Былина Алёша Попович и Тугарин Змеевич

Былина «Добрыня и змей»

Добрынюшке-то матушка говаривала,

Да Никитичу-то матушка наказывала:

«Ты не езди-ка далече во чисто поле,

На ту на гору да Сорочинскую,

Не топчи-ка ты младых змеёнышей,

Ты не выручай-ка полонов да русскиих,

Не куплись, Добрыня, во Пучай-реке —

Пучай-река очень свирепая,

Середняя-то струйка как огонь сечёт».

Добрыня своей матушки не слушался,

Как он едет далече во чисто поле

На ту на гору на Сорочинскую.

Потоптал он младых змеёнышей,

Повыручал он полонов да русскиих.

Богатырско его сердце распотелося,

Распотелося сердце, нажаделося.

Он приправил своего добра коня,

Он добра коня, да ко Пучай-реке.

Он слезал, Добрыня, со добра коня,

Да снимал Добрыня платье цветное,

Он забрёл за струечку за первую,

Да забрёл за струечку за среднюю,

Говорил сам да таково слово:

«Мне, Добрынюшке, матушка говаривала,

Мне, Никитичу, маменька наказывала:

Что не езди-ка далече во чисто поле

На ту на гору на Сорочинскую,

Не топчи-ка младых змеёнышей,

Не выручай полонов да русскиих

И не куплись, Добрыня, во Пучай-реке, —

Пучай-река очень свирепая,

Середняя струйка как огонь сечёт.

А Пучай-река она кротка-смирна,

Она будто лужа-то дождевая!»

Не успел Добрыня словца смолвити —

Ветра нет, да тучу наднесло,

Тучи нет, да будто дождь дождит,

А дождя-то нет, да только гром гремит,

Гром гремит да свищет молния.

Как летит змеище Горынище

О тыех двенадцати о хоботах.

Добрыня той Змеи не приужахнется,

Говорит Змея ему проклятая:

«Ты теперь, Добрыня, во моих руках!

Захочу — тебя, Добрыню, теперь потоплю,

Захочу — тебя, Добрыню, теперь съем-сожру,

Захочу — тебя, Добрыню, в хобота возьму,

В хобота возьму, Добрыню во нору снесу».

Припадает Змея ко быстрой реке,

А Добрынюшка плавать горазд ведь был:

Он нырнёт на бережок на тамошний,

Он нырнёт на бережок на здешний.

Нет у Добрынюшки добра коня,

Да нет у Добрыни платьев цветныих, —

Только лежит один пухов колпак,

Пухов колпак да земли Греческой,

По весу тот колпак да целых три пуда.

Как ухватил он колпак земли Греческой,

Да шибнёт во Змею во проклятую,

Он отшиб Змее двенадцать хоботов.

Тут упала Змея да во ковыль-траву.

Добрынюшка на ножку поверток был,

Скочит он на змеиные да груди белые.

На кресте у Добрыни был булатный нож,

Хочет он распластать ей груди белые,

А Змея ему, Добрыне, взмолится:

«Ой ты Добрыня сын Никитинич!

Мы положим с тобой заповедь великую:

Тебе не ездити далече во чисто поле

На ту на гору на Сорочинскую,

Не топтать больше младых змеёнышей,

Не выручать полонов да русскиих,

Не купаться тебе, Добрыня, во Пучай-реке

И мне не летать да на Святую Русь,

Не носить людей мне больше русскиих,

Не копить мне полонов да русскиих».

Он повыпустил Змею как с-под колен своих,

Поднялась Змея да вверх под облаку.

Случилось ей лететь да мимо Киев-града,

Увидала она Князеву племянницу,

Молоду Забаву дочь Путятичну,

Идучись по улице по широкой.

Тут припала Змея да ко сырой земле,

Захватила она Князеву племянницу,

Узнать больше

РЕКЛАМА

Унесла во нору во глубокую.

Тогда солнышко Владимир стольнокиевский

По три дня да тут билич кликал,

А билич кликал да славных рыцарей,

Кто бы мог съездить далече во чисто поле

На ту на гору на Сорочинскую,

Сходить во нору да во глубокую

Достать его, Князеву племянницу,

Молоду Забаву дочь Путятичну.

Говорил Алёшенька Левонтьевич:

«Ах ты солнышко Владимир стольнокиевский!

Ты накинь-ка эту службу да великую

На того Добрыню на Никитича:

У него ведь со Змеёю заповедь положена,

Что ей не летать на Святую Русь,

А ему не ездить далече во чисто поле,

Не топтать-то младых змеёнышей

Да не выручать полонов русскиих, —

Так возьмёт он Князеву племянницу

Молоду Забаву дочь Путятичну

Без бою, без драки-кроволития».

Тут солнышко Владимир стольнокиевский

Как накинул ату службу да великую

На того Добрыню Никитича —

Ему съездить далече во чисто поле

И достать ему Князеву племянницу,

Молоду Забаву дочь Путятичну.

Он пошёл домой, Добрыня, закручинился,

Закручинился Добрыня, запечалился.

Встречает его да родна матушка,

Честна вдова Ефимья Александровна:

«Ой ты рожоно моё дитятко,

Молодой Добрыня сын Никитинич!

Ты что с пиру невесел идёшь?

Знать, место было тебе не по чину,

Знать, чарой на пиру тебя приобнесли,

Аль дурак над тобой насмеялся-де?»

Говорил Добрыня сын Никитинич:

«Ой ты государыня родна матушка,

Ты честна вдова Ефимья Александровна!

Место было мне да по чину,

Чарой на пиру меня не обнесли,

Дурак-то надо мной не насмеялся ведь:

А накинул службу да великую

Солнышко Владимир стольнокиевский,

Что съездить далече во чисто поле

На ту на гору да на высокую,

Мне сходить во нору во глубокую,

Мне достать-то Князеву племянницу,

Молоду Забаву дочь Путятичну».

Говорит Добрыне родна матушка,

Честна вдова Ефимья Александровна:

«Ложись-ка спать да рано с вечера [...],

Мудренее утро будет вечера».

Он вставал по утречку ранёшенько,

Умывался да он белёшенько,

Снаряжался он хорошохонько,

Да идёт на конюшню на стоялую.

А берёт в руки узду он да тесмяную,

А берёт он дедушкова да ведь добра коня,

Он поил Бурка питьём медвяныим,

Он кормил пшеной да белояровой,

Седлал Бурка в сёдлышко черкасское,

Он потнички да клал на потнички,

Он на потнички да клал войлочки,

Клал на войлочки черкасское сёдлышко,

Все подтягивал двенадцать тугих подпругов.

Он тринадцатый клал да ради крепости,

Чтобы добрый конь с-под седла не выскочил,

Добра молодца в чистом поле не вырутил.

Подпруги были шелковые,

А шпеньки у подпруг все булатные,

Пряжки у седла да красна золота.

Тот шёлк не рвётся, булат не трётся,

Красно золото не ржавеет,

Молодец на коне сидит, да сам не стареет.

Поезжал Добрыня сын Никитинич.

На прощанье ему матушка плётку подала,

Сама говорила таково слово:

«Как будешь далече во чистом поле,

На той на горе да на высокия,

Потопчешь младых змеёнышей,

Повыручишь полонов да русскиих,

Как тыи-то младые змеёныши

Подточат у Бурка они щёточки,

Что не может больше Бурушко доскакивать,

А змеёнышей от ног да он отряхивать, —

Ты возьми-ка эту плёточку шёлковую,

А ты бей Бурка да промежу ноги,

Промежу ноги, да промежу уши,

Промежу ноги да межу задние.

Станет твой Бурушко поскакивать,

Змеёнышей от ног да он отряхивать,

Ты притопчешь всех до единого».

Как будет — он далече во чистом поле,

На той на горе да на высокой,

Потоптал он младых змеёнышей.

Как те ли младые змеёныши

Подточили у Бурка они щёточки,

Что не может больше Бурушко поскакивать,

Змеёнышей от ног да он — отряхивать.

Тут молодой Добрыня сын Никитинич

Берёт он плёточку шёлковую,

Он бьёт Бурка да промежу уши,

Промежу уши, да промежу ноги,

Промежу ноги, да между задние.

Тут стал его Бурушко поскакивать,

А змеёнышей от ног да он отряхивать,

Притоптал он всех до единого.

Выходила Змея она проклятая

Из той из норы из глубокой,

Сама говорила таково слово:

«Ах ты эй, Добрынюшка Никитинич!

Ты, знать, порушил свою заповедь.

Зачем стоптал младых змеёнышей,

Почто выручал полоны да русские?»

Говорил Добрыня сын Никитинич:

«Ах ты эй, Змея да ты проклятая!

Чёрт ли тя нёс — да через Киев-град!

Ты зачем взяла Князеву племянницу,

Молоду Забаву дочь Путятичну?

Ты отдай же мне Князеву племянницу:

Без бою, без драки-кроволития!»

Тогда Змея она проклятая

Говорила-то Добрыне да Никитичу:

«Не отдам я тебе Князевой племянницы

Без бою, без драки-кроволития!»

Заводила она бой-драку великую.

Они дрались трои суточки,

Но не мог Добрыня Змею перебить.

Хочет тут Добрыня от Змеи отстать,

Как с небес Добрыне глас гласит:

«Молодой Добрыня сын Никитинич!

Дрался со Змеёй ты трои суточки,

Подерись со Змеёю ещё три часа:

Ты побьёшь Змею да ту проклятую!»

Он подрался со Змеёю ещё три часа,

Он побил Змею да ту проклятую.

Та Змея она кровью пошла.

Стоял у Змеи он трои суточки,

Не мог Добрыня крови переждать.

Хотел Добрыня от крови отстать,

С небес Добрыне опять глас гласит:

«Ах ты эй, Добрыня сын Никитинич!

Стоял у крови ты трои суточки,

Постой у крови да ещё три часа.

Бери своё копьё да бурзамецкое

И бей копьём да во сыру землю,

Сам копью да проговаривай:

Расступись-ка, матушка сыра земля,

На четыре расступись да ты на четверти!

Ты пожри-ка эту кровь да всю змеиную!»

Расступилась тогда матушка сыра земля,

Пожрала она кровь да всю змеиную.

Тогда Добрыня во нору пошёл,

Во те во норы да во глубокие.

Там сидят сорок царей, сорок царевичей,

Сорок королей да королевичей,

А простой-то силы той и смету нет.

Тогда Добрынюшка Никитинич

Говорил-то он царям да он царевичам

И тем королям да королевичам:

«Вы идите нынь туда, откель принесены.

А ты, молода Забава дочь Путятична,

Для тебя я эдак теперь странствовал,

Ты поедем-ка ко граду ко Киеву,

Ай ко ласковому князю ко Владимиру».

Из славного Ростова красна города
Как два ясные сокола вылетывали -
Выезжали два могучие богатыря:
Что по имени Алешенька Попович млад
А со молодым Якимом Ивановичем.
Они ездят, богатыри, плечо о плечо,
Стремено в стремено богатырское.

Они ездили-гуляли по чисту полю,
Ничего они в чистом поле не наезживали,
Не видели они птицы перелетныя,
Не видали они зверя рыскучего.
Только в чистом поле наехали -
Лежат три дороги широкие,
Промежу тех дорог лежит горюч камень,
А на камени подпись подписана.

Взговорит Алеша Попович млад:
- А и ты, братец Яким Иванович,
В грамоте поученый человек,
Посмотри на камени подписи,
Что на камени подписано.

И скочил Яким со добра коня,
Посмотрел на камени подписи
Расписаны дороги широкие
Первая дорога в Муром лежит,
Другая дорога - в Чернигов-град.
Третья - ко городу ко Киеву,
Ко ласкову князю Владимиру.
Говорил тут Яким Иванович:
- А и братец Алеша Попович млад,
Которой дорогой изволишь ехать?

Говорил ему Алеша Попович млад:
- Лучше нам ехать ко городу ко Киеву,
Ко ласковому князю Владимиру -
В те поры поворотили добрых коней
И поехали они ко городу ко Киеву...

А и будут они в городе Киеве
На княженецком дворе,
Скочили со добрых коней,
Привязали к дубовым столбам,
Пошли во светлы гридни,
Молятся спасову образу
И бьют челом, поклоняются
Князю Владимиру и княгине Апраксеевне
И на все четыре стороны.

Говорил им ласковый Владимир-князь:
- Гой вы еси, добры молодцы!
Скажитеся, как вас по имени зовут -
А по имени вам можно место дать,
По изотчеству можно пожаловать.
Говорит тут Алеша Попович млад:
- Меня, государь, зовут Алешею Поповичем,
Из города Ростова, сын старого попа соборного.

В те поры Владимир-князь обрадовался,
Говорил таковы слова:
- Гой еси, Алеша Попович млад!
По отечеству садися в большое место, в передний уголок
В другое место богатырское,
В дубову скамью против меня,
В третье место, куда сам захошь.

Не садился Алеша в место большее
И не садился в дубову скамью -
Сел он со своим товарищем на палатный брус.

Мало время позамешкавши,
Несут Тугарина Змеевича
На той доске красна золота
Двенадцать могучих богатырей,
Сажали в место большее,
И подле него сидела княгиня Апраксеевна.
Тут повары были догадливы -
Понесли яства сахарные ипитья медвяные,
А питья все заморские,
Стали тут пить-есть, прохлаждатися.
А Тугарин Змеевич нечестно хлеба ест,
По целой ковриге за щеку мечет -
Те ковриги монастырские,
И нечестно Тугарин питья пьёт -
По целой чаше охлёстывает,
Которая чаша в полтретья ведра.

И говорит в те поры Алеша Попович млад:
- Гой еси ты, ласковый государь Владимир-князь!
Что у тебя за болван пришел?
Что за дурак неотесанный?
Нечестно у князя за столом сидит,
Княгиню он, собака, целует во уста сахарные,
Тебе, князю, насмехается.
А у моего сударя-батюшки
Была собачища старая,
Насилу по подстолью таскалася,
И костью та собака подавилася -
Взял ее за хвост, да под гору махнул.
От меня Тугарину то же будет!-
Тугарин почернел, как осенняя ночь,
Алеша Попович стал как светел месяц.

И опять в те поры повары были догадливы -
Носят яства сахарные и принесли лебедушку белую,
И ту рушала княгиня лебедь белую,
Обрезала рученьку левую,
Завернула рукавцем, под стол опустила,
Говорила таковы слова:
- Гой еси вы, княгини-боярыни!
Либо мне резать лебедь белую,
Либо смотреть на мил живот,
На молода Тугарина Змеевича!
Он, взявши, Тугарин, лебедь белую,
Всю вдруг проглотил,
Еще ту ковригу монастырскую.

Говорит Алеша на палатном брусу:
- Гой еси, ласковый государь Владимир-князь!
Что у тебя за болван сидит?
Что за дурак неотёсанный?
Нечестно за столом сидит,
Нечестно хлеба с солью ест -
По целой ковриге за щеку мечет
И целу лебёдушку вдруг проглотил.
У моего сударя-батюшки,
Фёдора, попа ростовского,
Была коровища старая,
Насилу по двору таскалася,
Забиласяна поварню к поварам,
Выпила чан браги пресныя,
От того она и лопнула.
Взял за хвост, да под гору махнул.
От меня Тугарину то же будет!

Тугарин потемнел, как осенняя ночь,
Выдернул кинжалище булатное,
Бросил в Алешу Поповича.
Алеша на то-то верток был,
Не мог Тугарин попасть в него.
Подхватил кинжалище Яким Иванович,
Говорил Алеше Поповичу:
- Сам ли бросаешь в него или мне велишь?
- Нет, я сам не бросаю и тебе не велю!
Заутра с ним переведаюсь.
Бьюсь я с ним о велик заклад -
Не о ста рублях, не о тысяче,
А бьюсь о своей буйной голове.-
В те поры князья и бояра
Скочили на резвы ноги
И все за Тугарина поруки держат:
Князья кладут по сто рублей,
Бояре по пятьдесят, крестьяне по пяти рублей;
Тут же случилися гости купеческие -
Три корабля свои подписывают
Под Тугарина Змеевича,
Всякие товары заморские,
Которы стоят на быстром Днепре.
А за Алешу подписывал владыка черниговский.

В те поры Тугарин взвился и вон ушел,
Садился на своего добра коня,
Поднялся на бумажных крыльях по поднебесью летать
Скочила княгиня Апраксеевна на резвы ноги,
Стала пенять Алеше Поповичу:
- Деревенщина ты, засельщина!
Не дал посидеть другу милому!

В те поры Алеша не слушался,
Взвился с товарищем и вон пошел,
Садилися на добрых коней,
Поехали ко Сафат-реке,
Поставили белы шатры,
Стали опочив держать,
Коней отпустили в зелены луга.
Тут Алеша всю ночь не спал,
Молился богу со слезами:
- Создай, боже,тучу грозную,
А й тучу-то с градом-дождя!
Алешины молитвы доходчивы -
Дает господь бог тучу с градом-дождя.
Замочило Тугарину крылья бумажные,
Падает Тугарин, как собака, на сыру землю.
Приходил Яким Иванович,
Сказал Алеше Поповичу,
Что видел Тугарина на сырой земле.

И скоро Алеша наряжается,
Садился на добра коня,
Взял одну сабельку острую
И поехал к Тугарину Змеевичу.

Увидел Тугарин Змеевич Алешу Поповича,
Заревел зычным голосом:
- Гой еси, Алеша Попович млад!
Хошь ли, я тебя огнем спалю,
Хошь ли, Алеша, конем стопчу,
Али тебя, Алеша, копьем заколю?

Говорил ему Алеша Попович млад:
- Гой ты еси, Тугарин Змеевич млад.
Бился ты со мной о велик заклад
Биться-драться един на един,
А за тобою ноне силы - сметы нет.-
Оглянется Тугарин назад себя -
В те поры Алеша подскочил, ему голову срубил.
И пала голова на сыру землю, как пивной котел.

Алеша скочил со добра коня,
Отвязал чембур от добра коня,
И проколол уши у головы Тугарина Змеевича,
И привязал к добру коню,
Ипривез в Киев-град на княженецкий двор,
Бросил середи двора княженецкого.

И увидел Алешу Владимир-князь,
Повел во светлы гридни,
Сажал за убраны столы;
Тут для Алеши и стол пошел.

Сколько время покушавши,
Говорил Владимир-князь:
- Гой еси, Алеша Попович млад!
Час ты мне свет дал.
Пожалуй, ты живи в Киеве,
Служи мне, князю Владимиру,
Долюби тебя пожалую.

В те поры Алеша Попович млад
Князя не ослушался,
Стал служить верой и правдою.
А княгиня говорила Алеше Поповичу:
- Деревенщина ты, засельщина!
Разлучил меня с другом милыим,
С молодым Змеем Тугаретином!..

То старина, то и деяние.

Святогор-богатырь.

Святогор-богатырь - сила у него неизвестная;
Поезжает в путь-дороженьку во широку,
Со этыма с доспехам богатырскима;
Берет он плеточку шелковую –
Коня-то богатырского попуживать;
Палицу булатную – поигрывать.
Где конь идет, по колен в землю гряжет,
Под этым Святогором-богатырем.
Сдремал Святогор-богатырь –
На том коне да богатырскоем;
Вдруг и сзаду его наехал человек неизвестен,
Ударил палицей булатною –
И проговорил Святогор таково слово:
«Русские мухи кусают больно».
И другой раз ударил Святогора-богатыря –
И проговорил Святогор таково слово:
«Са́дко, терпеть не могу».
Оглянулся назад Святогор-богатырь
Со этого коня богатырскаго,
С этого со стремени булатнаго,
Поворот держал да на праву руку,
Схватил он человека неизвестного с сырой земли,
Положил он человека в сво̀й колчан.
Поехал Святогор-богатырь
Путем – широкой дороженькой;
Плеточкой коня да он попуживат,
Палицу булатну с руки на руку переметыват;
Конь-то идет спотыкается,
Малыи реки он прошахиват,
Не широки озера перескакиват,
Озера-болота перемахиват,
Леса дремучи под себя пущат;
Проговорит тут конь богатырский
Голосом человечьим, -
Сам говорит, сам спотыкается:
«Два бога́тыря на верху сидят».
Воспроговорил Святогор-богатырь:
«Что же ты конь спотыкаешься?
Что же ты служишь неправдою мне?»
«Не могу снести, Святогор-богатырь,
Двух богатырей;
Выпусти из колчана богатыря
На сыру землю;
Побратайтесь:
Один будь – бо̀льший брат,
Другой – будь меньший брат».
Проговорит Святогор-богатырь таково слово:
«Кто же ты есть за богатырь?»
Отвечает русский могучий богатырь:
«Есть русский могучий богатырь
Старый ко̀зак Илья Муромец, сын Иванович».
Проговорит Святогор таково слово:
«Ай же ты Илья Муромец, сын Иванович!
Какой же ты русский могучий богатырь!
Вез тебя в колчане три поприща,
Со тым конем да богатырскиим,
Со этой плеточкой шелковоей,
Со этой палицей булатноей».
И говорил Святогор-богатырь:
«Когда ты называешься русским могучим богатырем,
Старый козак Илья Муромец, сын Иванович,
А я русский могучий богатырь Святогор.
Кони у нас мерныи,
Сила у нас неизвестная –
У русских могучих богатырей».
Вышли они со тех коней богатырскиих –
Отдохнуть на матерь сыру землю;
Насыпали коням пшены да белояровой;
Коня стоят да все пшено идят,
Пшено идят да белоярово;
Самы ревом ревут да богатырскиим,
Седла у коней потрескивают.
Пробудились русскии могучии богатыри
От сна да богатырского;
Не много, не мало спали русскии могучии богатыри,
Не много, не мало спали на сырой земле – трои сутки.
Стали стремена булатны перелаживать,
Прикрепить доспехи все богатырския
На тых конях да богатырскиих;
Садятся эты русскии могучи богатыри
На этыих коней да богатырскиих
Со этыма доспехам богатырскима;
Хочут ехать по сырой земле
И испытать своя сила богатырская –
Который буде бо̀льший брат,
И которой буде меньший брат.
Поехали они по сырой земле по матери,
Коней стали попуживать
Этыма плеточками шелковыма,
Палицами булатныма поигрывать,
Палицы кидают под облако.
Разгорелося сердце богатырское
У этого Святогора-богатыря;
Ужахну́лось сердечко у стара казака Ильи Муромца,
Ильи Муромца, сына Ивановича.
И наладили разъезды на сырой земле
Эты русскии могучи бога̀тыри,
Не на много, не на мало, на три поприща,
Испытать-то своей силы богатырскоей.
Поехали эты богатыри по чисту полю,
Коней стали попуживать
Плеточками шелковыма,
Тымы ль палицами булатныма поигрывать,
Выкидывали палицы булатныи под облако.
Ужахнулось сердечко у стара казака Ильи Муромца, сына Ивановича,
Проговорит коню своему богатырскому:
«Ай же ты, конь мой богатырский,
На уход уходи: будем мы убиты
От этого Святогора-богатыря».
Поехал старый казак Илья Муромец
Со этым со конем да богатырскиим.
Разгорелось сердце богатырское
У стара казака Ильи Муромца, сына Ивановича.
Поехал он дорожкой широкою,
В уме держит – уехать от Святогора-богатыря;
Не охота получить смерти напрасныя.
Коня стал богатырскою плеточкой попуживать,
Палицей булатной поигрывать.
Укрылся старый казак Илья Муромец,
Илья Муромец, сын Иванович,
Со этого да со чиста поля.
Говорили со Святогором-богатырем
Слова да оны крепкии –
Испытать своей силы богатырскоей
На том на поле да на чистоем.
Уехал старый казак Илья Муромец
Со этого со поля со чистаго;
Шпорами коня да богатырскаго потыкиват,
Плеточкой шелковой помахиват,
Палицей булатной поигрыват,
Сам говорит старой казак Илья Муромец,
Илья Муромец, сын Иванович:
«И служи-тко ты, конь богатырской, безъизменно мне».
Малыи реки конь перешахиват,
Озера не широки перескакиват,
Леса дремучи под себя пущал,
Болота на круг оббегал.
Оглянулся Святогор тут богатырь,
На том ли он да на чистом поле,
Размял свою силу богатырскую:
Не видать русскаго могучаго богатыря на чисто̀м поле;
Уехал русский могучий богатырь со чиста̀ поля.
Расходились печени богатырски,
Разсмотрели очи ясныи,
Что нет русскаго могучаго богатыря на чисто̀м поле.
Проговорил своему коню да богатырскому
Святогор-богатырь таково слово:
«Служи-тко ты мне да без изменушки».
Шпорами коня да он потрагивает,
Плеточкой шелковой полаживает,
Коня да надо ему богатырскаго
Попуживать да приударивать,
Палицу булатну с ножней да вытягивать,
А палицей булатной поигрывает
И палицу под облако выкидывает.
Газгорелось сердце богатырское
У Святогора да бога̀тыря –
Догнать надо стара казака Илью Муромца,
Илью Муромца, сына Ивановича.
Малыи речки конь перешахиват,
Озера не широки перемахиват,
Лесы дремучи под себя пущал;
Не достал Святогор-богатырь
Стара казака Ильи Муромца.
Разгорелось сердце богатырское
У того ль Святогора да богатыря;
Выходит он со добра коня,
Со добра коня да богатырскаго;
Становится он да на сыру землю,
Сам проговорит Святогор-богатырь таково слово:
«Удержи-тко ты, мать сыра земля,
Русскиих могучих богатырев
И Святогора да богатыря,
И стара казака Илью Муромца».
Поднимается Святогор-то богатырь
На эту на щелью великую,
Спущает каменья огромныи
По всем сторонам,
По всем сторонам – на три поприща.
Разсмотрел Святогор-то богатырь
По всем по четырем сторонам:
Нет русскаго могучаго богатыря,
Стара казака Ильи Муромца, сына Ивановича.
Поднимался Святогор да богатырь
На этого коня да богатырскаго,
Поехал-то по этому по полю по чистому,
Говорит-то он да таково слово:
«Было бы кольцо да во сырой земле,
Друго бы кольцо да в высоком небе
Поворотил бы я мать сыру землю
Вверх крайчиком;
Не уехал бы от меня старый казак Илья Муромец,
Илья Муромец, сын Иванович».
Поехал путем-дороженькой Святогор-богатырь
От этой думы крепкоей;
Измена-конь-то пошахивает;
Приздынул да своей-то головы богатырской
Этот Святогор-богатырь,
Утупил-то опять свои очи ясныи
Во сыру землю:
«Не с кем вспытать силы богатырской,
Нет-то мне, видно, попарщика,
И нет-то мне да поединьщика».
Лежит-то колчан да о широку путь-дороженьку,
Подпись на колчане да подписана:
«В этом колчане – вся земная тягота».
Остановил-то Святогор-богатырь
Своего-то коня да богатырскаго.
Выходит с коня да богатырскаго
На эту на матерь на сыру землю,
Глядит на коня да богатырскаго:
«Служил ты, конь богатырской, верой-правдой мне!»
Стоит-то конь да голова повешена,
Хочет Святогор-то богатырь
Испытать своей силы богатырскоей,
Принимается за этот колчан подписанный,
Первый приздынул колчан с сырой земли –
Угрязнул во сыру землю по косточки;
Второй раз колчан да приздымывает –
Угрязнул Святогор да богатырь по коленочка,
Заревел-то конь богатырской по-звериному,
Сам прого̀ворит голосом человеческиим:
«Не кому больше ездить будет на коне да богатырскоем».
Вздохнул конь богатырской от своих печеней;
Лопнули стремена булатныи,
Оборвались свясточки шелковыи,
Увалился конь на сыру землю.
Проговорил Святогор да таково слово
И поднял колчан со сырой земли,
И принял себе смерть Божью.

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии