, а также идеологические концепции, которые являются основой норм и институтов, наконец, различные формы, средства и методы, посредством которых осуществляется политическая активность.

С точки зрения К. фон Бойме, считающего политической системой всю Германию, политическая система это не инструмент, а «выход», т.е. результат политической деятельности.

С данной позицией можно согласиться лишь постольку, поскольку реальные политические процессы действительно влияют на политическую систему, способствуя её совершенствованию, обусловливая создание новых политических институтов. В подобной связи можно сказать, что результатом политической деятельности выступают создаваемые политические партии, другие общественные объединения, новые государства, международные организации и союзы государств.

Однако без участия политической системы в той или иной форме политическая деятельность была бы в принципе невозможной.

Ряд венгерских учёных говорят о двух уровнях политической системы, но, в отличие от Р. Даля, дифференцируют их по другим критериям. По мнению К. Кулчара на уровне государства политическая система включает государственные и политические организации, правовые нормы и роли, реализуемые в политическом поведении. На уровне общества в политическую систему входят стандарты индивидуального политического поведения, этические и другие неюридические нормы, роли и организации, которые либо стремятся к политической власти, либо оказывают воздействие на процесс её осуществления.

В негосударственной части политической системы зарубежных государств, кроме политических партий, существуют и другие объединения некоммерческого характера. К ним относятся профсоюзы, союзы предпринимателей, союзы потребителей, экологические и пацифистские организации, разного рода «гражданские инициативы», культурные общества, организации женщин, молодежные объединения, ассоциации по национальному признаку, благотворительные фонды и иные тому подобные структуры. Считается, чем они многочисленнее и разнообразнее, и чем в большем их числе участвует каждый отдельный гражданин, тем стабильнее демократия.

Сходны с политическими партиями, но не имеют устава и оформленного членства общественно-политические движения, но они занимают в политических системах зарубежных стран незначительное место.

Существование общественных объединений соответствует принципам демократического государства, а право на их создание, а также добровольный характер организации и функционирования закреплены в конституциях. Так, ч. 5 § 29 Конституции Эстонии устанавливает: «Участие работников и работодателей в обществах и союзах является добровольным». Согласно ч.1 ст.18 Конституции Италии «граждане имеют право свободно, без особого разрешения, объединяться в организации в целях, не запрещенных частным лицам уголовным законом». Конституция Польши в ч.1 ст. 58 провозглашает: «Каждому обеспечивается свобода объединения», а в 4 ст. 59 уточняет: «Объем свободы объединения … может подлежать только таким законодательным ограничениям, которые допускаются международными договорами, обязывающими Республику Польша».

Нередко, особенно в государствах из бывшей системы социализма, встречается нормативно-правовое указание на цели общественного объединения. Например, согласно ч.1 ст. 37 Конституции Словакии «каждый имеет право свободно объединяться с другими лицами для защиты своих экономических и социальных интересов». В соответствии со ст. 43 Конституции Хорватии «гражданам гарантируется право на свободное объединение для защиты своих интересов или выражения социальных, экономических, политических, национальных, культурных и иных убеждений и целей. Для этого граждане могут свободно создавать политические партии, профсоюзы и иные объединения, присоединяться к ним или выходить из них». В Чешской Республике ч. 1 ст. 27 Хартии основных прав и свобод 1991 года (ред. 1993 года) года провозглашает: «Каждый имеет право свободно объединяться с другими лицами для защиты своих экономических и социальных интересов», и т.д.

В политической жизни демократических государств общественные объединения выполняют разнообразные функции. Это выявление общих интересов социальных слоёв и групп населения; ориентирование депутатов, органов публичной власти на их учет при разработке и проведении государственной политики; организация общественного мнения по различным аспектам общественной и государственной, жизни, формирование электората (объединение избирателей) вокруг депутатов или кандидатов в депутаты, выступающих за решение интересующей общество или его отдельную группу проблемы и т. д.

Практически во всех странах общественные объединения поддерживают стабильные контакты не только друг с другом, с политическими партиями, средствами массовой информации, но и с органами исполнительной и законодательной власти. В большинстве случаев подобные отношения не институциализированы, т.е. основаны на сложившихся обычаях и традициях. Однако в Швеции рабочие контакты Правительства и общественных объединений урегулированы законодательно. В частности, Правительство направляет законопроект в Риксдаг (парламент) только после утверждения его окончательной редакции с учётом пожеланий, высказанных общественными объединениями.

В странах с демократическим политическим режимом деятельность общественных объединений нередко выступает как бы необходимым продолжением социальной политики государства, восполняющим ее недостатки. В этом случае для сотрудничества с общественными объединениями формируются даже соответствующие государственные структуры. Один из них – существующий во Франции с 1983 года Национальный совет ассоциативной жизни, исполняющий консультационно-посреднические функции в отношениях между общественными объединениями и государством, имеющий право обращаться к Правительству с предложениями по вопросам своей компетенции.

Как отмечают И.А. Сизько и Н.М. Чепурнова, свои особенности присущи отношениям государства с профсоюзами. Выросшие из средневековых цеховых организаций ремесленников, современные профсоюзы представляют традиционно мощную экономическую и политическую силу. В Великобритании они объединяют примерно половину трудящихся, около 90% которых членов входят в Британский Конгресс Трейд-Юнионов. Объединяя 78 профсоюзов, он действует с 1868 года и традиционно связан с лейбористской парией, куда входит на правах коллективного члена.

В отличие от Великобритании, профсоюзы США охватывают незначительное количество рабочих и служащих – примерно 16% их общего числа. Современный спад в этой стране профсоюзного движения и забастовочной борьбы в немалой степени обусловлен и тем, что в США одним из условий коллективных договоров нередко выступает отказ от забастовок.

Как элемент политической системы в зарубежных государствах, профессиональные союзы помимо вхождения некоторых из них в политические партии и заключения договоров с работодателями участвуют в политической жизни путём моральной поддержки политических деятелей; материальной поддержки кандидатов и политических партий (что иногда закрепляется в договорном порядке); информационно-идеологического влияния через издание газе. Кроме того, для многих политических деятелей профсоюзное лидерство стало своего рода стартовой площадкой для вхождения в «большую политику».

В некоторых государствах политическая функция профсоюзов провозглашается законодательно. Например, в Социалистической Республике Вьетнам они определяются как «общественно-политические организации рабочего класса и трудящихся», которые не только «вместе с государственными органами и социально-экономическими организациями защищают интересы работников», но и участвуют в управлении государством и обществом, проверке и контроле деятельности органов публичной власти, общественных и хозяйственных организаций.

В государствах, не являющихся светскими, специфическим субъектом политической системы является церковь.Основные разновидности таких систем - теократическая и клерикальная, предполагающие наличие государственной религии и участие церкви в осуществлении государственной власти.

При теократическом варианте государственная (политическая) власть принадлежит господствующей церкви, верховный священнослужитель которой является одновременно и главой государства - монархом. Вся деятельность такого государства основана, прежде всего, на догматах соответствующей системы верований.

Современным примером теократического государства является государство-город Ватикан. Это самое маленькое государство в мире (площадь 0,44 кв. км), своеобразная абсолютная теократическая монархия, где носителем абсолютной верховной (прежде всего законодательной) власти, является Папа римский, пожизненно избираемый коллегией кардиналов. Кроме Ватикана в новейшей истории теократическими государствами были, например, Монголия до 1921 года и Тибет до присоединения его к Китаю в 1951 года. Ещё раньше - древневосточные деспотии Египет, Вавилон, Иудейское царство, а также Арабский халифат.

В клерикальном государстве при официальном существовании светской власти религиозные организации также причастны к осуществлению публично-властных функций.

В одних клерикальных государствах религия законодательно провозглашена официальной идеологией, а соответствующее ей религиозное объединение определяет основные направления внутренней и внешней политики, санкционирует назначения на государственные должности, участвует в решении всех государственных вопросов, яв­ляется неотъемлемым элементом государственной системы образования и воспитания, пользуется исключительным приоритетом и поддержкой государства, содержится за счет казны. Ярким примером такого государства сегодня является Исламская Республика Иран и Королевство Саудовская Аравия^.

В другой группе клерикальных государств, напротив, церковь в большой мере зависит от государства, считаясь частью государственного аппарата. Наиболее характерным для таких государств являются: совмещение поста главы государства и главы церкви; обязательная принадлежность некоторых должностных лиц государства к государственной церкви; включение церковного права в государственную систему права; регулирование государством вопросов внутренней структуры и управления церкви; включение представителей церкви в состав различных государственных органов; назначение государственными органами служителей церкви; государственное финансирование церкви; уплата гражданами церковного налога; признание церковнослужителей государственными служащими; выполнение церковью некоторых государственных функций; беспрепятственный доступ церкви в систему образования; наличие собственной юрисдикции церкви.

Подобная модель политической системы характерна для Англии, Греции, Дании, Исландии, Норвегии, Финляндии, Шотландии и других стран, где доминирующей является одна из христианских церквей.

Ещё одна модель государственно-церковных взаимоотношений характерна, в основном, для латиноамериканских стран с католическим по религиозной принадлежности населением, а также для Алжира, Джибути, Марокко, Туниса и другие государства, в которых государственной религией объявлен ислам. В её рамках, несмотря на провозглашение государственного (официального) статуса религии, церковь не имеет столь сильного слияния с государством и зависимости от него, как в клерикальных государствах Европы. Государство оказывает церкви разностороннюю поддержку (патронат) вплоть до финансирования и обеспечения беспрепятственного доступа в образовательный процесс, но не вмешивается в её внутреннюю деятельность, не имеет прав в вопросах назначения священников.

В странах со слаборазвитой государственной организацией общественные объединения своей деятельностью как бы достраивают не получившие достаточного развития государственные структуры. Примером таких объединений могут служить мусульманские ордена (тарикаты) в Сенегале, которые помимо решения своих внутренних вопросов поддерживают общественный порядок в населённых пунктах, обеспечивают сбор и уплату сельским населением государственных налогов, активизируют (естественно, в свою пользу) крестьянство в период избирательных кампаний. Влияние этих объединений на государственные дела очень большое.

В странах с демократической политической системой или ориентирующихся на её демократическую организацию не является редкостью и наделение общественных организаций публично-властными функциями. Чаще всего это относится к профсоюзам, торгово-промышленным палатам и иным подобным структурам, но на конституционном уровне об этом упоминается лишь тогда, когда права этих корпораций нужно защитить от угрозы их ущемления.

Например, в ст. 142 Основного закона Особого административного района Китайской Народной Республики Сянган (Гонконг) 1990 года сказано: «Правительство Особого административного района Сянган продолжит признание профессий и профессиональных корпораций, получивших признание до создания Особого административного района Сянган; признанные профессиональные корпорации могут самостоятельно апробировать и присваивать профессиональные квалификации». Однако такое закрепление - скорее исключение, вызванное ситуацией переходного характера и необходимостью установления дополнительных гарантий. Как правило, подобные положения содержатся в текущем законодательстве.

Как отмечается в литературе, в большинстве государств общественные объединения, не являющиеся политическими партиями, выступают как группы давления или группы интересов. Их цель – не приход к власти, а оказание на власть такого давления, которое способствовало удовлетворению их конкретного интереса. К таким интересам относится снижение налогов, повышение минимума заработной платы и пенсионных выплат, снижение или, наоборот, повышение пенсионного возраста, сокращение или повышение военных расходов и т.д.

Группы давления действуют, как правило, согласно определенным политическим нормам и традициям, выработанным на основе многолетнего опыта. Они используют не только агитационно-пропагандистский арсенал избирательных кампаний, но и встречи депутатов с избирателями, проведение митингов, демонстраций, уличных шествий и пикетов с политическими лозунгами, распространение своих требований через средства массовой информации и т.д. Реальное влияние групп интересов на политическую жизнь нередко превосходит влияние политических партий.

§5. Национальный суверенитет.

Научные основы разработки этнической концепции национального суверенитета в отечественной науке заложил профессор Ю.Г. Судницин, хотя её этносоциологические и государственно-правовые предпосылки сформировались значительно раньше. Этно-политические аспекты занимали важное место в программных документах декабристов, а государственно-правовое исследование проблем развития народов было начато в середине XIX века великим русским юристом А.Д. Градовским. В начале 20-х годов ХХ века профессор С.М. Широкогоров ввёл в отечественный научный оборот термин «этнос».

Субъектом или носителем национального суверенитета в этно-политическом смысле является этническая (национальная) общность, а в юридическом смысле - сформированный на базе этой общности избирательный корпус.

Этнос представляет собой реально существующую внешне обособленную самовоспроизводящуюся биосоциальную общность людей с выраженном в этнониме^[12] общим самосознанием, естественно-исторически сформировавшуюся на единой территории под влиянием сопутствующих природных, экономических, социальных, организационно-управленческих факторов и обладающую этнокультурными и языковыми особенностями, отличительными чертами психологического склада характера и физиологического внешнего облика.

Самосознание и самоназвание создают основу для способности этноса выступать в виде единого лица и вырабатывать, выражать и осуществлять единую персонифицированную волю. Это одно из сформулированных С.С. Алексеевым основных свойств возможного субъекта права, являющихся фактической предпосылкой участия этнической (национальной) общности в общественных отношениях, включая политическую и правовую сферы.

Внешними отличительными признаками одного этноса от другого выступают особенности культуры, включая вероисповедание, языка, а также имеющая биологическую основу специфика психологического склада и физиологического внешнего облика.

Этнообразующие признаки действуют только в совокупности, хотя значение и степень выраженности каждого из них в каждом конкретном случае могут быть различны. Например, для евреев и турок-месхетинцев доминирующую роль сыграло вероисповедание, для северо-американской нации (США) - территориальная обособленность, для цыган - образ жизни и бытовое устройство.

Данную теорию разделяют большинство отечественных исследователей и достаточно значительное количество зарубежных авторов, хотя в науке есть и другие точки зрения.

По уровню социально-экономической организации этнические общности традиционно подразделяют на племена, народности, нации (этнонации), национальные, этнографические и этнические группы. Их особенности позволяют предположить возможные формы, способы и пределы фактической реализации каждой этнической общностью своего суверенитета.

Исторически первой формой подобной общности людей явилось состоящее из нескольких родов племя. Его возникновение и существование и основано на естественных связях кровного родства, а экономической базой племенной общности является первобытно-общинный способ производства с его чрезвычайно низким уровнем производительных сил. Племена сохраняются в Австралии, в государствах Африки, на островах Океании и в ряде других мест. Некоторые элементы племенной организации присутствуют у цыган.

С возникновением частной собственности и социально-экономическим расслоением общества на место родовой общины приходит община соседская. На этом этапе возникает народность. Экономические связи внутри неё изначально носят рабовладельческий или феодальный характер и весьма слабы, хотя с течением времени закономерно усложняются. Народности в настоящее время существуют в различных государствах, включая не только бывшие колонии и полуколонии азиатско-африканского региона, но и развитые страны. Это, частности, Российская Федерация (коренные малочисленные народы Севера и Дальнего Востока, народности Дагестана), Великобритания (уэльсцы, нормандцы, гэлы и др.), Франция (бретонцы и корсиканцы), и т.д.

Нации (этнонации) возникают в период разложения феодализма и зарождения буржуазных отношений. Их внутриэкономические связи имеют уже капиталистическую природу. Нации существенно многочисленнее народностей, хотя конкретную количественную грань между ними можно установить лишь условно, учитывая всю совокупность социальных, исторических и бытовых факторов. В СССР, например, считалось, что этнические общности, не достигающие по численности 80-100 тысяч человек, как правило, не консолидировались в нации и остаются народностями. В отличие от наций, экономика которых основана на развитой промышленности, в экономике народностей преобладает сельско-хозяйственное и промыслово-кооперативное производство^[13]. Кроме того, считается, что территориальное единство нации усиливается наличием собственного государственного образования в статусе суверенного государства, субъекта федерации либо, в крайнем случае, законодательной (политической) автономии.

В ряде случаев народности также получают свои территориальные автономии, что хорошо иллюстрируется примерами их истории национально-государственного строительства народов РСФСР и СССР, особенно в части создания национальных (с 1977 года – автономных) округов коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока и автономных областей.

Нации объективно имеют больше возможностей для культурного развития. Более высокая экономическая организация и большая численность населения этих этнических общностей позволяет им развивать не только самобытные традиционные виды народного творчества, но и многие профессиональные виды культурной деятельности. Среди них профессиональные театры, киностудии, художественная, научная и техническая литература, учебники, образовательные и научно-исследовательские учреждения, и т.д.

Чем выше уровень экономической организация и численности населения этнической общности, тем шире практические потребности использования её языка, богаче его словарный запас и, как следствие, более широкий объём выполняемых функций. Языки народностей, особенно тех, численность которых невысока, как правило, ограничены разговорно-бытовыми и производственными функциями, получением начального школьного образования и изданием учебной литературы по соответствующим программам, применением в процессе осуществления местного самоуправления, местных средствах массовой информации, а также в иных подобных сферах^[14].

Что касается функций бесписьменных языков самых малочисленных народностей – то круг их общественных функций ещё более узок и сводится лишь к общению в семье, устному фольклору и самодеятельности^[15].

С развитием техники и технологий, расширением научно-технического прогресса, повышением уровня жизни населения и совершенствованием его социальной структуры различия между нациями и народностями в цивилизованных современных государствах стираются.

Национальные группы  представляют собой части наций или народностей, по историческим причинам территориально отделённые от основного этнического массива и проживающие в иноэтнической среде¸ благодаря чему они приобретают этнографическое своеобразие и особое этническое самосознание. Это не только не только «кусочки» зарубежных этносов, как, например, немцы и поляки в Российской Федерации или русские в Германии или во Франции. В данной роли могут выступать и лица коренных российских национальностей, как, например, русские в Татарстане, Башкирии, Якутии и в Чечне, либо, в свою очередь, чеченцы, татары, башкиры и якуты в Омской или Новосибирской областях.

Национальные группы приобретают многие черты этнических общностей, в окружении которых они проживают. С одной стороны, это обогащает их культуру, придаёт ей черты самобытности и неповторимости. С другой, проживание в иноэтнической среде способствует ассимиляции национальных общностей, и её степень тем значительнее, тем меньше численность населения и степень компактности конкретной общности.

Этнографические группы территориально не отделены от основного этнического массива, но в силу исторических причин также имеют особенности диалектов, обычаев, бытовых черт, группового самосознания. У русских это кубанские, донские и терские (гребенские) казаки, поморы, камчадалы, кержаки и т.д. В составе мордовского народа выделяются эрзя и мокша. В среде украинцев – восточные (Новороссия) и западные украинцы. Этнографические группы создаются на основе специфики рода занятий (у поморов мореплавание и морской промысел, а у казачества - несение государственной службы); религиозных особенностей (восточные украинцы – православные, а западные – униаты); воссоединения общности, ранее существовавшей как национальная группа, с основным этническим массивом в силу распространения ареала его проживания на новые земли (камчадалы) и по другим причинам.

Этническая группа некоторыми авторами отождествляется с этнографической группой, но правильнее было бы обозначать данным термином проживающие в России и других странах наиболее малочисленные народности, в частности, алеутов и других, составляющих менее тысячи человек.

Для обозначения любых этнических общностей, не зависимо от их особенностей, этнографы и политологи широко используют термин «народы» в его этническом значении. Он применяется в Конституции Российской Федерации (ч. 3 ст.5, ч.1 ст. 9, ч.3 ст. 68, ст. 69) и федеральных законах, в конституциях, уставах и законах субъектов Российской Федерации.

В советской политической и нормотворческой практике для этой же цели применяли термин «национальность».В связи с этим кантональные палаты ЦИК СССР, Верховного Совета СССР и Верховного Совета Российской Федерации не вполне корректно называлась Советами Национальностей. В публицистике и разговорной речи подобное использование сохраняется до сих пор. Однако в юридическом смысле данным понятием правильнее обозначать принадлежность человека к той или иной нации, народности, национальной, этнической или этнографической группе в соответствии с его персональным этническим самосознанием. Свобода выбора каждым национальной принадлежности провозглашена в ч.1 ст.26 Конституции Российской Федерации.

При юридической классификации этнических общностей или классификации по правовому положению выявляется их статус как субъектов права, участников правовых отношений. В подобной связи в конституционном и международном праве, прежде всего, выделяют национальное (этническое) большинство и «национальное (этническое) меньшинство»,определяемые как по количественному, так и по статусному (психологическому) признакам.

В самом общем смысле слова, требующем уточнения, количественное меньшинство (большинство) представляет этническая общность, численность которой в составе населения многонационального государства уступает численности других его этнических общностей или, напротив, преобладает над ней.

Статусное меньшинство (большинство) представляет этническая общность, которая, не зависимо от численности в составе населения многонационального государства, ущемляется в правах или напротив, пользуется политико-правовыми преимуществами в сравнении с другими этническими общностями.

Защите прав национальных меньшинств посвящены многие международные правовые акты^[16], законы и подзаконные акты Российской Федерации и иностранных государств.

Конституция Российской Федерации упоминает о национальных меньшинствах в п. «в» ст. 71 и п. «б» ст. 72, относя, соответственно, к федеральному ведению регулирование и защиту, а к совместному ведению Российской Федерации и её субъектов - защиту прав этих групп.

На отраслевом федеральном законодательном уровне о национальных меньшинствах впервые упомянули лишь в Федеральном законе от 17 июня 1996 г. № 74-ФЗ «О национально-культурной автономии», а на подзаконном уровне - годом раньше^[17], но содержание понятия «национальное меньшинство» в них не раскрывалось.

Специального федерального закона о правах национальных меньшинств в Российской Федерации не существует, хотя идея его принятия возникала и прорабатывалась неоднократно.

Нормы о защите субъектами федерации прав национальных меньшинств содержатся в конституциях республик, уставах краёв, областей, городов федерального значения, автономной области и автономных округов Российской Федерации. Большинство субъектов включают данные полномочия в статьи о предметах совместного с Российской Федерацией ведения, практически дословно воспроизводя содержание п. «б» ст. 72 Конституции России.

Несмотря на широкое распространение термина «национальные меньшинства» в юридических нормах, ни легальной, ни однозначной доктринальной интерпретации его содержания нет. Имеется как минимум два научно-теоретических подхода к рассмотрению данного вопроса.

В широком смысле это состоящие из постоянно проживающих на территории Российской Федерации её граждан этнические общности, меньшие по численности, чем титульный этнос или (и) не имеющие, в отличие от него, доминирующего социально-политического и юридического статуса.

В узком смысле слова национальными меньшинствами следует считать состоящие из постоянно проживающих на территории Российской Федерации её граждан этнические общности, меньшие по численности, чем титульный этнос или (и) не имеющие, в отличие от него, доминирующего социально-политического статуса, если их правовое положение не урегулировано специальными нормативными правовыми актами.

Национальные большинства и национальные меньшинства могут иметь как титульный, так и не титульный характер.

Титульными в специальной научной литературе и международно-правовой практике называют этнические общности, чьи наименования дают названия национально-государственным образованиям, на территории которых эти общности проживают. Как правило, такие образования – результат свободного политического самоопределения, реже идея создания исходит «сверху», как в конце 20-х – начале 30-х годов ХХ века были сформированы национальные округа на северных и дальневосточных окраинах РСФСР.

Все другие этнические общности на территории национально-государственных образований считаются не титульными.

Поскольку национальная государственность создаётся в интересах ускоренного развития, прежде всего, титульных этнических общностей, им могут предоставляться определённые (порой существенные) льготы и преимущества. Это коренизация государственного аппарата, квотирование мест в депутатском корпусе и для поступления в учебные заведения всех уровней, провозглашение их этнического языка в качестве государственного языка или языка официального делопроизводства и другие мероприятия.

Мировой опыт показывает, что в роли титульных, как правило, выступают коренные этнические общности. В Российской Федерации в целом - это русские, в Республике Татарстан – татары; в Республике Чувашия – чуваши, в Республике Бурятия – буряты, и т.д. Однако бывают исключения. Не коренные для России немцы осенью 1918 года провозгласили в РСФСР Трудовую коммуну немцев Поволжья, преобразованную впоследствии в автономную республику.

Термином «коренные этносы (коренное население)» в международном праве весьма часто обозначают народы, сложившиеся на данной территории или проживающие на ней на протяжении нескольких поколений и в течение длительного времени (не менее 400 лет). Это, в частности, русские, татары, башкиры, буряты, марийцы, мордва, хакасы, эвенки, якуты в Российской Федерации; немцы в Германии, болгары в Болгарии, финны в Финляндии, и т.д.

Отечественное законодательство не проводит различий между понятиями «коренные малочисленные народы» и «малочисленные этнические общности» (статьи 69 и п. «м» ч.1 ст. 72 Конституции Российской Федерации), но и не отождествляет их с национальными меньшинствами. Согласно ст. 1 Федерального закона от 30 апреля 1999 г. № 82-ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» признаками этих народов являются закрепляет и другие признаки данных народов: - проживание на территориях традиционного расселения своих предков. сохранение традиционного образа жизни, хозяйствования и промыслов; численность менее 50 тысяч человек и осознание себя самостоятельными этническими общностями.

Под традиционным образом жизнизакон № 82-ФЗ понимает исторически сложившийся способ жизнеобеспечения этих народов, основанный на историческом опыте их предков в области природопользования, самобытной социальной организации проживания, самобытной культуры, сохранения обычаев и верований.

Исконная среда обитанияпредставляет собой исторически сложившийся ареал, в пределах которого малочисленные народы осуществляют культурную и бытовую жизнедеятельность и который влияет на их самоидентификацию, образ жизни. Режим этого ареала (вмещающего ландшафта) регламентирован Федеральным законом от 7 мая 2001 г. № 49-ФЗ «О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации».

Самобытная социальная организация этих общностей представлена общинами и иными формами общественного самоуправления,создание и деятельность которых урегулированы Федеральным законом от 20 июля 2000 г. № 104-ФЗ «Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации».

Механизм связи коренных малочисленных общностей с органами публичной власти и другими элементами политической системы урегулирован Федеральным законом от 7 февраля 2003 г. № 21-ФЗ «О временных мерах по обеспечению представительства коренных малочисленных народов Российской Федерации в законодательных (представительных) органах государственной власти субъектов Российской Федерации».

Законодательство о коренных малочисленных народах включает не только законы, но и подзаконные акты федерального уровня, а также законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации. Важнейшим среди федеральных подзаконных актов являются действующая редакция постановления Правительства Российской Федерации от 24 марта 2000 г. № 255 «О Едином перечне коренных малочисленных народов Российской Федерации».

Согласно этому документу настоящее время коренными малочисленными народами Российской Федерации признано 47 этнических общностей. Это абазины, алюторцы, бесермяне, вепсы, водь, долганы, ижорцы, камчадалы, кеты, кереки, коряки, кумандинцы, манси, ненцы, нивхи, саамы, селькупы, тазы, телеуты, тофалары, ханты, чукчи, шапсуги, шорцы, эвенки, эвены, эскимосы, юкагиры и другие этнические общности. Они проживают не только на Чукотке, Камчатке, Сахалине, в Западной и Восточной Сибири, на Алтае, Дальнем Востоке, но в Карелии, Ленинградской и Псковской областях, Карачаево-Черкессии, Краснодарском крае.

Распоряжением Правительства Российской Федерации от 4 февраля 2009 г. № 132-р была утверждена Концепция устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации.

Единого подхода к регулированию прав коренных малочисленных народов субъектами Российской Федерации не существует. Одни субъекты (Республика Карелия, Приморский и Ставропольский края, Магаданская и Сахалинская области и т.д.) провозглашают признание и обеспечение прав малочисленных этнических общностей, защиту их исконной среды обитания и традиционного образа жизни в своих конституциях и уставах. Другие, в дополнение к этому (например, Республика Дагестан, Красноярский край, Мурманская область, Хабаровский край, Ханты-Мансийский автономный округ), посвящают гарантиям прав коренных малочисленных народов специальные законы и подзаконные акты.

Таким образом, почти все субъекты Российской Федерации, на территории которых проживают коренные малочисленные народы, в различной форме провозглашают признание и обеспечение прав этих этнических общностей.

Учитывая сказанное, национальный суверенитет можно охарактеризовать, прежде всего, как суверенитет этнических общностей – наций, народностей, племён, национальных, этнических, этнографических групп. Он тесно связан с государственным и народным суверенитетами, будучи, как и они, особой юридической формой, но, в отличие от государственного суверенитета, не является неотъемлемым системообразующим признаком своих носителей. Иными словами, в отличие от государства, этнические общности могут существовать и в не суверенном состоянии.

Как юридическая форма, национальный суверенитет имеет качественную природу. Её количественным выражением служат коллективные права этнических общностей, реализуемые в политической, экономико-хозяйственной, культурной, социальной и экологической сферах.

А.Н. Кокотов, М.Б. Напсо и другие учёные к числу этих прав относят:

а) право на физическое существование, т.е. на бытие, на осуществление деятельности по самосохранению и самовоспроизводству себя как коллективного биосоциального организма, способного осознавать свои потребности, определять и удовлетворять интересы, самостоятельно идентифицировать круг этнофоров, вырабатывать, выражать и осуществлять единую персонифицированную волю;

б) право на имя (этноним), на его самостоятельное определение с учётом культурно-исторических традиций, не зависимо от других субъектов, включая государство;

в) право на исторически сложившуюся территорию проживания (вмещающий ландшафт), на использование ее естественных ресурсов в интересах этнического развития, на сохранение среды обитания;

г) право этнических общностей на территориальное воссоединение и территориальную реабилитацию; на национально-государственное строительство по месту традиционного расселения согласно законодательству страны проживания и т.д.

д) право на национальное своеобразие и этно-культурную самобытность, включая право на использование традиционных способов природопользования, ведения хозяйства, потребления, социального обеспечения; право на создание и использование родного языка, письменности, музыки, изобразительного искусства, одежды, а также их право на модернизацию своих культур и культурные заимствования;

е) право на самоопределение, т.е. право на развитие и свободное распоряжение собственной судьбой;

ж) право на достойное существование, право на уважительное отношение к себе, на защиту национального достоинства; право на свободную и полную информацию по вопросам, касающимся национального развития; 

з) право на противодействие любым внешним и внутренним посягательствам на своё существование, попыткам узурпации собственного этнонима, культурных ценностей и волеизъявления

и) право на международную защиту от каких-либо внешних агрессивных посягательств и на государственную и международную помощь в деле преодоления внутренних противоречий, конфликтов, а также другие права.

Содержание национального суверенитета нельзя толковать как власть или полновластие этнической общности на территории своего проживания, ибо такой подход способен повлечь отождествление национального и народного суверенитетов. Кроме того, он чреват нарушением принципа национального равноправия, так как на практике в роли властвующих нередко стремятся утвердиться титульные национальности, отводя роль подчинённых всем остальным, особенно, национальным меньшинствам.

Недостаточно сводить национальный суверенитет к праву этнической общности на самоопределение, хотя в его содержании оно занимает центральное место. За более чем 150-летний период нахождения в политико-юридическом обороте эта мера поведения интерпретировалась как право на этноним и этническую самоидентификацию; право наций на национально-культурную автономию; право их на политическое самоопределение и образование самостоятельного, отдельно существующего, государства или на выбор того государства, в составе которого этнические общности захотят быть.

Россия стала первым государством, в нормативно-правовом порядке провозгласившим право этнических общностей на самоопределение, сделав это уже 25 октября (7 ноября) 1917 года в «Обращении II Всероссийского съезда к рабочим, солдатам и крестьянам о победе революции и её ближайших задачах».

В Декрете Совета Народных Комиссаров от 15 (2) ноября 1917 года «Декларация прав народов России» 1917 года появилась формулировка: «Право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». Так на государственном уровне был впервые провозглашён принципиально новый подход, предполагающий не только отделение (сепарацию), но и другие формы самоопределения в политической и в иных сферах. Использование термина «народы» вместо «нации» свидетельствовало об официальном расширении круга субъектов данного права. Например, п.4 того же декрета включил в него населяющие Россию национальные меньшинства и этнографические группы

Конституция РСФСР 1918 года и Конституция СССР 1924 года рассматривали данную меру поведения или в ретроспективном плане, как основную предпосылку образования социалистической федерации, или как принцип только внешней политики. О его применении во внутренней политике прямо не упоминалось, а в Конституции СССР 1936 года о самоопределении народов (наций) вообще ничего не говорилось.

Конституция СССР 1977 года (ст. 29) включила «право народов распоряжаться своей судьбой» в число принципов внешней политики Советского Союза, а в ч. 1 ст. 70 рассматривала свободное самоопределение наций в ретроспективном плане, как предпосылку, результатом которой стало образование СССР.

Лишь Конституция Российской Федерации 1993 года (ч.3 ст.5) снова включила самоопределение народов в число внутриполитических принципов, раскрывающих содержание конституционного принципа российского федерализма.

Международно-правовое регулирование «отстало» от опыта нашего государства на несколько десятков лет. Впервые право этнических общностей на самоопределение как один из принципов дружественных отношений между ними было признано мировым сообществом в Уставе ООН.

Вместе с тем международно-правовая формулировка более конкретная и, в то же время, более всеобъемлющая. Например, «Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам», утвержденная резолюцией 1514 (XV) Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1960 г., провозгласила, что все народы, обладая правом на самоопределение, «свободно устанавливают свой политический статус и свободно обеспечивают свое экономическое, социальное и культурное развитие».

С учётом сказанного, право этнической общности на самоопределение в субъективном смысле можно представить как юридически гарантированную международными и государственно (конституционно)-правовыми нормами меру её возможного поведения, заключающуюся в самостоятельном, на основе уважения прав других этнических общностей и иных субъектов права, определении собственного развития в политической, экономической, социальной и культурно-языковой и прочих сферах.

В объективном (позитивно-правовом) значении право этнических общностей есть комплексный правовой институт, нормы которого провозглашают и гарантируют этническим общностям юридическую возможность реализации субъективного права на самоопределение.

Право на самоопределение имеет естественную основу, поскольку любая этническая (национальная) общность одновременно представляет собой и общность людей, и целостную социальную систему. Подобные системы, вне зависимости от юридического дозволения, объективно нуждаются в свободном саморазвитии, являющемся одной из основных закономерностей их существования.

Право наций на самоопределение нельзя отождествлять с национальным суверенитетом уже потому, что субъективное право есть установленная юридическими нормами мера поведения и величина количественного порядка. Она может быть большей или меньшей, в зависимости от развитости юридического регулирования; количества ратифицированных международных норм и степени их учета во внутригосударственном праве; от уровня правовой культуры государства и общества в целом. Подобные права в совокупности с другими элементами составляют правовой статус национальной общности, характер и объем которого определяют ее место среди таких же социальных субъектов и иных участников правоотношений.

Суверенитет же - величина качественная, характеризующая реальную возможность (вероятность) реализации этнической общностью своих прав. Для его существования недостаточно одного формально-юридического провозглашения этих мер. Требуется встречное волеизъявление государства и общества в лице тех или иных институтов, выраженное фактически если не в прямом содействии, то, по крайней мере, в невоспрепятствовании этническим общностям пользоваться имеющимися у них мерами поведения. Не случайно, безотносительно к конкретной разновидности, в специальной литературе суверенитет соотносится по содержанию с этой абстрактной научной категорией как особенное и общее и, следовательно, должен содержать присущие родовому понятию системообразующие признаки.

В подобной связи наиболее убеждают позиции авторов, рассматривающих национальный суверенитет прежде всего как «реальную политическую, социальную, территориальную и культурную самостоятельность нации или народности (В.С. Шевцов и С.И. Русинова), ее самостоятельность и независимость в решении вопросов своей внутренней жизни и взаимоотношений с другими нациями (О.Е. Кутафин); ее политическую свободу, обладание реальной возможностью определять характер своей национальной жизни. По мнению А.И. Лепешкина, национальный суверенитет уже «есть реализация данного права (на самоопределение – В.С.) в конкретно-государственных правовых формах политического бытия».

Формы реализации национального суверенитета и права этнической общности на самоопределение совпадают, но сводить свободу развития только к формам ее реализации представляется явно недостаточным. Е.И. Козлова права, говоря, что этническая общность суверенна независимо от того, в какой форме она реализовала свой суверенитет.

Национальный суверенитет выступает в виде внешней политико-юридической предпосылки реализации права этнической общности на самоопределение. Он складывается из формально-юридического и фактического компонентов. Первый состоит в нормативно-правовом закреплении или провозглашении государством права этнической общности на самоопределение и других прав, обусловленных ее коллективными потребностями и внутренне присущей объективной необходимостью в саморазвитии. Это именно закрепление, а не сами декларированные права, принадлежащие коллективным этническим субъектам. Второе представляет встречное позитивное волеизъявление государства в лице его органов на реализацию этого права, то есть фактическое согласие, отсутствие умышленно формируемых организационно-административных препятствий на пути его осуществления. Только сочетание двух названных компонентов создает национальный суверенитет как юридическую форму, содержанием которой выступает самостоятельность, то есть верховенство, независимость и единство волеизъявления этнических общностей в определении своей судьбы. С возникновением национального суверенитета их право на самоопределение не исчезает, а, напротив, воплощается в реальных мерах поведения.

Необходимость учёта суверенных прав других этнических общностей, прав созданных ими объединений, включая государства и нерушимость их границ, а также прав, свобод и законных интересов человека и гражданина, не является ограничением национального суверенитета. Диалектически свобода есть осознанная необходимость, и поэтому с точки зрения права осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. Это правило провозглашено не только в ч.3 ст.17 Конституции Российской Федерации, конституциях других государств, но и является общепризнанной нормой взаимоотношения людей и их сообществ на международном уровне.

Учитывая сказанное, национальный суверенитет можно представить как юридически гарантированную международными и государственно (конституционно)-правовыми нормами свободу самостоятельного, на основе уважения прав других этнических общностей и иных субъектов права, определения путей и форм собственного развития в политической, экономической, социальной и культурно-языковой и прочих сферах.

Иными словами, это реальная, без неправомерных ограничений, возможность этнической общности свободно осуществить своё юридически закреплённое право на самоопределение и других прав, обусловленных ее коллективными потребностями и внутренне присущей объективной необходимостью в саморазвитии.

К сожалению, под влиянием упрощённого толкования работ В.И. Ленина по национальному вопросу в отечественной литературе сложилось представление о том, что чуть ли не единственной сферой реализации права на самоопределение и суверенитета этнических общностей является сфера политическая, а основной формой - национальная государственность «вплоть до отделения и образования самостоятельного государства».

Однако о других сферах самоопределения забывать нельзя. Самостоятельный выбор путей и форм экономической деятельности помогает формированию материально-финансовой основы этнического развития, способствует формированию уклада, соединяющего современные и традиционные приёмы и способы хозяйственной деятельности. Это укрепляет экономико-хозяйственные связи на территории компактного проживания этнических общностей и способствует их консолидации, тем более что особенности экономико-хозяйственной деятельности и связанный с ними образ жизни и ней нередко выступают в роли доминирующих этнообразующих факторов.

Самоопределяясь в социальной сфере, этническая общность самостоятельно и свободно формирует свою социальную структуру, систему отношений между существующими внутри этноса классами, социальными, возрастными, гендерными группами, выстраивая их и расставляя приоритеты таким образом, чтобы сохранить этнос как единый биосоциальный организм, коллективный субъект общественных отношений. При этом целесообразно использовать не только современные, но и традиционные, исторически сложившиеся в рамках данного этноса формы взаимопомощи и социальной поддержки. Важное место занимает развитие и укрепление семьи, способное обеспечить социальное воспроизводство, преемственность исторически сложившихся в рамках каждого этноса ценностей, укрепить групповое и индивидуальное этническое сознание, сформировать социальную базу сохранения и развития этничности в исторической перспективе.

Самоопределение в культурной сфере также многопланово и многоаспектно, и его нельзя сводить только к духовной составляющей. Объём понятия «культурная сфера» достаточно широк, и в него включают всё: - от элитарных изящных искусств до всей совокупности внебиологических проявлений человека.

Понятие «культура» выражает специфическую человеческую деятельность по преобразованию и совершенствованию природной среды, общественных отношений и самого человека; вместе с тем оно включает объективированные результаты творческой активности людей, показывающие их успехи в овладении силами природы, познании естественных и общественных закономерностей, в художественном, нравственном освоении мира, степень распространения прогрессивных философских и социально-политических идей, широту достигнутого кругозора.

В понятие «культура» в широком смысле обычно включается культура материальная, показывающая преимущественно уровень овладения человеком силами природы (техника, технология, созданные в процессе производства материальные ценности), и культура духовная, раскрывающая производство, распределение и потребление ценностей науки, литературы, искусства, философии, морали, просвещения. Это самое общее положение, охватывающее всю совокупность достижений материальной и духовной сферы общественной жизни в их единстве.

В более узких трактовках, имеющихся в литературе, культуру сводят к идейному и нравственному состоянию социального организма, выражающемуся в быте, идеологии, образовании, воспитании, в достижениях науки, искусства, литературы. Во всех случаях культура выступает как наиболее общее, базовое понятие, передающее специфический человеческий способ деятельности, сам процесс социального наследования всего изобретённого или усвоенного человеком, поколениями, народами.

Таким образом, культура складывается из материальных ценностей, жизненных ценностей и норм поведения. Причём, жизненные ценности обозначают самые важные в жизни понятия и являются фундаментом отношения человека к миру, основой культуры.

По В.П. Тугаринову, ценности – есть то, что нужно людям для удовлетворения потребностей и интересов, а также идеи и их побуждения в качестве нормы, цели и идеала. Это не только пища, кров и одежда, но и специфически социальные определения объектов окружающего мира, выявляющие их положительное или отрицательное значение для человека, а именно: представления о благом и ущербном, добре и зле, прекрасном и безобразном в явлениях природы и общественной жизни.

Нормы поведения отражаются в понятиях морали и нравственности, предписывающих, как вести себя в разных ситуациях. Правила, изданные или санкционированные государством, называются правовыми нормами.

Ценностный мир каждой этнической общности, как и каждого отдельного человека, весьма многообразен и строго индивидуален. Однако некоторые ценностные установки имеют универсальный характер, будучи неотъемлемыми для любого народа и любой сферы деятельности. Это трудолюбие, образованность, доброта, воспитанность, честность, порядочность, терпимость, человечность. Падение значимости именно этих ценностей в тот или иной период истории должно вызывать серьезное беспокойство.

Самоопределение и реализация национального суверенитета в экологической сфере призвано обеспечить выбор и защиту вмещающего ландшафта как естественно-географической среды формирования и обитания этноса, основы его жизни и деятельности, сохранения культурно-бытового своеобразия и группового самосознания, дальнейшего развития этничности.

В данной связи необходимо обеспечить повсеместную реализацию на индивидуальном и на этносоциальном уровнях ст. 42 Конституции Российской Федерации о праве каждого на благоприятную окружающую среду, достоверную информацию о ее состоянии и на возмещение ущерба, причиненного его здоровью или имуществу экологическим правонарушением.

Однако государственное обеспечение экологического самоопределения этнических общностей не должно ограничиваться только приданием реального характера вышеупомянутой статье, борьбой с катастрофами, стихийными бедствиями, эпидемиями и эпизоотиями, ликвидацией их последствий или учётом интересов этнических общностей при проведении единой политики рационального использования и охраны земли и других природных ресурсов, включая создание особо охраняемых природных территорий.

Необходимо возрождать и широко применять средства и способы народной охраны природы, которая стала первой в истории общественного развития формой оптимизации отношения человека и окружающей среды. Она представляет собой систему мероприятий, выработанных и проводимых нациями, народностями, национальными, этническими и этнографическими группами на основе религиозных, нерасчленённых нравственных, эстетических и технических норм в целях обеспечения оптимального взаимодействия человека с окружающей природной седой, сохранения и воспроизводства природных ресурсов, их рационального использования, защиты природы от вредного воздействия различных видов хозяйственной и рекреационной деятельности^[18].

Тесно связано с защитой вмещающего ландшафта и другие формы противодействия разрушающим этничность факторам. Это упорядочение миграционных процессов, преодоление бесконтрольного заселения территорий формирования и традиционного проживания одних народов другими общностями, этногенез которых связан с иными природно-климатическими условиями; противодействие процессам ассимиляции, культурной агрессии, размывания этнических ценностей и этнической эрозии.

В политической сфере этническая общность самостоятельно, независимо и свободно определяет и формирует политический механизм реализации собственной коллективной воли, способный обеспечить не только внутреннее самоуправление, но и представительство этнических интересов на всех уровнях публичной власти, а также участие общности в решении вопросов, имеющих значение для всей Российской Федерации и её многонационального народа. Данный механизм предполагает не только национально-государственное строительство, т.е. создание национальной государственности по месту традиционного расселения согласно законодательству страны проживания. Он включает и другие способы и формы учёта этнических интересов в органах публичной власти, а также создание в рамках негосударственного сектора политической системы различных общественных объединений по национальному признаку, использование арсенала избирательной кампании, народного обсуждения, народной нормотворческой инициативы, публичных массовых мероприятий.

Национальная государственность представляет собой организацию публичной власти в районах компактного проживания этнических общностей.

Её содержанием является комплекс мероприятий, направленных на ускоренное развитие титульной общности, выражающихся в развитии промышленности, сельского хозяйства, иных секторов экономики, включая традиционные промыслы и способы ведения хозяйства, развитие национального языка, литературы, искусства и других отраслей культуры, социальной сферы, воспитании национальных кадров, коренизации государственного аппарата и т.д.

Форма национальной государственности состоит из: компактно заселённых этническими общностями территории; особой организации органов власти, позволяющей учитывать интересы титульной общности; политического режима как совокупности формализованных средств воздействия на общественные отношения.

В отечественной литературе с середины 60-х годов ХХ века, вслед за А.В. Радвогиным, компактность подразделяют на абсолютную и относительную её разновидности. При абсолютной в границах национально-государственного образования самоопределяется хотя бы больше половины общей численности титульной этнической общности. При относительной компактности в границах национально-государственного образования самоопределяется менее половины титульного этноса, но эта доля должна быть больше, чем в других местах его расселения.

Чем выше уровень компактности, тем эффективнее национально-государственное образование сможет выразить потребности и интересы титульной этнической общности, тем выше его потенциал как государственно-правового средства ускорения этнического развития.

Особая организация органов власти выражается в их коренизации, а если титульная общность находится в меньшинстве, то в создании структурных подразделений (комитетов, комиссий, министерств, палат и т.д.), специально предназначенных для выявления и учёта её интересов.

Большую роль в структуре формы национальной государственности играет её политический режим как обусловленная сущностью политической власти формализованная совокупность приемов, способов и методов её осуществления. При националистическом (шовинистическом) режиме национальная государственность выступает как организация политической власти исключительно титульной этнической общности. При демократическом режиме юридически провозглашается и фактически обеспечивается национальное равноправие, и не титульные национальности, проживающие в силу исторических причин на территории того или иного государственного образования, не ущемляются в своих правах по национальному признаку.

Суверенное национальное государство может быть образовано в результате государственного отделения путём сепарации. Оно создаётся компактно проживающей этнической общностью, не имевшей собственного государственного образования в том государстве, из которого эта общность вышла. Подобным образом после распада Российской империи были созданы, например, Украинская ССР, Белорусская ССР, Литовская, Латвийская, Эстонская республики, а также Польша, которая к 1917 году утратила в Российской империи автономный статус.

От сепарации необходимо отличать сецессию, результатом которой является выход не просто компактно расселённой общности, а созданного по месту этого расселения субъекта федерации, национально-территориальной автономии или иного несуверенного государственного образования. Реализовали право сецессии Армения, Грузия, Азербайджан, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Туркмения и другие бывшие союзные республики СССР. Советский союз был первой федерацией, на конституционном уровне предоставившей своим субъектам право на сецессию.

Компактно проживающая этническая общность может политически самоопределиться в национально-территориальный субъект федерации. Примером тому – народы бывших республик СССР, республик Российской Федерации, а также народы некоторых зарубежных стран.

Этнические общности во многих унитарных государствах и даже в субъектах федерации самоопределились в национально-территориальные автономии.Это автономные республики, автономные области и автономные округа в РСФСР и автономные республики и автономные области в других союзных республик бывшего Советского Союза.

Создание национально-территориальных субъектов федерации и автономных образований целесообразно тогда, когда с их помощью удаётся побороть сепаратистские настроения и избежать распада государства. Автономный статус даёт этнически заселённой территории широкую свободу в решении вопросов внутреннего развития. Субъекты федерации, кроме того, обладают правом участия в решении вопросов общегосударственного значения.

Этнические общности и мелкие компактные национальные группы могут самоопределиться в территориальные единицы, не имеющие автономного статуса. В РСФСР подобная практика складывалась с первых лет советской власти в виде национальных районов и отдельных сельских населённых пунктов. К 1 декабря 1933 г. в Российской Федерации насчитывалось 117 национальных районов и более 3000 сельских советов с численно преобладающим населением из национальных меньшинств^[19]. Советский опыт был заимствован Китайской Народной Республикой, где наряду с автономными образованиями в Китае существуют так называемые национальные волости.

С начала 1990-х годов в ряде субъектов Российской Федерации стали образовываться национальные районы и сельсоветы. В 2011 году имелось 12 районов и 15 сельских поселений со статусом национального. Ещё 20 районов и 16 сельских поселений не имеют статуса национального, но фактически являются таковыми, так как были образованы и названы по преобладающей национальности.

Современное законодательство прямо не называет национальный признак среди критериев создания муниципальных районов и поселений. Однако ч.1 ст. 131 Конституции Российской Федерации местное самоуправление осуществляется «с учетом исторических и иных местных традиций». Одна из таких традиций может быть связана с национальным составом населения.

Национальная-государственность не является единственной формой политического самоопределения этнических общностей. Значительное количество национальных, этнографических и этнических групп создают структуры в рамках негосударственного сектора политической системы. В ряде государств создаются национальные политические партии, но в Российской Федерации они запрещены.

Не допускается и создание этнических профессиональных союзов. Однако фактически в силу межэтнического разделения труда и концентрации лиц одной национальности в тех или иных сферах человеческой деятельности профсоюзные организации могут фактически приобретать этническую окраску, что не освобождает их от организации по профессиональному признаку.

Основной формой негосударственных этнических объединений в Российской Федерации является национально-культурная автономия,которую нельзя отождествлять с автономией национально-территориальной. Согласно ст.1 Федерального закона от 17 июня 1996 года № 74-ФЗ «О национально-культурной автономии» это форма национально-культурного самоопределения. Она представляет собой объединение граждан Российской Федерации, относящих себя к определенной этнической общности, находящейся в ситуации национального меньшинства на соответствующей территории, на основе их добровольной самоорганизации в целях самостоятельного решения вопросов сохранения самобытности, развития языка, образования, национальной культуры.

В Российской Федерации национально-культурные автономии могут быть только общественными организациями. Несмотря на этнический принцип формирования, закон запрещает какие-либо ограничения на участие в их деятельности для лиц иной национальной принадлежности.

Согласно ст. 4 федерального закона от 17 июня 1996 года № 74-ФЗ национально-культурной автономии предоставлены широкие юридические возможности. Она вправе:

получать поддержку со стороны органов государственной власти и органов местного самоуправления, необходимую для сохранения национальной самобытности, развития национального (родного) языка и национальной культуры;

обращаться в органы законодательной и исполнительной власти, органы местного самоуправления, представляя свои национально-культурные интересы;

создавать средства массовой информации в порядке, установленном законодательством Российской Федерации, получать и распространять информацию на национальном (родном) языке;

сохранять и обогащать историческое и культурное наследие, иметь свободный доступ к национальным культурным ценностям;

следовать национальным традициям и обычаям, возрождать и развивать художественные народные промыслы и ремесла;

создавать образовательные и научные учреждения, учреждения культуры и обеспечивать их функционирование в соответствии с законодательством Российской Федерации;

участвовать через своих полномочных представителей в деятельности международных неправительственных организаций;

устанавливать на основании законодательства Российской Федерации и поддерживать без какой-либо дискриминации гуманитарные контакты с гражданами, общественными организациями иностранных государств.

Федеральными законами, конституциями (уставами), законами субъектов Российской Федерации национально-культурной автономии могут быть предоставлены и иные права в сферах образования и культуры.

В отличии от национально-культурной автономии корпоративная автономия предполагает резервирование для создавших её разрозненно проживающих этнических общностей определённого количества мест в органах публичной власти и нередко применяется для защиты интересов коренных малочисленных народов. Первоначальная редакция Федерального закона от 30 апреля 1999 г. № 82-ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» также предусматривала установление квот для этих общностей, но позже такая возможность была упразднена. В ходе разработки проекта федерального закона о национально-культурной автономии поступали предложения не только зарезервировать места для федеральных национально-культурных автономий в российском парламенте, но и провозгласить их субъектами Российской Федерации. Однако законодатель такие предложения не воспринял.

Наконец, этнические общностимогут вообще не создавать каких-либо организационных структур, оставаясь просто проживать в местах своего расселения. В этом случае их конституционная правосубъектность будет осуществляться в общегражданском порядке, на основе принципа национального равноправия, провозглашённого ст. 19 Конституции Российской Федерации.

В зарубежных странах, как и в Российской Федерации, субъекты национальных отношений интерпретируется с различных позиций. Многие исследователи, особенно в государствах Восточной Европы и бывших республиках СССР, рассматривают этносы как реально существующие самовоспроизводящиеся общности людей, естественно-исторически сформировавшиеся на единой территории и обладающие особенностями культуры, языка, психологического склада характера и физиологического внешнего облика. Это так называемый примордиализм -- самый старый из научных подходов к представлению об этничности, истоки которого коренятся еще в античной философии. Считается, что в их современном виде эти представления стали складываться в начале ХХ века после работ Э. Дюркгейма о групповой солидарности, благодаря которым многие известные учёные, включая тех, чьи основные работы были написаны во второй половине прошлого столетия, открыто признавали себя примордиалистами.

Последователей биологического направления примордиализма, рассматривающего этничность как врождённое и передающуюся исключительно «по крови», т.е. по наследству, качество, практически не осталось. Отсутствие тождества расового и этнического сегодня почти ни у кого не вызывает сомнений. Однако лишь Петер ван ден Берге по-прежнему фактически сводит этничность к генам, утверждая, что этническая группа воспроизводит в своем поведении и мышлении те образцы, которые заложены в генотипе ее членов.

Представители эволюционно-исторического направления примордиализма рассматривают этнос как общность, в которой взаимная жёсткая привязанность достигается не ходом биологического развития, а воздействием социальных условий. Один из основателей этого направления Э. Смит определил этнос как обладающую чувством солидарности общность людей, объединённую именем, разделяющую мифы о предках, имеющую совместную историю и культуру, ассоциированную со специфической территорией. Его сторонники - западные антропологи К.Гиртц, К. Янг, словацкий ученый С. Ондрейович и другие исследователи также читают изначальной данностью запечатленные в младенчестве культурные структуры, ключевые значения символы.

Примордиалистский подход позволяет оценить прочность этнических связей, уровень развития этнических общностей, чётко отграничив их от иных социальных и биологических сообществ (классов, сословий, рас, каст, конфессий и т.д.), в силу чего он наиболее пригоден для исследований этносов как субъектов права и участников правоотношений.

В то же время этот подход недостаточно динамичен, слабо приспособлен к реагированию на социальные изменения, экономические и политические влияния, не позволяет своевременно оценить поведение этнической общности с позиций задач социальной практики и, поэтому, малоэффективен в прогнозировании резкого возрастания этнической активности.

Сторонники инструменталистского подхода в объяснении природы этничности ставят во главу угла выполняемые этносами функции. По их мнению, этничность есть некая социальная роль, сознательно избираемая людьми как чувство солидарности друг с другом под действием конкретных обстоятельств. Она мобилизует этнические (национальные) общности на целенаправленную политическую деятельность и поэтому рассматривается в качестве инструмента политических лидеров для удовлетворения властно-статусных притязаний и достижения иных целей. За рубежом такой подход представлен в работах Дж. Де Вое, А. Петерсона-Ройса, Н. Глейзера, Д. Мойнихэна. Эти авторы рассматривает фундаментальную роль этнической идентичности как важнейшего средства преодоления различных форм отчуждения в современном обществе, а сам «интерес» - определяющим свойством этнической группы.

Обоснование и распространение близкого к инструментализму конструктивистского подхода в объяснении природы этничности связано с именами Дж. Комароффа, К. Кэлхауна (Калхуна), Ф. Барта, Б. Андерсона. По их мнению, этнос это общность людей, формируемая лишь на основе культурно-языкового самоопределения, а этническое единство определяется не конкретными признаками, а верой людей в их существование. Таким образом, этнос есть так называемое «воображаемое сообщество», своего рода интеллектуальный конструкт, сознательно создаваемый учёными, писателями, политиками.

Каждые из рассмотренных нами взглядов и направлений заслуживают отдельного исследования. При всех различиях они не только не исключают, но, напротив, при системном рассмотрении, конструктивно дополняют друг друга. Например, инструментализм подчёркивает роль этнических общностей как участников политических отношений и уделяет повышенное внимание их политической мобильности. Конструктивизм выдвигает во главу угла этническое сознание и самосознание, побуждает к развитию и особой защите национальной культуры и национального языка.

Не следует отвергать и примордиалистский подход. При рассмотрении этноса с инструменталистско-конструктивистских позиций возникает представление о некотором его сходстве с общественными объединениями. Если допустить, что этнос ни что иное, как сознательно создаваемый людьми интеллектуальный конструкт, а этничность как сознательно избираемая из чувства солидарности друг с другом социальная роль, то очевиден вывод о возможности вступления индивидов в этнос, а также выхода из него, наподобие приобретения и утраты членства в общественном объединении.

Если так, то поддаётся оправданию привлечение этноса в целом к юридической ответственности за противоправные действия отдельных этнофоров, как это возможно в отношении общественных объединений за действия их отдельных членов. Такая мера соответствует ст.13 п.5 Конституции Российской Федерации, если цели и действия объединения направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооружённых формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни.

Таким образом, остальные участники вынуждены отвечать за действия, которых они не совершали, что следует признать ничем иным, как распространением на них принципа объективного вменения, или ответственности без вины.

Применительно к этническим общностям подобный подход поддаётся теоретическому оправданию только при толковании их природы с инструменталистско-конструктивистских позиций. Однако его нельзя считать правомерным в силу противоречия общепризнанному принципу правового государства «нет преступления, не указанного в законе».

При толковании в духе примордиализма, исходящем из объективности этнической природы, ни о какой коллективной ответственности этнической общности не может быть и речи. Этнос никем не создан, не призван выражать чью-либо волю, а природу, социальным проявлением которой он является, к ответственности привлечь нельзя. Именно на таких позициях в настоящее время находится международное право и законодательство цивилизованных государств нашей планеты.

Несмотря на то, что международное право более склоняется к толкованию термина «нация» как гражданского сообщества, ряд европейских государств, как и Россия, интерпретируют его с этнических позиций и подразумевают под национальными меньшинствами этнические меньшинства. Такая позиция отразилась в законодательстве не только бывших республик СССР - Литвы и Украины, но и в Австрийской Республике.

Мировой опыт свидетельствует, что титульными общностями практически во всех зарубежных странах выступают коренные этнические общности. Таковы Австрия, Германия, Литва, Украина, Финляндия, Япония, и другие национальные государства и национально-государственные образования.

В зарубежной этнополитической практике можно найти примеры всех форм реализации национального суверенитета. Многие современные государства возникли благодаря реализации их народами права на самоопределения путём государственного отделения или сепарации.

После распада Чехословацкой Федерации путём сецессии образовались суверенные Чехия и Словакия, а после распада Социалистической Федеративной Республики Югославия - независимые Сербия, Черногория, Хорватия, Словения, Македония, Босния и Герцеговина.

Юридически ни одна из современных зарубежных федераций право своих субъектов на сецессию не провозглашает. Правда, Конституция Бирманского Союза (Бирмы)^[20] 1947 года предусматривала такую возможность для двух штатов. Однако осуществление его разрешалось по истечении не менее десяти лет их пребывания в федерации, при условии, если «Конституцией или каким-либо актом Парламента … в прямо выраженной форме не предусмотрено иное».

Единственной провинцией унитарного государства, имеющей законодательно закреплённое право сецессии, является Кара-Калпакская республика (Республика Каракалпакстан) в Узбекистане, которая вправе его реализовать на основании всеобщего референдума каракалпакского народа.

Примером создания национально-территориального субъекта федерации служат не только субъекты распавшихся Социалистической Федеративной Республики Югославии и Чехо-Словакии, но и этно-территориальные субъекты Индии, Канады, учёт национально-территориального фактора в федерациях Эфиопии и Швейцарии, федерализация по национально-территориальному признаку Бельгии. Заметим, что основоположники теории федерализма в особых случаях не исключали создания таких федераций. Самое главное, как говорил А.В. Дайси, в том, чтобы жители «местностей, которые предполагается соединить…, должны желать единения». А. Токвиль особо обращал внимание на то, чтобы все объединяющиеся народы имели некоторые общие интересы и однородную цивилизацию.

Во многих зарубежных государствах созданы национально-территориальные автономии. Автономные образования с политическим (законодательным) статусом имеются в Великобритании, Дании, Испании, Италии, Финляндии, Франции и других странах.

В Великобритании таким статусом обладают Шотландия и Северная Ирландия. В составе унитарной Дании – Гренландия и обладающие собственной денежной единицей Фарерские острова.

В Испании из 17 «автономных сообществ» политическими («широкими») территориальными автономиями на этнической основе, являются Галисия, Каталония и Страна Басков, организованные по месту компактного проживания галисийцев, каталонцев и басков.

В Италии подобным образом созданы две из двадцати областей: с немецким населением - Трентино-Альдо Адидже, и со славянским - Фриули-Венеция Джулия.

В Финляндии статус политической автономии имеют населённые преимущественно шведами Аландские острова. Во Франции – Корсика и заморская территория Французская Полинезия.

Политическая автономия есть в бывших республиках СССР. Например, наряду с уже упомянутой Республикой Каракалпакия в Узбекистане, существует Республика Нахичевань в Азербайджане.

В отличие от политической, административная национально-территориальная автономия распространена значительно меньше. В Молдавии созданы два округа для компактно проживающих гагаузов, на Атлантическом побережье Никарагуа – два округа, населённых англоязычными племенами индейцев.

Подобные автономии могут создаваться и в субъектах федеративных государств, как, например, в индийском штате Ассам.

Однако наибольшее количество национально-административных автономий (более ста) существует в Китайской Народной Республике. Это пять автономных районов: автономный район Внутренняя Монголия, Гуанси-Чьжуанский, Нинся-Хуэйский, Синьцзян-Уйгурский и Тибетский автономные районы, представляющие собой высшее звено китайской автономии. Среднее звено представлено тридцатью автономными округами и нижнее – ста двадцатью автономными уездами.

Таким образом из официально признанных 55 этнических меньшинств (тибетцы, уйгуры, чжуаны, маньчжуры и др.) 44 имеют автономные образования. Их общая площадь составляет примерно 64% всей территории страны.

Помимо территориальных автономий в Китае существуют и так называемые национальные волости, не являющиеся разновидностью автономии. Это районы компактного расселения сравнительно мелких этнических групп, но в управлении ими учитываются обычаи и традиции местного населения.

В негосударственном секторе политической системы достаточно широко представлены национальные политические партии. Это, например, Шведская народная партия в Финляндии, Национальный Альянс и Лига Севера в Италии, Австрийская партия свободы, Национальный Фронт во Франции, Баскская националистическая партия в Испании, Шотландская национальная партия в Великобритании. В Черногории действуют Сербская радикальная партия, Хорватская гражданская инициатива и Демократический союз албанцев. В Латвии интересы русских защищают две небольшие парламентские партии – За Права Человека и Центр Согласия.

По организационным особенностям и статусу к национально-культурной автономии в России близка распространённая в зарубежных странах так называемая персональная автономия. Её субъектом могут стать национальные меньшинства, даже разрозненные в территориальном отношении, как, например, в Австрии и Венгрии. Они создают свои этнические общественные объединения, помогающие меньшинствам сохранять этническую самобытность, культуру, религию. В рамках учреждений персональной автономии общности изучают свою историю, традиции, а также язык, используя его в частной и публичной жизни. В некоторых государствах, как и в России, персональная автономия включает представление интересов этнических общностей в органах публичной власти и даже участие в их работе с правом совещательного голоса.

В отличие от персональной автономии корпоративная автономия предполагает резервирование для создавших её разрозненно проживающих этнических общностей определённого количества мест в органах публичной власти. Работающие в местах расселения таких общностей государственные и муниципальные служащие других национальностей обязаны знать бытовые особенности и язык местного населения. По языку для них может быть предусмотрен даже специальный экзамен. На языке местных сообществ ведётся обучение в школе, и даже судопроизводство, как, например, для так называемых зарегистрированных каст и племён в Индии.

В порядке корпоративной автономии этнические и национальные группы вправе создавать свои органы, которые не только руководят их внутренней жизнью, но и представляют интересы этих общностей на общегосударственном уровне. В Финляндии существует состоящая из 75 членов Шведская народная ассамблея и Саамский парламент в составе 25 человек. Саамские парламенты организованы также в Швеции и Норвегии. Советы различных национальных меньшинств созданы и при правительстве Австрии.

Попытки создать корпоративную федерацию, статус субъектов которой присваивается общественным объединениям этнических общностей, в большинстве зарубежных государств успеха не имели.

[1] Исследование элементов отношений, охватываемых категорией «суверенитет» начали ещё античными авторами: Аристотелем, Сократом, Платоном, Цицероном. В средние века эту идею в разной степени исследовали Рэналф де Глэнвилл, Алигьери Данте, Бартол де Сассоферато, Иоанн Парижский, Марсилий Падуанский, Иоанн Яндунский и другие авторы.

 (См. подробнее: Порфирьев, А.И. Национальный суверенитет в правовой природе российского федерализма. М.: ООО «Книгодел», 2009. С.16-51).

[2] Получение монархом власти от народа сближает позицию Бодена с позицией русского монархиста И.Л. Солоневича, выдвинувшего концепцию «народной монархии». Невозможность реституции властных полномочий отличает воззрения Бодена от воззрений сторонников «договорного государства», которые обосновывали лишение не оправдавшего народных надежд правителя властных полномочий и даже право народа на революцию.

[3] Участие в таком формировании наказывается ограничением свободы на срок до трех лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до пяти лет с ограничением свободы на срок до одного года

[4] Противостояние различных функциональных ветвей органов государственной власти делает государство бессильным обеспечить на своей территории конституционный порядок, права и свободы граждан и их общностей. Достаточно вспомнить ситуацию «двоевластия» в России летом 1917 года или конфронтацию Президента и Правительства нашей страны со Съездом народных депутатов и Верховным Советом в 1993 году, чтобы понять всю опасность подобного состояния.

[5] В литературе имеются и другие определения понятия компетенции, но данное определение представляется наиболее полным. Исключение из компетенции сфер ведения (Большой юридический словарь. /Под ред. А.Я. Сухарева и В.Е. Крутских. М.: ИНФРА-М, 2002. С.264) не даёт точного представления о месте соответствующего органа или должностного лица в государственно-властной иерархии и об объёме предоставленных ему юридических возможностей. Например, и Федеральное Собрание России, и Законодательное собрание Омской области вправе принимать законы, но без учёта сфер ведения может показаться, что их законотворческая компетенция идентична. Однако это не так, и в отличие от Федерального Собрания Законодательное собрание Омской области не может законодательствовать в области уголовного, гражданского, процессуального и некоторых других отраслей права.

Что касается полномочий, то в отличие от прав, это мера возможного поведения, осуществляемая путём применения юридических норм. Она осуществляется от имени государства государственным органом или его должностным лицом и от её осуществления уполномоченный субъект не вправе отказаться. Например, Государственная Дума Федерального Собрания России от имени государства принимает федеральные законы, о чём прямо указано в частях 1-3 статьи 105 Конституции Российской Федерации. Никакой другой орган, кроме Думы, не вправе применять эти нормы, это её прерогатива. В то же время Государственная Дума не вправе отказаться от принятия законов как от вида нормотворческой деятельности и части своей компетенции.

[6] Исключение составляют Великое княжество Финляндское в составе Российской Империи и Фарерские острова в Дании, которым такое право предоставлялось.

[7] Исключение составляла Туркестанская автономная советская социалистическая республика в составе РСФСР, которая, будучи оторванной от центра в условиях гражданской войны, имевшая собственную армию, военное командование и налаживавшая внешнеполитические связи с соседними государствами. Великое княжество Финляндское в составе Российской империи также имело собственные вооружённые силы и полицию, которые обладали существенной самостоятельностью и могли не подчиняться соответствующим органам общеимперского уровня.

[8] Однако ст. 40 Политической Конституции Мексиканских Соединенных Штатов от 31 января 1917 г. провозглашает штаты свободными и суверенными лишь «во всем, что относится к их внутренним делам». (См.: Мексиканские Соединенные Штаты. Конституция и законодательные акты: Пер. с исп./ Сост., ред. и авт. вступ. ст. О.А. Жидков. – М.: Прогресс, 1986. С. 64.

[9] Этого в полной мере нельзя сказать о выборах, проводимых по пропорциональной системе, согласно которой, в отличие от мажоритарной системы, избиратели голосуют лишь за тот или иной партийный список кандидатов. Конкретный персональный состав депутатов, как того требует действующее законодательство, определяется решением высшего органа соответствующей политической партии. Этот же орган решает вопрос о лишении мандата провинившегося депутата.

[10] Например, в период обсуждения проектов Конституции Российской Федерации летом 1993 года автор одного из предложений по их совершенствованию требовала включить в Конституцию правило о применении смертной казни к злостным неплательщикам алиментов и о хирургической кастрации как мере наказания за изнасилование.

[11] Закон Чеченской Республики от 20 ноября 2009 года № 67-РЗ «О добровольных народных дружинах»; Закон Чувашской республики от 25 ноября 2003 года №35 «О народных дружинах в Чувашской республике»; Закон Республики Саха (Якутия) от 13 июля 2005 года 260-З № 527-III «О добровольных народных дружинах по охране общественного порядка в Республике Саха (Якутия)»; Закон Кабардино-Балкарской Республики от 26 июля 2002 года № 46-РЗ «Об участии граждан в осуществлении охраны общественного порядка»; Закон Камчатского края от 18 сентября 2008 года № 123 «Об участии граждан Российской Федерации в охране общественного порядка на территории муниципальных образований в Камчатском крае» а также законы других субъектов Российской Федерации по данному предмету.

[12]Этнонимом называют собственное самоназвание, при помощи которого одна этническая общность отличает себя от других. Весьма часто он отличается от наименования, данного этому этносу иными аналогичными сообществами. Например, немцы Германии называют себя deutsh, что восходит к древнегерманскому teuta, что, как и у множества других народов Планеты, означает «люди». Однако русские и вообще древние славяне, покуда их языки практически не отличались друг от друга, назвали немцев немцами, поскольку те были «не мы», то есть «не наши», или «немы», то есть не умели говорить (ср.: «немой»), как «все мы», то есть славяне («словяне»), или «владеющие словом». Более того, на Руси и в России немцами поначалу вообще именовали любых иностранцев. Наименование «финны» связано с названием их страны в немецкой транскрипции – «finland», что значит «страна на окраине». Тем же образом появилось наименование «Украина», то есть окраина русских земель. Так что по этимологическому алгоритму этнонимы «финн» и «украинец» идентичны. Сами финны называют Россию «Венея», как принято в их лексической традиции.

[13] Например, в Российской Федерации у коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока это рыболовство, оленеводство, пушной промысел, сбор дикоросов, а в Дагестане – животноводство (особенно овцеводство), садоводство, полеводство, виноградарство. По этой причине в социальной структуре этих народов преобладает сельское население, порой составляющее квалифицированное большинство.

[14] К сожалению, отдельные активисты национально-культурных движений не всегда адекватно оценивают возможности языков своих народностей. Например, в середине 90-х годов ХХ века один из депутатов Законодательного Суглана Эвенкийского автономного округа предложил создать университет, преподавание в котором целиком бы велось на эвенкийском языке. Помимо традиционных для Севера факультетов – пушно-мехового, охотоведческого, ветеринарного, в новом вузе предполагалось открыть юридический, экономический и физико-математический факультеты. После того, как депутату объяснили нереальность такого проекта, ввиду отсутствия в эвенкийском языке необходимого для написания учебников словарного запаса, народный избранник пытался квалифицировать отказ как нарушение конституционных принципов самоопределения народов в языковой сфере и равноправия граждан не зависимо от языковой принадлежности. Когда депутату предложили самостоятельно организовать перевод на эвенкийский язык учебников по высшей математике, римскому праву, элементарной и ядерной физике другим дисциплинам, он отозвал свой проект и больше о нём не упоминал.

[15] Таковы, например, языки: агульский, рутульский и цахурский в Дагестане, а на Севере – кетский, нганасанский, юкагирский.

[16]Среди международно-правовых актов это, прежде всего, Декларация ООН «О правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам» от 18 декабря 1992 года, Документ Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ от 29 июня 1990 года, Доклад совещания экспертов СБСЕ по вопросам национальных меньшинств в Женеве 19 июля 1991 года, Рамочная конвенция Совета Европы о защите национальных меньшинств от 1 февраля 1995 года, Соглашение Содружества Независимых государств от 9 октября 1992 года по вопросам, связанным с восстановлением прав депортированных лиц, национальных меньшинств и народов, Конвенция Содружества Независимых государств от 21 октября 1994 года «Об обеспечении прав лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам», Конвенция Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека 26 мая 1995 года, Декларация о принципах сотрудничества между Российской Федерацией и Венгерской Республикой по обеспечению прав национальных или этнических, религиозных и языковых меньшинств от 11 ноября 1992 года и другие документы.

[17]Непосредственно использовался данный термин в утверждённом Указом Президента Российской Федерации от 14 сентября 1995 года «Стратегическом курсе Российской Федерации с государствами - участниками Содружества Независимых Государств (с изменениями от 31 августа 2005 г.)»

[18] О народной охране природы см подробнее: Казанник А.И., Татауров С.Ф., Тихомиров К.Н., Томилов Н.А. Традиционно-бытовая природно-средовая культура народов Сибири, её место в этнологии и этнической экологии: Монография. Омск: Изд-во ОмГПУ; Изд. Дом «Наука», 2008. 

[19] Власть Советов. 1934. №3. С.24.

[20] С октября 2010 года официально называется «Республика Союза Мьянма»..

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии