Министерство образования и науки Российской Федерации

Министерство образования и науки Российской Федерации

федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА)»

Университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА)

Северо-Западный институт (филиал) Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА)

Доклад

Социологический позитивизм

Выполнила:

Студент магистрант

 1 курса группы МЗ-13

Воронцова Елизавета Васильевна

Вологда 2021

Социологический позитивизм возникает в конце XIX – начале XX в. как реакция на господство нормативизма в предшествующий период. Новая школа не сводила право к тексту законов, а юридическую науку к формально-догматическому анализу этих текстов, служащему подспорьем для судебной практики. Задача состояла в изучении права в контексте социальной жизни, в действии, осуществлении, развитии, в отличие от права, застывшего в книгах. Социологический подход к праву называют также реалистическим.

Само название «социологический позитивизм» свидетельствует о влиянии социологии, сравнительно новой для XIX в. науки. Ведь принцип социологии, как в какой-то мере и социологического позитивизма, состоит во взаимосвязи разных сторон общественной жизни, в рассмотрении права в качестве одного из ее аспектов. У социологии новая школа заимствовала и методологию позитивизма. Кстати сказать, в плане верности позитивистской методологии оба направления позитивизма в праве – и юридический, и социологический – сохраняли принципиальное родство. Очень существенное различие заключалось лишь в определении предмета исследования. Для нормативистов это были тексты законов, для «социологов» – действие законов в реальной жизни. В силу этого в социологической юриспруденции, как и в социологии, индукция преобладала над дедукцией. Это различие не мешало одному из классиков социологической юриспруденции, австрийскому юристу О. Эрлиху вполне в духе Дж. Остина заявлять, что оценка правовых явлений с точки зрения их соответствия справедливости «не в компетенции науки». Дело науки – установление и исследование имеющихся в обществе представлений о справедливости, а не решение вопроса, какое их них верно. Для науки «все направления являются в равной степени оправданными». «Представление людей о справедливости, – пишет О. Эрлих, – зависят от того, что они делают целью своих стремлений. Но задачей науки не является установление целей для человеческих стремлений – это задача религиозного писателя или проповедника, пророка, моралиста, практикующего юриста, судьи или политика. Наука может заниматься лишь тем, что может быть изучено с помощью научных средств. Но научно доказать, что нечто является справедливым, столь же трудно, как доказать красоту готического собора или симфонии Бетховена тому, кто не воспринимает эту красоту».

Констатируя генетическую связь социологической юриспруденции с социологией, не следует их отождествлять. Социологическая школа права – это не социология и даже не социология права, а особое понимание права. Социологическая школа использует социологию права как материал и инструмент для разработки новой юридической теории. Это обстоятельство тонко подметил Г.Д. Гурвич, анализируя сочинения Л. Дюги: «Леон Дюги занимался не столько изучением социологии права как таковой, сколько ее применением в юриспруденции, техническим искусством систематизации фактически действующего права, особенно права конституционного. В то же время он постоянно говорил о “социологической теории права”, что могло только повредить социологии права, которая ставит перед собой совершенно отличную от философии права цель и ни в коей мере не может претендовать на ее замещение».

Важнейшим стимулом и причиной появления социологического позитивизма послужили существенные сдвиги, происходившие в правовом регулировании на рубеже XIX и XX в. На этих сдвигах, их влиянии на правовую систему и теорию специально останавливался Л. Дюги. Деятели 1789 г. и авторы Кодекса Наполеона, рассуждал он, считали, что ими была предложена «окончательная система», что «во все времена, во всех странах право всех цивилизованных народов не сможет быть ничем иным». Но эта концепция, оправданная в свое время, была продуктом своей эпохи и не могла существовать вечно. Постепенно вырабатывалась новая система. И это происходило, подчеркивает Дюги, «помимо вмешательства законодателя, несмотря на его безмолвие и даже... наперекор иногда его вмешательству в противоположном духе». Дюги, по его же словам, принадлежал к тем, кто считает, «что право в гораздо меньшей степени является творением законодателя, чем постоянным и произвольным результатом фактов». В силу этого «положительные законы, строгие тексты кодексов могут оставаться, это не важно; силой вещей, под давлением фактов, практических потребностей постоянно образуются новые юридические институты»649. В качестве одного из таких институтов, представляющих собой «совершенно новую и совершенно чуждую традиционным рамкам гражданского права юридическую категорию», Дюги говорит о коллективном договоре, определяющем отношения между двумя социальными классами.

Для правовой системы рубежа XIX–XX в. характерно не только появление новых институтов и категорий, но и их социальная направленность. Дюги определяет ее как «социализацию права», «социализацию собственности», как «эволюцию в социалистическом духе», подчеркивая при этом, что он пользуется словом «социалистический» за неимением лучшего термина и что оно не предполагает принадлежности к какой-либо социалистической партии. Под «социализацией» Дюги понимает отказ от индивидуалистической концепции права, от возведения прав человека в абсолют, а собственности в ранг «права священного и неприкосновенного» в соответствии со ст. 17 Французской декларацией прав. Социализация предполагала «социальную связанность», «взаимозависимость», «солидарность в разделении труда» и находила выражение в социальных функциях каждого человека и государства.

В том же духе рассуждал о причинах появления новой школы другой выдающийся ее представитель, австрийский юрист О. Эрлих. «Задача юриспруденции будущего, – писал он, – будет заключаться в том, чтобы заставить право подстраиваться под новые, меняющиеся потребности жизни». Он отмечал консервативный характер законов, направленных на сохранение status quo. Кодекс Наполеона, полагал Эрлих, «стремился сдержать или даже полностью остановить развитие корпораций», «Германское гражданское уложение стремилось сделать невозможным возникновение иных вещных прав, кроме предусмотренных законом». Среди новых явлений, возникших независимо от позитивного права, Эрлих называл «развитие трестов и картелей, а также коллективного договора».

Близкое к Дюги и Эрлиху объяснение причин появления социологической юриспруденции давали выдающиеся американские юристы.

Глава гарвардской школы права Р. Паунд призывал уделять больше внимания действию права, чем его абстрактному содержанию, и относиться к нормам права (правовым предписаниям) как к руководству к действию, а не как к раз и навсегда установленному шаблону. Паунд подчеркивал важность фактического преобразования права и отмечал в нем те же тенденции, что и Дюги, в частности, ограничения права собственности, свободы заключения договоров. По его оценке, эти преобразования «являются путями к социализации современного права».

Судья Верхового Суда США Б. Кардозо исходил из того, что право – это процесс «бесконечного становления», «в нем все подвижно и изменчиво». Непрестанное обновление ведет к «растущей непредсказуемости судебного решения». Он настаивал на творческом характере судебного решения, но в то же время был убежден, что не судьи, а «сама жизнь заполняет открытые пробелы в праве», что «живое право» следует искать в его источнике – в жизни общества».

Социологический позитивизм основывается на убеждении, что право не тождественно закону, как многие полагали в XIX в., что оно шире совокупности норм, установленных или санкционированных государством. Социологический позитивизм лишает государство монополии на правотворчество. Его главный принцип – правовой плюрализм противопоставляется своеобразному нормативистскому монизму, выводящему право из одного источника – государства.

Социологическая юриспруденция возникла практически в одно и то же время в Австро-Венгрии, Германии, России, Франции, Швеции, США и других странах, достигших, как подчеркивал Л. Дюги, примерно одинакового уровня развития.

Предшественником нового течения нередко называют одного из крупнейших немецких юристов XIX в., создателя так называемой реалистической теории права Р. Иеринга (1818–1892). Это требует пояснений. Реализм Р. Иеринга сказывается в том, что формальное определение права (совокупность норм, установленных государством) представляется ему недостаточным по ряду причин.

Прежде всего Р. Иеринг убежден, что «сущность права есть практическое осуществление», а «правовая норма, никогда не осуществлявшаяся или переставшая осуществляться, не имеет больше никакого права на это наименование». «Право существует для того, чтобы осуществляться. Осуществление есть жизнь и истина права, оно есть само право, – пишет Р. Иеринг. – Что не переходит в действительность, что находится лишь в законах, на бумаге, то является лишь фиктивным правом, пустыми словами, и наоборот, то, что осуществляется в виде права, есть право, даже если его нет в законах и если народ и наука еще не осознали его». В данном случае речь, видимо, идет об обычном праве. Рассмотрение права с «логической стороны, как системы абстрактных правовых положений», по мнению Р. Иеринга, страдает односторонностью и «привело теорию к такому пониманию права, которое очень мало соответствует грубой действительности права», «между объективным правом как оно фактически господствует и применяется, и его выражением в форме правовых положений, его догмой, никогда не существует полного равенства». Эти положения Р. Иеринга действительно очень близки к социологическому позитивизму, можно даже сказать, полностью ему соответствуют.

Формальное определение не устраивает Р. Иеринга еще и потому, что оно не раскрывает социального назначения права. Р. Иеринг решает эту проблему средствами социологии, а не юриспруденции. От юридических норм он переходит к интересам и целям, категориям, скорее, социологическим, чем правовым. Р. Иеринг называет правом «охраняемые государством интересы общества», «систему социальных целей, гарантируемых принуждением» (со стороны государства).

Как форма или способ осуществления практических целей и интересов отдельных лиц, групп и общества в целом право представляет собой арену постоянной и напряженной борьбы. «Борьба есть вечная работа права, – заявляет Р Иеринг. – Без борьбы нет права, как без труда нет собственности». Положению «В поте лица твоего будешь ты есть хлеб свой» с полным правом противопоставляется другое: «В борьбе обретешь ты право свое».665 Новому праву «приходится выдерживать борьбу, которая тянется иногда веками».666 Эта борьба, вызываемая тем, что «интересу управомоченного в сохранении права всегда противостоит интерес другого в неуважении этого права», ведется во всех сферах права: частного, государственного и международного. История развития права, по мнению Р. Иеринга, в полной мере подтверждает правильность теории Дарвина.

Роль права в борьбе за существование состоит в том, чтобы добиться «перевеса общих интересов группы над частным интересом индивида». Таков «важнейший пункт всей организации права» и логично добавить государства. «Основной идеей государства, – пишет Р. Иеринг, – представляется обеспечение общих для всех интересов, т.е. интересов общества, в противовес угрожающему им частному интересу. Эти охраняемые государством интересы общества мы называем правом...». Приоритет интересов общества распространяется Р. Иерингом и на институт собственности. Он отвергает «право абсолютного распоряжения» имуществом или неприкосновенность собственности как «последний остаток зловредной теории естественного права». Допущение ограничения частной собственности во имя общественных интересов также сближает теорию Р. Иеринга с социологической юриспруденцией.

Наделяя право (как и государство) высокой миссией защиты общего блага, Р. Иеринг не допускает идеализации этих явлений. Он проводит грань между должным и сущим. Он убежден, что к праву нельзя прилагать непригодный для него масштаб истины, так как она служит целью познавания, а не действования. Р. Иеринг, по его же словам, пришел к выводу, что «все без исключения правовые положения и институты обязаны своим происхождением мотивам, что все они являются результатом исторического опыта, что ни одна правовая истина, как бы элементарна и понятна она ни была, не предначертана человеку его прирожденным правовым чувством». Поскольку суть права в осуществлении, в действиях, оно порождается не идеалами, не истиной, не чувством справедливости, а властью и практическими потребностями.

Р. Иеринг иронизирует над взглядами, согласно которым «право есть существо высшее, родившееся на небе и нисходящее оттуда на землю; власть же и сила – злое дитя, рожденное на земле», и они «изначально совершенно чужды и враждебны друг к другу». По его мнению, «не право владычествует вместо власти, а сама власть, притом постоянно и всюду; она восседает на престоле, она вооружена мечом, и право служит ей так же, как компас штурману... Поэтому право есть не нечто противоположное власти, но придаток ее самой, усвоенное ею правило, превратившееся в следствие постоянного соблюдения в ее вторую природу».

Как атрибут власти право неотделимо от силы и принуждения, немыслимо без них. Оно вовсе не является непременно воплощением справедливости, может быть как хорошим, так и плохим. Право разделяет все свойства власти. «Кто желает точно определить соотношение между правом и властью, – замечает Р. Иеринг, –тот должен и то, и другое называть властью и различать их прилагательным пра(во)вая и не пра(во)вая»675. В действительности они одно и то же. Какова власть, таково и право: «... смотря по тому, какая именно власть держит в руках перо, та власть и вписывает в таблицы права свои законы»676. Поэтому иногда говорят «не только о произвольных решениях судьи и произволе правительства…, но и о произвольных законах»677.

Признание нерасторжимой связи права и власти свидетельствует не только о реализме Р. Иеринга, но и о его приверженности к тому типу понимания права, который противоположен социологической школе, т.е. к нормативизму. Сам Р. Иеринг не оставляет в этом сомнений: «Расхожее определение гласит: право есть совокупность действующих в государстве принудительных норм, и такое определение, по моему мнению, вполне правильно. Оно заключает в себе два момента: норму и осуществление ее посредством принуждения. Этим, implicite678, выражается, что правовыми нормами называются лишь нормы, обусловленные принуждением со стороны государства, или что государство есть единственный источник права»679. Не случайно на этом обстоятельстве заострял внимание Л. Дюги: «Иеринг, как было уже сказано, учил, что государство есть единственный источник права».680

Признание государства единственным источником права исключает правовой плюрализм – главный признак социологической школы.

Подготовив почву для социологической юриспруденции в плане переноса центра тяжести с текста норм на их исполнение, признав «нормативную силу фактического», Р. Иеринг остался все же верен нормативизму и убедительно продемонстрировал, что он вовсе не сводится к формально-догматическому анализу и вполне совместим с изучением сложных проблем, связанных с формированием и реализацией права.

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов