Джон ролз. Концепция справедливости

Вопросы справедливости возникают тогда, когда в ходе организации той или иной практики выдвигаются взаимоисключающие требования, и там, где упорная защита каждым того, что он считает своими правами, принимается как должное. Случаи, связанные со справедливостью, обычно предполагают навязывание людьми друг другу своих требований, между которыми должен быть найден честный баланс или равновесие.

Концепция справедливости, которую я хотел бы развить, может быть сформулирована в виде следующих двух принципов: во-первых, каждое лицо, принимающее участие в какой-либо практике, или находящееся в сфере ее воздействия, имеет равное право на наиболее обширную свободу совместимую с такой же свободой для всех остальных; и, во-вторых, неравенство допустимо только в том случае, если разумно ожидать, что оно будет выгодно для всех и при условии, что то общественное положение и те должности, с которыми оно связано, или из которых оно вытекает, являются доступными для всех. Эти принципы выражают справедливость в виде комплекса трех идей: свободы, равенства и вознаграждения за деятельность ради общего блага.

На данном этапе можно было бы утверждать, что справедливость требует только равной свободы. Однако если бы была возможна большая свобода для всех, без потерь и конфликтов, было бы нерационально довольствоваться меньшей свободой. Нет причины ограничивать права, если только их реализация не является взаимно несовместимой, или не делает определяющую их практику менее эффективной. Поэтому включение в понятие справедливости понятия наибольшей равной свободы вряд ли приведет к какому-либо серьезному искажению самого понятия справедливости.

Следует отметить, что второй принцип устанавливает, что неравенство является допустимым только если есть основания полагать, что практика, характеризующаяся неравенством или приводящая к неравенству, будет функционировать на благо каждой из участвующих в ней сторон. Здесь важно подчеркнуть, что все стороны должны извлекать выгоду из существующего неравенства. Так как этот принцип применяется к практикам, он подразумевает, что каждый человек, занимающий какой-либо пост или общественное положение, определяемое некоторой практикой, если только он считает ее жизнеспособной, должен разумным образом предпочитать свое положение и перспективы, которые он имеет в условиях неравенства, тому положению, которое существовало бы, если бы данная практика была лишена какого-либо неравенства. Поэтому данный принцип исключает оправдание неравенства на том основании, что преимущества, которые получают одни, превосходят потери, которые при этом несут другие.

Если существует неравенство, удовлетворяющее второму принципу, отказ от моментальной выгоды, которую можно было бы извлечь из равенства, может рассматриваться как разумная инвестиция, сделанная в расчете на ее будущую отдачу. Если, что является вполне возможным, это неравенство работает как стимул, направленный на то, чтобы вызвать более напряженные усилия, члены этого общества могут рассматривать его (неравенство) как уступку человеческой природе.

Далее, необходимо также, чтобы различные должности, сопровождающиеся особыми выгодами или тяготами, были доступны для всех. Например, предоставление особых выгод обладателям определенных должностей может послужить общему благу. Возможно, посредством этого можно привлечь к ним людей с необходимыми способностями и поощрить их работать в полную силу. Но любые должности, сопровождающиеся особыми выгодами, должны распределяться на основании честно проведенного конкурса, где об участниках судят по их достоинствам. Если бы некоторые должности были доступны лишь для некоторых, все остальные имели бы полное право чувствовать несправедливость по отношению к себе, даже если бы они при этом извлекали выгоду из более значительных усилий тех, кто имел бы возможность претендовать на эти должности.

Вопрос о честности возникает, когда свободные люди, не имеющие власти друг над другом, организуют совместную деятельность и устанавливают или признают правила, определяющие эту деятельность, и обусловливающие распределение выгод и тягот, получаемых от нее. Стороны будут считать практику честной, если, участвуя в этой практике, никто из них не будет чувствовать себя обманутым или вынужденным подчиняться требованиям, которые они не считают законными. Это подразумевает, что у каждой из сторон есть понятие о законных требованиях, принятие которых стороны считают разумным как для себя, так и для других.

Необходимо требовать от каждого, заранее принять твердое обязательство, причем разумным будет ожидать, что все остальные также примут такое обязательство, и что ни у кого не будет возможности подгонять принятые принципы под свое особое положение, а затем отказываться от них, когда они уже более не соответствуют его цели. Следовательно, каждое лицо будет предлагать только общие принципы, которые в значительной степени будут наполняться смыслом в ходе их конкретного применения в отдельных случаях, специфические обстоятельства которых пока остаются неизвестными. Эти принципы будут выражать условия, в соответствии с которыми каждый, в ходе организации практик, в принципе, допускает ограничение своих собственных интересов, при наличии конкурирующих интересов других, предполагая, что интересы всех остальных будут ограничены аналогичным образом.

Идея о возможности взаимного признания принципов свободными людьми, не имеющими власти друг над другом, делает понятие честности фундаментальным для справедливости. Только в случае, когда такое признание является возможным, может также существовать настоящее сообщество личностей в общих для них практиках; в противном случае отношения между ними будут казаться им основанными, в той или иной степени, на силе. Даже если в обычном языке понятие честности употребляется, скорее, в отношении практик, участие в которых осуществляется по выбору (напр., в играх, деловой конкуренции), а понятие справедливости — в отношении практик, где такого выбора нет (напр., рабство), все же элемент необходимости не делает концепцию взаимного признания принципов неприменимой, хотя этот элемент может в гораздо большей степени побуждать нас в первую очередь изменять несправедливые институты, и лишь затем — нечестные. Ибо единственный вид деятельности, в которой всегда можно принять участие, это процесс взаимного выдвижения и принятия принципов, при условии, что все находятся в одинаковых обстоятельствах; а оценивание практик по выработанным таким образом принципам и есть ни что иное, как применение к ним стандарта честности.

Что касается интерпретации основы принципов справедливости, классический утилитаризм заблуждается. Он позволяет построить доказательство, например, о несправедливости рабства, на том основании, что преимущества, получаемые рабовладельцем в качестве рабовладельца, не уравновешивают тяготы, претерпеваемые рабом и обществом в целом, отягощенным сравнительно неэффективной системой труда. В отличие от этого, концепция справедливости как честности, будучи примененной к рабовладельческой системе, предполагающей существование институтов рабовладельца и раба, не позволяет судить о данной системе, исходя из преимуществ, получаемых рабовладельцем. Так как институт рабовладельца не соответствует принципам, которые могли бы быть взаимно признаны, гипотетические преимущества, выпадающие на долю рабовладельца, не могут рассматриваться как такие, которые каким-либо образом смягчают несправедливость всей практики рабства. Вопрос о том, перевешивают ли эти преимущества тяготы раба и общества в целом, не может возникнуть, так как, при рассмотрении справедливости рабства, эти преимущества не имеют абсолютно никакого веса, что и вынуждает нас их отвергнуть. Там, где применяется концепция справедливости как честности, рабство всегда признается несправедливым.

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры