Сейлплейсский окружной суд. Две недели спустя.

слепцы

                                                              ***

Сегодня ночью был дождь, дикий, невероятный для этого времени года. Выйдя с утра в сад, Эрнст обнаружил, что большинство крупных деревьев-долгожителей лишились всех листьев и части ветвей, а молодые и слабые попросту положены на землю, аккуратно, словно забулдыги на кровати в ночлежке для бездомных.

Вот вам и вода, мрачно и недовольно ухмыльнулся Эрнст, оценивая ущерб, оставшийся после катастрофы.

- … А я предупреждал вас всех, дорогие мои, предупреждал едва ли не за день до этого, - восторженно вопил из колонок радио местный, Нокксвильский псих с одновременно невероятно глупым и пафосным именем Обезбашенный Топси - Что жуткие опыты этих богохульников с "Фортвингз базз" не доведут ни до чего хорошего. Гром и молния посреди ясного неба, ночной ливень в середине августа-месяца - видели ли вы такое когда-нибудь, дорогие мои, или нет?…

- Боже, - поморщился Эрнст, оборачиваясь в сторону окна, ведущего в сад из спальни сына - Джесси, выключи этого спятившего до времени маразматика!

- Пап, но это же Обезбашенный Топси! - протянул Джесси, возясь в своей комнате, очевидно, заправляя кровать. Чем парню могли нравиться утренние радиопрогоны с этим психопатом, Эрнст мог только лишь догадываться. Возможно, это была какая-то неведомая ему молодежная шутка.

- Хотя бы потише ты можешь сделать? - попросил он раздраженно-умоляюще - А то со стороны может показаться, что в наш двор зашли Члены Семьи Звездного Бога... 

- Хорошо, хорошо, папа, - донеслось до него, а вопли Обезбашенного Топси все-таки потеряли несколько децибелов. Эрнст, облегченно вздохнув - хоть какое-то счастье в этой чертовой жизни - направился в сторону мастерской - оттуда предстояло извлечь топорик, тележку, грабли - все то, что понадобилось бы при реставрации их разгромленного сада.

По идее, подумал он, при таких масштабах катастрофы необходимо звать на подмогу так же и Джесси... Впрочем, он же не слепой, скорее всего, скоро сам все увидит и выйдет...

Эрнст, щурясь, вошел в мастерскую, на ощупь нажал кнопку на стене и двинулся к стеллажам с инструментами. Странно, но ему почему-то казалось, что замененная буквально на днях лампа стала какой-то тусклой и неяркой. Может быть, какие-то перебои с электричеством, подумал Эрнст, роясь по полкам в поисках нового садовых ножниц-секатора, купленных им в тот же день, что и новая лампа в мастерской. Нашел их, блестящие и острые, с толстыми зелеными прорезиненными рукоятями, дошел до стоящей в углу садовой тележки, аккуратно положил ножницы на ее дно... И внезапно вздрогнув, словно от неожиданно нахлынувшего чувства дежа вю, с отвращением вспомнил слова этого припадочного, Обезбашенного Топси, с параноидальной уверенностью в голосе обвинявшего во всем и вся военных с "Фортвингз Базз". Топси вообще, так сказать, очень «любил» военных - каждое утро и вечер, в своих передачах, особенно по выходным - какой-то ненормальный, заправляющий станцией "Бьютефал вейв" отдавал в распоряжение этому кликуше целую субботу - и упоминал их по поводу и без повода, виня их во всем - от ухудшения качества продуктов в супермаркетах до отмывания кровавых денег в странах Terra Inkognita (существовали ли оные на самом деле? Топси был убеждён, что да, безусловно), но особенно он любил истории о их связях с так называемыми "серебряными пулями иномирян" и прочими "аномальными" выкрутасами. История с сегодняшним ночным дождем, бесспорно, проходила по этому разряду - вчера на находящуюся неподалёку от города военную базу Фортвингз, по свидетельствам очевидцев, был доставлен некий секретный груз, который тотчас же - база-то была, прежде всего, научно-исследовательской (на самом деле, просто большим военным складом, но Топси предпочитал игнорировать факты) - тут же начали испытывать по каким-то параметрам... В связи с этим Эрнст был просто вынужден вчера весь вечер слушать зловещий и злорадный голос Топси из комнаты своего сына, который (первый, не второй) с энтузиазмом дорвавшейся до серийного маньяка Немезиды выслушивал все новые и новые звонки, поступающие от местных жителей. Когда Эрнсту попросту надоело слушать весь этот бред о "таинственном синем свечении", "странных звуках", "беспокойстве домашних животных", он просто прикрыл дверь в большую комнату и лег спать...

В тот же самый момент на поселок рухнул этот безумный дождевой поток, и он услышал звон стекла в прихожей - это вырванная резким порывом ветра яблоня вышибла своими ветвями окно рядом с крыльцом дома...

Пожалуй, подумал Эрнст мрачно, снимая с полки топор, тем, кто ему верит, воспринимать всю эту ерунду гораздо проще. Таким же, как он сам, простым рациональным людям, должно быть как минимум, несколько не по себе.

- Ну и наделало же здесь дел, верно, па? - услышал он сзади голос Джесси, скорее, оценивающий, нежели озабоченный - Не разгребешь и за день.                          

- Что верно, то верно, - откликнулся Эрнст, не поворачиваясь — Так ты будешь брать грабли или топор?

- Сперва я возьму бутер с джемом, - сказал Джесси, зевнув - Ведь я еще не завтракал...            

- Что же ты тогда вышел? - удивился Эрнст - Быстрей бы позавтракал, а потом взял в руки грабли и помог бы мне...                   

 - Я вообще не думал, что тебе нужна помощь, думал, ты вызовешь бригаду из хозяйственного бюро, ведь тут такая куча работы. Как мы вывезем все эти обломки? Не на твоем же микроавтобусе!

А ведь точно, молнией промелькнуло в голове Эрнста, веток и листьев наберется с вагон и маленькую тележку - а есть ли смысл вызывать машину из хозбюро только лишь для того, чтобы они вывезли мусор... Топорик, уже почти что донесённый им до садовой тележки, резко клюнул воздух и упал вниз.

- Да, пожалуй, правда, твоя, - пробормотал он, поскребя затылок - Думаешь, сколько возьмут с нас за весь этот бардак?

- Наша машина сожрет бензина на большую сумму, - произнес сын, оглядываясь назад с критическим видом - Ну что, согреть чаю и тебе?

Близоруко щурясь, Андерсон-старший все-таки принял окончательное решение и вытащив из тележки и ножницы, направился вместе со своими неудавшимися орудиями труда к полке с инструментами.    

- Ладно, - сказал он, положив их обратно - Давай завари и мне тоже, - и, уже отходя к выходу, поднял голову на все еще кажущуюся потускневшей лампу.

- Послушай, - обратился он к Джесси, ожидающему его у входных дверей - Мне кажется, или с освещением здесь не все в порядке? Несколько более тускло, чем нужно на самом деле?

Джесси, прищурившись, оценил ситуацию, покачал головой.

- Не вижу ничего особенного, - ответил он - Все светит так же, как и прежде. Ты хорошо умывался с утра?

Эрнст только лишь кивнул, а затем они вышли из сарая.

                                                             ***                 

- Тьфу ты, Господи, - пробормотал Джесси еще минут через пять, когда и он, и Эрнст оказались за столом ради утреннего чаепития, и оставил чашку в сторону - Спутал сахар с солью...    

- Вылей его в раковину, - предложил Эрнст, попутно с поглощением кофе занимаясь еще и изучением телефонного справочника, дабы найти там номер ближайшего к ним пункта хозбюро - И налей себе... Йогурта... Я видал в холодильнике целую пачку.

-Да? Мне казалось, что мы выпили его еще вчера, когда мать еще была дома, - Джесси с заинтересованным видом встал и, подойдя к холодильнику, принялся в нем копаться - Ага, ну да, вот же он... Слушай, па, а в холодильнике лампы садятся?

Эрнст, хмурясь, оторвал свой взгляд от справочника.

- Лампы? - удивленно переспросил он - Там нет никаких ламп, там светодиоды. Одного, пожалуй, хватит на добрых десять лет непрерывного освещения... Так что, скорее всего, нет...

Джесси, задумчиво кивнув, захлопнул дверцу холодильника, подошел к столу обратно.

Эрнст вновь опустил свой взгляд вниз, в страницы справочника, и теперь только слышал, как сын берет со стола чашку с посоленным чаем, выливает ее в раковину, моет, вновь ставит на стол, наливает в нее йогурт.

- Ну что же, ты нашел телефон этих парней или нет? - полюбопытствовал Джесси, наконец-таки обстряпав все свои дела - Нужно успеть сделать это прежде, чем все машины расхватают наши соседи - а то нам придется и впрямь вывозить все это барахло своими силами...

Эрнст, несколько задетый поучающим тоном сына, было поднял голову, дабы в шутку сообщить ему, что в последнее время он чересчур много разговаривает… Но тут же заметил нечто странное - силуэт Джесси стал мутным и расплывчатым, словно пару минут назад в глаза Эрнста плеснули сладкой водой, а вытереть их по какой-то причине он так и не догадался.             

- Какого черта? - произнес он смущенно, поднося сжатую в кулак руку к глазам, чтобы протереть их. Прижал костяшки пальцев к уголкам глаз, потер их, скривился, поняв, что видимого эффекта это, по видимости, не дало, встал из-за стола и, все еще жмурясь, пошел в сторону ванной комнаты.

- Па, эй, что там с тобой? - воскликнул Джесси ему в спину - Что-то попало в глаз?     

Эрнст, торопясь, только лишь отмахнулся рукой. Мало того, что глаза даже не слезились - естественный отклик желез на помеху в районе глазного яблока - теперь еще они начали жутко чесаться, даже гореть от зуда. Ворвавшись в ванную, Эрнст едва ли не на ощупь подскочил к раковине умывальника, крутанул оба барашка смесителя, наклонился и стал большими порциями плескать смесь горячей и холодной воды себе на лицо. Зуд вроде бы спал, но, после того как повторное умывание завершилось, и Эрнст наскоро утерся, он обнаружил, что пелена ничуть не спала, наоборот, стала еще плотней, словно он умывался не водой, а сахарным сиропом. Похолодев от подступившей к горлу паники - как так, нельзя же вот так просто потерять зрение ни с того ни с сего, верно? - Эрнст стал яростно, но все еще на ощупь, шарить по полкам умывального шкафчика, надеясь найти там кусок мыла или шампунь, чтобы промыть вдруг обельмевшие вдруг глаза, что-то уронил на пол, что-то в раковину, там же разбил... Тут, очевидно, на звук погрома из столовой примчал Джесси; буквально подлетев к отцу, он оттолкнул на всякий случай его от раковины, а затем мрачно (в тот момент Эрнст видел его лишь как неясный розовато-серый силуэт) и напугано поинтересовался:

- Что тут с тобо... Ах, черт, подери, что с тобой происходит?! Твои глаза...           

- Знаю, знаю, - процедил Эрнст сквозь зубы - Черт, найди какой-нибудь шампунь, мыло, я не знаю... Я же все тут переколочу...

      Сперва Джесси молчал, очевидно, не зная, какие действия предпринимать в ответ на просьбу отца, но потом все же как будто развернулся к полкам и что-то оттуда достал.

- Слушай, - пробормотал он настороженным голосом - Сейчас я протру тебе глаза лосьоном... Хотя тебе сейчас это поможет, наверное, мало... У тебя коньюктивит или какая-то аллергия... Тут нужны капли...

- Боже, что угодно, только делай это быстрее! - взмолился Эрнст, и Джесси, что-то недовольно бормоча себе под нос, вытряхнул что-то из чего-то на что-то (очевидно, лосьон из бутыли на ватный тампон, но в тот момент Эрнст с трудом мог разобрать, где у Джесси находятся руки) и осторожно поднес последнее к его ослепшим глазам.

- Ну и фигня, - бормотал Джесси, водя по ним чем-то мокрым, холодным, пахнущим мылом и дешевым одеколоном - Твои глаза как у кролика... Ты уверен, что тебе не попало никакой пыли, пока ты убирался в сарае?

- Уверен? - жидкость немного пощипывала, но Эрнст расценивал это ощущение, как приятное - С чего ты взял, что я вообще в чем-то сейчас уверен?… Хотя, по сути, в мои глаза, по моему, действительно ничего там не попадало...

Джесси продолжал отирать тампоном его веки. Быть может, ему казалось, но глазам словно бы становилось легче.

- Может, инфекция?… У тебя нет температуры?

- Не знаю... Ничего не чувствую, - скривившись, Эрнст, выпростал руку вверх, наугад, чтобы оттолкнуть тампон в сторону - Стой, погоди, дай я попробую взглянуть...

Сын покорно отошел в сторону. Эрнст боязливо (ему почему-то казалось, едва он это сделает, как его глазные яблоки тут же вытекут из-под век, словно содержимое яиц из-под разбитой скорлупы) размежил веки - и тут же увидел, что стоит в ванной комнате своего собственного дома перед раковиной для умывания, а меж ним и раковиной стоит Джесси, с растрепанной - волосы словно встали дыбом от внезапного ужаса - каштановой шевелюрой, напряженным взглядом, зеленой бутылочкой с лосьоном в одной руке и упаковкой ватных тампонов для обтирания лица (ими пользовалась жена Эрнста) в другой.

- Ну что скажешь? - спросил Джесси, пытливо прищурив глаза - Стало получше?

- Как будто бы да, - пробормотал Эрнст, утирая наконец-таки навернувшуюся слезу - Вижу отчетливо...           

- Слушай меня, - затарахтел тот час же Джесси, несколько отступив назад - Не питай иллюзий по поводу этой хреновины. Это - в любом случае нездорово. Если эта штука с твоими глазами возникла столь внезапно, сама по себе, значит, она может вернуться обратно столь же неожиданно, насколько неожиданно она появилась впервые. Нужно закапать тебе лекарство, понимаешь?

- Понимаю, понимаю, - проворчал Эрнст - Но оно хотя бы у нас есть?

Джесси, уставившись в выложенный сероватым кафелем пол, задумался, вспоминая.

- Наша домашняя аптечка набита всякой всячиной, там должно быть что-то... Вот что, па, иди-ка ты в свою комнату и ляг, от греха подальше, а я вызову хозслужбу сам. А капли, если они не найдутся дома, придется покупать в аптеке.

Эрнст недоверчиво посмотрел на сына. В уголке левого глаза вновь собралась слеза, и он стер ее тыльной стороной ладони.

Постой, постой, - пробормотал он с сумрачным удивлением - Встречать их будешь тоже ты?

- Ну если ситуация вынудит меня сделать это, то... 

- Ну нет, знаешь ли... - Эрнст вновь утерся - В конце концов, я не думаю, что эта ситуация зашла столь далеко...     

- Да? - в голосе Джесси чувствовалась насмешка - А когда ты крушил здесь все, не видя даже, где чего здесь находится, эта ситуация тоже не казалась тебе серьезной?

- Слушай, перестань пороть горячку из-за этого пустяка! - закипятился Эрнст, вконец раззадоренный чрезмерно покровительственными интонациями сына - По идее... По идее, черт подери, это могла быть простая соринка. Я еще могу понять, если ты самостоятельно позвонишь им - это Бога ради - но делать из меня окончательного инвалида из-за микрограмма пыли, попавшего мне в глаза...          

- Ладно, ладно, - Джесси, очевидно, понимая, куда клониться разговор, протестующие замахал руками - Не хочешь слагать с себя полномочия - не надо. Делай то, что сочтешь нужным, но учти, что я хочу, чтобы бутыль с лосьоном была всегда...

-Да, да, я понял тебя, - затарахтел Эрнст раздраженно - Возьму ее с собой.

- И глазное лекарство, - упрямо подвел черту Джесси - Если я его добуду - а я его добуду - я настаиваю на том, чтобы ты им воспользовался. Без вариантов. Даже если ты продолжаешь думать, что в твои глаза всего лишь попала пыль.

- Если мои планы...

- Никаких планов, - сообщил Джесси категорично - Ты и без меня знаешь, что может быть с тобой в экстренной ситуации, - с этими словами Джесси, словно дав понять, что разговор окончен, повернулся к выходу и двинулся прочь.

     Эрнст, какое-то время постояв перед раковиной для умывания, затем, попутно все еще вытирая все еще наворачивающиеся на глаза слезы, подошел к ней и выбрал из нее осколки стеклянного стаканчика для зубных щеток, и сами зубные щетки тоже. Положив все это на центральную полку перед зеркалом, поднял еще с пола бутыль с шампунем, и, поставив ее туда же, взглянул на свою физиономию... И тут же отшатнулся, поняв, отчего Джесси с таким рвением не желал допускать его к домашним делам. Глаза его были не просто красными, как у кролика, а буквально налитыми кровью, словно ему кто-то разбил ему лицо в драке, при этом не оставив на нем ни единого синяка. Может быть, конечно, это было следствием пресловутого лосьона - но, впрочем, такой вариант отметался хотя бы потому, что глаза Джесси полезли на лоб задолго до того, как он коснулся его глаз смоченной в вышеупомянутом лосьоне ваткой. Может быть, подумал он, Джесси действительно прав, и ему стоило бы прилечь, и немного отдохнуть, потому что со столь "пронзительным" взглядом он мог попросту напугать работников хозслужбы...

- Ладно, - уступил он самому себе - Я позвоню им, а потом лягу на диван и буду слушать радио, а Джесси пускай закапывает в мои глаза эти несчастные капли.

С этими словами он тоже вышел из ванной.

                                                           ***

   Эдвин Турт и Сеймур Карри, двое мужчин чуть более за тридцать, сидели в подвальном помещении для работников экстренного обслуживания и играли в покер на половинки спичек. Вообще, кроме них, на этой довольно таки большой "жилплощади" должно было находится еще как минимум двадцать человек, но, постольку-поскольку нарушившаяся этой ночью на Нокксвиль буря натворила много бед, то все, кроме них и еще одного шатающегося где-то без дела водителя, уже находились на работах. Возможно, что работы каждому из них должно было хватить на весь день, так как на каждую из групп повесили по два вызова, и потому некоторые из них, скорее всего, должны были работать сегодня сверхурочно. Эд и Сэм, а еще водитель по имени Картер Филман (его первые двое знали не очень хорошо, а потому пока держали от себя на расстоянии) оставались на месте лишь по причине собственной молодости и неопытности - но, в общем, были этому не мало рады. После вчерашней бури жара вновь стала расти, приближаясь к нормальным для середины осени Юго-восточных Равнин отметок, а рубить, пилить, выравнивать сломанные кровли и крыши, вставлять выбитые стекла, кидать в самосвал поленья и огромные, мокрые и грязные охапки веток при плюс тридцати пяти удовольствием было весьма сомнительным. Лучше всего вместо этого было сидеть в прохладе "экстренной" подсобки, играть в карты, ну и, конечно же, слушать по радио "голос народа Нокксвиля", так же в простонародье называемый Обезбашенным Топси.

Правда, сейчас Топси несколько примолк, и его кажущийся неиссякаемым поток слов был прерван сводкой свежих городских новостей.

- В результате сегодняшней неожиданной ночной бури, - щебетала радиодикторша веселым, беззаботным голоском, словно считывала информацию о погодном катаклизме из газеты, валяясь в бикини на цветастом шезлонге на одном из пляжей Песчаного моря - Был почти полностью разрушен городской парк имени Карта Кейси, сломана башня с оборудованием метеорологической станции на юго-западе поселка и, кроме того, в Нокксвилле буря лишила жилья две семьи. По первым приблизительным расчетам, нанесла управлению поселка ущерб составил более, чем пятьдесят тысяч долларов Объединенных Штатов Промисленда...

- Мать честная, - пробормотал Эдди, на секунду отвлекаясь от своих карт - Возможно, нашему отделению предстоит еще не самое большое количество работы...                   

- Наибольший ущерб был получен Оксфордским и Рейритерским районами поселка, - словно бы услышав предположение Эда, беззаботно доложила ему дикторша, а Сэм, хитро ухмыльнувшись промашке товарища, с невинным видом подкинул в общую кучку половинок спичек еще две.  

- Мы в числе передовиков, Эдди-Бредди, - сказал он довольным голосом - Смотри, что я подкинул тебе, радость моя! Ты доволен или нет?

- Конечно же, да, мой пассивно-пидорастический друг, - возвратил Эд Сэму его язвительно-шутливое копье - Вот, прими еще три, и передавай от меня привет своей мамочке.

- Обязательно передам, - согласился Сэм - А еще расскажу ей, как совсем недавно накрыл одного пентюха целым веером из "Роял-флэш"…      

Взглянув на открывшиеся карты соперника, Эд разочарованно прищелкнул языком, выложил свои две пары и покорно отодвинул выигрыш своему сопернику. Сэм, отодвинув добычу к своей куче полспичек, уже было собрал все карты в одну колоду, и готов был протянуть ее Эду, как вдруг был задержан все тем же женским голосом, передающим новости поселка в радиоэфире:      

– … По свидетельствам очевидцев, разбуженных шумом бури еще в предутреннее время, а потому заставших ее финал, он был столь же странен и необычаен, как и его начало - гигантское грозовое облако, появившееся над нами вчера будто из неоткуда в одиннадцать часов вечера, не отнесло, как это должно быть, куда-то в сторону, в другую местность, а как бы растаяло в воздухе, столь же неожиданно, как и появилось...

- Ну, надо же, - пробормотал Сэм удивленно - Кажется, что наш Обезбашенный хоть и дурак, но нынче прав - что-то с этой чертовой бурей не так...

- Нет, Обезбашенный, как всегда, винил во всем военных, - возразил Эдди, забирая, наконец, колоду, у товарища - А из этого сообщения все одно - подобных выводов пока не сделаешь...             

- Ну не могло же такое просто взять и произойти само по себе!

- В мире вообще очень мало происходит само по себе, - многозначительно согласился Эдди, тасуя карты - Но никто не винит именно военных в возникновении всего этого...

Сэм посмотрел на товарища, словно на досадливого невесть откуда прибывшего иностранца, долго и упорно пытающегося расспросить его о чем-то на своем родном языке.      

- Не будь идиотом, Эдди, - сказал он мрачно, косясь на все еще бормочущее что-то голосом молодой и привлекательной незнакомки радио - Разве речь идет о радуге после летнего дождя, или чертовой осенней засухе в одном из наших округов? Буря, парень, буря, явившаяся над - и только лишь - нами, одному Богу известно лишь откуда, посреди гребаного октября-месяца - и через пять часов испарившаяся, как лужа кукурузного масла с раскаленной сковороды! Ты же говоришь об этом так, словно бы это что-то вроде недорода бобов на ферме твоей тетушки...

Эдди с равнодушным выражением лица стал сдавать карты.    

- Подумаешь, внезапная буря, - заметил он, пожимая плечами - Между прочем, в ноябре ****го, от жуткой жары всего за четыре дня обмелели три больших озера из Верхнетосской водной системе, а в июне ****го у южных берегов Песчаного объявилась некая неведомая микроскопическая водоросль, которая окрасила его на десятки километров вглубь в яркий, дико-оранжевый цвет... Я могу, если ты желаешь, привести тебе сотни таких примеров, абсолютно реальных, и еще тысячи, преувеличенных и додуманных людской фантазией, исковерканных передачей из уст в уста... Как ты понимаешь, обвинять в этом только лишь военных было бы нелепо... Итак, я меняю три.

- Меняю две, - откликнулся Сэм - И все же эти все твои сравнения подходят для этого не самым лучшим образом, просто потому что...

Но тут Сэм договорить не смог, ибо его оборвал громогласный стрекот вызова старомодного дежурного телефона, стоявшего на том же столе, на котором же были разложены их карты и безумолчно говорило, пело, кричало на разные голоса и передавало свежие новости радио. Правда, он все равно находился на приличном от игроков расстоянии; для того, чтобы добраться до него, нужно было обойти длинный, реквизированный при сносе одного из старинных здании поселка обеденный стол до его противоположного конца. Естественно, что никому - ни Сэму, ни Эдди - не особенно хотелось вставать из-за стола, дабы снимать трубку - тем паче, что этот телефон, скорее всего, был должен вызвать их на некие работы, попасть на которые они не то что бы особо стремились... Но дело было в том, что этот звон обычно никогда сразу же не прекращался, а потому уже через некоторое время мог вывести из состояния душевного равновесия кого угодно, и, для того, чтобы прекратить его, кто-то все равно должен был оторвать свою задницу от стула, и всё-таки снять с треклятого аппарата трубку.

- Сходи, послушай, кто это, - предложил Сэм Эдди немедленно - Может, это миссис Чжуман, желает узнать, кто остался здесь.      

- Ну, ну, миссис Чжуман, кто еще, кроме нее, - съязвил Эд немедленно - Забыл, что мы незакоммутированны с ней напрямую, что это она занимается коммутацией нас и жителей города, и...

- Ай, ну вот чего ради ты тянешь кота за яйца? - воскликнул Сэм раздраженно - Что, с тебя убудет, если ты подойдешь к трубке и спросишь, кто это там? Тем более, что ты проигрался в карты...

- Мы играли на половинки спичек, а не на звонки, - единым махом отмазался Эдди, и Сэм было попытался довести еще какой-то весомый аргумент, но тут телефон зазвонил так отчаянно и надсадно, что он, скривившись и поднеся руки к голове, зловеще посмотрел на коллегу и встал с места.

- В следующий раз отвечать будешь ты, ясно? - спросил он у Эда недовольно. Тот лишь пожал плечами и развел руками - на все воля Божья. Рассерженный, Сэм продемонстрировал приятелю средний палец левой руки, и двинулся ко все еще дребезжащему аппарату.

- Алло, это пункт Хозяйственной Службы, Рэйритерский район, - произнес он равнодушно, пытаясь прислушаться к неясным шумам в древней и тяжеловесной трубке из местами облупившейся черной пластмассы - У телефона Сеймур Карри. Я вас внимательно слушаю.

На том конце провода чем-то торопливо зашуршали, затем разом оборвали связь. Хмурясь - по идее, бросать трубку при звонке сюда было довольно нелепо, так как даже при ошибке номером совершивший ее в первую очередь должен был нарваться на всю ту же миссис Чжуман - Сэм было тоже было повесил трубку и направился к тому концу стола, к радио... Но тут телефон затрезвонил снова. Чертыхнувшись, Сеймур крутанулся на месте в обратную сторону и поднял трубку телефона.

 - Это Рэйрэтерски... - уже начал он свою сбивчиво-торопливую скороговорку, а какой-то грустный, даже скорбный женский голос, почему-то ожидаемый Сэмом еще менее, чем внезапный обрыв связи, осторожно переспросил:

- Хозслужба? Рэйрейтерский район?

- Ну да, - согласился Сэм - А что, собственно, Вам нужно?

- Мне? Мне - нет, ничего, от вас - ничего. Я ослепла. Я хочу набрать номер скорой помощи, но не могу... Ладно, до свидания, извините меня, пожалуйста...

- Ну, хорошо, мэм, - попытался Сэм вступить в контакт с неизвестной, но тут она повторно повесила трубку. Он же, несколько шокированный невнятностью и нелепостью ситуации, так и продолжал стоять там же, где и стоял ранее, в идиотской позе, с трубкой, поднятой на уровень головы.

- Нет, - произнес он недоуменно, обращаясь к Эдди, все еще сидящему с настороженным видом за столом - Это какая-то явная глупость... Как можно ослепнуть до такой степени, что бы не различать цифры на своем домашнем аппарате? Что только могло произойти с этой дамой?

- Да, странно, - откликнулся Эдди - Когда я набираю телефонный номер, я вообще не смотрю на цифры... Могла бы, наверное, сделать это наугад...

Сэм, в очередной раз пожав плечами, опять положил трубку на рогатку держателя...

…И телефон зазвонил снова.

- Мать твою! - выругался Сэм, и сорвал треклятую трубку с таким рвением, что едва не скинул его со стола.

- Да, - едва ли не прорычал он, без всякого представления, а осторожный мужской голос осведомился, это ли пункт хозслужбы Рэйритерского района.

- Да, - произнес Сэм едва ли не с облегчением - Чего бы Вы хотели?

- Я звоню к вам из дома номер 8 по Эйсгард-Авеню. Буря наломала в нашем саду много деревьев, и нам, пожалуй, было бы неплохо подогнать самосвал, а вместе с ним пар пять рабочих рук...

- Нет, - ответил Сэм немедленно - Ровно пяти пар у нас здесь не найдется, нас всего тут трое - два рабочих и один водитель, остальные все на вызовах, поэтому...

- Ладно, ладно, если что, я и мой сын поможем вам... Приезжайте, сделаем хотя бы часть работы сегодня, остальное вывезем завтра...

- Хорошо, ждите, - произнес Сэм с досадой в голосе, причиной которой была неудачная попытка отмазаться от своих святых обязанностей - Прибудем минут через сорок. Восьмой дом по Эйсгард, вы говорите?

- Ага, все верно, - подтвердил голос в трубке - Только постарайтесь приехать быстрее.

- Да, да, - ответил Сэм, но на том конце связи уже замолкли. Он положил трубку на место, подождал немного на тот случай, если этот звонок был не последним, и, поняв с облегчением, что больше сюда никто звонить не станет, взглянул на Эдди и предложил ему заканчивать с игрой в карты.

- Сейчас найдем этого чертова Филмана, и поедем по адресу - разгребать наломанные бурей ветки и прочую муру. Собирайся скорее, а я пошел искать водителя.

- Вот дьявол, - произнес Эдди озадаченно - Только этого нам и не хватало...

- Не стоит бурчать, приятель, - остановил его Сэм, сам, впрочем, далеко не обрадованный этим вызовом. Что-то не так было с голосом вызывавшего - В конце-концов, нам платят деньги вовсе не за то, что мы сидим здесь и уделываем друг-друга в покер. Пора почуять, что значит работать по настоящему, так что давай, одевайся побыстрей.

Он двинулся к двери, ведущей из подсобного помещения, а затем вышел в длинный, опутанный, словно рука наркомана венами, толстыми забетонированными трубами, коридор. Осторожно пригибаясь, дабы случайно не вмазаться лбом в одну из них, он прошел по нему около двух или трех метров, как его накрыло внезапной до оторопи идеей, пришедшей столь резко, что он был вынужден даже остановиться; дело было в том, что парень, который только что позвонил им и обратился за помощью, при словах мы с сыном, если что, поможем вам, был вовсе не уверен в сказанном.

Более того, вероятность этого полагал куда меньше десяти процентов.

Да, может быть, но что в этом такого, недоумевающе спросил он у самого себя. Пожав плечами, опять же - сам для себя, он было как ни в чем не бывало двинулся в путь, но тут ему вспомнились еще две вещи, не столь неожиданно-шокирующие, как первая, но в комплекте с первой, казавшие даже несколько зловещими. Первым был голос той самой женщины, ошибшейся номером и позвонившей первой; голос женщины, ослепшей, судя по всему, столь резко и неожиданно, что она, растерявшись, не смогла правильно набрать номер вызова скорой помощи на собственном домашнем телефоне. Вторым был тоже голос, но голос надрывающегося по радио Обезбашенного Топси, голос, в очередной раз утверждающий, что "эти вонючки-военные опять сотворили какую-то гадость, и Бог изверг на нас твой гнев прямо с небес". Что, может быть, этот мужик с Эйсгард, дом 8 тоже стал резко слепнуть, спросил себя Сеймур, ловко проныривая в узенький промежуток между двумя огромными шкафами, спущенными сюда невесть зачем какими-то идиотами. А если Топси прав, прибавил он неожиданно сам для самого себя, и этот дождь - какое-то последствие того самого зеленоватого свечения над Фортвингз Базз, которое он, кстати, наблюдал этой ночью лично? А что, если оно принесло за собой не только лишь дождь, но еще и... Тут Сэму показалось, что его логика восстала против него самого, и стала работать самостоятельно, и, жутко испугавшись этого, Сеймур мысленно вмял её, будто извивающуюся под ногами ядовитую змею, в донышко черепной коробки. Скривившись, как от боли, от частых ударов внезапно заторопившегося сердца, он направился дальше, к ведущему наверх лестничному пролету. Постепенно странное беспокойство сошло на нет, и, когда он уже вышел по лестнице к тесноватой площадке с четырьмя дверьми и еще одной лестницей, наверх, он подумал, что, должно быть, Филман сейчас трется где-нибудь неподалеку от комнаты секретарей, вид у него самый что ни на есть кошачий, так что докапываться до молоденьких девчонок, которые там находятся, ему велел сам Господь Бог... Руководствуясь этими выводами, Сэм двинул вправо, в сторону белой пластиковой двери, которая скрывала за собой еще один коридор, естественно, более ухоженный и чистый, нежели их подвальные катакомбы...

И, к своему удовольствию, тут же увидел спину, ноги и затылок искомого им человека. Картер, в новенькой и чистой зеленой спецовке, передвигался как-то странно, точно чуток перебрал, неуклюже переставляя ноги, трясь о, вернее, пытаясь держаться за стену у его правой руки. Когда он шел мимо большого пластикового стенда с вывешенными на нем здравоохранительными плакатами о вреде курения и выпивки, а так же договором о коллективной дисциплине и графиком рабочего времени, он зацепил его плечом, словно пытаясь завязать с ним драку, а тот, не удержавшись на одной из петель, с громким шорохом поехал вниз, едва не сшибив Филмана с ног.

- Какого хрена? - вылетело из его явно дезориентированного организма... Но он успел кое-как выскочить из под пластикового угла падающего на него груза, а наблюдающий за ним в это же время Сэм тот час же сообразил, что это дело пахнет чем-то неладным.

Он кинулся вслед за Филманом, едва перемещающим ноги по коридору.

- Эй, Филман, а ну, стой! - рявкнул он, уже почти летя за ним бегом. Если, промелькнуло в его голове, этот хмырь решил налиться в первую же неделю своей работы или там еще чего, то выехать по адресу Эйсгард-авеню, дом 8 сегодня им уже не удастся. Впрочем, сейчас эта мысль Сэма радовала почему-то не особо - Филман, чертов мудозвон, ты что, оглох, или прекратил понимать английский?

Филман не отозвался, но остановился и, оттолкнувшись от стены, неуклюже, как плохо сбалансированное пугало над кукурузным полем, повернулся к Сэму лицом. Увидев его, (не самого Филмана, а именно его лицо), Сэм даже отпрянул от неожиданности.

- Не оглох, а ослеп, - поправил его Филман, вибрирующим, скорее всего, от страха, голосом - А кто Вы такой? Вы вообще можете мне помочь?

Судя по всему, это был какой-то день удивления, подготовленный специально для Сэма. Он вновь неожиданно обнаружил, что понял смысл происходящего, нет, вернее, весь ужас происходящего только сейчас, услышав эти два грёбанных вопроса. И только сейчас, после этого же, осознал, что Филман не просто ослеп, а, скорее, потерял своё зрение вовсе, ибо выглядел так, словно вместо глаз ему вставили нечто вроде пары кроваво-красных, крупных вишен с нарисованными на них спереди человеческими зрачками.

Все еще продолжая пялиться на Сэма этим своим ужасом, Филман выжидательно моргнул, и вдруг из уголка его правого глаза, словно немного подождав чего-то, осторожно выкатилась капелька крови.

- Так вы поможете мне или нет? - осведомился он.                    

                                                          ***

Эрнст лежал в своем кабинете, на маленьком кожаном диване для приема гостей и читал свежую городскую газету-еженедельник. У изголовья его стояла бутылочка с лосьоном, упаковка ватных тампонов и небольшое зеркальце для того, чтобы периодически осматривать свои глаза на предмет воспаления. Пока с ними было все еще более-менее в порядке — они были слегка розоватыми, их немного пощипывало, но не более того. Похоже, что найденные Джесси в домашней аптечке капли все-таки помогали, и неплохо, благо, согласно аннотации в коробочке с лекарством, лекарство было каким-то редкостным и сильно действующим. Эрнст побаивался, как бы ему не переборщить с этой штукой, но она как будто бы пока не проявляла никаких побочных эффектов, и, в общем, если бы не этот легкий зуд да легкая вялость при разговоре с кем-либо, Эрнст чувствовал себя абсолютно нормально... Да только пузырек с лосьоном он всё ещё держал подле себя.

За широким витражным окном, сразу же за массивным письменным столом Эрнста, раздался мерный рев движущейся откуда-то с востока тяжелой машины. Встав с кровати, он обошел стол по дуге, подошел к окну и, одернув тускло-розовую, с золотистыми нитями, занавеску в сторону, посмотрел наружу.

Чертыхнувшись, он отошел в сторону и двинулся обратно, в сторону дивана.  

- Наверное, нам нужно было позвонить раньше, - пробормотал он с досадой - Теперь они все уже разъехались, и мы дождемся их, наверное, только к завтрашнему дню...

Он опять сел на диван и хотел было вновь приняться за чтение, но тут же вновь услышал рев мотора - механически обернувшись в сторону окна, сквозь щель между занавесями, он увидал бело-зеленый, с шестиконечной, похожей на примитивный символ снежинки, звездой на двери, зад очередной кареты скорой помощи, уже третьей за последние полтора часа. Странно, промелькнуло в голове у Эрнста, по радио как будто бы не передавали не о каких жертвах стихии, только разрушения, а «скорые» несутся так, словно в округе разыгралась какая-то дикая эпидемия... Хмурясь, он вернулся к окну, задернул штору как следует и поплелся на диван.

Плохо, что именно сейчас Айрин решила отправиться в отпуск. Эрнст прекрасно знал, что делала его жена в том случае, если врачи, служащие хозконтор и прочая обслуга теряли себя и начинали манкировать своими обязанностями - она попросту звонила в этом случае кое-каким своим знакомым - женам немалых шишек в Нокксвиле - а потом, спустя получас, а то и меньше, происходящее вокруг начинало происходить даже, пожалуй, слишком быстро. У Эрнста же, напротив, подобных талантов не имелось - круг его личных знакомых ограничивался всего десятком людей, далеко не самых в этих краях влиятельных - а пытаться просить о чем-то подруг Айрин Эрнсту было не слишком удобно. Даже просто потому что люди, им подобные, вращались совершенно в других кругах, и найти общий язык с ними Эрнсту было довольно трудно...

Он уставился в газету бессмысленным взглядом, почему-то теперь даже перестав хоть немного интересоваться её содержанием. Груды наломанного бурей мусора во дворе его дома с каждой проходящей минутой ожидания беспокоили его все больше и больше, постепенно вымещая из поля его размышлений все события этой недели, прочитанные им из газеты. В принципе, он мог бы не беспокоится, рано или поздно, но хозслужбы должны были выполнить то, о чем запросили их с адреса Эрнста... Но говоря, положив руку на сердце, самого автора запроса это успокаивало слабовато - Эрнст ощущал себя так, словно бы кто-то навалил немалую кучу прямо в углу этого самого кабинета, был замечен, долго извинялся, обещал сходить за совком, тряпкой, вернуться и все убрать... Да так и не пришел, а несчастный и разгневанный хозяин был вынужден ждать его возвращения вот уже третий час кряду...

В дверь кабинета постучались, а вслед за стуком, раскрыв ее, наполовину всунулся Джесси.

- Как твои глаза? - поинтересовался он, оглядывая прикроватный столик с разложенными на нем лекарственными средствами - Все в порядке?

Эрнст, оторвав взгляд от уже ставшей практически нечитаемой для него от безразличия к ней газеты, мрачно посмотрел на сына. Кивнул головой.

- Ага, все как надо, - пробормотал он, вновь уставясь в столбцы разделов, подзаголовков и черно-белых фотографий. На одной из них, при полном параде, под ручку с женой Кейти лучезарно лыбился некто Джош Пайнт, полковник и начальник Фортвингз Базз. "БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ВЕЧЕР В СЕНТРАЛ ПАРК, В СУББОТУ", гласила шапка заметки с фотографией. Эрнст вспомнил, что Айрин хотела вернуться домой до субботы, чтобы побывать на этом мероприятии - эта Кейти, жена генерала Пайнта, тоже была одной из ее знакомых-подружек, и, естественно пригласила ее.

- По радио передавали о какой-то глазной инфекции, - произнес Джесси. Лицо его было обеспокоено - Говорят, что только из нашего, Рэйритерского, района вывезли почти пять человек...

- И что? - полюбопытствовал Эрнст равнодушно. Теперь, к своему вящему раздражению, он понял, наконец, истинную причину своего беспокойства - Айрин должна была приехать уже завтра с утра, а если весь этот мусор из двора не уберут до этого времени, то приехав обратно, она увидит все это - и довольна им - Эрнстом - будет навряд ли, хотя, быть может, и не выскажет это на прямую.

- Я имею в виду - следи за своими глазами, - сказал Джесси несколько раздраженно, чувствуя, что отец думает сейчас вовсе не о том, о чем нужно сейчас думать - Здесь что-то явно не так, и, если эта штука действительно настолько заразна, насколько о ней говорят, то...

- Боже, да это же всего на всего какая-нибудь... Простуда... - буркнул Эрнст, отмахиваясь - Не делай же ты гребаного слона...

- Когда ты бесился там, в ванной, ты тоже считал происходящее неумеренно раздуваемой мухой? - поинтересовался Джесси с некоторой обидой в голосе - Хотя ладно - в конце концов, у тебя есть лекарство... Просто закапывай его почаще, ладно?

- Да без проблем, - произнес Эрнст сумрачно - Послушай, скажи мне лучше, звонили ли нам из хозслужбы или нет?

- Из хозслужбы? - удивленно переспросил Джесси - Зачем?

- Ну, чтобы как-то объяснить свою задержку. Они ведь, кажется, должны делать это?

- Чего ради им звонить нам, если и так все ясно? Ты посмотри только, сколько дел натворила эта ночная буря? Плюс, ко всему тому, эта странная инфекция. Мало бури, мало того, что уйма карет скорой помощи затрудняет дорожное движение, так ведь Бог весть, что могут натворить эти внезапно ослепшие, вроде тебя, люди...

Да, пожалуй, что все именно так, тут же мысленно подтвердил Эрнст слова Джесси... Но затем - довольно равнодушно, при этом - отметил, что ему, в общем, то, в довольной мере плевать на все вышеперечисленные обстоятельства. Куда важнее была незамедлительная уборка всего этого бардака во дворе, либо в ближайшие полтора часа, либо - с предварительным звонком из хозяйственных служб - ближе к вечеру и своими силами.

- Дьявол, - пробормотал он вслух - И все это из-за какой-то чертовой бури. Может быть, твой глубоко уважаемый мистер Топси прав, и ее и впрямь подстроила шайка каких-нибудь гадов? Нет, нет, - он рассерженно взмахнул руками, словно отгоняя от себя столь нелепую мысль — Может, нам стоило бы позвонить им самим и спросить, в чем дело?

- Попробуй, почему нет, - произнес Джесси в ответ, теперь уже тоже с каким-то безразличием в голосе, а затем вышел из комнаты, закрыв за собою дверь с видом человека, который явно не добился того, чего планировал добиться изначально.

Позвоню им еще через полчаса, подумал Эрнст, недовольно морщась, и попытался вновь углубиться в чтение. Минут через пять практически бессмысленной возни со строками у него вновь зачесались глаза, а отображение внешнего мира в очередной раз подернулось мутноватой, сухой пеленой. На ощупь он взял с прикроватного столика флакон с лекарством, и, задрав голову, закапал ее. Надавив легонько на веки кончиками пальцев, он потер их, а затем, моргнув несколько раз, открыл глаза полностью. Видимость вновь пришла в норму - Эрнст, удовлетворенно хмыкнув, сел на диване поудобнее, и принялся читать дальше.

Еще минут через пять, по Эйсгард Авеню, мимо их дома, промчала очередная - уже четвертая - карета скорой помощи. Прошла еще минута, и по все той же дороге на бешеной скорости, с воем и кряканьем сирен, пронеслась ярко-оранжевая пожарная машина.

Если бы Эрнст умудрился сейчас выйти на улицу, он тотчас бы ощутил, что в горячем и неожиданно влажном осеннем воздухе появился отчетливый запах гари.

                                                            ***

Картер Филман, с пропитанной каким-то антисептиком повязкой на его жутких глазах, был аккуратно уложен на покрытую оранжевой клеенкой койку в медсанчасти. Все работники Рэйритерского отделения Хозслужбы - количество тех, кто, все еще оставались сейчас на своих местах, не превышало сейчас пятнадцати человек - уйдя со своих мест, теперь столпились в медицинском кабинете, совершенно не боясь того, что болезнь, внезапно проявившаяся у Филмана, может запросто перекинуться на них.

- Так, а что, собственно, вы все тут столпились, - громко и недовольно поинтересовалась полная чернокожая женщина в марлевой повязке, халате, полупрозрачной синей шапочке и пластиковых очках - Если кто не в курсе, по Нокксвилю начинает расползаться сильная эпидемия с очень похожими на проблемы Филмана симптомами, и она передается от человека к человеку практически мгновенно, - она оглядела застывших в напряженных позах людей, нахмурилась и сказала еще громче, чем прежде - Ну что вы тут все встали, как манекены в витрине магазина? Думаете, я шучу? Давайте, уходите отсюда - мне не слишком-то охота отправлять вас всех - одного за другим - в центральный городской госпиталь.

Судя по немалой толике волнения в голосе, она все-таки не шутила, и люди, переговариваясь, медленно поползли прочь отсюда.

- Стойте, - крикнула медсестра им вслед - Кто первый обнаружил его?

Из толпы неловко поднялась рука, потом - вторая, затем, через секунду-другую, словно бы взяв тайм-аут для раздумий, вперёд вышли двое: Эд Турт и Сэм Карри. Сэм, с трудом пытаясь скрыть это движение, с деланно-беззаботным видом, словно смахивая слезу, выступившую в результате зевка, прикоснулся к уголку своего левого глаза... И тут же резко опустил его вниз, встав в ту же позу, в которой он стоял до этого... Присмотревшись к обоим, медсестра увидела, что у того, кто пытался скрытно дотронуться до своего глаза, и впрямь было до чего дотронуться - глаза, правда, пока не кровоточили, и даже не покраснели, но здорово распухли и слезились; второй стоял более-менее спокойно, да и внешний вид его особых опасений не вызывал, но, тем не менее...

- Итак, джентльмены, - сказала она, попутно роясь в кармане своего халата, - Как вас зовут, мне говорить не обязательно, я, в принципе, и без того знаю, кто вы... Пройдемте за мной в кабинет, я быстро дам вам лекарства и отпущу вас... Сеймуру, правда, придется дождаться скорой помощи вместе со своим товарищем.

- Миссис Дайнен, - начал, было, Сэм, с опаской оглядываясь по сторонам и назад, ожидая, что увидит лишних слушателей из числа тех, кто не успел еще отправиться обратно, на свои рабочие места, - Я не думаю, что это...

- Это не тот момент, и не тот предмет, что бы рассуждать, думать вам о нём, или не думать, - отрезала медсестра коротко - Или вы не слышали, что я говорила только что? Может быть, вы до сих пор являетесь одними из тех, кто свято верит в то, что разговор о инфекции - всего лишь слухи, но я говорю вам, как абсолютно незаинтересованный в дезинформации свидетель - пока вы оба сидели там, у себя внизу, мимо моих окон пролетели уже целых три неотложки.

Сэм и Эдди молча переглянулись, при том первый болезненно и подслеповато морщился, явно с трудом различая своего товарища.

- Ты похож на рыбу-телескоп, - вырвалось у Эдди невольно — Может, тебе и впрямь, стоило бы пройти осмотр, а? Примешь какое-нибудь лекарство, так, на всякий случай, что бы с тобой не случилось... Ну, того же, что с Филманом...

- Филмана я и боюсь, - пробормотал Сэм извиняющимся тоном - Боюсь... Боюсь заразиться...

- Тебе уже поздно чего-то боятся - "утешила" его миссис Дайнен - Ты уже заражен. И ты, Эд, почти наверняка тоже. Или имеешь природный иммунитет к этим заболеваниям. Но лучше, как ты сам сознаешь, перестраховаться...

Эд никогда в своей жизни не был перестраховщиком, но промелькнувшие перед его глазами, как несомые некой миниатюрной демонстрацией транспаранты слова и фразы "зараза", "возможно, уже заражен", "проехали уже три неотложки", а так же воспоминания о Картере Филмане, которого вволокли в подсобку с залитым сочащейся из его глаз кровью лицом, заставили его несколько пересмотреть свои жизненные позиции. Теперь, уже не размышляя, он двинулся в сторону медкабинета, и, заметив, что напарник все еще в нерешительности топчется на месте, схватил его за локоть и насильно поволок следом.

Он старался не ловить взглядом тело Филмана, лежащего на кушетке, и, хотя и неровно, но пока еще дышавшего. Впрочем, сейчас бы он и не смог разглядеть его толком, так как шел, не натыкаясь на окружающие его предметы лишь благодаря Эдди... Ну, и еще, быть может, ориентируясь по некоторым запахам. Например, резкий запах хлороформа говорил о том, что где-то неподалеку находится стойка с перчатками, суднами, бутылями со спиртом, йодом и прочей анестезирующе-отрезвляюще-приводящей в чувство чепухой.

Но вот дыханье Филмана он все равно слышал. Плохо, что Филман молчал - говорить, он, вообще-то, мог, даже - когда они только еще привели его в подсобку и пытались на скорую руку решить, что теперь со всем этим делать, он пытался - и довольно успешно - участвовать в этой дискуссии, желал – и, при этом как можно более трезво - оценивать происходящее... Хотя, в общем, происходящего вокруг и не видел. То есть тогда у него была возможность доказать спасшему - и заразившемуся от него - человеку, что эта неведомая зараза может повредить лишь зрение, теперь же, когда Филман, лежал молчаливым кулем, где-то на левом краю размытого пятна его зрительной периферии, он тем самым собственноручно ломал и все эти надежды. Возможно, думал Сэм, чувствуя тонкие и чудовищно острые коготки тревоги, с каждой секундой все глубже и глубже впивающиеся в его сердце, что он просто утомлен, или сестра попросту приказала ему не двигаться - и даже ни чего не говорить... Однако, как оказывалось, у тревоги был голос, и этот голос принадлежал все тому же Обезбашенному Топси.                        

Не все так просто, дружище, говорил ему он.    

- Карри, а ну, стой черт бы тебя побрал, - услышал он вдруг откуда-то сзади голос медсестры, а вслед за ним, сзади же, на его плечо упала чья-то мощная рука, сжала его, а затем с силой развернула его - Боже, еще немного, и ты бы вылетел в окошко, как птичка из клетки, - мощная рука легонько тряхнула его, затем так же легко, но довольно настойчиво, повела его куда-то. Доведя его до какой явно изначально предусмотренной точки, надавила на него, и давила на него до тех пор, пока Сэм, сев, не почувствовал под своей пятой точки нечто вроде стула или кресла - Вот так то лучше. Теперь сиди спокойно, что бы я могла как следует посмотреть на твои глаза, понятно?              

Сэму было более чем понятно. Он задрал голову, так, что бы его полуослепшие очи могли зарегистрировать темное пятно в окружении двух белых - лицо миссис Дайнен. Пятно это, очевидно, столкнувшись с его взглядом, задвигалось, медленно и неспешно, словно живое облако; опустилось вниз, а затем коснулось его лица чем-то мягким, отдающим резиной, - кажется, это были руки, затянутые в латексные медицинские перчатки...           

- Да, - произнесла медсестра задумчиво - Это, конечно же, еще не степень имени Картера Филмана, но опасаться уже сейчас нам есть чего... Карри, как ты себя чувствуешь?          

- Пока в порядке... Что вы хотели?                    

- Возможно, мне придется повозится с твоим товарищем, - ответила миссис Дайнен, не сводя взгляда со своего нового клиента - Поэтому те лекарства, которые я хотела тебе предложить - уж сделай одолжение - выпей их сам. Они лежат на столе - это розовые таблетки - рядом ты найдешь стаканчик с водой, чтобы запить их, ясно?   

Сэм покачал головой и, бросив взгляд на стол, подошел к нему и взял с него нужное.                    

- Две таблетки, Карри, понял? - миссис Дайнен отодвинувшись от Сэма на вполоборота, с нетипичной для полной женщины грацией схватила с соседнего подсобного столика упаковку ваты, вырвала из нее внушительный клок и, полив ее какой-то желтовато-зеленой жидкостью, стала осторожно промокать ей глаза Сэма - Ну, так лучше, или все так же не можешь разобрать ничего вокруг себя?          

Сэм, кривясь, хлопал веками - жидкость была довольно прохладной, и несколько освежила его горящие синим пламенем глазные яблоки... Но уже через секунды стала жечь их еще горше - по видимости, дезинфицировать очаги воспаления.           

Конечно же, ничего толкового в ответ на вопрос медсестры он сказать не мог.     

- Что, щиплет? - спросила та, смягчая свои интонации вечной хозяйки - Ничего, потерпи, ты, наверное, в курсе, что и зачем это, верно? А ну стой, я вытру тебе... - еще один кусок сухой ваты коснулся уголков его глаз, собирая из них выступившие слезы и остатки оказавшегося вне пункта назначения лекарства - Ох, они уже начали гноиться...                  

- Может быть, стоит вызвать скорую, миссис Дайнен, - предложил Эдди, уже выпив свою порцию лекарства. Пока он не чувствовал никаких приступов внезапной слепоты - и очень надеялся на действительное наличие у него некоего иммунитета, что мог бы позволить ему не сталкиваться с этими приступами никогда.                   

- Как будто это может дать какую-то пользу, - только лишь отмахнулась медсестра - Я звонила им еще до того, как Филман лег на этот самый лежак - но толку от этого было ноль. С каретами скорой помощи дела обстоят точно так же как и машинами нашей службы. Грубо говоря, вызывать скорую помощь сейчас практически бесполезно - все давным-давно разъехались по вызовам.                  

Эдди, непроизвольно сглотнув, с удивленно-неприязненным видом переспросил:         

- Что, неужели нет ни одного автомобиля? - в ответ на этот вопрос медсестра только лишь пожала плечами, а он, с ошарашенной задумчивостью, уставившись в черно-желтый кафельный пол, пробормотал - Но, в конце-концов, эта инфекция не может распространяться с такой жуткой скоростью... Может быть, это из-за бури?             

- То есть?            

 - Ну, кого-нибудь чем-нибудь ушибло, сломало руку или ногу...   

- Не знаю, - мрачно отозвалась миссис Дайнен - Буря эта, кончено, была крайне внезапной, а потому она вполне могла застигнуть врасплох кого-то... Но, поверьте уж мне на слово, у этой бури не те масштабы, чтобы кареты "скорой" помощи начали метаться по всему Нокксвилю, словно муравьи по воспламенившемуся муравейнику. Да и по радио ни о чем таком не передавали.          

- А о жертвах инфекции передавали? - полюбопытствовал Сэм со своего места всё еще опасливо жмуря свои глаза - Мы вроде бы тоже слушали радио там, у себя, но...     

- В таком случае, последних новостей вы не слышали точно. Не только лишь я одна уже слышала о уже произошедшем.   

- Но... Ведь тогда, если с этим не могут справиться только в Нокксвилле, нужно звать кого-то из округа, разве нет?                           

 Медсестра промолчала, не ответив, вместо этого взяла еще один клок ваты, облила ее каким-то прозрачным раствором из стеклянной бутылки и повторно обтерла лицо Сэму.                       

- Ну, все еще щиплет? - спросила она у него...                         

- В... Вроде того что нет...                   

- Ну так может попробуем открыть глаза?    

Сэм скривил физиономию; со стороны могло бы показаться, что это действие стоило ему неимоверных усилий - но тем не менее сумел-таки перебороть себя и распахнул веки. Мышцы его лица немного расслабились, но он продолжал моргать, и поэтому разобрать, что происходит с его глазами, фактически не было никакой возможности.        

- Бог ты мой, Карри, да успокойся же ты! - всплеснула медсестра руками, видя, что запланированное ей не удается - Я должна все-таки увидеть, что там, с твоими глазами, как думаешь?               

Сэм зажмурил свои глаза еще раз, затем распахнул их полностью. Осмотрев их, миссис Дайнен удовлетворенно покачала головой.                  

 - Отек и покраснение немного спали, но не до конца и не намного, и, кроме того, продолжается выделение гноя... Как твое зрение, Сэм?           

- Никак, - произнес тот несколько сдавленно - Все еще ничего не вижу. Глаза, правда, теперь не чешутся так, как раньше...        

 - Но тем не менее всё-таки чешутся, так?                             

- Почти не ощутимо...                

- Так. Хорошо. Запомни пока, что если будешь продолжать их чесать, то ситуация вернется на исходные позиции, ясно?      

- Да, миссис Дайнен, - понимая, что уже можно, Сэм выпрямил шею, слепо уставясь в пространство перед самим собой - Что мне делать дальше? 

- Посиди тут с Филманом, а я попытаюсь вызвать санитаров еще раз. Ты, Турт, кстати, можешь идти, я напишу тебе один день больничного... Ты все еще нормально себя чувствуешь?         

- Да, - вяло покачал Эдди головой - Но я еще посижу тут, с Сэмом. Хочу дождаться "скорой", чтобы убедится в его более-менее счастливом разрешении дел...                          

- Что, разве дома тебя никто не ждет?                        

- Если бы и ждали, то сейчас, как кажется, ещё не наступило время для того, чтобы они готовились к моему приходу. Я посижу немного с ним, миссис Дайнен, не думаю, что со мной случится что-то еще - не подхватил заразу сейчас, не подхвачу и сейчас...                   

- Полагаешь? - медсестра смотрела на Эдди с нескрываемым беспокойством; у миссис Дайнен был весьма немалый опыт работы, и чувствовалось, что в свое время ей приходилось видеть нечто гораздо более жуткое, нежели кровь и гной, текущие из чьих-то воспаленных глаз... Но, кажется, что–то беспокоило её в этой ситуации куда больше, нежели даже принесенный в ее приемную человек со вспоротым животом и вываливающимися из него внутренностями - Учти, что если ты здорово заразишься этим, то, возможно, ослепнешь на всю оставшуюся жизнь... Если, конечно же, выкарабкаешься вообще... Вот, например, Филман, - она бросила настороженный взгляд за плечо Эдди, там, где находилась кушетка с молчаливо лежащим на ней шофером - У меня такое впечатление, что он даже не дышит... А ну, отойди!                    

Она тяжким жестом отодвинула Эдди в сторону и, слегка ковыляя, словно потянула ногу, направилась к Филману. По пути она прихватила щипцы, чтобы убрать, очевидно, пропитавшийся кровью марлевый квадрат с его лица, и судно с порцией еще одних, уже плавающих в желтовато-зеленом анестезирующем растворе.                 

- Да нет, как будто бы все в норме, - пробормотала она, сперва беря внешне бесчувственного Филмана сперва за запястье, затем ложа тихо руку ему на грудь - Так, сейчас мы проверим, что с твоими глазами... - поддев край компресса щипцами, она осторожно стала приподымать его вверх; но он не поддавался ей, точно приклеился; а Филман, до этого казавшийся не живее иного бревна, болезненно застонал и напрягся всем телом.                       

- Тихо, тихо, - пробормотала медсестра - Я только лишь поменяю тебе компресс... - она продолжила свою операцию, стараясь действовать как можно более тише и аккуратнее, но для Филмана она, очевидно, все равно не прошла спокойно. Хотя он и не видел уже ровным счетом ничего вокруг, с омерзением отвернулся в сторону, Сэм всё равно старался не концентрировать внимания на этом зрелище... Но вот прилипший к лицу Филмана марлевый лоскут был оторван, он вскрикнул в последний раз, часто и облегченно дыша, словно приноравливаясь разрыдаться...

А картина, открывшаяся взгляду всех троих, кто в этой комнате еще более менее мог держаться на ногах, заставила отвернуться даже миссис Дайнен, при этом на секунду главная медсестра даже слегка прикрыла глаза и поднесла кулак к спрятанному медицинской повязкой рту.       

- Нет, я сомневаюсь, что это пройдет для него бесследно, - выдавила из себя скороговоркой она - Я никогда, черт подери, еще ни разу в жизни не видала такого, честное слово...                       

Эдди, пересилив себя, заглянул за широкое плечо чернокожей медсестры... И заглянув, тут же сжал свой рот ладонью, словно пытаясь задержать что-то живое, что готовилось из него выпрыгнуть. Кое-как поборов тошноту, он ретировался в дальний угол санитарной комнаты, сел на какое-то кресло и осоловевшим взглядом уставился на крупную фигуру миссис Дайнен, торопливо орудовавшую у мелко дрожащего тела Филмана. Она тем временем отрезала еще один марлевый плат, взяла его щипцами, положила его на заранее заготовленный ватный "матрац" тех же размеров и формы, затем перевернула, положила еще один кусок марли, взяла получившееся двумя щипцами, окунула это в емкость с обеззараживающим раствором...  

- Миссис Дайнен, где его глаза, - выдавил Эдди еле-еле - Это что же... Все из-за болезни?                  

Медсестра, что-то пробубнив сквозь маску, быстро, словно лишь для того, чтобы никогда этого больше не видеть, накинула на изуродованное лицо Филмана получившийся ватно-марлевый "сандвич", неуклюже покачнувшись, отошла в сторону.                   

 - Сэм, как ты? - спросила она, оперевшись о столешницу своего же собственного рабочего места - Тебе не стало хуже?                         

- Нет, - отвечал тот неуверенно - Пока, кажется, нет... Что там с ним?                            

- С кем?                      

- С Филманом. Почему он так кричал?                   

 - Компресс пристал к его лицу. По видимости, когда я удаляла его, ему немного потрепало брови и ресницы...            

- Немного... - повторил Сэм с сомнением - И это всё?                             

Миссис Дайнен тяжко вздохнула.             

- Нет, - пробормотала она - У него полностью разрушены глазные яблоки, а в глазницах... Это, конечно же, не из-за моих компрессов, а, наверное, от болезни... Ладно, я не буду, мне самой от этого дурно становится...           

- И что же, - произнес Сэм замирающим голосом - Со мной будет то же самое?                

- Во-первых, я даже не знаю, что это за болезнь, во-вторых, у тебя она протекает по-другому, в-третьих, я сделала все, что могла, еще до того, как это перешло разумные границы, так, как это было у Филмана. Наконец, мы уже заметили, что перекись немного, но помогает тебе...    

Сэм замолчал, уставясь своим невидящим взглядом куда-то на крышку стола. Кажется, все приведенные выше аргументы в защиту его более-менее сносной участи вовсе не казались ему твердыми. Бог весть, о чём сейчас размышлял Филман, но Сэму казалось сейчас, что сквозь пальцы сейчас уходит все его возможно более или менее перспективное будущее, да просто нормальная человеческая жизнь. Нет, он никогда и не планировал остаться в этой чертовой дыре под названием Хозслужба Города Нокксвиля на всю свою оставшуюся жизнь - но что будет хорошего будет в том, что вместе с потерей зрения он потеряет возможность работать и тут?… Благо, что он не мог видеть, насколько худо обстояли дела у Филмана... Да впрочем, что было хорошего в том, что он не мог хотя бы визуально понять, что может ждать его в будущем...           

- Нужно сходить и вызвать "скорую" - произнес Эдди твердым голосом - Так же нельзя, чтобы человек лежал и попросту гнил заживо, а до него ни кому не было дела!                         

- Попробуй, - согласилась медсестра, мельком взглянув на часы - Сейчас уже без четверти два, так, быть может, ситуация со всем этим сдвинулась в лучшую сторону?                  

- Да, да, позвони, пожалуйста! - воскликнул Сэм с куда большим, чем у миссис Дайнен, энтузиазмом - Врачи же должны в любом случае, знать об этой чертовщине куда больше чем мы, так ведь.         

- Едва ли, - пробормотала миссис Дайнен с ещё большим пессимизмом, чем прежде - Если бы они знали, что тут происходит, то они бы уже рассылали бы домам санитаров, и не я бы им звонила, а они бы мне...                           

- Я все равно попробую вызвать их, - пробормотал Эдди, на секунду замявшись - Может, это и бесполезно, но я, в конце концов, не могу сидеть здесь, сложа руки...                         

С этими словами он вышел наружу, прочь из кабинета.                           

                                                                  ***           

Где-то еще через часа полтора после разговора с собственным сыном Эрнст Андерсон, отложив газету в сторону и в очередной - кажется, уже в третий раз - закапав в свои глаза немного оказавшегося в аптечке лекарства, выдвинулся из своего кабинета в центральный коридор своего довольно-таки немалого дома.

Его целью был стоящий у стены в коридоре телефон; он желал - хотя спустя пяти с небольшим часов после первого звонка туда надеются на что-либо другое было бы нелепо - дозвонится таки в хозслужбу повторно, и убедится лично в том, что на данный момент их - Рэйрейтерский - отдел слишком перегружен, чтобы оказывать кому-либо какую-либо помощь. Ему почему-то уже начинало казаться, что их с Джесси погрузили в какой-то батискаф, который постепенно опускался на дно некоего глубокого моря, все более и более отрывая их от всего остального мира - вызванные службы наотрез отказывались ехать к ним, радио стало работать с какими-то неясными перебоями, периодически просто выключая все возможное вещание, после чего не было слышно даже банальных помех, почему-то перестали ездить нормальные машины - лишь изредка, словно в городе приключилась не кратковременная ночная буря, а продолжительное землетрясение баллов на семь, туда-сюда шмыгали неотложки и аварийные машины, не было видно ни людей, ни животных ни звонков друзей семейства - хотя один из них намеревался позвонить Эрнсту еще в половину второго. Кажется, достойного занятия не мог подобрать себе и Джесси, хотя обычно в выходные он целыми днями трепался со своими друзьями по телефону...

Неуклюже переставляя несколько затекшие ноги, Эрнст подошел, наконец, к телефону, и, сняв с него трубку, стал набирать номер Рэйритерского отделения хозслужбы. Придвинув трубку к уху, он, сонно позевывая, стал вслушиваться в протяжные гудки в ней. Кончились они почти сразу, и Эрнст уже было навострился говорить с живым человеком на линии... Однако никакого живого человека там, на линии, не оказалось, вместо него появился аккуратно-доброжелательный женский голос автоматического автоответчика.    

- Уважаемый абонент Нокксвильского Телефонного узла - обратился он к Эрнсту, без всякого сомнения, даже не подозревая, как его зовут на самом деле. Ему почему-то вспомнилось, что звезда городского радиоэфира, пресловутый Обезбашенный Топси ненавидел такие лютой ненавистью, почему-то полагая, что они на самом есть неопровержимое доказательство, что Большой Промислендский Брат постоянно висит на телефонных проводах, прослушивая и записывая все разговоры честных граждан. Как-то раз в разговоре с Джесси он выяснил, что его сын верит в эту белиберду вполне серьёзно, воспринимая предложения Топси избавится от "чужих ушей в телефонных трубках" едва ли не за чистую монету, и переспросил его, почему же, если эта штука все и обо всех знает - она не знает самого важного - их имени, предпочитая обращаться к ним исключительно, как к некому абстрактному абоненту... На что тут же получил обезоруживающий своей простотой ответ - если оно будет называть их всех по именам, то они поймут слишком многое - К сожалению, из-за большой перегрузки телефонной сети мы не можем предоставить вам возможность воспользоваться нашими услугами...               

- Чертовщина! - буркнул Эрнст, резко бросив трубку на рычаг... Хотя, признаться ожидал услышать нечто подобное - Мир, кажется, сошел с ума...                           

На звуки его рассерженного голоса из гостиной выглянул Джесси. В руке его, удерживаемая за вторую половину, болталась какая-то раскрытая на середине книга.  

- В чем дело, па? - произнес он спокойно.                 

- Представь себе, эти сволочи не дают даже до себя дозвонится, - пробормотал Эрнст в раздражении.    

- В каком смысле? - недопонял сперва Джесси, но потом, прищурившись, понимающе покачал головой - Ах, ты об этом... Ну, подожди еще минут с десять, сейчас кто-нибудь повесит трубку, и ты сможешь поговорить с хозслужбой в свое удовольствие...  

- Что-то мне подсказывает, что эти десять минут не принесут мне ровным счетом никакого толка, - буркнул Эрнст сумрачно, с сомнением теребя одной рукой закрученный в спираль телефонный провод.                 

- Да я, в общем-то, тоже не сильно уверен в том, что от всех этих звонков будет какая-либо существенная польза, - произнес Джесси, пожимая плечами - Сейчас в городе происходит Бог весть что, радио и местные телеканалы уже задыхаются от переполняющей их информации о внезапно начавших слепнуть людях, и разных последствиях этого... Ты, кстати, не забываешь закапывать лекарство себе в глаза?                        

- Закапал минут пятнадцать тому назад...                      

- Ну, и как твое самочувствие?          

- Пока все в порядке... За исключением того, что я, наверное, скоро буду плакать этими проклятыми каплями... Слушай, ты, что же, хочешь сказать, что я тоже жертва этой чепуховины?         

- Вероятно, да...    

- Ну так почему же все эти люди, так же, как и я, не закапают себе в глаза что-нибудь? - голос Эрнста стал еще более недовольным, словно бы он рассуждал, как можно быть такими глупцами на этом белом свете - Неужели никто не догадался о такой простой вещи, как лекарство?             

Может, и догадался, - произнес Джесси несколько лениво - Да только, может быть, у них не те капли...

– Ну, так пусть возьмут те, - сказал Эрнст еще более сердито чем прежде - Что, неужели в арсенале наших городских хирургов, окулистов и аптекарей нет того, что есть у нас?                             

- Может, и нет, - ответил Джесси - К твоему сведению, наше лекарство - не из аптеки. Ты помнишь, у мамы начала развиваться катаракта на хрусталике левого глаза?       

- Ну да... И что дальше?                  

- Дальше то, что, если ты помнишь, она хотела ехать в глазную клинику в Сейлплэйсе, но прежде, чем она это сделала, из самого Сэйлплэйса к ней приехала какая-то подруга, которая, кстати, была одним из ведущих врачей в этой самой клинике, и привезла ей это самое... Лекарство...            

- Что, пузырек оказался с ней совершенно случайно? - переспросил Эрнст с какой-то необъяснимой злой иронией, истинная причина которой, безусловно, была в том, что его драгоценнейшая Айрин, в очередной провернула какую-то сложную операцию, даже не опустившись до уровня своего мужа - не то что бы для какого-то совета, но и просто для банального предупреждения о своем решении.                  

- Ну нет, наверное, - пробормотал Джесси - Думаю, что она написала ей письмо о своей болезни, хотела, чтобы она осмотрела ее на дому, или выписала и прислала ей документ на последующее лечение в своей клинике, но эта тетка вместо этого приехала сама и привезла эти самые капли... Важно не это, важно то, что после того, как мама их закапала, ее катаракта сошла за три дня. Так что у нас не совсем обычное лекарство, папа, и все другие, могут в этом случае и не помочь...                   

- Да, - пробормотал Эрнст озадаченно - И много нам дала капель... Эта госпожа?         

- Если ты изведешь этот пузырек сегодня же, то больше у нас ничего не будет...                 

Лицо Эрнста стало еще более озабоченным.   

 - Боже, - произнес он, - да ведь мы даже не в курсе, сколько нам нужно для излечения... А если этой бутылочки будет мало?                        

 Вот тут озадаченность появилась и на лице Джесси.                    

- Понятия не имею, - выдавил он - Может быть, этой штуки, наоборот, слишком много, и ты сейчас льешь ее на свои глаза совершенно бестолково, а кто-то реально нуждается в ней...                            

- Черт, да это не слишком-то и страшно, - теперь в голосе Эрнста появился привкус испуга - Послушай, а эта женщина оставляла свой номер телефона? Нам бы позвонить ей сейчас... Или хотя бы твоей матери, чтобы узнать его у нее... На этом чертовом пузырьке нет даже этикетки!   

- Нет, телефона этой женщины у нас в наличии не имеется, - ответил Джесси - Но до матери, если и сумеем дозвонится, то с очень большим трудом.                 

- Ох, черт возьми, точно, - рыкнул Эрнст в досаде - Эти телефонные линии...                      

- И дело не только в этом, - продолжал Джесси - Допустим, если мы сумеем-таки дозвонится до этой дамы, то что дальше? Ты думаешь, что она знает об этой неведомой заразе больше нашего? Тем более, что мы не знаем, что бывает, если вовремя не принять лекарство, как это сделал ты. То есть, мы не в курсе всех симптомов этой заразы, понятно?

- Ну, так об этом можно узнать! - воскликнул Эрнст нервно - Неужели наши, городские каналы ни чего не говорили о том, как эта штука протекает дальше?                   

- Говорили, почему нет, - согласился Джесси, но энтузиазма это его голосу не добавило - Но они пока ограничиваются все теми же параметрами, которые уже известны нам — зуд и покраснение глаз, внезапная потеря зрения... В последний раз говорили еще, что глаза начинают кровоточить... Но, кроме того, хочу тебя огорчить, в этом же выпуске было сказано, что это, по всей вероятности, только вершина айсберга, его же основание может весьма и весьма разнится...                

- Послушай, почему мне кажется, что ты только все усложняешь, - скривился Эрнст в окончательном раздражении - Ну, если ты боишься, что через наши показания она поставит нам же неверный диагноз, то пускай она сама, или кто-нибудь из ее клинки позвонит к нам, в Нокксвиль, и разберется, что за дрянь здесь происходит - ведь это же их специализация, не так ли?               

- Тут нужны, скорее, эпидемиологи, а не окулисты, - все еще не в состоянии отказаться от своих сомнений, произнес Джесси - Но, впрочем, ладно, лучше действительно попытаться дозвонится и до матери, а потом и до этой ее подруги, чем сидеть на месте и не делать ровным счетом ничего... Ты в курсе, в какой гостинице она остановилась?      

- Кажется, она говорила о "Западной звезде", - произнес Эрнст, сам немного удивляясь, что у него есть хоть какие-то сведения о собственной жене - Думаешь, мы сможем до нее сейчас дозвонится?           

Джесси в очередной раз пожал плечами.  

- Должны, - ответил он - По крайней мере, мы должны постараться...        

Эрнст покачал головой и вновь потянулся к телефонной трубке.                                  

                                                              ***           

- Здравствуйте, - послышался голос в телефоне, женский, нервный и немного напуганный - Это Нокксвильская городская клиника. Чем мы можем вам помочь?                   

 - Здравствуйте, я звоню вам из Рейрэйтерского отделения хозслужбы, - несколько сбиваясь от волнения, выдал Эдди - У нас тут двое больных...   

- Что, опять глаза? - спросила женщина с брезгливой усталостью.           

- Да, да... - подтвердил Эдди тот час же - Один еще чувствует себя более-менее, а вот у другого... Ну, вроде бы как... Выгнили, что ли...                     

- Выгнили? - повторила женщина таким тоном, словно ничего иного и не ожидала - Он еще может говорить?                

- Нет, не может...  

- Так, значит, выволочь его сейчас - предприятие довольно сомнительное... А что второй?            

- Глаза покрасневшие, но не красные, и нет зуда, видит с трудом, а способность разговаривать сохраняет. Мы - вернее, наша медсестра - она сделала ему компресс...               

- Перекись водорода, ага... Значит, хозслужба... Хорошо, ждите нас, и продолжайте делать компрессы, лучше всего раствором марганца в классическом соотношении... И - еще - поскольку сейчас на дорогах происходит Бог весть что, раньше, чем через полчаса нас не ждите...                    

- Постойте, постойте, а что же?… - хотел было Эдди узнать, что теперь делать с Филманом, но том конце линии повесили трубку. Приведенный в некоторое недоумение полученным ответом, Эдди сделал тоже самое, и направился обратно, в кабинет первой медицинской помощи.               

 - Ну, как успехи? - полюбопытствовала миссис Дайнен - Сумел дозвониться?          

- Да, - пробормотал Эдди - Удивительно, но да...                              

- У тебя такой голос, как будто бы тебе не сказали там ничего хорошего - заметил Сэм, все еще сидя за столом миссис Дайнен.                     

- Нет, как раз-таки вас всех мне есть чем обрадовать, - пробормотал Эдди, искоса поглядывая на тело Филмана, теперь аккуратно накрытого с головой простыней. Его грудь подымалась мерно и спокойно, словно он решил вдруг вздремнуть, и укрылся простынкой от всего внешнего беспокойства - Они должны приехать за тобой, Сэм, правда, не скоро...                      

- И только? - переспросила миссис Дайнен - А насчет него, - взгляд ее упал на тело еще номинально живого Филмана - Они что, разве ничего не сказали?                   

- Нет, ничего...        

-Ты уверен? - в голосе медсестры появилось беспокойство - Наверное, может быть, они сказали сразу об обоих, а ты просто не...              

- Нет, именно лишь о Сэме. Они спросили о состоянии обоих, и, после того, как я объяснил им все, они... В общем, у меня сложилось такое впечатление...      

- Ладно, не продолжай, я поняла - медсестра, тяжело пройдя до стены, отставила от нее небольшой низенький табурет и устало присела на него - Вероятно, что его не возьмут, потому что у него слишком тяжелый случай...              

Эдди, пожав плечами, отступил назад, к двери, оперевшись плечом о ее косяк.                        

- И что Вы хотите теперь делать? - спросил он у миссис Дайнен почти что безразлично, потому как уже представлял примерно, как она должна ему ответить.                

 - Что? - встрепенулась медсестра - Что ты имеешь ввиду, я не понимаю?       

- Филман, - уточнил Эдди - Я имею в виду, что Вы будете делать, если его не возьмут?            

- Откуда я знаю, - раздраженно бросила она - Пойду домой... Или ты думаешь, что я буду нянчится с ним без перерыва на сон и обед? Он все равно как будто бы ни на что и не жалуется.               

Эдди вновь посмотрел на укрытое простыней тело Филмана. Там, где под тканью находилась голова, в частности, его изувеченные непонятной болезнью глаза, на белом, рельефно опустившемся вниз фоне стали проступать мелкие красные пятна в ореоле желтой влаги. Чувствуя, как от неприязни у него даже заныли суставы пальцев, он уставился в пол.  

- Это какое-то безумие, - подал голос Сэм - Неужели в городе все так плохо, что они даже не могут позаботиться о Филмане, просто потому что знают, что не смогут его вытянуть? Это же черт знает что такое! В конце же концов, сейчас не эпоха бубонной чумы, чтобы основная масса больных нуждалась не в медицине, а в багре и труповозке...         

- Меня беспокоит другое, - пробормотала миссис Дайнен - Что если ты и Филман - не последние в нашей конторе? Эта штуковина, судя по всему, жутко заразная - просто посудите сами, медикам даже не хватает средств, чтобы разобраться со всем этим - и это просто чудо, что ко мне в кабинет все еще ни кто не ломится...                 

Эдди посмотрел на висящие над койкой с Филманом настенные часы. Они показывали почти что три часа дня.                  

- Скоро вернутся все наши бригады, - пробормотал он - А если не вернутся...               

- Ну, буря наломала достаточно, чтобы допустить, что они просто не могут уложиться в рабочие сутки...

- Сейчас я почему-то склоняюсь к кое-чему другому, - прервал Эдди Сэма мрачно, а потом прибавил, при том с такими интонациями, что было понятно, что эти слова скорее вырвались, нежели были произнесены осмысленно - Черт, скорее бы приезжала эта хренова "скорая помощь", и я...        

- Так, а что ты же ждешь? - удивилась медсестра - Я же говорю тебе - собирайся и иди домой. Не дай Бог, если ты досидишься здесь до каких-нибудь неприятностей, и не сможешь вернуться домой тогда, когда действительно этого захочешь.   

Эдди беспокойно повел взглядом по сторонам. Повернулся к миссис Дайнен и, уставясь в черно-желтый кафель, сказал:                      

- Что значит неприятности?      

- Я не знаю. Но готова поклясться на Священном Писании, что вся эта история не пройдет для нас даром...             

Эдди замолчал, задумавшись - но уходить, тем не менее, как будто бы никуда не собирался.               

- Знаешь что, Сэм, - сказал он, сверкнув глазами - Полезай-ка ты ко мне в автомобиль, и поехали ко мне. Я вызову тебе "скорую" оттуда, а ребята, которые прибудут сюда, будут вынуждены тогда забрать Филмана...              

- Постой, постой, - воскликнула миссис Дайнен - А что же буду говорить им тогда я? Что бы они ехали за Карри к тебе домой?                       

- Нет... Ну, скажете им, к примеру, что второй сумел выздороветь, потому что у него был обычный... Этот... Как его...      

- Коньюктивит? А как, собственно, ты собираешься справляться с этим самым «как бы коньюктивитом»? Если, к примеру, он настигнет его слишком внезапно?               

- Но, миссис Дайнен, вы, наверное, не откажете нам в бутылочке того раствора, которым Вы смазывали мне глаза, - спросил Сэм, которому, очевидно, так же не нравилась идея оставаться здесь до прихода врачей - А если они даже и не смогут приехать к Эдди вовремя, то мы, наверное, сможем приехать к ним сами - ведь больница всего в трех кварталах от его дома, ведь так, Эдди?               

Эдди смутился, больница находилась от его дома вовсе не в трех, а, как минимум, в пяти кварталах... Но что-то в последней фразе заставило его согласится с этим утверждением, и он живо закивал головой.                   

- Уверенны? - переспросила медсестра осторожно - Воля, конечно же, ваша, и бутылку с перекисью я вам тоже дам, даже дам пару тюбиков с кое-какой мазью... Но - вы оба -знайте, что с точки зрения медицины здесь гораздо безопаснее...           

Ослепший Сэм только лишь покачал головой в ответ.                     

- Нет, пожалуй, я не стану оставаться здесь, - произнес он тихо, но решительно - Эдди, мы уже собираемся?                      

                                                              ***       

Управляющий центральной Нокксвильской больницы Томас Фергюсон сидел в своем кабинете и, изогнув свой хребет, вполоборота смотрел в широкое, с толстыми стеклами, окно. Пора уходить, шептал какой-то зловещий доброжелатель в его голове, уходить, пока не поздно... Но невесть что - несмотря на то, что этот самый доброжелатель пытался вступить с ним в контакт вот уже больше часа - все еще держало его в его же мягком кресле, и заставляло смотреть, как кареты "скорой помощи" без устали отъезжают от центрального входа и возвращаются обратно, словно звери, приходящие из леса к своим норам с добычей. Он уже успел горько пожалеть, что отложил свой отпуск на середину октября - сейчас бы он мог со спокойной душой находится на Восточных Островах Песчаного моря, и даже не знать, что здесь происходит - все эти беды выпали бы на голову его заместителя, Эрнкельмана, и его бы не терзали сейчас эти жуткие вопросы — отчего, сколько и каким образом это завершится. Сейчас же он, как назло, даже не мог оповестить об этой чертовой эпидемии власти штата, ибо мудаки-военные из Фортвингз-базз уже успели побывать в его клинике и предупредить его, что всяческое обнародование происходящего в Нокксвиле за пределами самого Нокксвилля будет считаться изменой Родине. Изменой Родине, понимаете вы меня? Такое впечатление, что он не грёбаный доктор, а какой-то террорист, или шпион из колоний на других планах! Ради чего тут — и что самое главное, кому - скажите на милость, предавать этот чертов Промисленд, если это одно единственное государство на всей планете, а на всей остальной территории - дикие, не исследованные и на одну пятую океаны, джунгли и пустоши? Может, они не желают, что бы об этой ерунде знали на Исходнике? Ну, это уж совсем смешно, байки о том, что там до сих пор остаются колонии чего-то человеческого, могут верить только самые законченные конспирологи и какие-нибудь чокнутые фантасты. Скорее, сказал бы он, мудаки-военные с Фортвингз-базз сделали нечто в тайне от всей - включая правительство и центральный военный аппарат - Промислендской общественности, и результаты этого нечто (внезапная буря над городом, странная эпидемия архиконьюктивита) оказались столь погаными и неожиданными по сравнению с тем, что ими ожидалось, что оные предполагалось попросту замазать, как замазывают канцелярскими белилами случайную помарку в уже написанном тексте. Выходило так, что он был вынужден покрывать каких-то отчаянных подлецов - а он терпеть не мог покрывать подлецов, ибо считал, что, во-первых, при этом сам же становишься им подобным, а во вторых - согласно своего немалого жизненного опыта - знал, что, если что-то сойдет подлецам с рук хоть единожды, то это будет повторяться снова и снова, и, что хуже всего, будет браться кое-кем за положительный пример.                     

Но выхода у него не было. Подлецы или нет, но ребята с Фортвингз Базз имели некие, весьма внушительные аргументы, и, кстати, никто пока еще не отменял возможность того факта, что, в первую очередь, этим аргументом был кое-кто крупнокалиберный, что стоял за их спинами. Поэтому-то Фергюсон, терзаясь в выборе меж двух зол, не чувствовал себя в своей тарелке, даже сидя при этом в своем мягком кресле главврача Нокксвильской центральной больницы.         

Между тем, въехав на больничный двор - привратник теперь даже не закрывал ворота, прекрасно понимая, что сейчас машинам лучше не ждать своей очереди, а двигаться внутрь и наружу без остановки - рядом со входом в реанимацию остановилась очередная "карета", груженая если и не окончательным покойником, то совершенным инвалидом. Санитары выскочили из ее боковых дверей, словно их оттуда вышвырнули, дверь сзади распахнулась тоже, а из нее, точно чей-то израненный, обмотанный простынями, словно бинтом, язык, вылетела мобильная каталка на колесиках. Санитары подбежали к ней сзади, быстро подхватили ее, дабы она не успела упасть на асфальт и тем самым травмировать голову больного, поставили на колеса и вытащили до конца. Сзади выскочили еще двое и покатили ее внутрь реанимационного отделения, водитель же, дождавшись, когда другая смена санитаров со своей каталкой влезет внутрь, и, захлопнув все двери при помощи автоматики, с места с карьер двинул свой автомобиль дальше. Вероятнее всего, сейчас его дожидались по другому адресу, и он заранее вычеркивал его из висящего на приборной доске списка подобно тому, как вычеркивает адрес из подобного списка какой-нибудь разносчик пиццы, уже доставив ее заказчику. Широкие спины санитаров надежно заслоняли обзор тела привезенного, но кое-что все равно не ушло от взгляда Фергюсона. От того, что он увидел, его невольно передернуло: по простыне, прикрывающей тело привезенного больного, медленно ползло гигантское малиново-алое, с желтоватой окантовкой, пятно. Кривясь от отвращения и раздражения одновременно - он, кажется, уже давал указания о том, чтобы безнадёжных зараженных не возили в клинику попусту, и акцентировали внимание на тех, кому еще хоть как-то можно помочь - он потянулся к телефону, дабы еще раз проехаться об этом по ушам начальнику службы скорой помощи, но тут телефон вдруг зазвонил сам. От неожиданности главврач отдернул руку, точно атакованный гремучей змеей, а затем, слегка оправившись от неожиданности, поднял трубку вновь.                        

- Здравствуйте, - послышался в трубке глубокий женский контральто - Я имею честь беседовать с начальником центральной клиники города Нокксвилля?         

- Да,  – пробормотал он настороженно и раздраженно одновременно. Эти самые "имею ли я честь разговаривать" успели надоесть ему еще с утра, когда люди с Фортвингз Базз еще только лишь напрашивались к нему на аудиенцию посредством своих секретарш - Я - это он и есть. Чего бы Вы хотели?                     

- Вас беспокоит Хелен Кавьера из Сэйлплэйсского Института офтальмологии. До меня дошли слухи, что в вашем городе начались какие-то проблемы...            

От неожиданности Фергюсон едва ли не проглотил собственный язык. Какой-такой, к чертовой бабушке Институт Офтальмологии, промелькнуло в его голове ошарашено, возможно, сам Президент еще ничего не знает о происходящем, а тут... Может, это какая-то идиотская шутка?                      

- Н-нет, - процедил он неуклюже - С чего бы это? Откуда у Вас такая информация?         

Голос на том конце провода замялся, промолчал, словно почувствовал, что лезет не совсем в свои дела.                          

- Мнэ-э... Простите, а я точно звоню сейчас в Нокксвиль?            

- Нокксвиль, Нокксвиль, даже не сомневайтесь, - подтвердил Фергюсон, а испуг между тем порождал в его голосе очевидное раздражение - Только я не могу понять, какие проблемы Вы имеете в виду, и какое отношение к этим проблемам имеете Вы в купе с своим Институтом Офтальмологии?  

- Некоторые источники, мистер Фергюсон, сообщили мне, что в Вашем округе разыгралась эпидемия острого инфекционного коньюктивита с очень тяжелыми последствиями для здоровья зараженного человека...           

Чертовы идиоты-военные, Фергюсон чуть было не хлопнул на самом деле себе ладонью по лбу, они битый час втолковывали мне, почему не стоит разглашать, и что может последовать в том случае, если все это будет разглашено, но, тем не менее о том чтобы отключить междугороднюю связь, блокировать вещание местных теле-и-радиостанции, и закрыть въезд-выезд (особенно, мать его так, выезд) они даже и не вспомнили. Возможно, кто-то, кто имеет связи в этом хреновом Институте, запаниковал и позвонил этой самой Кавъере, а, что хуже всего, попросил кого-то из обладающих иммунитетом - то бишь пока еще не ослепших в конец - перевезти их в Сэйлплейс лично. Естественно, осмотрев этого неизвестного своими глазами - в таких клиниках, как эта, результаты анализов становятся известны буквально в течении получаса - миссис Кавьера пришла к выводу, что ни симптомы, ни возбудитель ей не известны, и потому решила осведомиться по этому поводу в том месте, откуда заразу перенесли...            

Но черт подери, самым худшим было не это! В результате этой скотской халатности, вирус (бактерия, грибок, он бы, наверное, знал бы об этом, если бы идиоты из Фортвингз Базз разрешили ему исследование этой чертовщины) теперь мог вполне реально расширить свои ареалы...                  

Может быть, все-таки сказать ей, пока беда еще не превратилась во всеобщее горе? Но идиоты-военные, забыв заблокировать кабель междугородней связи, наверняка поставили "жучок" в его аппарат, и сейчас какой-нибудь бледный лейтенантишко в наушниках, которые закрывают ему пол-головы, сидит за пультом в рубке УС, и тихо себе записывает на шуршащую магнитную ленту весь их с миссис Кавьера разговор. А что если они все-таки работают на правительство? Он, конечно же, не военный, а высшую меру, по законодательству Промисленда, могут получить именно они, что если вслед за этим просчетом последует нечто более худшее, чем высшая мера... Но если нет? Если выйдет так, что он будет виновен в укрывательстве локального бедствия, опасного тем, что оно может распространится на еще большие размеры. Что с ним сделают тогда? Посадят за решетку, это конечно же, но даже если он и сумеет из-за нее когда-нибудь выбраться, то он ни за что и никогда не отмоет ни свою, ни репутацию своей фамилии...  

- Мистер Фергюсон, вы еще на линии? - вышиб его из состояния нервной задумчивости опасливый голос женщины из Института Офтальмологии.  

Он, на свой страх и риск, решился идти путем золотой середины.               

- Вы знаете, да, - пробормотал он напряженным донельзя тоном - Два-три случая того, что вы описываете, действительно имели место быть. Проблема в том, что это, скорее всего, ни какая не инфекция... Да и никаких катастрофических масштабов она еще не достигла...               

- Вот как? - теперь Кавьера говорила с подозрением - Уверены? Мне говорили как раз таки об обратном, что Ваша больница как будто бы даже не может справиться с потоком поступающих к Вам зараженных...       

- Не знаю, кто Вам сказал такое, но его информация очень сильно преувеличенна, - ответил Фергюсон решительно - Всего два-три, ну, может быть, пять человек. Ничего особенного для этого времени года... У нас сейчас сильные песчаные бури...

- Бури? А я слыхала, что этой ночью на Ваш город обрушился ливневый шквал...                 

- Это была какая-то аномалия, - теперь в его голову почему-то закралась мысль о том, что происходящее сейчас, возможно, всего на всего некая проверка на вшивость. Хотя, наверное, проверять его таким образом было бы несколько нелепо - И к конъюнктивиту ни какого отношения не имеет точно. Послушайте, Вы разговаривали с кем-то об этом лично?                       

- Нет. А что, это имеет какое-то значение?          

- Не думаю, просто... Просто, быть может, человек, преодолев дорогу от нас до Сэйлплэйса, протянул время и приехал к Вам в состоянии, заставившем и Вас, и его самого прийти к неверным выводам о масштабе болезни...                 

- Послушайте меня, доктор Фергюсон, - произнесла Кавьера как можно более решительно - Может быть, Вам не стоило бы юлить передо мной сейчас? Я не имею ни какого понятия, что у Вас там творится, но дело в том, что эту инфекцию подхватил муж одной из моих хороших знакомых, и мне нужен как можно более полный перечень симптомов, а еще лучше, сравнительное описание возбудителя! Следуя из его слов, он нашел кое-какой медикамент, который в состоянии помочь ему - и не только - при этой болезни, но поскольку я не знаю, что это за зараза, я даже не могу сказать, в каких объемах и как регулярно его нужно принимать!          

При слове "лекарство" Фергюсон обмяк, словно ошпаренный кипятком бумажный лист. Еле держа телефонную трубку в руках, он вяло слушал, как бьется сердце в его груди, неспешно, с перебоями, будто колеса медленно останавливающегося поезда. Лекарство... Интересно, а парни с Фортвингз в курсе, что от этого может быть лекарство? А если узнают, то как отреагируют? По идее, не слишком-то плохо, ведь для них самих произошедшее было событием столь внезапным, что они допустили вполне очевидное для такого случая количество ляпов. Он бы мог, наверное, найти панацею сам - даже просто попытки помочь зараженным, облегчить им страдания при помощи смачивания глаз перекисью водорода, приводили к тому, что воспаление - не до конца, но немного - сходило, и лечащие врачи держали эту планку до тех пор, пока глазные яблоки смачивались... Но все те же идиоты-военные перекрыли ему воздух по собственной же инициативе, а переводить на каждого из больных литры перекиси, да еще и делать это через каждые пять минут - подобная практика была мало того, что затратна, но и, к тому же, была чревата сильными ожогами слизистой глаз лечащихся.             

- Лекарство? - переспросил он осторожно - Простите, а какое... Именно лекарство Вы имеете в виду?      

- Так вас все-таки интересует этот вопрос, верно?      

Фергюсон смутился. Зажатый в угол своими словами и логикой этой столь внезапно объявившейся напористой дамы, он с трудом нашёл способ отмазаться — и вышло это у него довольно-таки нелепо.                           

- Вы... Вы что, какой-то фармацевтический коммивояжер? - решил обвинить он Кавьеру Бог весть в чем, чувствуя, что безвыходная ситуация подпирает его к тому, чтоб сказать правду - Если Вы пытаетесь вогнать нам...         

- О, Господи, я ничего не пытаюсь вам вогнать! –  воскликнула Кавьера раздраженно, тоном нервного педагога, не выдержавшего при воспитании умственно отсталого ребенка - Скажите, Вам что, кто-то запрещает говорить правду? Так знайте, мне плевать на правду, мне нужно знать только лишь, что это за болезнь, и как она протекает. Если мы сумеем распознать верный способ лечения, то я лично отправлю Вам нужные медикаменты, вместе с машинами, аппаратурой и людьми, вы это понимаете?             

Фергюсон нервно теребил телефонный провод. Эта ситуация относилась как раз к разряду тех, которые как нельзя лучше располагают к тому, чтобы действовать чужими руками, ибо свои могут быть, в любом случае, вымараны по локоть.                      

- Послушайте меня, миссис, - выдавил он дрожащим голосом - С чего Вы, собственно, взяли, что, если мои действия кто-то контролирует, я буду Вам об этом отчитываться?     

- Мистер Фергюсон, Вы плохо меня слышите? Я же сказала уже, что мне абсолютно плевать, что у вас там происходит, пусть даже Нокксвиль оккупировали инопланетяне. Я знаю одно - в Вашем городе появилась некая тяжелая, быстро распространяющаяся инфекция. Если Вы так и будете укрывать этот факт, то есть большая вероятность, что она выползет за его пределы. Пока этот факт - я упрощаю ситуацию, ибо не знаю все ее тонкости - известен лишь мне и Вам, но если Вы, мистер Фергюсон, будете продолжать в том же духе, то мне придется пополнить этот список более значительными, чем мы с Вами, лицами...                  

А если эти Ваши значительные лица и так уже в курсе, чуть было не спросил Фергюсон, но вовремя удержался... Соображать тут нужно было как можно более быстрее.                   

- Мне нужно... Спросить у кое-кого об этом, - выдавил он из себя неуклюже - Позвонить кое-кому...                        

- Позвоните, - милостиво согласилась Кавьера - И запишите мой номер. И - слышите - если Вы повесите трубку, то...             

- Я понял, понял Вас, - произнес он несколько недовольно, второпях шаря по столу в поисках ручки или карандаша... Наконец нашел его в органайзере, еле извлек, едва не опрокинув все остальное...            

- Ну, готовы?          

- Да, - он подтянул к себе чистый лист бумаги для пишущей машинки.                 

- Двести пятьдесят, семнадцать, восемьдесят пять... Вы записали?               

- Да, да...                   

- Я жду Вас полчаса - если Вы мне не перезвоните в течение этого времени, то я звоню по поводу этой проблемы в вышестоящие органы.                     

- Все, все, я понял Вас, - хуже и быть не могло - мало того, что Фергюсон плавился сейчас меж двух огней, так и еще к тому же он был вынужден выслушивать нотации человека, которого никогда не видел в глаза, а хуже того - женщины, которую никогда не видел в глаза.

- Что же, в таком случае, я буду считать, что мы с вами договорились. Жду Вашего звонка, - вслед за этим Хелен Кавьера из Института Офтальмологии Сэйлплэйса повесила трубку. Фергюсон, подумав, тоже положил трубку на рычажки телефонного аппарата. Еще полчаса, и он уже, фактически, может не сомневаться, что у него начались проблемы. Впрочем, у проблемы могли начаться прямо сейчас.                      

Но, в отличие от первого, они только лишь могли.                              

Дрожащими руками он нашарил на письменном столе визитку, оставленную ему военными, и, взяв ее в одну руку, другой снял трубку, и принялся набирать считываемый им номер на кнопках телефона. Когда набрал, поднял трубку снова и, покрываясь при этом холодным потом, прижал ее к уху.                         

Сказать, что он ожидал от своих действий чего угодно, было все равно что сказать ничего. Диапазон того, что могло произойти дальше, представлялся ему попросту бесконечным.                   

                                                            ***      

В начале пятого часа, когда, в общем, все конторы Хозобслуживания Нокксвилля уже начинали сворачивать все свои дела, с залитой яростным, уже успевшим высушить все оставленные бурей лужи сентябрьским солнцем автостоянки, медленно выехал потрепанный синий джип "Ньюланд Фангория" с обширной вмятиной на левом боку и оторванным бампером, но, конечно же, все еще на ходу. Где-то в самом конце той улицы, на которую он выехал, был слышен вой сирены "скорой помощи", и он двигался на встречу не спеша ползущей по асфальту машиненки, однако джип не стал продолжать двигаться навстречу сирене, а свернул в переулок, тот, на котором встречная машина ему попалась бы навряд ли.              

Сеймур Карри лежал на заднем сиденье джипа и, уставившись практически ничего не видящими глазами в потолок автомобиля, периодически промокал свои многострадальные очи смятым в ком и пропитанным перекисью водорода ватным компрессом, и с тяжелым чувством предавался размышлениям о своем навряд ли особо веселом будущем. Эдвин Турт, сидящий за рулем машины, видел все - от и до, однако мысли, что его сейчас посещали, были едва ли веселее мыслей его приятеля.                

Миссис Дайнен, которая осталась дежурить вместе с полутрупом Филмана на своем посту первой медицинской помощи, дала им с собой два баллона с перекисью, по восемь с половиной пинт каждый. Она заверила их, что этого Сэму хватит на добрых полтора года самого интенсивного "лечения" (едва ли можно было назвать лечением то, что лишь на какое-то время облегчало неприятные ощущения, но по факту не возвращало даже пятидесяти процентов утраченного зрения), однако прибавила при этом, что если перекись будет расходоваться быстрее, чем то необходимо, то компрессы придётся прекратить, так как лекарство от неведомой заразы, может быть и найдут, но восстанавливать задешево выжженную обеззараживающей жидкостью слизистую глаз и внутренней поверхности век медицина еще не научилась. Но если, думал Эдди, которому эта информация досталась конфиденциально, в тайне от Сэма, перерасход этой чертовой жидкости рано или поздно вызовет ожог, а других средств для хотя бы профилактики болезни, быть может, даже не существует, то не будет значить ли это, что теперь Сэм попросту обречен? Он не то что бы души не чаял в этом человеке - как если бы проработал с ним множество лет или знал его еще с детской песочницы - но, кроме чисто человеческой жалости, сама мысль о подобном исходе почему-то вызывала у него страх не меньший, чем если бы этой гадостью заразился он сам. Когда он был ещё подростком и учился в школе, на уроках по истории он запомнил один забавный факт из уже произошедшего в древности, в то время, когда основная масса человечества еще проживала на Исходнике, до Катаклизма было не докинуть и палкой, а Пути в Обещанные Земли еще были не открыты. Суть этой истории была в том, что некогда одна из частей света на Исходнике, условно называемая Евромассивом, была атакована жестокой эпидемией легочной и кожной форм чумы, в результате которой вся цивилизация этой части Исходника погрузилась в хаос. Ему всегда казалось, что эту историю ученикам рассказывали лишь для того, чтобы показать, насколько важна для человечества личная и общественная гигиена - дескать, если бы в эти времена люди понимали, насколько важно истреблять крыс, блох, носить марлевые повязки и перчатки во время локальных эпидемий, а так же мыть руки перед едой и чаще менять постельное и нижнее белье, то, возможно, история дала бы человечеству фору в несколько столетий. То есть, думал Эдди сейчас, ведя свою старую развалину к дому, если угроза распространения этой чертовой слепоты такая же, как и, к примеру, у чумы в Средневековье, то ее все равно остановят, заставят все население поголовно носить защитные очки и медицинские марлевые маски, и, пока эта дрянь бродит по Нокксвилю - или выберется за его пределы, что впрочем, не так уж и важно - найдут какую-нибудь вакцину от неё. Не факт, что к тому времени Сэм будет иметь шанс остаться зрячим (Бог с ним, ему бы сейчас хотя бы просто не стать бы мертвым, ибо после лицезрения того, во что болезнь превратила лицо несчастного Филмана, его терзали смутные сомнения, что в итоге от этой заразы сумеет спастись хотя бы мозг), но болезнь в общем смысле этого слова наверняка будет побеждена всё равно... Несмотря на то, что, быть может, к этому времени, ослепнут тысячи, а то и десятки тысяч людей. Эдди скривился, словно его заставили разглядывать нечто неприглядное. Трудно было не согласится с тем, что эта ситуация являлась более, чем неизбежной, и что люди, которые в итоге окажутся в ней виноваты, навряд ли смогут избежать ее по собственной воле, но, тем не менее, что-то - а он и сам толком не знал, что именно - старательно убеждало его в некой заранее порочной сути всего этого. Словно все это было лишь дешевыми словами в предсмертной записке суицидника - мог бы жить дальше, но уже не мог переступить через собственное "не хочу".                         

Машина же, наконец, уже подъезжала к его собственному дому. Отлично соответствуя поговорке о сапожнике без сапог, халупа Эдди была точно такой же, как и его четырехколесная развалина - благо, что у нее еще были стекла в окнах, стены и двери. Опытные коллеги Эдди (да и не слишком опытные - к примеру, тот же Сэм), работающие вместе с ними в агентстве хозслужбе, уже давно предлагали ему навести здесь порядок хотя бы в режиме шефской помощи — например, вывезти уродский железный вагон из его сада (прежние хозяева, очевидно, использовали его как мастерскую, а когда умерли, и мэрия Нокксвилля передала участок приехавшему в Нокксвиль из глубинки Эдди, он уже превратился в кривобокий, в облезлой старой краске, ржавый остов) - но Эдди только отмахивался от них, утверждая, что в состоянии справится сам... Но у него самого до всего этого хаоса попросту не могли дойти руки. Благо, говорили ему коллеги, что ты умудрился поселиться именно на широте Нокксвилля, а не где-либо севернее, где подобный бунгало считался бы попросту негодным для жилья. Впрочем, никто из коллег не знал о подвале, который Эдди обнаружил, переехав сюда.    

А подвал - и об этом не знал никто - он переделал на пять баллов, в результате чего собственно его жилище теперь находилось внизу, а то, что было над землей, было чем-то вроде прикрытия, муляжа. Если бы Эдди мог, то он, наверное, попытался бы сделать и подземный гараж, но эти мысли были из разряда научно-фантастических, ибо гараж нужно было выкапывать, бетонировать, проводить в него электричество - и все прочее. Бог весть, сколько на это могло уйти свободного времени, а уж количество финансов, которые, возможно, потребовалось бы на подобное строительство, на данный момент, с его нынешними доходами, казалось ему попросту сказочным. Пока, говорил он себе всегда, когда в его голове появлялась подобная "гаражная" чесотка, эта развалюха вполне может побыть и на улице, тем более, что Нокксвиль и впрямь никогда не славился обильными дождями, холодами и снегами, а к тому времени, когда у него появились бы средства на постройку гаража, он уже мог бы поменять этот старенький "пикап" на что-нибудь получше, и, по крайней мере, не с такого чудовищного размера пробегом.   

Если, конечно, все по-прежнему будет в порядке, подумал он с досадливой тревогой, думая обо всём этом, и останавливая машину рядом с воротами. Местечко здесь было тихое, а потому, что бы не происходило в городе или его окрестностях, пока Эдди находился в или рядом со своим домом, он был вне этого, и узнавал о всех событиях разве что по радио. Поблизости жили две семейные пары, одна из которых была пожилой, и вылазки которой на улицу были столь редки, что Эдди периодически терзали сомнения, а живы ли они вообще; ещё одна состояла из банкира-домоседа и его деловитой жёнушки, вечно где-то пропадающей, и их сына-школьника; и, наконец, еще один из его соседей был кем-то вроде коммивояжера или агента по недвижимости - его Сэму доводилось видеть еще реже, чем вышеупомянутых, так как он был в постоянных разъездах по всему Промисленду. Если ситуация с этой странной эпидемией и вправду могла ухудшиться, то он навряд ли мог бы назвать это в качестве причины подобной неестественной тишины вокруг - ибо столь неестественно тихо здесь было всегда.                      

- Эй, Эд, - спросил обеспокоено Сэм с заднего сиденья - Мы что, уже приехали?    

- Да, - буркнул Эдди угрюмо - Сейчас я выйду и открою ворота... После мы заедем и будем дома.        

- Нет, это ты будешь дома, - пробормотал Сэм в ответ. Судя по интонациям, это была очередная его подколка; он использовал ее явно для того, что бы немного разрядить атмосферу; однако, Эдди, даже не хмыкнув в ответ, молча вылез из автомобиля и подошел к воротам.                   

Он засунул руку в карман и, нашарив там ключи от замка на въездных воротах, направился к ним по подъездной дороге. Несмотря на всю свою убогость и захламленность, этот участок явно когда-то принадлежал людям довольно состоятельным; и это было понятно не только по весьма обширному подвалу, в котором, возможно, раньше была благоустроенная бильярдная или что-то в этом духе, но еще и по довольно массивным металлическим воротам и изгороди, пусть и весьма сильно проржавевшим, и перекосившимся. Периодически у Эдди возникало впечатление, что он поселился в чем-то вроде старинного особняка с привидениями, но только без привидений... Зато с постоянной угрозой провала крыши и протечки водопровода. Он сунул ключ в скважину замка, слегка подергал, дабы заранее устранить заедание, потом - с хрустом два раза повернул его. Внутри, между краями створ ворот, что-то щелкнуло, и они не спеша поползли внутрь заросшего и захламленного двора.                       

Эдди нехотя поплелся обратно, к машине. Внутри было видно, как Сэм, оторвав кусок ваты от данной миссис Дайнен упаковки, прикладывает его к горлышку бутыли с перекисью, а затем смачивает ею свои глаза. Со стороны могло показаться, что он утирает слезы некоего безутешного горя. Невольно фыркнув, он подошел и машине со стороны водительского сиденья, открыл дверцу и сел внутрь. Мотор он не глушил, так что осталось взяться за руль и вжать педаль газа в пол.             

Машина выехала в запущенный, наполовину уже совсем засохший сад.            

Завернув на дорожку, ведущую к входу в остов бывшего сарая (ну, или может быть, мастерской), Эдди остановился рядом с ним, выключил двигатель и, повернувшись назад, посмотрел на Сэма, лежащего в вольной позе на заднем сиденье. Лицо его было мокрым и блестящим, а глаза - красными, будто он весь день тушил пожары без противогаза. В общем и целом он напоминал Сэму ребенка, который случайно рассадив коленку, изнылся так, что дальше уже не куда, и которому все равно, так или иначе, придется покупать ему мороженное.         

- Сейчас придется немного пройтись пешком, - сообщил Эдди ему - Ты готов к этому?                        

- Попробуем, - улыбнулся Сэм кисловато - Далеко идти?       

- В пределах разумного. Я помогу тебе, но сперва ты должен встать и сесть, как ты понимаешь.

- Хорошо, - Сэм, кряхтя, кое-как принял сидячее положение и, ориентируясь на ощупь, придвинулся к дверце, той, что, по его мнению, должна была соответствовать правильному выходу. Впрочем, догадаться, где он, на таком маленьком, как заднее сидение старого джипа-пикапа, пространстве, было не сложно - куда сложнее было найти на этой самой двери ручку, ее открывающую... Впрочем, он сумел справится и с этим, и тут же едва не вывалился из салона навзничь, благо, что к этому времени Эдди уже сумел выйти наружу и оказаться рядом, чтобы подхватить его.   

- Так, отлично, - произнес последний, подымая его буквально в трех сантиметрах от земли, и помогая встать на ноги - Лекарства оставим в машине, а пока... - он аккуратно повел приятеля вокруг машины по боковой дорожке к центральной, той, что вела к дому. К счастью, Сэм не казался ни ослабленным, ни утратившим ориентацию и сознание вконец, поэтому Эдди удавалось не просто волочь его за собой, а именно вести в нужном направлении. Благодаря этому до дома добрались не кое-как, а довольно быстро, и Эдди, посадив товарища в старое, несколько рассохшееся, но вполне способное выдержать человеческий вес кресло-качалку, стоящее рядом с крыльцом, сказал:

- Сиди тут, я сейчас открою дверь - произнес он, и тут же, словно спохватившись о чем-то крайне важном, но неосторожно забытом, резко и торопливо спросил - Послушай, как там твои глаза? Ты не стал чувствовать тебя хуже?

- Нет, - глаза его были ярко-розовыми, как у кролика-альбиноса, зрачки слепо и хаотично перемещались из стороны в сторону - Чешутся... Гадость... Ты сам что видишь - они еще не стали такие... Как у Филмана?                

- Нет, нет, успокойся. Пока это выглядит так, словно ты нахватался бликов от электросварки... Подожди немного, сейчас я доставлю тебя дом, и у тебя будет возможность протирать свои глаза дальше...    

- Лезем в подвал, - Сэм слабо ухмыльнулся - он был единственным из всех коллег Эдди, кому довелось там побывать.                

- Ага, - Эдди ответил ему кривой, натянутой улыбкой, которую можно было различить разве что по его интонации. Он достал из кармана джинсов ключ, и вставил его в массивную, украшенную декоративными буклями и пятнами окислов бронзовую замочную скважину. Повернул, довольно легко - замок, не смотря на свою практически ветеранскую историю, был им смазан и отремонтирован, поэтому работал довольно сносно. Дверь - тоже слегка - но не полностью — отреставрированная - скрипнув, открылась наружу.                   

- Жди, - сказал он Сэму коротко и нырнул в наполненную запахами ветхости и тления полумглу своего жилища. Нашарив на стене выключатель, он включил несколько неярких ввиду своей сильной запылённости бра, чтобы не натыкаться на предметы в полутьме, и направился к люку в центре захламленной, заставленной всяческой чертовщиной (в том числе мебелью с даже не снятой с нее полиэтиленовой пленкой) прихожей. Люк, само собой, вел в подземные помещения, и уж и над ним, и над его устройством Эдди потрудился на славу. В отличие даже от довольно крепкой еще входной двери, его было не возможно ни взломать, ни даже заметить - настолько аккуратно Эдди удалось замаскировать его под все те же старые, облупленные доски, что занимали все пространство на полу прихожей, да так, что при первом же взгляде на него казалось, что пресловутого люка просто не существует в природе. Найти его с ходу мог только сам Эдди, что тотчас же и сделал, а затем, наклонившись, отодвинул в сторону квадратный, крашенный под цвет пола в оливково-зеленый цвет лоскут толстого линолеума. Под ним обнаружилась замочная скважина - он вставил в нее ключ, и повернул ее. Раздался негромкий щелчок, затем короткий и грубый деревянный шорох - словно некто пытался снять со некоей верхотуры толстую деревянную доску, но, увидев, что она - не то, что ему нужно, не выдвинул ее дальше, чем на пять сантиметров, и оставил ее в этом же положении и занялся другими своими делами. Потом нечто подобное раздалось снова, потом послышался громкий скрип, и, оснащенная потаённым механизмом толстая, обшитая мягким пенопластом по периметру створка окончательно вылетела из своей рамы и пружинисто задергалась у основания. Внизу автоматически включился свет, и стала видна крутая лестница, ведущая вниз - пожалуй, самая главная проблема посреди всех предстоящих ему дел. Провести ослепшего Сэма внутрь дома казалось еще более-менее сопоставимой задачей, спускать же его по лестнице, на которой и сам, бывает, боишься сломать ноги, (особенно если пребываешь во хмелю) казалось задачей, мало выполнимой. Впрочем, иного выхода у него просто не было - поэтому, постояв немного над раскрытым люком, он молча покачал головой и направился обратно, в сторону выхода, там, где на улице его ожидал Сэм.  

- Ну что, мы идем? - спросил тот, очевидно, услышав топот его ног на крыльце. Эдди сперва не ответил ему, а просто подошел и взял его за плечо.                        

- Да, - подтвердил он тогда предположения Сэма - Вставай и опирайся на меня. Сейчас мы идем в дом... Осторожнее...        

Сэм неуклюже приподнялся из кресла, и Эдди подхватил его рукой под локоть, дабы предостеречь первый же его неверный шаг вперед. Дальше было пока не слишком сложно, нужно было довести ослепшего товарища до двери, помочь переступить ему порог, довести до люка, а там... Может быть, там стоило слегка приубавить скорость, дать возможность Сэму передохнуть и в это же время придумать некое приспособление, которое помогло бы ему спустить ослепшего товарища вниз, в подвал. Или хотя бы как-то проинструктировать перед спуском, или быть может - если, конечно, это как то могло помочь, спросить по этому поводу совета у него самого. Он так и сделал, провел его внутрь дома, почти довел его до люка, усадил в стоящее рядом древнее (но так же, как и вся находящаяся в доме мебель, покрытое мягким от постоянной жары полиэтиленом) кресло, и тут в его голову пришла неожиданная идея. Нужно было сперва спустится в подвал самому, снять со своей кровати мягкий и толстый матрас, а затем положить его прямо под лестницей. Саму же лестницу плашмя накрыть чем-нибудь длинным, гладким и прочным - например, даже снять для этого дверцу с того древнего, стоящего в доме, наверное, еще со времен Первой Миграции, шкафа, что стоял между окном и задней стеной в прихожей. Если он сумеет все, как следует, объяснить Сэму - впрочем, в этом сомнений у Эдди было мало - то он сумеет и заставить его и лечь на закрывающую крутую лестницу доску и прокатится по ней в низ до самого подвала, там, где его уже встретит матрас. Дальше будет проще - он скатится вниз сам и, таким образом, их дела будут обстряпаны.          

- Подожди еще немного, - пробормотал он, обращаясь к Сэму, а затем торопливо подскочил к люку, и нырнул внутрь.                     

Подвал Эдди когда-то имел три отделения - первое поменьше - бывшие богатые хозяева дома, очевидно, использовали как винный погреб, но поскольку Эдди не считал себя достаточно состоятельным для того, чтобы баловать себя дорогими, долго хранящимися винами, он предпочел выкинуть все эти трухлявые, полусгнившие бочки к чертовой бабушке и устроил там, внутри, кухню с холодильником, маленьким столом, буфетом и электрической плиткой; потом была экс-бильярдная, она была немного больше, и тем единственным, что Эдди оставил в ней, была пара мягких кресел, а кроме нее, он перетащил туда диван, тумбочку с дешевеньким цветным телевизором, пару ковров на пол, ну еще кое-чего, так, по мелочи, чтобы создать хотя бы видимость домашнего уюта; а чтобы найти матрас, вернее, ту кровать, на которой он находился, нужно было переместится в последнюю - и наибольшую - комнату в самом конце этой подземной конструкции - её уже не то переехавшие, не то просто-напросто почившие (второй вариант, скорее всего, был более вероятен) скареды-хозяева использовали под склад, причем склад такой дикой уймы вещей, что, увидев всю эту гору рухляди впервые, Эдди было подумал, а удачен ли этот его план - поселится не в доме, а под домом, там, где его не приметит чужой глаз. Но со временем вынести большую часть хлама все же удалось, и Эдди смог переоборудовать этот мышиный рай в довольно уютную и просторную спальню.              

Однако, сейчас все это нужно было немного потревожить. Он спешно ворвался в спальню, нашарил на стене свет, затем, сдернув покрывало и одеяло, стащил матрац с деревянной крепкой рамы и потащил его к выходу. Матрац был толстым и широким, нести его, держась за одни лишь тканевые петли на его обшивке, обычно было довольно трудоемким занятием, но сейчас, очевидно, дико торопясь, Эдди словно бы и не заметил всех этих неудобств, и летел вперед, словно бы с тонкой деревянной доской наперевес. Он не имел никакого понятия, почему, но ему казалось очевидным то, что если он удосужится оставить Сэма один на один с собой на слишком долгое время, то это обернется для них некими, весьма крупными проблемами. Хотя это довольно странно, удивился Эдди этим своим мыслям, быстрым шагом входя в кухню и торопливо швыряя матрас на пол между лестницей и обеденным столом, да, быть может, парень не ослеп, но, в конце же концов, это не значит, что вместе с этой самой слепотой его интеллект грохнется вниз, до уровня семилетнего ребенка, и он не сможет усидеть на месте. И так же навряд ли его глаза сгниют так быстро, что я даже не успею сделать все до того, как я смогу вернуться назад и принесу ему его чертовы бутыли с перекисью, подумал он, поправляя матрас и уже взбираясь на лестницу. Или быть может, сюда, в мой дом, войдет кто-то и... В тот момент, когда он уже почти вылез наружу, он увидел, как желтый прямоугольник света, отбрасываемый на пол раскрытой дверью, вдруг перекрылся темной тенью. Эдди, вздрогнув, пулей выскочил наружу, и увидел, что на пороге, озадаченный и встревоженный, стоит высокий мужчина в деловом костюме и, щурясь, разглядывает сидящего в кресле - и, конечно же, ничего не заметившего - Сэма.                          

- Эй! - крикнул Эдди резко - А Вы кто еще кто такой? Чего Вам здесь нужно?        

Мужчина, вздрогнув от неожиданности, посмотрел на него. Осторожно ответил, слегка попятившись назад:                      

- Я... Я Джордж Гринфилд, живу здесь, через дорогу... Это Вы мой сосед или он?

 - Я, - подтвердил Эдди, понимая, что это - тот самый то-ли-страховой-агент-то-ли-менеджер-по-персоналу, что жил по соседству и постоянно пропадал в разъездах, а теперь по какой-то причине решивший заглянуть в родные края - Что у Вас там? Давайте проходите быстрее, а заодно помогите мне...  

- А? Что? - Джордж Гринфилд, нерешительно переступив с ноги на ногу, осторожно вошел внутрь - Помогу, конечно же... Я, видите ли, приехал сюда сегодня с утра, а час назад мне нужно было уехать снова, в Сэйлплейс... А там, на всех выездах - бронетранспортеры... Эти парни из "Фортвингз Базз", знаете ли... И вообще, кажется, в городе происходит нечто неладное, только никто не имеет об этом никакого понятия...                 

- Нет, ну почему же никто? - пропыхтел Эдди, уже успевший основательно устать за все это время — Тут, в этом доме, по крайней мере, все более, чем осведомлены... Видите этот шкаф, Джордж?   

 - Тот, большой, накрытый полиэтиленом, в углу?                          

- Абсолютно верно, Джордж... С него необходимо снять дверцу и положить на лестницу, по которой я вылез из подвала...          

- Зачем?                     

- Мой друг ослеп, как Вы видите, и не спустится вниз даже с посторонней помощью... Я положил в самом низу широкий и мягкий матрас, и он съедет по двери прямо на него, как по аварийному трапу с самолета, понимаете?             

- Ослеп? - переспросил мистер Гринсфилд - Постойте, постойте, а у него, случаем, не...                              

- Случаем - оно самое, - ответил Эдди, уже начиная раздражаться. Сейчас, подумал он мрачно, есть очень большая вероятность, что мистер Торговый Агент просто двинет назад, чтобы - от греха подальше - случайно не заразиться этой гадостью... Хотя сам, на первый взгляд, здоров как бык и, скорее всего, обладает точно таким же, как и он – Эдди – иммунитетом...

И, действительно, тот отступил, но всего лишь на пару шагов, затем нерешительно встал на месте.     

- И... И давно это с ним? - в голосе Гринсфилда явно слышалось желание узнать, насколько этот незнакомый ему больной человек опасен для него, все еще здорового... Но при всём этом он явно не то не знает, каким образом это сделать, не то просто стесняется спросить об этом напрямую.               

- Он заразился чуть раньше полудня, - пробормотал Эдди, уже с нетерпением поглядывая на шкаф, и примеряясь, как будет лучше лишить его двери - А Вы... Вы давно здесь?         

- С восьми утра...   

- А как узнали о заражении?           

- Я ехал на своем автомобиле по Сейкингс-стрит, и в меня чуть не врезался какой-то парень. Когда он воткнулся в телеграфный столб за мной, я подумал, что он пьян или что-то вроде этого, но потом, когда явился домой и включил телевизор, из сводки новостей узнал, что авария произошла из-за того, что мужчина внезапно ослеп. Потом я всё узнавал из новостей, а когда один за другим исчезли сперва блоки новостей, а потом трансляция всех городских каналов, которые их показывали, я понял - дела тут не заладились - и решил уехать. Тогда-то и напоролся на военные баррикады на выездах... Так он заразен, или что?

- Да, да, я заразен, как и все, кто заболел этой чертовой болезнью, - проворчал Сэм, которому явно надоело сидеть в кресле рядом с ведущим в подвал люком - Если не нравится, можете катится отсюда туда, куда хотите.      

- Нет, нет, извините, Вы меня не так поняли, - пробормотал Гринсфилд удивленно-перепугано - Я...

- Послушайте, мистер, - сказал Эдди, которому тоже стало надоедать присутствие этого бестолкового, но крайне любопытного парня - Я очень занят сейчас, нужно помочь моему другу спустится в подвал, так что если Вы чего-то опасаетесь, то уходите и либо, надев какие-нибудь средства защиты, возвращайтесь обратно, либо же не приходите больше вообще...                 

 - А зачем Вы собираетесь прятать его в подвал? - подозрительно переспросил Гринсфилд, держась от них на приличном расстоянии, но уходить пока как будто бы не собираясь.              

- Потому что наверху у меня нет жилых помещений, - пробормотал Эдди, повернувшись к нему спиной и потихоньку идя к заветному шкафу.                      

- Но... Стойте, стойте... Получается, что у Вас иммунитет?    

- Получается, - согласился Эдди. Взгляд его пал на стоящую у стены монтировку, и он, несколько скорректировав направление, двинул в ее сторону.                    

- Но Ваш товарищ – он же довольно хорошо выглядит для больного этим уже четыре часа кряду...          

- Если смазывать глаза примерно каждые четыре часа медицинским дезинфицирующим раствором, то развитие болезни сдерживается - Эдди, схватив монтировку, подошел к шкафу и воткнул ее уплощенный конец над держащей дверцу петлей - Не знаю, до какой степени, но сдерживается... А с чего вы взяли, что через четыре часа заразившийся должен выглядеть как-то по другому?     

- Ну, потому что, судя по всему, через восемь часов человек умирает...                 

Услышав это, Эдди на секунду прекратил отдирать дверцу, оглянулся на странного гостя, и тут же увидел и затылок Сэма - он, несмотря на то, что ослеп, и навряд ли мог разглядеть его сейчас толком, чисто инстинктивно – но тоже повернулся в сторону говорившего.         

- Умирают? - переспросил Сэм - Где вы это видели?                    

- На одном из выездов из города, - пробормотал Гринсфилд, кажется, уже нутром чувствуя, что ляпнул что-то лишнее - Военные грузили тела в черных пакетах в свои машины. Я сперва, конечно же, не совсем понял, что это такое, но потом увидел - издалека - что один из пакетов порван, а из дыры в нем вывалилась чья-то рука...                  

- Послушай, Эд, - произнес Сэм глухим голосом - Может, ну его к черту, эту дверь, пока ты ее поставишь... Лучше дай мне эту самую... Перекись...               

Эдди в смятении перевел взгляд с Сэма на Гринсфилда, тотчас же понял, что тот, скорее удавится в собственном галстуке, нежели возьмется за вещи, которые использовал зараженный.     

- Извините, - обратился он к гостю - Так Вы сможете нам помочь или нет?   

- Я... Я... - вновь неуклюже замялся гость - Вам нужно... Что?…         

- Смотрите на меня.

Гринсфилд нерешительно повиновался.

- С тем, чтобы оторвать дверцу шкафа при помощи вот этой железяки, Вы, надеюсь, справитесь?            

- Я не знаю...      

- Лично мне кажется, что вполне! - Эдди вытащил монтировку, оставив ее в сторону и быстро подбежал к нему, да так стремительно, что тот аж невольно отскочил в сторону - Если все еще боитесь заразиться, то обойдите моего товарища вдоль стены; по воздуху эта мерзость как будто бы не передается...        

- Уверенны?…        

- Да, ну конечно же. Разве Вам не кажется, что передавайся зараза по воздуху, то Вы бы были заражены еще до того, как оказались у нас в гостях?                      

- Не знаю... Наверное...              

- Давайте, помогите нам! Вы же видите, как складывается ситуация: болезнь смертельна, а лекарство, которое может хоть немного помочь ему, у меня в машине.     

Гринсфилд нерешительно переминался с ноги на ногу.          

- Ну, хорошо, - выдавил он из себя двигаясь к стене и одновременно поглядывая на сидящего в напряженном молчании Сэма - Сходите за лекарством, а я пока отдеру эту Вашу... Дверцу...   

Эдди, терзаясь своими внутренними сомнениями, покачал головой и поскорее двинулся на выход. Что-то подсказывало ему, как и в прошлый раз, что операцию с лекарством нужно проворачивать как можно более быстрее - какая-то неведомая ему логика, которой крайне быстро оперировало сейчас его сознание, делала из полученной им только что от соседа информации выводы о каких-то пока еще нечетких для него неприятностях. Нет, не об опасности для жизни Сэма, а о чем-то еще... Он торопливо выскочил на крыльцо, зачем-то оглядел улицу перед домом - сейчас она выглядела, как центральный проспект в каком-нибудь городе-призраке - сбежал вниз, и быстрым шагом направился к ржавому железному сараю, туда, где он поставил свою развалину.              

"Нужно было приткнуть его прямо где-нибудь рядом с домом", подумал он в нервозном смущении, открывая заднюю дверь своего пикапа. В тот момент, когда он уже взялся за ручку одной из канистр с перекисью, сзади и справа, с той стороны, куда его улица уходила на южную часть города, послышался шум мотора, при том - достаточно громкого и тяжелого, чтобы предположить, что это — не просто какая-то легковушка, а нечто гораздо большее в своих размерах. В голове его мелькнул страшный образ, выстроенный его воображением на основе слов Гринсфилда - тяжелый военный грузовик, в который солдаты загружают черные пакеты с мертвыми людьми... Чтобы немного отогнать от себя это неприятное видение, Эдди было на секунду развернулся назад, дабы разубедить себя видом вполне реального грузовика, перевозящего какие-нибудь машины, бочку для полива дорог или что-то в этом духе... Но вместо этого, к своему удивлению и просто таки сверхъестественному ужасу увидел огромный, шестиколесный "MAN", по всей своей поверхности расписанный серыми, песочными и коричневыми пятнами военного камуфляжа. Впереди него, еле слышный из-за своего огнедышащего собрата сзади, ехал небольшой серый "джип" с неясными тенями, колышущимися за его ветровым стеклом.                    

"Джип" начал медленно тормозить рядом с воротами в его сад, пока не затормозил окончательно, а вместе с ним остановился и грузовик с фургоном. Из "джипа" вылезли двое в военно-полевой униформе - тощий высокий старик с тщательно убранной под пилотку седой шевелюрой и лицом пожизненного спартанца, и еще один, очевидно, его помощник, невысокий коренастый парень лет тридцати пяти, на вид когда-то явно один из лучших футболистов в своем колледже. Старик махнул кому-то в грузовике рукой, и оба направились к воротам Эдди. Чуя, что тут явно должно вот-вот начаться нечто поганое и противоестественное, он спиной закрыл дверцу в свой автомобиль и ей же вжался в нее, словно бы чего-то пряча за собой...                      

Молодой здоровяк, подойдя к воротам, потряс их, предусмотрительно закрытые хозяином участка. Посмотрел на прижавшегося к машине Эдди, и крикнул:                   

- Эй, мистер! - тон не был приказным, но чувствовалось, что этот человек не любил, не любит и никогда не будет любить того, чтобы на его восклицания оборачивались чересчур долго - Подойдите сюда, пожалуйста...        

Эдди не помнил ни одного закона, который указывал бы на то, что гражданские должны подчинятся указаниям военных, тем более в невоенное время. Пытаясь уцепиться за этот крючок, он вжался в машину и напряженно спросил у пришельцев, зачем это нужно.                             

 - В городе объявлен карантин с элементами комендантского часа, - сказал старик, поправляя свои головной убор, словно боясь, что его может снести ветром. Из-под его больших и круглых очков, сверкающих на солнце, как лужицы ртути, глаз, конечно же, видно не было, но Эдди мог поклясться своей правой рукой, что взгляд у него едкий, стеклянный и пронзительный, как у какой-нибудь мелкой хищной птицы - В связи с широким распространением эпидемии вызванной вирусом J2AG12 городские власти были вынуждены принять особые меры, и попросили у нас, служащих военной базы «Фортвингз базз», помощи в их соблюдении и исполнении. Нам нужно спросить Вас кое о чем... А заодно - осмотреть Ваше жилище...                

Жилище, подумал Эдди растерянно, а какого, интересно, черта, им понадобилось мое жилище? Неведомая сила так и тянула его прямо сейчас выхватить с заднего сиденья своего автомобиля банки с перекисью и промчатся к дому - быстро, аллюром в три креста... Но взгляды двух бравых военных пригвоздили его к месту, как две булавки.    

Пальцы молодого вояки ожидающе перебирали где-то возле кобуры. Интересно, зачем они вообще их на себя нацепили?…   

- Послушайте, не тяните, - произнес он нетерпеливо - Откройте нам ворота, и мы быстренько сделаем свое дело. У нас впереди едва ли не целая треть города.                      

Эдди растерянно потрепал себя по карманам. Ключи, как назло, все еще пребывали в кармане, мало того, довольно явственно звякнули при прикосновении, так, чтобы это могли услышать эти двое...                

- Сейчас, сейчас, - пробормотал он сумрачно. Он отлепил спину от ветрового стекла своей развалины и нехотя поплелся к воротам, на ходу вытаскивая ключи из кармана. Военные тактично отошли назад, а Эдди, засунув ключ в замочную скважину, повернул ее, а затем толкнул створы вперед.    

Военные протиснулись внутрь, в сад.        

- Первый вопрос, - произнес молодой, нетерпеливо топчась с ноги на ногу - Есть ли у Вас... М-м... Сэр, как это будет правильно?            

Последние слова были обращены к старшему.

- Мертвые, - завершил Эдди за своих новых (и куда как менее желанных, чем первый) гостей.   

- Ну да, мертвые... - подтвердил старший в этой парочке, и тут Эдди - только еще сейчас - заметил, что у него на петлицах нет ни одного знака отличия, которые хоть как-то могли выдать его ранг и принадлежность хотя бы к каким-либо родам войск - форма была гладкая, без всяческих опознавательных знаков, ровного серо-желтого камуфляжного цвета, который с одинаковым успехом мог принадлежать как морским пехотинцам, как летчикам, так и представителям инженерных войск - для всех военных, какой бы вид вооруженных сил они из себя не представляли, военная форма должна была быть именно такой. У них не было даже соответствующих нагрудных нашивок, утверждающих, что они и есть "Объединённая Армия Промисленда", и поэтому те, у кого хватило бы смелости и фантазии (к таким, пожалуй, должно было отнести господ вроде Обезбашенного Топси), могли бы с полной уверенностью утверждать, что они даже прибыли с другой планеты - Мертвецы, но не только лишь... Как бы Вам сказать это покорректнее... Те, кто уже на полпути к этому...

- Короче говоря, есть ли в Вашем доме больные? - резко обрубил молодой военный гордиев узел всех предварений - И лучше расскажите нам об этом по дороге в Ваш дом, потому что его мы будем осматривать в любом случае.

Услышав последние слова молодого офицера неведомого рода войск, Эдди невольно вздрогнул, подумав, что так же должны были говорить какие-нибудь средневековые коронеры, ездившие по европейским городам на Исходнике во времена чумы, и стаскивавшие все трупы, попадавшие на их пути, на свои погребальные повозки. Вспомнив об этом, Эдди с еще пока не осознанным, но довольно уже ощутимым страхом подумал так же о мнении некоторых историков, что в те времена на подобные похоронные повозки скидывали не только мертвецов, но и еще и вполне живых, пусть и давно заболевших этим мрачным заболеванием граждан. Тая в своей душе уже потихоньку разъедающую ее тревогу, Эдди сумрачно обернулся на гигантский грузовик, с фургоном, крытым толстыми крашеными панелями брони. Был ли он похож на подобную повозку? Бог весть. В складывающейся сейчас обстановке эту хреновину могло напомнить очень и очень многое.    

- Ну так что же, сэр? - вежливо напомнил старик об их с партнером существовании - Вы, наконец, проведете нас в свое обиталище или нет?                    

- Да, да, - пробормотал Эдди с рассеянной нервозностью - П-пойдемте... - он повернулся к своему крыльцу... И, тут же, не без удивления, отметил, что дверь - хотя, выходя, он даже не притрагивался к ней пальцем — не распахнута, какой он её оставил, а, закрыта.

Более того, ему тут же показалось, что она закрыта на замок.                        

- Постойте, - остановил его вежливо молодой военный - Вы же, кажется, хотели что-то забрать из своей машины, не так ли?                     

Эдди испуганно агакнул, стараясь не заглядывать в его насмешливые глаза. Кажется, чертов вояка чуял, что хозяин дома застигнут врасплох с чем-то таким, что может принести ему неприятности, но пока молчал, ждал, пока Эдди сам себя выдаст. Каким образом он собирался оправдывать почти что пятнадцать литров медицинского раствора перекиси водорода, Эдди пока еще не имел ни какого представления. Сказать им, что это всего лишь навсего вода, и он набрал ее в колонке неподалеку, потому что у него засорился водопровод или что-то в этом духе, он не мог, потому что знал почти наверняка, что молодой или старый - кто-то из них двоих- обязательно решит проверить его слова, заставив его открыть одну из бутылок...          

Впрочем, когда они обнаружат у него дома Сэма, это будет не так уж и важно...     

Вот только кто, черт подери, закрыл эту грёбаную дверь?                       

- Да-да, - пробормотал Эдди смиренно и, не гоня свою судьбу, под едкими, прощупывающими его до костей взглядами военных, поплелся обратно, к "гаражу". Там он открыл заднюю дверцу машины, выволок три бутыли с перекисью, и поволок их прямо к дому, надеясь, что вояки просто смиренно поплетутся за ним вслед - но нет, его тут же остановили и попросили подойти к ним.      

- Ну, что ещё такое?! - Эдди, не привыкший к подобному обращению фактически, уже начал потихоньку раздражаться, а потому голос его стал более резок - Идемте быстрее, я покажу вам все, и мы наконец-то с вами расстанемся...        

- А нельзя ли посмотреть, что у Вас там, в этих бутылях? - полюбопытствовал старший, словно бы и не услышав то, что только что произнес Эдди.    

- Зачем смотреть? - воскликнул Эдди деланно-беззаботным тоном, с трудом скрывая свои страхи - Я и так скажу вам, что это... Это... Это перекись водорода.              

- И зачем же Вам столько... Целых пятнадцать литров?                    

- Услышал о болезни, и решил перестраховаться... Говорят, что перекись немного помогает...               

- Говорят? Кто говорит?               

- По радио... Об... Обезбашенный Топси, знаете ли... 

Военные переглянулись, затем младший из них, хмыкнув, пробормотал, понимающе качая головой:     

- Ах, Топси... Ну да, этот парень знает об очень многом... Ладно, давайте пойдемте в дом... 

Эдди со старательно скрываемым им облегчением выдохнув воздух, поспешил к шаткому крыльцу собственного дома. Он не знал почему, но все то же шестое чувство, которое заставило его трястись перед прибытием этих самых странных военных, говорило ему, что на данный момент большинство его возможных проблем будут разрешены. Он взошел на крыльцо, вытащил из кармана ключи... Но затем, убрав их, ради эксперимента дернул за ручку.

Нет, на замок её не запирали — дверь, скрипнув, поехала вперёд, на него...

 Интересно, какова будет реакция военных, когда они увидят Сэма и этого Гринсфилда, спросил он у себя механически прежде чем заглянуть внутрь, что скажут, когда поймут обман и осознают причины его страха. Рассмеются и оставят его в покое? Вытащат свое табельное оружие и оправдают все эти его страхи - один за другим? Он чуть было не поперхнулся этими мыслями и, прикрыв глаза, шагнул вперед, внутрь своего дома.                          

- Бог ты мой, ну и бардак же у Вас тут, мистер, - услышал он удивленный голос молодого военного - Вы, кажется, здесь и не живете?            

Он выдохнул сдерживаемый в легких воздух и открыл глаза. В заваленной старой, пыльной мебелью прихожей было темно и тихо, но, кажется, не было ни единой живой души. Он взглянул на шкаф, про который говорил Гринсфилду, и тут же (с удивлением, перемешанным с невероятным, едва ли не на уровне оргазма, облегчением), заметил, что дверца с него уже сорвана. Дверь в подпол была или закрыта, или в самом подполе был выключен свет. Лучше всего, конечно же, если бы это было первое, ибо Эдди вовсе не терзался желанием того, чтобы кто-нибудь из этих парней случайно провалился в открытый люк, даже если после этого сломал себе какую-нибудь из конечностей. Но, постепенно привыкнув к темноте, он увидел, что закрыть его, кто бы это не был, все-таки догадались, и теперь его крышку с трудом можно было отличить от всей остальной поверхности.         

- Чёрт подери, Вы вообще уверенны в том, что здесь можно жить? - вновь спросил молодой военный, теперь уже почти что в возмущении - Вы что, недавно сюда переехали?

- Фактически, - пробубнил Эдди только что не себе под нос - С чего вы собираетесь начинать осмотр?

- Не знаю, имеет ли это смысл, - проворчал старик - Лично у меня создалось такое впечатление, что Вы и сами-то здесь не живете, не говоря уж о ком-то другом... Скажите, Вы же холостяк?                

- Да...                           

- Проверь это, Томас.                         

На глазах у Эдди и у отдавшего приказ старика-военного молодой вытащил из своего кармана какую-то прямоугольную коробку из темного пластика, и, взяв её в одну руку, стал жать большим пальцем в ее середину.                

- Улица Эйсгард 12, - пробормотал он, уставившись на плоскость непонятной коробки - Эдвин Баррвел Карри, холост, родственников нет, работает в хозслужбе Рэйритерского района. Я все-таки не понимаю одного, - он поднял взгляд на Эдди - Даже с учетом того, что Вы относительно недавно здесь поселились - почему за все эти шесть месяцев вы так и не привели свой дом в жилой вид?                            

- В каком смысле? - робко переспросил Эдди - И, собственно, какое это имеет отношение к...      

 - Так Вы так и не живете тут, верно? Или что?   

- Н-нет... Я живу в гостинице... Хочу снести эту развалину и... И... И, в общем, накопить на постройку нового, другого... Так вы будете осматривать другие комнаты или нет?!           

 - Постойте, постойте, да с чего же Вы взяли, что Ваша профессия позволит Вам заработать на новый дом? - гримаса военного выражала иронию, но вот взгляд... Взгляд медленно полз по нему, точно две скользкие льдинки, которые не спеша, миллиметр за миллиметром сползают по только еще начавшему оттаивать стеклу. Этот взгляд жутко не нравился ему, так как более всего напоминал взгляд грабителя в ювелирном магазине, который еще не определился, когда будет нужно ворваться в него в маске и с пистолетом, а сегодня только лишь приценивается, стоит ли рисковать из-за предлагаемого там товара - Кто мог сказать Вам такое? Разве что любимый Вами Обезбашенный Топси...                      

- Ну хватит, Томас, хватит... - пробормотал старый военный, морщась примирительно-устало - Зачем тебе нужно привязываться к человеку? Разве не понятно - он холостяк, в Нокксвиле совсем недавно, так что ни друзей, ни родственников у него тут нет... Прятать ему тут некого, да и не зачем... Так что - проверяем весь дом и уходим - на нас еще висит около трети Рейритера, которая все еще не проверенна...   

Пожалуй, что молодому офицеру было что возразить - но старший, кажется, был старшим не только по возрасту, но и по званию, поэтому первому пришлось слегка побледнеть, промолчать и поджать губы. Эдди, с трудом скрывая свое чувство облегчения, повел их дальше, по комнатам своего дома, в некоторых из которых он до сих пор даже толком не побывал сам.         

Военные молча шли за ним, осматривая затянутую в полиэтилен мебель, толщу пыли на полу, окнах и всём прочем, фестоны паутины свисающие с потолка... Если фойе дома казалось просто чем-то очень редко посещаемым, то все остальное выглядело, как самые настоящие развалины, в которых вот уже как целое столетие не ступала нога человека.                

- А там, между прочем, у Вас куда чище, - подметил это, как бы между прочем, младший, Томас, на секунду остановившись и осмотрев огромного фарфорового кокер-спаниеля, стоящего на полу прямо под мутным от тысячелетней пыли окном с видом сфинкса, сторожащего египетские пирамиды. Старший, в свою очередь, моргнув, окинул взглядом его, своего подчиненного, и тот, нехотя двинулся за ними следом, так и не дождавшись от Эдди ни единого объяснения.            

Они дошли до самого конца, успев проверить все шкафы, ниши, занавеси и кладовые, как старший вдруг нежданно-негадано вспомнил о подвале.                  

Тут Эдди растерялся окончательно. В любом нормальном доме есть подвал, трудно было бы отрицать то, что у он у него есть, или он не знает, где он у него находится...

 Разве что попытаться объяснить им, что там невероятно дикие завалы, и туда не то что бы некого прятать, а попросту нет возможности зайти. Но это, конечно же, вызовет определенные подозрения. В особенности у младшего члена в этой опергруппе .                     

- Эй, мистер, - окликнули его, очевидно, сознав, что он чересчур сильно задумался - Так что там у Вас с подвалом?             

Ситуация из равномерно тревожной стала вновь превращаться в патовую. Из последних сил Эдди скривил физиономию а-ля "легкое замешательство" и неуверенным экспромтом выдал:                     

 - Что? П-подвал?… Ах, да, конечно же... Я только лишь не имею никакого понятия, как в него заходить, и уж тем более не знаю, чего там находится... Но... Если у вас есть очень сильное к тому желание, мы можем поискать таковой вход... Ну, или пробиться к нему через стенку чулана...                   

Военные опять переглянулись. В этом было мало чего хорошего, но теперь сомнение имелось на лицах обоих. Правда, у старшего оно выражалось в метаниях между долгом и неохотой, но долг, долг сделать то, что только что предложил им Эдди, пугал последнего сам по себе. Младший, словно бы чувствуя что-то - так, наверное, питбули и пинчеры чувствуют страх тех, на кого нападают секундой позже - попросту не верил ни ему, ни его словам. Если старший ломался, признав необходимость поисков подвала, у младшего, само собой, появлялась возможность доказать свои чертовы собачьи инстинкты, после чего у Эдди появлялись если и не проблемы, то крупные неприятности - это точно.                

Но тут в левом брючном кармане старшего раздались пронзительные короткие трели. Он поднял палец вверх, призывая своего напарника приостановить обыск, вытащил из пищащего кармана нечто не вполне разборчивое в таких потёмках, но небольшое - кажется, рацию — и прижал ее к уху. Внутри штуковины что-то зашипело.     

- Загрузка пять, как слышно, - ровным, лишенным эмоций голосом сказал он. Рация вновь зашипела, и он произнес, еле заметно скривив физиономию - Хорошо, мы сейчас будем. Ждите. Прием.       

Рация что-то коротко шикнула напоследок, и военный убрал ее обратно, в карман.                      

- Уходим, Томас, - произнес он кратко, даже не глядя на своего исполненного на тот момент, очевидно, самых разнообразных подозрений напарника - У полковника Пайнта проблемы с городской клиникой.                

- А что с этим парнем?...                   

Старший взглянул на Томаса каким-то совиным взглядом.                

- Идем, - повторил он - У нас нет времени.

С этими словами он развернулся и, топая по пыльному полу своими тяжелыми армейскими ботинками, направился к выходу через все комнаты. Младший моргнул, посмотрел сперва вслед своему начальнику, затем на Эдди, после чего, хмыкнув, ринулся за первым.

Но, не сделав и десяти шагов, остановился, обернулся к Эдди и сказал:                   

- Можете вылить свои банки с перекисью прямо на землю, потому что они Вам не пригодятся. Инкубационных периодов более, чем Ваше здоровое состояние, у этого заболевания просто не существует. Если Вы здоровы сейчас, то будете здоровы все время. У Вас иммунитет.        

С этими словами он развернулся, и двинулся в сторону выхода. Эдди продолжал стоять на месте до тех пор, пока не услышал, как входная дверь наконец-таки хлопнула, а он не убедился, что военные таки не вышли за пределы его дома. Тогда он не спеша прошел по их следам, подошел к окнам в холле, тем, что смотрели в его сад, на его ворота, машину и древний сарай. И на страшную военную гробовозку (возможно, даже хранящую в своих недрах тела не вполне еще умерших людей), с жутким ревом, напоминающим нервный вой какого-нибудь донельзя раздраженного хищника, отъезжающую прочь, по своим неведомым делам. У Вас иммунитет, припомнилось вдруг ему то, что произнес напоследок молодой хмырь в камуфляже. Получается, что они - военные - в курсе, что, во-первых, у этой штуки есть свои пределы распространения, и что, во-вторых, эпидемия должна была распространиться среди всех жителей Нокксвиля. И этот парень, Гринсфилд - ведь получается так, что он так же должен быть здоров - и здоров, как бык, до тех пор, по крайней мере, пока не заразится гриппом, гепатитом или же какой-либо другой заразой. Им, в этом смысле им обоим повезло куда больше, чем Сэму. Да, Сэм... Где он?… Эдди всполошено оглянулся по сторонам, быстро взглянул еще раз из окна - все военные машины, которые еще совсем недавно стояли на дороге, уже скрылись из виду - после чего ломанулся к закрытому люку ведущему в подвал, и открыл его.                              

Вздох облегчения вырвался из его груди, когда он увидел, что дверь от шкафа все-таки догадались положить поперек лестницы, и, кажется, уже использовали по назначению. Внизу было абсолютно тихо - Эдди пока не имел никакого понятия, спустились ли его товарищи по несчастью вниз, или только произвели вид, что сделали это - но, если исходить из того, что, после довольно тщательного обыска его дома, вместе с военными, он не нашел никаких следов их присутствия, то скорей всего, они там и были - просто вели себя достаточно тихо, чтобы никто не смог догадался, что они там находятся. Эдди подцепил дверь носком ботинка и, откинув ее вперед и встав на лестницу, стал не спеша спускаться вниз, по ходу медленно закрывая за собой люк.   

Оказавшись в первой комнате, он оглянулся вокруг и, не приметив никого (впрочем, здесь, на кухне, и без того было негде прятаться), сказал громко, так, что, возможно, сейчас сидевшие в каком-нибудь укрытии Сэм и Гринсфилд могли услышать его и понять, что это именно он, а не кто-либо другой:

- Эй, парни, где вы? - он не спеша двинулся вперед, проходя из кухни в следующее помещение - Можете выйти! Гостей у нас больше нет - они все разъехались.

 Палец его лег на настенный выключатель, отвечающий за свет в гостиной, нажал - и тут же под потолком загорелся белый выпуклый зрачок светильника. В дверном проеме все еще темной спальни мелькнуло бледное и напряженное лицо Гринсфилда; он, заметив его, остановился и замер в дверном проеме, какой-то слишком внезапно и слишком быстро исхудавший, теперь похожий не на кочующего по стране торгового агента, а, скорее, на узника сумасшедшего дома, смотрящего на Вас из камеры, ставшей его обиталищем всего каких-то два месяца тому назад.                        

- Лекарство у Вас? - спросил он нервно.                     

Эдди кивнул, демонстрируя ему пластиковые бутыли.                    

- Идемте, - пробормотал Гринсфилд торопливо - Вашему приятелю стало хуже.                         

- Он там, в этой комнате?   

- Да, да...             

- Ну так включите там свет, - пробормотал Эдди быстро и громко, а затем вдруг резко и неожиданно вспомнил, что, кроме сосудов с перекисью, нужно было так же прихватить с собой и ваты; но он ее забыл, и идти наверх снова после случившегося уже не хотелось. Хотя вата была еще в аптечке на кухне - Эй, Гринсфилд, у Вас есть чистый носовой платок?  

- Был, по крайней мере...                        

 - Тогда возьмите перекись и идите помогите Сэму. Мне нужно взять немного ваты на кухне.                        

Уже включивший в спальне свет, Гринсфилд вышел наружу, выхватил бутыли из рук Эдди и исчез за стеной спальни.   

Эдди же, в свою очередь, двинулся назад, в кухню, где нашел висящую на стене аптечку и достал из нее упаковку ваты.    

… Там, в спальне, выгнувшись на стуле (обычно Эдди складывал на нем свою одежду) сидел Сэм, с теперь уже красными, как уголь, глазами, и, вцепившись скрюченными до белизны в суставах пальцами в раму сиденья, тихо шипел сквозь зубы от боли. Гринсфилд навис над ним, словно садист-следователь, учинивший пытку над задержанным, и аккуратно промывал ему глаза перекисью при помощи уголка своего платка.                      

- Эй, возьмите вату, - окликнул его Эдди - Платком можно повредить его глаза... Эй, да что Вы делаете сами? - присмотревшись, он увидел, что Гринсфилд даже не смотрел на Сэма, а, крепко зажмурив глаза, возил уголком своего треклятого платка там, где ему прикажет его интуиция, суя его то в бровь, то в нижнее веко, то в самый центр одного и без этого жутко воспаленных глаз - Бог ты мой... А ну-ка дайте-ка мне...                            

Все еще жмурясь - и от того напоминая Эдди пятилетнего мальчишку, который сидит на диване перед телевизором, транслирующем особо жуткий фильм ужасов - Гринсфилд покорно и довольно-таки быстро сделал несколько резких шагов назад.                        

- Идиот, - пробормотал Эдди раздраженно, встав на его место и обмакивая уголок платка в банку с раствором перекиси - Вы что, разве не подумали о том, что сможете заразиться даже в том случае, если наденете на глаза повязку?…    

- Не понимаю, Вы что, пытаетесь утешить меня таким образом? - спросил Гринсфилд с неподдельным страхом в голосе.

- Нет, - ответил Эдди раздраженно - Это навряд ли бы могло Вас утешить. Зато, наверное, утешит тот факт, что у Вас, скорее всего, иммунитет.              

- Да? - на лице Гринсфилда появилось выражение удивленного недоумения, изображающего нежданно свалившегося счастья - А... А Вы это... Предполагаете сами, или Вам сказали... Эти?       

- Эти, эти, - Эдди тщательно орошал веки вокруг глаз все еще постанывающего Сэма - Они, кажется, взяли на себя функции муниципально-ритуальных служб, в нашем городе...                    

- То есть, что же, они свозят мертве... То есть, уже есть погибшие от этой дряни?                     

- Значит, да, - произнес Эдди равнодушно, меняя один уголок платка на другой, сухой, и обмакивая его в перекиси - Но хуже всего не это, хуже всего то, что это необходимо как-то решать... Но мне не кажется, что это целесообразно делать на пустой желудок...             

Его гости молчали, пока видимо еще даже не способные поразмыслить над его словами как следует. Их головы, без всякого сомнения, были все еще заняты жуткой темой предыдущего рассуждения.       

- Я не знаю, - произнес Гринсфилд, наконец - Идти сейчас домой, наверное, уже бессмысленно...    

- Нет, ну почему же, - Эдди пожал плечами - Идите, Вас не тронут, Вы, кажется, обладаете иммунитетом...       

- Нет, я вернусь домой разве что в глубокой ночи... - произнес тот, поморщившись и как-то зябко передернув плечами - Потому что боюсь, как бы эти ублюдки в камуфляже не принялись бы расправляться не только с живыми, но и здоровыми...

От этого предположения у Эдди закрутило где-то на уровне диафрагмы... Но он сумел сдержаться и не подать никакого виду.     

- Ну так что же, - спросил он спокойно - В таком случае, мне нужно подавать ужин и на Вас, я так понимаю?        

- Можете, но немного, - ответил Гринсфилд в ответ - Поверьте на слово, у меня совершенно нет сейчас аппетита...

Эдди молча кивнул. Хотя он сам и испытывал чувство голода, но в отсутствие такового у кого-то другого поверить сейчас ему было довольно-таки просто.                   

- Ладно, - сказал он, наконец - Съедите столько, сколько можете, - он подошел к Сэму, сидящему на стуле с каким-то абсолютно обреченным видом, и дотронулся до его плеча - Вставай, дружище, если можешь, и пошли на кухню.                 

Встать Сэм еще пока мог - и это несколько его утешило.                             

                                                          ***         

- Итак, лекарство, Вы говорите, - сказал полковник Пайнт, перебирая пальцами по крышке стола - И откуда, позвольте узнать, у Вас такие сведения? Надеюсь, это не плоды Ваших личных исследований, ведь мы, кажется, договаривались с Вами о том, что Вы посвятите свое рабочее время несколько другим вещам...   

- Нет, нет, - долгие костистые руки Фергюсона, напротив, были тщательно спрятаны под стол, и покоились на его коленях. Словно бы он боялся того, что если руки будут снаружи, а ответы его будут не вполне приемлемыми, полковник схватит его за руку и припечатает один из пальцев тяжелым пресс-папье - Если я все понял правильно, то открытие произошло случайно, благодаря одному из наших зараженных горожан.

- Насколько я все правильно понял, заявление о найденном лекарстве поступило от одного из жителей Нокксвиля, который, кстати, кажется, сделал свое открытие совершенно случайно...      

Фергюсон несмело поднял глаза на Пайнта, пробормотал что-то бессвязное.      

- Простите, что? - нахмурился Пайнт - Да говорите же, не бойтесь! И вытащите, наконец, свои гребаные руки из-под стола, пока я не начал думать, что у Вас там какая-то дрянь вроде пистолета.              

Фергюсон, все еще несмело шевеля своей нижней челюстью, кое-как вытащил свои дрожащие клешни из-под стола. Забормотал:          

 - П-послушайте, я не виноват в этом, она... Сама позвонила мне, я не знаю, где и откуда она узнала... О нас...    

- Кто — она? - напряжённым тоном переспросил у него полковник - Фергюсон, мать Вашу так, да прекратите же Вы темнить! Я знать пока не хочу, кто и в чем здесь виноват, я просто хочу понять, откуда и каким образом у Вас появилась информация об этом гребаном лекарстве от Джаггера!             

- Мне позвонила какая-то женщина - пролепетал Фергюсон в ответ на это - Представилась некой... Некой Хелен Кавьера из... Сэйлплэйсского Института Офтальмологии... Говорю Вам, я не имею никакого понятия, откуда...

- Дальше, - голос полковника стал мертвым и жестким, как застывший вулканический шлак.                          

- Ах, да, вот оно что... Она, кажется, говорила, что какой-то ее не то родственник, не то знакомый, заразился этим вашим... Джа... И позвонил ей... Думал, что она, как офтальмолог, поможет ему... А она вроде бы как посоветовала закапать в глаза эту дрянь... И у него все прошло... Он позвонил и сказал ей об этом... Вот видите, это не я, а вы виноваты - почему вы не сумели заблокировать междугороднюю связь?!                        

Полковник, кажется, даже не обратил на Фергюсона никакого внимания, просто встал из-за стола и нервно прошелся по кабинету из стороны в сторону. На его холодном и вытянутом в сужающийся к низу кирпич лице бродила странная смесь растерянности и надежды. Фергюсон смотрел на него с замиранием сердца, как, наверное, какой-нибудь древний грек должен был смотреть на шайку гадателей-гаруспиков, копошащихся во внутренностях жертвенного быка.                          

И, на его, несчастье, внутри Пайнта, кажется, победило смятение. Он медленно и неуклюже сел на стул обратно, вытаращил на Фергюсона свои бледно-серые, водянистые глаза и сказал:    

- Вот что, уважаемый. Если я все понял так, как надо, то эта дама жаждет услышать все подробности о случившейся здесь эпидемии, но, если мы будем делать это сейчас, то ей волей-неволей придется рассказать и о нашем отлове, и о всеобщей кремации, а это, в свою очередь, значит, что если государственный суд Промисленда загонит в газовую камеру меня, то он загонит туда и Вас, следом за мною, так как Вы это все покрывали. Поэтому... Поэтому Вы позвоните этой своей Кавъере - прямо сейчас, и расскажете ей, что мы нашли свое - а не это - о котором узнал от нее этот счастливчик - лекарство, и сейчас с успехом нейтрализуем с его помощью сложившуюся в городе опасную ситуацию... А мы пока попробуем прослушать все телефонные междугородние разговоры за последние сутки вплоть до отключения, и попробуем найти того, кто контактировал с этой самой Кавьера, а вслед за этим - то, чем он себя излечил. 

- И... И что, будете его синтезировать?    

- Ага, это самое, - подтвердил Пайнт немедленно, нервно щурясь куда-то выше его головы - И не в коем случае, не говорите ей о деталях, касающихся болезни. Особенно - о нас, ясно?                           

- Й...асно... Она, правда, предлагала мне материальную помощь — машины, людей...                

- Нет, - резко оборвал его Пайнт - Если Вы не самоубийца, док, то Вы не будете пускать в город чужаков, ни одного, понятно Вам? Скажите, что наше лекарство такое хорошее, что с больными даже не приходится возиться, а потому все делается за считанные часы, вот так, ясно?                          

- Хорошо... Я так и сделаю....                 

- Очень рад, - сообщил ему полковник - А теперь позвольте откланяться, мистер Фергюсон, ибо я очень спешу - а Вы мне только прибавили новых забот. И учтите - мы всегда, - два пальца полковника - указательный и средний — ткнули воздух в сторону его собственных глаз, а затем указательным же он ткнул уже в сторону Фергюсона - Мы всегда продолжаем быть с Вами на связи, это понятно?          

- Да, да, полковник, - пробормотал Фергюсон с едва заметной ворчливой ноткой - он и сам был начальником - и его не вполне устраивало то, что им вознамерился командовать какой-то солдафон, который относился к его, здравоохранительной, структуре самым что ни на есть косвенным образом.                   

- Ну что же, замечательно, - пробормотал полковник немного нервно, кажется, теперь ничего больше и не замечая, кроме новых туч, сгустившихся над его головой...        

И в тот же момент прямо за окнами кабинета доктора Фергюсона раздались чьи-то возмущенные крики и мат... А следом за ними послышалась стрельба из пистолета.               

- Господин полковник - промямлил Фергюсон, в этот момент почему-то не почувствовавший даже страха, словно бы пресловутые крики и грохот надорвали в нем какую-то струну, которая, собственно, и держала его в таком напряжении все это время - Это, случаем, не Ваши ребята? Кажется, Вы приказали остановить свое авто как раз таки под моими окнами...                    

Полковник, неловко встрепенувшись, обогнул стол Фергюсона по дуге, и подошел к окну.                        

- Что вытворяют эти чертовы придурки?… - пробормотал он растерянно, сдвинув свою пилотку на лоб и озадаченно ероша волосы на затылке. Ругань и выстрелы, меж тем, даже и не думали заканчиваться - Ах ты, мать твою... Черт, доктор, откройте мне это гребаное окно!

Тон, которым были произнесены эти слова, был настолько страшным и возбужденным, что Фергюсон попросту подскочил к окну, как ужаленный, просто даже для того чтобы удовлетворить свое подскочившее, как ртуть в нагретом градуснике, любопытство. Сначала, даже не поглядев на то, что действительно происходит там, снаружи, он несколькими резкими движениями открыл замки на двустворчатом окне и распахнул его наружу. Крики, соответственно, стали еще громче, а грохот выстрелов чуть было не оглушил его... Тем не менее он увидел, что под окнами его кабинета стоит не только личный джип полковника - так, как по крайней мере говорил он, но и приехавшая вместе с ним огромная восьмиосная бронированная фура, этакий сухопутный Левиафан на колесах, который судя по всему, не отстал бы от юркой машинки начальства, даже если бы меж ними на ходу разорвали фугасный снаряд. Даже здесь, на расстоянии порядка десяти метров с воздуха, можно было почувствовать, что вокруг этой громадины, как густое облако, расплылась резкая вонь непередаваемых свойств: вонь гниения, болезни, человеческих мук и спиртовых - теперь уже о их фактической бесполезности в больнице не знал только ленивый - примочек. Нотки пороховой гари превращали эту обонятельную какофонию и вовсе в нечто невероятное, практически не воспринимаемое сознанием... Фергюсон, жмурясь и закрывая нос рукой, пригляделся и увидел маленьких - с высоты они казались не выше поставленного на торец спичечного коробка - людишек, укрывшихся рядом с бортами, всех - в позе стрелка, а у заднего торца фуры... Там было нечто, напоминающее гору падали... Хотя, впрочем, это она и была, ибо запах тухлого мяса и испорченных медикаментов доносился именно оттуда... Но дело было в том, что падаль эта была не вполне падалью, так как она... Она, кажется, была живой...                    

 Человеческие трупы - по большей части в медицинских зеленых пижамах - такие, обычно выдавались всем, кто имел несчастье оказаться здесь на лечении - шевелились, скребли руками по залитому грязью и кровью асфальту, кажется, пытались подняться, а кто-то, кажется...         

Солдаты целились отнюдь не в кучу, а куда-то вперед, за угол здания больницы. Приглядевшись, он увидел, что от массы копошащихся тел, которые, словно хлопья из коробки с быстрым завтраком, вывалились из кузова фуры к углу здания, усиленно обстреливаемому военными, тянется еле заметный в тени здания влажный след. Если бы не его плохая различимость в тени больницы (да и, по сути, дело уже шло к вечеру, и сумрачно на улице было и без теней) то это, по всей вероятности напоминало бы кадры из какого-нибудь старинного фильма ужасов про зомби или маньяка, одного из тех, которые обожают волочь трупы своих жертв, не отрывая их от земли или пола... Разница была лишь в том, что дело происходило в реальности, а не на экране телевизора, да и ощущения от этого появлялись совершенно другие...

А солдаты все еще продолжали стрелять вслед тем, кто сумел уйти от них, и выдвигались все дальше и дальше, двигаясь и поворачиваясь так, чтобы в сектор обстрела попадали все более дальние участки того проулка, что находился за углом. Но дальше, чем машина, они не отходили, по видимости, был некий приказ, запрещающий им отходить от нее на большое расстояние, поэтому они только лишь вились вокруг, словно цепные псы, привязанные к одному и тому же колу, вбитому в землю.                      

- Эй, да что же вы там крутитесь, идиоты?! - заорал на них Пайнт сверху, так же заметив это довольно нелепое по отношению к сложившейся ситуации действо - Вы что, не понимаете, что ситуация - внештатная? А ну немедленно за... За этой хреновиной, я вам приказываю!

Солдаты, остановив теперь уже абсолютно бессмысленную пальбу черт знает в каких направлениях, попеременно и быстро глянули наверх, затем один из них что-то выкрикнул, махнул рукой в сторону вышеупомянутого проулка меж домами, и бравая солдатня, закинув свое оружие на плечо, поспешила в сторону указанного направления. Секунд через пять они и вовсе скрылись из их поля зрения, зато полковник и главный врач Нокксвильской городской больницы тут же смогли услышать стрекот их автоматов, очевидно, вновь введенных ими в дело.                    

- Черт возьми, - пробормотал Пайнт, сейчас, скорее, на общих началах (из-за угла не было видно ровным счетом ничего) выгибая шею, дабы тщетно попытаться разглядеть то, чем на данный момент занимались его подчиненные - Стало быть, этот учёный мудозвон был прав?…                       

- Какой еще мудозвон? - полюбопытствовал Фергюсон со страхом, и - как бы то удивительно не выглядело - нарастающим гневом. Мало того, шипело ему его недовольное подсознание, что они доставили тебе кучу неприятностей, заразили кучу горожан какой-то гадостью, вознамерились чуть ли не закапывать их заживо, так они еще, кажется, собираются заполонить улицы его родного города бродячими полупокойниками Бог весть каких природы происхождения и намерений... Если так будет продолжаться, подумал он мрачно, то я просто сброшу с себя все обязанности, и отправлюсь, к такой-то матери, к себе домой... - Что Вы имеете ввиду?                        

- Да так, ничего, - полковник ухмылялся, но улыбка его вовсе не была успокаивающей, а бледной, тонкой и нехорошей, как у театральной комической маски - Наш доктор... Мнэ-э... Мистер Эллер, предупреждал нас, что у зараженных болезнью как бы в компенсацию за утерю зрения обостряются другие чувства... Слух, обоняние, осязание... И они кое-как начинают ориентироваться в пространстве... Без глаз...                 

- А откуда этот Ваш доктор Эллер знает об этом факте? - спросил Фергюсон у Пайнта.                      

- Мы... Нам удалось забрать и изучить некоторую пробу материала, - пробормотал полковник практически беззаботно, если и сбившись, то совсем чуть-чуть - А что, для Вас это имеет некое существенное значение? На Вашем месте я бы беспокоился о несколько иных вещах, знаете ли...                              

- На Вашем, вернее, на месте Вашего пресловутого доктора Эллера я бы заботился о проблеме воссоздания вакцины против этой гребаной заразы...                   

- Во-первых, мы не доктора, а тыловая служба, во-вторых, результаты исследований уже отправились... Туда, куда надо - и не ждите, что результаты будут готовы через пять минут, терпеть придется долго, - сказал Пайнт почти беззаботно, но в голосе уже чувствовалась некоторая - и совсем не шуточная - угроза - И, наконец, док, прекратите Вы ругаться! Вам это совсем не идет...   

Фергюсон хотел было выпалить, в конец раздраженный, что, пока в этом мифическом "там, где надо" все-таки что-то сварганят нечто подходящее для лечения, то Нокксвиль вымрет практически на три четверти, а тех, кто не вымрет, эти вурдалаки в камуфляжных костюмах все равно запихают в недра своих бронированных катафалков, вывезут за город, польют керосином и сожгут к такой-то матери. Но, мельком взглянув на серую, как струпье, ухмылку полковника, решил промолчать.           

Может быть, пискляво утешила его самая низкая и эгоистичная часть его разума, мне, мэру и еще кое-кому, все-таки дадут шанс на выживание? А, может быть, он и не лжет, ответил он ей мысленно, таким образом поддерживая этот ход мыслей. 

Вдали, за углом раздалась еще одна серия выстрелов. Потом все замолкло, и в вечернем чистом воздухе, льющем в раскрытый створ окна разлилась какая-то до жути благодатная и успокоительная тишина.                     

- Они их прикончили, - произнес полковник довольно - Что же, мучатся они больше не будут. 

- Просто невыразимо облегчающая для нас новость, - пробормотал Фергюсон, с трудом скрывая в себе болезненный сарказм.

Он уставился вниз и на угол здания, за который торопливо уходили только что стрелявшие в эту же сторону военные. Бессмысленная, жуткая масса человеческих тел рядом с распахнутым кузовом грузовика продолжала корчится и извиваться, как ком змей, пробудившихся после зимней спячки, и на неё, кажется, никто не обращал внимания.

Вскоре он заметил, что старается не глядеть на них и сам. Взгляд его стал прикованным к тому самому углу, и он с нетерпением ожидал, что же будет дальше.

Вскоре военные стали возвращаться.

Они были не одни, вернее, не с пустыми руками, а волокли по двое на одного, словно тюки с соломой или цементом, чьи-то безжизненные, окровавленные и грязные тела, словно бы уже полторы недели как валявшиеся мертвыми где-то в сточной канаве. Он приметил рваные и большие огнестрельные раны на их туловищах - очевидно, били по ним крупнокалиберно - и тут же содрогнулся, и даже не сколько от жалости или страха, а от отвращения. Он уже, было дело, спрашивал Пайнта, по каким причинам он не желает выдавать своим людям хотя бы какие-то - вроде респираторов-"лепестков" — средства защиты органов дыхания, но получил от него в ответ нечто невразумительное... Что-то там вроде "Это нас не беспокоит" или... Впрочем, это было не так уж и важно, так как Фергюсон и впрямь не заметил пока еще ни одного зараженного этим дерьмом военного, в то время, как сам - не смотря на все возможные медицинские ухищрения, уже успел провести через отделение офтальмологии в реанимацию где-то около четверти всего своего персонала, даже одного из своих лучших хирургов, который, как на грех, где-то простудился и, чихнув в маску во время посещения одного из больных, по неосторожности снял ее прямо на месте, и лишь после этого вспомнил о необходимости ее замены в специальном стерильном пункте. Хотя сейчас он понимал, что, скорее всего - медиков почило гораздо больше, чем всего лишь четверть от общего, дело было просто в том, что сегодня в больнице присутствовало всего лишь полторы смены из трех, и статистика по умершим и заболевшим свидетельствовала в пользу того процента, что выбыл из успевших поприсутствовать в больнице.        

- Так, ребята, отлично, - подбодрил Пайнт своих бойцов, крича им сверху - Теперь кладите этих беглецов в общую кучу, и...   

- Стоите, а что, разве было бы не проще положить их в кузов сразу?

 Полковник смерил Фергюсона утешающим взглядом, промолчал и, повернувшись обратно, к окну, продолжил:           

- Где вилы? Доставайте вилы и орудуйте ими!   

- Что... Полковник? Да Вы что же это делаете, эти люди, они же...     

- Черт, Фергюсон, может, Вы заткнетесь? - оборвал его Пайнт, только лишь слегка покосившись на них глазом - Что же Вы молчали, когда мои ребята расстреливали этих прокаженных там, за углом?        

- Но позвольте, это же было совсем другое дело!                          

- Какое другое? - голос Пайнта был буквально насквозь пропитан мрачной иронией - Вы полагали, что мы будем их усыплять, как бешеных пум?    

- Их нужно лечить...                   

- Успокойтесь, док, их уже не вылечить, и Вы прекрасно знали об этом с самого начала, верно? Ребята, давайте поживее, я не собираюсь сидеть здесь, в этой чертовой больнице вечно!

И суетящиеся внизу солдаты засуетились еще быстрее. Кто-то из них извлек из-под днища бронированного гиганта несколько вил с длинной деревянной ручкой, таких, какими обычно на фермах орудуют при сборе сена или злаков, и раздал остальным. На лицах солдат тоже была написана немалая брезгливость, но это был как раз тот случай, в котором необходимость чего-либо обойти трудновато, и приходится переступать через себя...

У Фергюсона подобной необходимости не было, и он, не выдержав, отвернулся, дабы не смотреть на все это, только лишь слышал глухие хрустящие звуки, и немного резкие - словно бы грузили мешки с песком — хлопки, говорящие о том, что еще один "пассажир" был погружен в кузов военного броненосца. Изредка были слышны чьи-то приглушенные стоны.                        

- Что, доктор, - глумливо хмыкнул Пайнт - Хорошее доказательство разницы между мертвыми людьми и бильярдными шарами?                    

- Они - не мертвые, - процедил тот в ответ сквозь зубы.                          

- Ой, да ладно Вам чистоплюйствовать, - военный смотрел на Фергюсона с ласковым презрением - Не мертвые - так полумертвые. Неужели Вы настолько наивны, что полагаете меня желающим найти этого полудурка с его якобы лекарством от Джаггера?              

- Но... Почему нет? Ведь это так просто!                      

Полковник смотрел на него со все тем же мерзостным снисхождением.  

- Друг мой, - поинтересовался он внезапно сухо - А вы вообще в курсе, что есть такое понятие, как военная тайна?                  

- Но... Как же эта женщина? Ч-что я ей скажу?            

- То, что я уже предложил Вам сказать. Процентное количество заболевших не так уж и велико - а мы увеличим его до половины - на словах, конечно - и скажем, что героически исцелили половину из всех зараженных - и предъявим этим любопытным господам вместо панацеи некое плацебо...                

- Боже, да зачем же Вам все это?! - возопил Фергюсон, таращась на полковника, словно на какого-нибудь обезумевшего маньяка, лезущего на него с ножом - Неужели не будет проще прикинуться дураком и сказать, что эта непонятная эпидемия вспыхнула сама по себе! В конце-концов, мы даже не знаем все выкрутасы природы на плане Промисленда...      

- А мы это и скажем, - сказал Пайнт прямо-таки сахарным тоном - Спихнем все на мать-природу, так и сделаем... А вот если у Вас, док, возникнут какие-то вопросы, то...          

Тут до них с улицы донесся общий возмущенный вопль погружающей трупы солдатни...

А потом они оба услышали рев автомобильного мотора — кажется, восьмиосный бронированный монстр собрался куда-то в путь... И без ведома своего водителя.             

                                                         ***      

Со временем красно-белесая полумгла, едва подсвечиваемая светом снаружи, заменилась полноценной, прямо-таки первобытной тьмой - очевидно, именно такая находится в бездонных колодцах пустоты между планетами, звездами, галактиками и мирами. Именно тогда Филман понял, что боль и жуткая чесотка, чей эпицентр находился в его глазах, (но, по сути, бушующая сейчас во всём теле), прекратилась, а на ее место пришло какое-то непонятное, заполняющее всю его сущность жужжание - словно бы тысячи и тысячи множеств разных голосов различной тональности, громкости, скорости произношения даже не вполне различимых в общей хаотично клокочущей массе. Некоторые из них периодически возвышались до дикого, осатанелого визга, но это не доставляло ему ни то что бы боли, но даже самого банального дискомфорта, какой, возможно, бывает с теми, кто не может заснуть из-за плача соседского ребенка. Все сливалось в одну плотную массу, где каждый звук волей-неволей становился равнозначным друг-другу, и в итоге значил не больше, чем та тишина, на фоне которой он рождался.             

На вполне ясных любому из нас основаниях, Филман полагал, что находится либо в коме, либо - что еще проще - на том свете. То, что все его ощущения имели сугубо физическую, реальную форму, его особенно не волновало - с тем, что переживал его организм сейчас, доселе он не сталкивался никогда, а потому, как нормальное, своё нынешнее физическое состояние не расценивал. Возможно, думал он - даже не подозревая, что, находись он в коме или посмертном состоянии, то возможности думать у него было бы крайне мало - я слышу ангельские хоры, или это просто звон в моем умирающем мозге. Возможно, это нечто такое, что вообще находится за пределами человеческого воображения, и доступно лишь тем, кто имел счастье(или, может, несчастье) умереть... Но кое-что в этом "посмертном" состоянии все же настораживало его - логика подсказывала ему, что рано или поздно эта сверхъестественная какофония должна прекратиться, исчезнуть, как падает ширма перед театральной сценой, а он должен будет увидеть что-то - Что? - гораздо более отчетливое, и своим видом, словами, звуками, разъяснить ему что к чему.               

Но дело было в, том, что "ширма" даже и не думала падать - и вместо ослепительного лика Создателя (Вселенной, Врат рая или Ада, его умерших предков, или чему там учат на этих идиотских семинаристских собраниях, "открытых", как гласит их лозунг, "для всех") отчетливо проступало нечто, напоминающее спокойное и ровное дыхание... Его дыхание...               

Он пролежал в этой странной, чрезмерно живой коме еще около часа - хотя та часть его подсознания, которая была более склонна к мистицизму, вполне допускала то, что он мог провести вот так вот и куда больше часа - может, день, год, а то и целое десятилетие, во время которого даже его кости могли успеть превратится в грунт под его личным надгробьем - как вдруг с каким-то странным смущением понял, что у него, ставшего, в теории, бесплотным духом, чешется шея. Чисто автоматически он поднял руку(бывают ли у призраков руки - Бог весть - вообще-то однажды он смотрел телепередачу, про то как какие-то умельцы догадались снимать призраки на камеру фотоаппарата, так вот, там у них было все, но только вот вопрос - чесалось ли у них это, и могли ли они почесать это хоть чем-нибудь), и поскреб зудящее место. И вообще, заметил он как-бы невзначай, и с какой-то диковатой неясной тоской на душе, мне не мешало бы помыться, потому что я весь как будто в какой-то чертовой грязи... Интересно, а есть ли на том свете хотя бы душевые кабинки...               

Тут он (хотя даже не подозревал, на чем лежит, и лежит ли вообще, ибо мог и медленно вращаться в какой-нибудь квазитрансцендентной бесконечности), встал из лежачего положения, сев на что-то, на ощупь напоминающее заправленную медицинскую койку, и открыл, кажется, до этого закрытые глаза... Но глаза, судя по всему, закрыты не были - если были, как таковые - ибо тьма с голосами не ушла, зато вместо этого он почувствовал не сильную, но довольно неприятную боль в уголках своих век, вернее, даже не там, а...                   

На краях глазниц.                   

Что за хреновина, подумал он с мрачным удивлением, если я не мертв, то откуда эта дерьмовая тьма, и завывающие на разные тона голоса? Его руки (руки живого или того, что обычно остается после живых?) медленно и неуверенно поползли вверх, к его лицу. На их финишной прямой, по идее должны были встать упругие системы из двух пар мягких век, жестких щеточек ресниц, и глазных яблок под ними, но... Там не было ничего, кроме каких-то странных ям, закрытых чем-то вроде коросты или брони... Он сперва даже не сознал, что это такое, даже подумал, что его пальцы угодили куда-то не туда, и коснулись не того, чего он планировал коснуться. Но потом, с дичайшим, пронизавшим всю его суть ледяным ужасом осознал две вещи - во-первых, он был все еще жив, а во-вторых, он стал подчистую слепым, так как страшная болезнь, кажется, выела ему глаза.                

Любой из нас - от самоубийцы, исполняющего волю своей ортодоксальной религии, до правителя страны, от воли и способностей которого зависят жизни миллионов - наверняка согласился с тем, что умереть - это куда как более легче, нежели лишится какой-нибудь из частей своего тела, которая превратила бы его в ограниченного в жизнедеятельности калеку или даже несуразного урода. Лишившемуся зрения Филману было еще хуже - он был водителем, и неплохим, и в перспективе планировал оставить работу в хозслужбе и записаться в одну из исследовательских экспедиций, попеременно отправляющихся за границу Промисленда и бороздящих темные просторы Terra Inkognita, теперь же, без зрения - вернее, что еще страшнее, без глаз, он мог рассчитывать на...

На что он мог, в самом деле, теперь рассчитывать?

Бог весть, наверное, разве только на то, что бы сесть на шее у государства и собственных стариков, и висеть на ней до тех пор, пока какой-нибудь профессионально сердобольный социальный служащий не предложил бы ему в качестве работы какую-нибудь ерунду, вроде конвейерной склейки молочных пакетов за месячный оклад в три сотни промислендских долларов. Впрочем, сейчас он даже не сознавал всей сложившейся ситуации, он просто понимал, что каким-то чудом выжил, но что от этого его положение ничуть не улучшилось, и что его сознание сейчас похоже на толстого кота, заколоченного в деревянный ящик с дырками для дыхания, и ему никуда не деться от этой гребаной кромешной тьмы и зудящих, кричащих, переговаривающихся между собой, и сами с собой голосов, и что, если он встанет с этого дерьма, на котором он сидит, и пойдет куда либо, он может запросто споткнуться, упасть, провалится, ударится, разбиться, поранится, убиться или превратится в еще худшего калеку... Он ничего не мог с собой поделать - его папаша учил его оставаться мужчиной в любой ситуации, и регулярнейшим образом воспитывал его ремнем едва ли не при малейшем проявлений слабости - но тут вопль, зародившийся в его груди уже не смогло удержать никакое воспитание. Зато смогло другое - обе губы намертво приклеились к друг-другу, не то засохшим гноем, не то спекшейся кровью... Одним словом, вместо полноценного крика ужаса получилось какое-то беспомощное, судорожное мычание, которое, в купе с выгнившими глазами привело его в такую неописуемую дрожь, что он чуть было не лишился сознания повторно - на сей раз на чисто моральной основе.                   

Но отец, кажется не зря лупил его в детстве, и поступать так, словно бы вопрос о обмороке стоял перед какой-нибудь манерной девицей, он не стал. Вместо этого, судорожно вцепившись в нечто, на чем сидел, он воткнул в это (а этим, как казалось, был самый обыкновенный, застеленный хлопчатобумажной простыней, матрас) пальцы и с силой сжал их, как сжимает орел свои когти на какой-нибудь полевой мыши, и кое-как, тем самым, выместил свое чувство паники на чём-то постороннем. Его все еще жутко трясло, но эта невротическая лихорадка становилась все мельче и чаще, пока не заставила все его тело застыть словно в параличе. Закаменев, Филман вслушивался, как его лихорадочно молотящее в практически уже не подымающейся для дыхания груди сердце постепенно снижает свои темпы, сокращаясь все более увереннее и ровнее...

Через рот дышать не получалось, но, по крайней, мере нос не подводил его... Пытаясь забыть обо всем - о собственной слепоте, о склеенных, словно бы каучуковым клеем, губах, он сосредоточился на сочетании мысли: я все еще жив, и с этим нужно что-то делать; плохо, что слеп, но на месте руки и ноги, плохо, что нем, но, наверное, и с этой бедой можно что-то сделать...

Ввиду наличия беспрестанно жужжащих в его голове голосов он уже понял, что на слух - по крайней мере, на нынешний момент — ориентироваться у него не получится. Но, тем не менее, делать это было нужно, хотя бы каким-то, любым из возможных для него сейчас способом. Тогда он попытался хотя бы принюхаться и определиться с окружающим его миром наощупь. Вытащил из матрасоподобного пальцы - от нечеловеческих усилий их и впрямь почти свело в судороге - затем, слегка расслабившись, провел ладонями по поверхности. Действительно, это была какая-то ткань, которой накрыли что-то мягкое и кажущееся ему безграничным, а как раз за его спиной была какая-то дыра, словно для того чтобы он, не ходячий больной, мог опорожнятся в стоящую под койкой утку. И судя по исходящему из нее неприятному запаху (стой, стой, смутно удивился он, как я мог определить запах, не поворачиваясь к нему лицом) именно для этого она и служила.

Ткань была немного жесткой, сбитой кое-где в складки и, как казалось почему-то Филману, очень давно не стиранной. Заканчивалась она где-то сантиметрах в тридцати от его задницы, дальше же его ладонь соскользнула вниз, не нащупав ни единой преграды, кроме воздуха. Расстояние до пола он почему-то попытался угадать тоже - вышло как-то чисто автоматически, словно он осознал его без всяческих догадок - и у него вышло довольно прилично, почти что полтора метра (а то и с небольшим) от земли. Если он отважился бы спуститься вниз без всякого плана, то мог бы запросто подвернуть, а то и сломать ногу, или даже поскользнуться, и, упав на спину, размозжил себе затылок о раму кровати. Нет, нет, тут нужно было быть как можно более осторожнее, ведь он даже не был в курсе, где он находился, и что было там, на полу, на который он хотел ступить. Впрочем, упрямое нечто, заведшееся в его голове, словно бы вместо выжженного вместе с глазами зрения, говорило ему, что пол абсолютно чист и безопасен.              

Он не спеша повернул ноги на другую сторону, свесил ноги с койки. Пальцы его пошевелились, чувствуя холод, исходящий от пола - наверняка, подумал он, он покрыт чем-то вроде кафеля или толстого линолеума. Затем он вытянул пальцы, слегка стянул свой зад вниз - таким образом до пола осталось около двадцати или пятнадцати сантиметров - и...       

Тут - он не понял сам, каким образом это у него получилось, так как, потому как его все то же внезапно обострившееся внутреннее чутье сказало ему, что это происходило как минимум в семистах метрах от него и находилось за как минимум четырьмя внушительными преградами - его слух уловил чьи-то приближающиеся к нему шаги...                

Вслед же за этим он услышал вообще нечто несоразмерное с происходящим - чьи-то приглушенные, сбавленные до четверти возможного тона голоса.                

- Это крыло "D", - сказал, судя по всему обращаясь ко всем остальным, кто-то - В крыле тридцать палат, в каждой палате по четыре постояльца...              

- Пугаешь нас, док, а? - сказал кто-то из остальных, а их, кажется, было около двадцати. Голос этого был немного громче, чем у первого, но он все равно не подымался выше нормального уровня слышимости - Не стоит. Ваши ребята любят поработать - с их помощью мы свернем горы...           

Наши ребята не нанимались работать на трупосборке, произнес вдруг в голове Филмана один из беспрестанно жужжащих в ней голосов, притом том так громко, что у него возникло впечатление, что этот неведомый некто произнес эти слова ему прямо на ухо.       

- Извините, капитан, - подумав, спросил первый. У него был довольно сильный, низкий голос, один из тех, что принято называть мужественными, но вот его интонации, с которыми он обращался к невидимому для Филмана капитану, подразумевали мужественность едва ли не в самую последнюю очередь. Скорее, некое пугливое подобострастие - словно ко внезапному захватчику, против которого не оказалось никакого подходящего оружия - Почему ваше начальство не хочет снабдить медперсонал больницы вашими респираторными средствами хотя бы сейчас, когда мы должны иметь дело с... Трупами?!               

- Послушайте, доктор... Э-э...              

- Гибсон, капитан...

- Да, точно... Так вот, сейчас, когда Ваш госпиталь завален покойниками и больными - а Вы и Ваши коллеги все еще живы - какой смысл для Вас в этих идиотских средствах респирации?              

Первый не ответил ему, продолжил идти дальше. А вот второй нежданно-негаданно встал на месте.           

- Ну-с, доктор, - произнес он - Я думаю, что нам нужно отправлять первую партию...                     

Первый не остановился и не ответил ему, но Филман понял, что тот дал ему покорную отмашку.                

Сейчас, начнется, произнес громкий голос в его голове, они начнут брать нас за руки, подносить зеркальца к губам, и тех, кто покажут отрицательные результаты, поволокут на выход, и погрузят в этот чудовищный катафалк... Что? Что за... Хреновина? Голос вдруг стал испуганным, смятенным, явно не подготовленным к каким-то событиям, происходящим в поле зрения его обладателя. При всем этом, его беспокойство было вовсе не самым первым, и камень, что заставил расходится круги по воде, был брошен где-то вдалеке, в том месте, где возглавляемая капитаном и доктором группа людей приступила к пока еще не понятному для Филмана делу. Происходящее напоминало эффект домино или реакцию рыб в большом косяке, когда крайние из него только лишь почуяли запах хищника в воде, а все остальные уже понимают, что пора сматывать удочки. Правда, он до сих пор так и не понял, что являлось членами испуганного косяка в этом случае...

Но вот странное дело - этот испуг, кажется, сейчас касался и его. И сам толком не сознавая, что и зачем он это делает, Филман, трясясь, как осиновый лист, медленно сполз с высоко поднятого над полом края своей койки, коснулся его пальцами (а ведь надо же, и действительно линолеум, и довольно холодный, мать его так), а затем рухнул на него сам, всем телом, как куль материи. Ощупав ближайшие к нему детали окружающего его мира при помощи всех доступных для него сейчас чувств (сейчас в его арсенале оставались разве что обоняние и осязание, странно же взыгравшему в нем шестому чувству он пока еще не доверял), и - тоже не вполне ясно благодаря каким выводам - решил, что лучше места, чем пространства под только что покинутой им койки, для укрытия от неведомой опасности, ему не найти. Он наощупь вполз туда, стараясь избегать матерчатой трубы, соединяющей, будто одна-единственная колонна на фасаде пережившего землетрясение древнегреческого храма, дыру для испражнений в койке и утку на полу - уж чего-чего, а для определения местонахождения этого даже для Филмана составляло труды, весьма малые. Филман сознавал, что быть не найденным здесь шансов у него было не так уж и много - даже в том случае, если бы он играл в прятки с трехлетним ребенком, но все то же шестое чувство подсказывало ему, что других вариантов здесь у него просто нет - разве что он попытается влезть в эту чертову вонючую трубку, в которую сам же гадил и мочился - в то время, пока его рассудок гулял по дорожкам Страны Чудес...                     

А... А что если попробовать выйти из этой комнаты самостоятельно, и попытаться улизнуть отсюда вообще, спросил он сам у себя, все еще холодея, но теперь уже устроившись, подогнув ноги по-турецки, в углу под койкой, образованном двумя стенками. Кажется, этот угол был самым дальним от входной двери, что вела в это место.        

Нет, парень, сказал вдруг перепуганный голос того, кто говорил громче всех, кто имел счастье трепаться внутри его головы, не думай только, что ты был первым, кто подумал и даже решался проверить это. Палаты заперты. Все до одной.                    

Да ты-то кто такой, чтобы знать об этом, хотел было сказать Филман чисто автоматически, но вдруг вспомнил о слипшихся губах и о неведомых врагах, шаривших вокруг, и решил не издавать не писка...                        

Впрочем, теперь это решение было, в каком-то смысле, запоздалым, ибо его все равно услышали. Ах, ты же еще ничего не понял, произнес голос внутри его головы, несколько разочарованно, но в тоже время как бы перед ним извиняясь, но, по крайней мере, ты же не думаешь, надеюсь, что ты был единственным, кто заболел вирусной слепотой в Промисленде?             

Что, подумал он растерянно, да кто это так говорит со мной? Что это за безумие? Болезнь довела меня до шизофрении?             

Это не шизофрения, ответили ему твердо до напряжения, это одно из качеств того дерьма, которым мы с тобой, и еще много кто другой, успели заразится. Я такой же больной, как и ты. А теперь довольно вопросов, и сиди тихо, потому что они идут.                             

Филман чисто автоматически мысленно спросил, кого голос, собственно, подразумевал под словом они, но вдруг резко сознал, что это люди доктора и капитана, и - тоже мысленно - заткнулся. Стал слушать.                  

- Так, это вторая пара палат, и, значит, вторая партия глубоко уважаемых господ входит в них и выволакивает их содержимое на свет Божий, - слышался, тем временем голос капитана - Боже мой... А, черт возьми... Послушайте, доктор, может быть, хотя бы Вы мне расскажете, почему эти гребаные больные воняют, как мешки, полные дохлых обезьян? Ведь этим дерьмовым запахом пропитаны все их палаты - словно бы все это время эти несчастные только и делали, что беспрестанно ходили под себя...                   

- Так оно и есть, - сухо отвечал ему тот, кого он называл доктором - Организм пытался отторгнуть зараженные ткани путем... Как бы сказать Вам точнее... Самопереваривания. Вы видели, до какой степени они все здесь худые?                         

Молчание. Кажется, бравого капитана несколько смутила эта подробность.        

- Что же это получается, болезнь заставляет человека жрать самого себя изнутри?                      

- Ну да, судя по всему... Жиры растворяются, переходят в воду, если разложение затронуло ткани желудочно-кишечного, то они, как я уже говорил, перевариваются и выбрасываются наружу. Вообще говоря, это симптомы выздоровления после тяжелой болезни, если, конечно же, речь идет не о СПИДе, дизентерии и тому подобном... Но это явно не тот случай - так что я... Если честно, я даже не представляю себе, насколько верны наши теперешние действия...                   

- Верны, верны, док, и не стоит об этом беспокоится. Слова полковника Пайнта - совсем не из того разряда, чтобы сомневаться в их верности.                    

Ну да, конечно же, возник вновь в его голове мрачный голос его невидимого собеседника, полковник сказал, мы верим, полковник приказал, а мы выполняем, и даже не спрашиваем, в чем дело. Хотя нет, знаем, конечно, но ведь это у нас оружие, а не у вас, у вас только гребаные шприцы, клизмы и скальпели. Интересно, кого это - вас, подумалось Филману, но голос в его голове замолчал столь сурово, что он подумал о том, что вопросов, пусть даже и немых, задавать пока не следует.    

Однако прекратить ток мыслей после услышанного от этих двоих было уже невозможно. При этом, чем дальше нес его этот поток, тем больше пугали его те берега, мимо которых он мысленно проплывал. Получается, что вся эта жуткая вонь, (которую, он, кстати, стал замечать только сейчас) была свидетельством того, что очень многие из тех, кто подцепил одну с Филманом заразу, имели шанс на то чтобы, как и он, выжить и выздороветь. Но почему же, в таком случае, он чуял, что пришедшие в это место люди ведут себя, словно стая стервятников - нет, дело тут было не в каких-то вероятных бесчестности или всеобщем желании расправится с беспомощными людьми, дело было в том, что от этих людей буквально исходило чувство уверенности в том, что все они - такие, как Филман, практически мертвы, и безнадежны - а значит, поступать с ними следует так же, как и с мертвыми.      

Почему эти люди вдруг собрались хоронить их?     

Слушай, да не трепыхайся же ты тут со своими измышлениями, предложил ему вдруг Самый Громкий Голос со злым раздражением, разве так трудно понять, что этот придурок, которого называют капитаном, абсолютно безразличен к тому, выживем ли мы или будем сожжены в печи крематория? Он просто выполняет приказ своего начальства, а вот его начальству действительно выгоднее, чтобы мы были пеплом, а не живыми людьми - потому что наша болезнь - результат их просчетов, а мы - ходячие тому доказательства...        

Но эти все, санитары, врачи, они же...          

Боже, да мы - то есть они же попросту боятся этих грёбанных военных! И вообще, послушай, парень, для тебя что, заткнуться так же сложно, как поглядеть на собственное ухо без зеркала?                     

Но я не могу взять и не... Думать ни о чем! Думай тише, черт бы тебя подрал, произнес голос с досадой, и замолк сам... Вернее, как бы слился с остальной толпой зудящих, бормочущих и стонущих голосов, из-за чего стал практически незаметен.                  

Филман же, чувствуя, как громада страха, налившаяся в нем из совершенно небольшой крупинки, растет в нем, занимая все больше и больше места в его сознании. Сжечь в крематории? Даже не разбираясь, кто живой, а кто мертвый? Филман вдруг остро почувствовал себя кем-то вроде узника концлагеря, которого осудили на смерть исключительно из-за расовой принадлежности или физической неполноценности. Какая-то мерзкая, до болезненности, беспомощность, сковала его, превратив в кролика, обмякшего при одном только виде удава. Но так же не должно быть, вновь зашевелилось в его голове, неужели они просто возьмут и свернут меня в куль, чтобы запихнуть в свою труповозку и отправить меня на смерть, которую я не только что избежал, но и просто не должен был увидеть! Это... Черт подери, я должен, должен...     

Бежать что ли, громко произнесли в его голове, явно иронизируя, не сможешь ты никуда бежать, - двинешься в сторону коридора - и тебя тут же заметят эти мудаки со своими автоматами. А окон, учти, здесь нет никаких, эти палаты находятся в толще здания, потому это инфекционное отделение, и никто бы не захотел, чтобы некто, страдающий коклюшем, ветрянкой или каким-нибудь дерьмом вроде нашего, от делать нечего выбрался наружу и принялись заражать еще кого-то, верно? Мы тут взаперти, и так будет до тех пор, пока нас не откроют.                     

Но ведь нас же уничтожат, ответил ему мысленно Филман, затащат в один большой костер, как дохлых собак из подворотен, и сожгут нас...             

Неужели ты до такой степени боишься этой гребаной смерти, полюбопытствовал голос, все еще с иронией, но теперь едкой и злой, явно досадующей от того, что ее хозяин бессилен перед сложившейся ситуацией, и недоволен тем, что ему об этом напоминают, или ты полагаешь, что у тебя против нее есть какие-то козыри?      

Какие козыри, подумал Филман, чувствуя, что досада накрывает своей волной и его, я же только очнулся... И не чувствую ничего, кроме пола подо мной, и этих идиотских голосов, мать их...                      

Это не голоса, это мы, сказал его невидимый оппонент, а затем резко замолчал, словно увидел нечто такое, что потребовало от него всей полноты его внимания.             

И Филман тут же понял, почему.           

Потому что те, кто шли по коридору и, одна за другой, вскрывали палаты, были уже совсем рядом. Сейчас еще одна партия - и она, кажется, была предпоследней - оказалась прямо за стеной(?), там, где, судя по всему, и находился его невидимый собеседник.                

Дальше было только то место, в котором имел несчастье оказаться именно он, Филман.                       

Напрягшись (неведомо где, но предположительно под больничной койкой в неведомой больнице) он попытался "вслушаться" в то, что происходило в той палате, в которую уже вошли. Их было четверо - и Филман тут же вполне логично предположил, что не больше четырех и коек в палате, то бишь, работая по два на одного "больного", они рассчитывали управиться за два раза. Я, вопросительно произнес уже знакомый ему голос, очевидно, полагая, что первым эта банда заграбастает его. Но нет, они как будто бы остановились немногим раньше, прежде чем дойти до него, и, двое из-них схватились за (Боже мой, а это еще что, куда это меня, что) кого-то другого.         

Затем его, немо вопрошающего, выволокли наружу, и он, судя по всему, даже пока еще не вполне соображающий толком, куда перемещается его тело, поплыл (куда? на запад? влево? вверх?) прочь, от своего предыдущего места пребывания.    

Следующим же за ним был схвачен Голос.                      

Подонки, коротко прозвучало в голове Филмана, а вслед за этим мир вновь поглотило бессвязное журчание голосов, чем-то похожих на радиошум в ультракоротком диапазоне, сейчас еще более тихое, невнятное и, по сути, более бессвязное, чем в самом начале. Филман сжался в комок, прижавшись спиной (температура около двадцати, покрыта шелковистыми дешевыми обоями) к участку стены, скрытому койкой. Вдохнул и задержал в себе вонь, клубившуюся в палате и (особенно сильно) рядом с ним. Звуки приближающихся к нему шагов стали несколько тише, вернее сказать, как бы сократились в количестве, но не затихли полностью, и все ещё шли к нему. Теперь их оставалось пятеро или около того, если учитывать тех двоих, которые говорили с друг-другом, и, кажется, были главными, теми, кто вел этот рейд за собой. Парочка - предположительно-военный и предположительно-врач - сейчас почему-то молчали тоже, словно дожидались конца весьма продолжительной и тяжкой рабочей смены.                         

Но когда тяжелые шаги армейских ботинок и почти что трепещущее перед ним легкое шарканье шести пар гражданской обуви оказалось столь близко, что он понял - их разделяет только стена и дверь в ней, тот, кого называли капитаном, сказал:    

- Вставляйте свой ключ, док. Это последняя наша на сегодня работа, а потом я отпущу Вас восвояси.                    

Он услышал, как "док", сглотнув скопившийся в глотке ком липкой слизи, шуршит полами своего больничного халата. Филман сглотнул тоже; будь у него такая возможность, он бы сделал так, чтобы проклятая карточка попросту исчезла из кармана этого парня, подобно тому, как исчезает цент в ловкой руке фокусника. Впрочем, что бы это дало? Разве что отсрочку до того времени, когда военный-напарник (или, наверное, вернее сказать, клиент?) вышибет дверь ногой, или при помощи своих спешно вызванных подчиненных. Но, наверное, с этим могли бы справится и пара дюжих санитаров.                  

- Ну, - это был вновь военный - Что мы там копаемся, док? Надеюсь, Вы его не потеряли? Ведь Вы же не хотите, чтобы под конец рабочего дня я устраивал пальбу и выносил замок при помощи своего табельного оружия? 

"Док" не хотел, и Филман услышал, как складки его халата зашуршали с удвоенной силой.      

- Вот... Сейчас... Ага, ага, - бормотал он - Да... Вот он... - Филман услышал какое-то легкое, еле слышимое звяканье, затем шорох и щелчок... Еще один, на сей раз непосредственно у двери... Скрип... Филман, понимая, что дверь открылась, и в его комнату вошли, вжался в стену с такой силой, что будь она из какого-нибудь хлипкого листа гипсокартона, то он почти бы наверняка промялся бы под его с силой впившегося в неё хребта.             

- Так, док, а теперь откроем дверь на той стороне, верно?         

- Верно... Сейчас, подождите немного, - вновь шебуршание, а Филман тем временем с чувством тяжелого облегчения отлипал от стены, одновременно пытаясь лихорадочно (может? может быть, я что-нибудь? придумаю? может? успею?) проанализировать свое положение за время данной ему недлинной - да и, в общем-то, не слишком для него и полезной - передышки. Там, за все еще до конца не открытой дверью, он слышал, как открывают дверь напротив, опять говорят что-то, и...     

- Ну, что вы тут встали? - вновь "капитан" - Док, это же Ваши люди, Вы должны сказать им, чтобы они пошевеливались и вытаскивали больных побыстрее. Время, черт подери, уже к пяти часам, а мы все ползаем тут, как грифы по полю боя...                             

- Ребята, - в голосе "Дока" была опасливая брезгливость - так пытаются переложить на чужие плечи некое не особенно приятное дело - Давайте вынесем... Все это... По-быстрому...

Тут дверь в его палату все-таки открылась, и он застыл под койкой, точно какой-то нелепый вор, готовящийся для того, чтобы унести старый испражнительный канал из-под лежачего больного, и застигнутый на месте преступления... Вошли двое или трое, он не понял толком, сколько именно, и один из них, остановив другого (или остальных), тут же встал и сам.                 

- Смотри, Пресскот, - Филман был готов поклясться куском собственного мозга, в том, что оба (или все трое... Хотя нет, все таки в палату зашли вдвоем) пялятся на его вонючую, пропахшую дерьмом и мочой - но таки расправленную и пустую - койку - Везде все пусто... Только один постоялец...                

А что будет, спросил Филман себя, если я сейчас же выскочу и заору на них?… Видок у меня еще тот, глаз нет, весь в дерьме и грязи, рот... Да, пунктик по поводу рта, орать получится навряд ли, разве что замычать на них страшным голосом, или всего лишь рассчитывать на эффект внезапности...             

- Боже мой, а где он, мать его? - удивленно пробормотал тот, кого назвали Пресскотом, кажется, неплохо перепуганный и без того, что должно свершится с ним согласно планов Филмана - Слушай, что за дерьмо? Он же не мог вылететь в окно, как чертова муха...                             

- Не мог, - произнес голос его напарника, понемногу удаляясь от его пустой (но, вероятно, даже все еще теплой) койки - Слушай, Пресскот, отойди от этой гребаной кровати, я тебя умоляю... Встань рядом со входом, как я... Да, вот так, молодец... Господин военный!                     

- Что? Какого дьявола? - спросили издали лениво - Говорите же быстрее!                      

- Нам хотелось бы... Чтобы, ну, не знаю, прикрыли нас...          

- У вас там, что, залег смертник? - голос перестал отдавать ленцой, и теперь, мало того, что начал опять к нему приближаться, так теперь еще и выражал некую смесь беспокойства и любопытства.             

- Нет, но возможно, это Ваше табельное оружие, о котором Вы говорили...            

- Что... Что еще за дерьмо, - и "капитан", даже не дав им толком договорить, сперва практически отпрыгнул от койки, под которой прятался Филман, а затем чем-то защелкал, возможно застежками на кобуре, из которой вынимал пистолет - Где... Где этот... Парень? Куда он, на хрен, делся?                          

- Нам кажется, что он где-то под своей кроватью, или же под одной из этих... Мы сейчас нагнемся, и Вы вместе с нами... Цельтесь в него... Ну, на всякий случай...    

- На всякий случай? - вмешался санитар по имени Пресскот, и от его истеричных ноток по тощей спине Филмана пробежалось целое стадо мурашек - Уилли, не дури, ну его к черту, этот гуманизм! Или ты хочешь сказать, что эта хреновина будет цацкаться с нами, пока мы любуемся на нее, сидящую под одной из этих чертовых коек?         

- Это пока еще не хреновина, а человек, Пресскот, - укорил Уилли своего напарника практически мимолетно... Но "господину капитану", как оказалось, непозволительно долгой показалась даже такая вот задержка.                   

- Да ну вас обоих к черту! - предложил он с какой-то лениво-капризной интонацией... А потом Филман услышал, как легонько хрустнуло в коленках "капитана", который, кажется, принял положение полуприседа, а потом...                      

Потом в воздухе что-то свистнуло и остановилось, наведенное прямо на него.                             

- Бог ты мой, - послышался голос "капитана" - А эта хреновина, получается... Живая?

Если не сейчас, мелькнуло в его голове, то никогда. Выставив руки вперед и двигаясь по утиному, на корточках, он, издавая странные, невнятные звуки, двинулся вперед.       

В воздухе грохнул выстрел.                                  

                                                          ***              

Когда он увидел, что странное человекоподобное с жутким красноватым иссушенным лицом, в грязной одежде амбулаторного больного с хриплым мычанием двинулось на него из-под кровати, ему тотчас же вспомнились древние, как само мироздание, фильмы о бродячих плотоядных мертвецах, фактически, живущих ради одной только охоты на живых. Разве что в этот раз - то бишь в реальности - тварь, в которую превратился заболевший "Джагерром" человек, казалась несколько более шустрой, чем виденные им киношные прототипы, и неуклюжести ей придавал разве ее не вполне удачный выбор для игры в прятки...                      

Ну и, пожалуй, еще тот факт, что чудище было абсолютно слепо. Вернее, если быть точным, то вместо глаз у него были две глубокие, покрытые коркой подсохшего гноя ямины, разглядывать которые подолгу, наверное, смог бы лишь абсолютно и начисто лишенный разума человек.         

Он выстрелил сразу, еще до того, как парочка вызвавших его санитаров резко вскрикнула от внезапно постигшего их ужаса, и бегущая на него в позе взбешенного гусака нежить была поражена пулей куда-то в центр иссушенного, ставшего, очевидно, после болезни чрезмерно длинным горла. Существо остановилось, каким-то абсолютно человеческим жестом схватило себя ладонью за продырявленную гортань, приподняло лицо вверх, вытянуло его, безротое, и неясно закряхтело. Тут же потеряло всяческое равновесие, безвольно замахало одной костлявой птичьей лапой в воздухе, повалилось на бок.                         

- Стреляйте, стреляйте еще, ну что же Вы там ждете! - заорал почти что ему на ухо один из этих чертовых санитаров, тот, которого, кажется, звали Пресскот - Оно сейчас оправится и кинется снова.                          

Заткнись, - рявкнул капитан и выстрелил снова. Неожиданно промахнулся, зато попал в обоссаный матрас больничной койки, выбив из него пряди какого-то ватоподобного материала. Раздалось разочарованное (одновременно перемешанное с испугом) нытье Пресскота - и его тут же заглушила целая серию испуганных криков снаружи. Точно там, в коридоре объявился довольно внушительный выводок ядовитых змей, и за считанные секунды успел расползтись по всему гребаному отделению.

Их, военных, послали сюда втроем. Что бы сейчас здесь не происходило, в случае чего, защитить себя толком могли именно (и исключительно) они. Остальные, конечно, могли сопротивляться тоже, но пока он еще не знал наверняка, что происходит там на самом деле, и понадобятся ли там навыки профессионального военного.                    

Как загипнотизированный, он таращился на безглазое, безротое, тощее чудовище, все еще бессильно махающее лапой в воздухе, и сжимающее другой собственную раненую гортань. Прицельтесь получше, услышал он где-то за краем своего сознания голос санитара по имени Уилли, и вскинул пистолет снова... Но не успел - чудище, оторвав руку от своего горла, подскочило вверх, как пружина, и с дегенеративным мычанием упало на него. Руки с зажатым в них пистолетом от неожиданности ушли вниз, он запоздало нажал на курок, заставив уродца взвыть с новой силой - пуля, судя по всему, попала ему в ногу... Потом рухнул он сам, и чудище, не в силах действовать ни ртом, ни зубами, как это делали, по крайней мере, все киношные трупы-зомби, занесло над ним руку с растопыренными, как зубья грабель, пальцами... И, не сгибая их, нанесло ими удар прямо в лицо капитана, при этом явно целясь в глаза. Чертыхнувшись, он отвернулся в сторону, (дьявол, да как же оно видит, если у него совсем нет глаз?), и пальцы проехались по его скуле и щеке, которые тут же словно бы обожгло горячим железом. Капитан заорал, вновь грохнул из все еще зажатого в руках пистолета, и попытался скинуть внезапно оказавшееся крайне цепким существо... Санитары помогли сделать ему это, и вдвоем кое-как отодрали его от тела капитана. Они отволокли его, раненное, с прострелянными ногами и горлом к стене у окна, и...         

- Стреляйте в него, капитан, - крикнул ему Уилли, который, кажется, напрочь забыл о всех приписываемых ему гуманистических принципах - Стреляйте в него, быстрее, кажется, тут ожило еще несколько!                  

Дрожа, капитан встал сперва на локти, затем оттолкнувшись руками от пола, кое-как привел свое тело в сидячее - на корточках - положение. В военной школе его учили, как проворачивать такой трюк быстро и эффективно, но, отслужив на базе три года, и не имея никакой возможности тренироваться самостоятельно, он не слабо заплыл жиром, да и память о тренировках здорово поистерлась, так что он полагал, что у него ничего не выйдет вообще. Однако же вышло, и он с горем пополам, повернувшись к ожившему полутрупу - по крайней мере, таким он себе его представлял - нацелил пистолет прямо в его лоб.        

Оба санитара держали его под руки, чтобы чудище не смело дергаться. Капитан прищурился. Начал жать курок.     

Сзади хлопнула дверь в палату, и в нее влетел доктор Гибсон - парень, который, в общем-то, и отвечал за это отделение - в крови, одетый в изодранный зеленовато-синий больничный костюм, с синяком под глазом, с ободранным, словно бы об асфальт, подбородком. Увидев всю честную компанию, он тяжко задышал и выдавил, едва разборчиво от волнения                    

- Не стреляйте... Не стреляйте по ним! Они... Живые... Кажется...                

 - Будут мертвые, - мрачно произнес капитан, вновь повернувшись к своей еще недавно чуть было не загрызшей его "жертве" - Заткните уши, если Вам страшно... 

Потом, окончательно убедившись, что пистолет смотрит точно в голову монстру (все еще мычащему, но теперь как-то жалобно) выстрелил.                

… И, кажется, попал, хотя санитары, сдерживающие чучело на месте, отскочили от него с такой целеустремленностью, что со стороны могло показаться, что подстрелили именно их - причем обоих, причем - неудачно... Монстр между ними, в агонии дернув лапами, не спеша сполз вниз, под подоконник, и вяло опустил голову вниз. 

- Вы... Только что убили человека, - сообщил ему доктор Гибсон прерывистым голосом - Вы хотя бы даете тебе отчет в том, что Вы...               

- Док, а что с Вашим лицом? - участливо поинтересовался капитан у ободранного медика, опуская пистолет параллельно бедру. Оставалось только удивляться, зачем он вообще согласился на эти идиотские душеспасительные разговоры в такой напряжённый момент - Кто Вас так отделал? "Живой человек"?     

- Слушайте, да ведь они же слепые, они только чувствуют, что их хотят схва...     

Капитан скривился, отодвинул Гибсона в сторону, и решительным шагом двинулся в сторону двери. Хорошо, что слепые, подумал он с сердитым удовольствием, может быть, мои ребята сумеют разобраться без помощи всех остальных.                  

- Бог весть, до какой степени идиотские мысли могут приходить за такое короткое время, - пробормотал он и открыл дверь в отделение. Снаружи было удивительно тихо и спокойно, лишь только открыто несколько дверей. Он почему-то искренне полагал, что несколькими парами криков тут не ограничится, и тут, без всякого сомнения, кого-нибудь порвут, как в тех самых древних фильмах ужасов.        

- Послушайте, Вы, я не дам Вам превращать свое отделение в бой... - подскочивший к нему Гибсон, вероятно, жаждал схватить его за плечи, оттащить обратно, внутрь, еще что-то, но вместо этого вдруг остановился, замер в странной позе пса, выглядывающего из окна едущего автомобиля; только тут вместо этого самого окна служил промежуток между широким плечом капитана и косяком двери.          

- Бог ты мой, - вывалил он из своего рта, как какую-то невидимую, огромную и явно переваренную макаронину - Они что же это... Вышибли входную дверь?                     

Тут это заметил и капитан. Действительно, вместо входной двери была какая-то неровная прямоугольная дыра, начинающаяся прямо от пола, сама же она валялась в центральном коридоре, объединяющем собой одновременно и двери лифта, и выход на пожарную лестницу, и вход в соседнее отделение. Дверь на лестницу была выломана так же.                                

- Ну да, конечно же, - произнес капитан - Они же слепые, мать их... Не различают нужных кнопок.      

Одна из закрытых дверей в коридоре внезапно распахнулась, и оттуда полувышел-полувывалился один из санитаров, такой же ободранный и кровавый, как и появившийся пару минут тому назад Гибсон. Он слепо повернулся к ним, сделал пару шагов вперед, затем упал вниз, на колени, словно бы у него заплелись ноги. Гибсон, увидев это, отпихнул капитана в сторону, и подбежал к нему, дабы поддержать так, чтобы он не грохнулся наземь окончательно. Он встряхнул его и спросил его о чем-то, и санитар посмотрел на него взглядом умирающей собаки, и вяло пошевелил нижней челюстью в ответ.                           

- Эй, док, что там с ним такое? - поинтересовался капитан у Гибсона, без всякого желания выходя вслед за ним в коридор. Если это дерьмо действительно натворило здесь бед, да и еще и сумело выйти наружу, то полковник Пайнт попросту его... Да, впрочем, что ты такое городишь, одернул он сам себя внезапно, если эти твари ожили здесь, то они, скорее всего, сделали и во всей этой гребаной больнице. Интересно, отошел ли в дорогу их БМДС или нет? Нет, наверное, ведь полковник отдал приказ ждать всех до единого, и только уже потом отправляться в путь... Сзади напирали любопытные и напуганные Уилли и Пресскот, и он дал им дорогу, отойдя к самому концу коридора, чувствуя, что в его кишках только что развернулось небольшое предприятие по производству поноса и блевоты одновременно...         

Гибсон ответил ему что-то, попутно садя не то шокированного, не то сильно травмированного санитара рядом со стеной, но он не слышал ему - теперь это было не слишком-то и важно...                        

Маккензи, Хэлсфут, Андерхилл - где эта троица, вооруженная, быть может, и не до зубов, но, по крайней мере, просто вооруженная? Неужели троих было мало для борьбы с этими полусгнившими слепцами? Или их оказалось мало? Но живы и здоровы они, по крайней мере, они остаться должны были?                          

– … Слышите меня или нет? - донесся до него, как сквозь стену бреда, голос Гибсона, и он вяло поднял на него глаза - Они ушли не все, вернее, большую часть уже унесли...     

- Что? - переспросил капитан вяло - Унесли? Куда унесли? А кто тогда вырвал эти хреновы двери?  

- Они...                          

- Они - это те, кто остались?                    

- Да, наверное...          

- И сколько же их, в таком случае, осталось?                    

- Штук двадцать, может быть, чуть больше, - пробормотал санитар, сидящий рядом со стеной. Его исцарапанное лицо напоминало поле для игры в "крестики-нолики" - Они здорово дерутся, сэр. И выломать дверь для них, наверное, было нетрудно...                  

- Слепцы, - повторил капитан, словно бы дегустировал его - Херовы слепцы. Поколотили с десяток добрых санитаров, а затем свалили отсюда восвояси, предварительно выдрав двери, словно это были дверцы шкафчиков для переодевания в школе... Черт подери, да они же были тощие, как чертовы спички... Какая-то чушь, мать ее...           

- Я говорил Вам, капитан, что вам не нужно было махать у них перед носом своими пушками, - устало, но в одно и то же время нервно пояснил доктор Гибсон - Не нужно было стрелять в этого парня...              

- Что? - капитан повернулся к нему, и взгляд его был стеклянным от изумленной ярости - Не нужно было стрелять? Если я бы не выстрелил, то было бы все нормально, да?         

- Й-я... Я это и имел в виду.       

- Да Вы же осел, доктор! - прорычал капитан, склонившись к Гибсону с таким видом, словно бы именно он и был виноват в том, что остаток оживших "больных" весь разом покинул больничное отделение, при этом выломав все более-менее пригодные для этого двери - Кто Вам сказал, что они будут вести себя мирно в том случае, если их не атаковать первыми? Один из них, тот самый, который изуродовал Вам лицо? Промычал Вам об этом своим уродливым шрамом, что был у него вместо рта? Вы в курсе того, что это существо, которое я пристрелил, само кинулось на меня, едва я только на него посмотрел, и при этом для того, чтобы сделать свое нападение незаметным, оно пряталось под своей гребаной койкой?   

- Не оно... А... А он, - продолжал упрямо гнуть свою линию доктор - Это был человек, понимаете. Они все люди, только с ними чего-то произошло... И они слышали... Слышали, что мы говорили...     

- Вот как? - тон капитана все еще был злобно-издевательским, но теперь уже не таким уверенным, как прежде - И как же Вы пришли к таким... Выводам?                    

- Господи ты Боже мой! - воскликнул доктор зло и недоумевающе, словно бы капитан не мог уразуметь некий простой до ужаса вопрос, стоящий между прочем ему, доктору, жизни и смерти - Да ведь если бы они все превратились в свору бездумных кровожадных чудовищ, разве стали бы они сигать в двери и даже окна от пары десятков санитаров и четырех плохо вооруженных военных? Они слышали все, о чем мы с Вами говорили, понятно?                 

Поизучав доктора некоторое время, капитан сделал нервных полтора шага назад и чертыхнулся. 

Проходи вся эта история с "ожившими" больными так же, как и в тех древних фильмах о восставших из могил мертвецах, все было бы гораздо проще.    

Но ведь, черт возьми, это полковник Пайнт отдал такой приказ - не щадить никого, разве нет? Да, конечно, речь тут шла не о пистолете, и не убийстве на месте, а о поголовной отправке всех больных на кремацию за чертой города, но ведь приказ этот был отдан без всякого учета того, что эти самые больные, возможно, все еще живы, способны двигаться, а, что самое главное, соображать, и, даже если его начальство и те, кто придумал и привез на их базу этот чертов Джаггер, даже и сознавали это, то, должно быть, существовала масса веских причин, что отдавать приказ об уничтожении без учета всех этих факторов. И, следовательно, тем, кто стоял выше и знал больше, было абсолютно все равно, каким образом умрут все эти люди - если они, конечно, все таки действительно были людьми...                          

Ведь это Пайнт и его друзья здесь главные, так ведь? Значит и убийство нужно списывать именно на них, а не на него; ведь, в конце-концов, стреляет человек, а не тот пистолет, что он держит в руках. Или этот чудак в белом халате, заступающийся за честь и жизнь этих безглазых страшилищ, и пялящийся на него, словно на террориста вломившегося в роддом, думает, что он, капитан Хайвэлд, всю жизнь только лишь и мечтал о том, чтобы палить по этим людям, в результате болезни превратившихся в Бог весть что, при первом же взгляде на них вызывающих ассоциации с какими-то неясными ночными кошмарами. Разве это он убийца, прирожденный убийца, каких специально отбирают в экспедиционные отряды Terra Inkognita? Да он всего-навсего штабная крыса, один из хорошо выученных сторожей склада опасного военного неликвида, который знает для себя только лишь два занятия - следить за тем, чтобы охраняемые им вещи продолжали оставаться под охраной, а охраняемые им люди продолжали быть живыми и здоровыми!                 

Сейчас же как раз та ситуация, когда он - он и его коллеги - не смогли справится с первой из своих обязанностей. Разве они не должны в таком случае - по военным и человеческим законам - исправить то, что они натворили?                 

Ну да, конечно же, прошептал ему на ухо кто-то ехидный, исправить, все верно... Только разве тебе не кажется, что, делая работу над ошибками, ты только лишь мараешь в тетради еще больше?              

У капитана появилось такое ощущение, будто он заживо проглотил живую болотную жабу. Скривившись, он повернулся к бледному, как его же докторский халат, Гибсону, застывшему перед в ним в каком-то выжидательно-гневном испуге. Возможно, этот парень с вероятностью в семьдесят процентов полагал, что стоящий перед ним здоровяк-военный, подумав немного, решит провернуть все как можно более проще, схватит свой табельный пистолет за дуло и огреет несчастного медика рукояткой по виску.  

Капитан вздохнул. А ведь он и думать не гадал сегодняшним утром, что одна проблема может вылиться в такую невероятную кучу новых.                         

- Слушайте, доктор, - обратился он к Гибсону - Идите домой, ну, или куда-нибудь еще, только не стойте здесь, пожалуйста. От того, что Вы будете здесь торчать, и всем своим видом обвинять меня и весь Фортвингз Базз в целом, легче ни кому не станет. Обратитесь к своему начальству, если это так Вас мучит, а оно пусть обратится к моему. Это оно отдавало приказы, не я, понимаете?             

- А как же, - откликнулся доктор мрачно, но страх загнанного в угол животного в его глазах, тем не менее, исчез - Более того, я даже представляю себе примерно, на какой ноте примерно будет проходить общение между нашими и Вашими верхами.                      

- Жаль, что я не осведомлен в той же степени, что и Вы, доктор, - невозмутимо прикинулся болваном военный, при этом сделал это столь нарочито, что злого умысла в этом не почувствовал бы и профессиональный психолог - А теперь пропустите меня, я еще должен найти своих вояк, - доктор с вновь закаменевшей, на сей раз от досады, физиономией, деревянно шагнул в сторону. Капитан же быстрой, но все-таки немного в развалку, походкой, направился в сторону зияющей в конце коридора дыре - Боже мой, ну и служба... Хоть увольняйся с нее к такой-то матери...      

Тут на его боку запиликала рация.    

Каким-то неназванным еще человеческой анатомией чувством он понял, что это - Пайнт. И потому выхватил рацию и приложил ее к уху без всяких промедлений.                         

                                                          ***        

Этот кажущийся практически бесконечным день, наконец-таки начал катится к своему финалу. Трое, сидящих в подземелье под старой развалиной, принадлежащей Эдвину Турту, правда, не могли увидеть ни яркого, желто-оранжевого заката, ни постепенно удлиняющихся - и, тем самым, отвоевывающих у света все новые и новые территории - теней, ни постепенно сгущающихся сумерек, ни того, как постепенно закрываются на ночь редкие цветы в запущенном саду Эдди. Они ориентировались по часам, но по сути, даже наблюдение за ними не представляло для них какого-то особого интереса.      

Эдди еще никогда не было так страшно. В детстве, как это бывает со всеми, он переживал моменты дикого, практически потустороннего ужаса, когда ему мерещились злодеи, окопавшиеся под его кроватью в его ночной спальной комнате, нечисть на пустынных обочинах ночных дорог, которыми, бывало, приходилось путешествовать его семейству на отцовском автомобиле или возникал внутренний протест перед необходимостью сходить в темный, с низким потолком, погреб и взять там по заданию матери банку с солониной или вареньем из айвы. Но это была совершенно другая ситуация - и дело было не в том, что сейчас опасность была более реальной - а в том, что исходила она от вполне реальных людей, таких же, как и он сам - даже не от каких-нибудь там террористов, бандитов, сбежавших из мест заключения - а от военных, чья база находилась милях в тридцати от городской черты, и, по сути, должных защищать и его, и Сэма, и даже этого чертова странствующего адвоката Джорджа Гринсфилда, который бывал в Нокксвиле лишь наездами. Они, периодически приезжавшие в город во время выходных, а некоторые из них даже здесь живущие, просто не могли бродить по его дому, как хищники в поисках добычи, не могли загнать его в подвал собственного дома, только потому что он решил сохранить жизнь своему товарищу. Не могли, в конце-концов, делать с заболевшими этой жуткой слепотой то, о чем услышал краем уха (или, скорее, видел краем глаза) их новый приятель-адвокат.    

Особенно страшно становилось Эдди тогда, когда он думал, что у этих людей есть действительные причины делать это. Они, погруженные в молчание, сидели на кухне, словно президент, премьер-министр и его первый заместитель на каком-то тяжком ночном заседании, в котором нужно было принять срочное решение по поводу ситуации в стране, резко и внезапно оказавшейся в некоем крайне тяжелом положении. Вопреки самым страшным предположениям Эдди, Сэм пока даже и не думал превращается в какую-нибудь дикую образину из научно-фантастических фильмов ужасов, не падал замертво и не заражал их своих недугом, а просто сидел на своем месте рядом со входом в гостиную, и так же тяжело молчал, как остальные, да не забывал периодически промокать свои глаза ваткой с перекисью водорода.             

- Вы сожжете себе так все глаза, мистер, - произнес Гринсфилд, украдкой взглянув на него. Никто из них пока не имел никакого понятия, как выглядят те, кто не успел защититься от заразы никак, но даже по меркам людей, не привыкших к зрелищам тяжких последствий болезни, Сэм выглядел вовсе не жутко - просто слегка мокрая от перекиси физиономия и сильно покрасневшие глаза. Да, и правда, говорить он стал как-то, странно, цедя каждое слово, словно у него болели зубы. В остальном же он пока оставался вполне нормальным человеком.                 

- Я тебе не мистер, - сообщил он ему этим своим цедящим тоном - А за глаза не бойся, думается, мне лучше спалить их на огне газовой горелки, чем допустить, чтобы я полностью сгорел в огне какой-нибудь кремационной печи за городом.                 

Они помолчали еще, а затем адвокат заговорил вновь.       

- Вы знаете, - произнес он с немного неуверенно - Нам все равно как-то нужно выбираться за пределы Нокксвилля. Я знаю кое-каких нужных людей за его пределами, и они могли бы разобраться с этой ситуацией. Тут что-то не так; живых, пусть и заболевших какой-то неведомой заразой людей не должны вот так просто сжигать, как трупы чумных животных - это попросту противозаконно!       

- Противозаконно, - промямлил Сэм, покосившись в сторону Гринсфилда. Видеть он его, конечно, не видел, только неясный силуэт на фоне желтого электрического освещения, но определить его местонахождение по голосу мог без проблем - А вдруг все как раз таки оформлено на самом что ни на есть законном уровне - уже хотя бы потому, что мы, зараженные, на деле угрожаем жизни и здоровью жителей едва ли ни четверти населения Промисленда, а? Если не являемся источником чего-нибудь похуже...         

Адвокат промолчал - эту карту ему было бить нечем. Но затем, подумав немного, он все-таки произнес:    

- Но ведь Вы-то еще живы, и, более того, с того момента, как я Вас увидел, хуже Вам, кажется, не стало. Стало быть, эти люди должны отвечать перед нами хотя бы за то, что не искали путей к спасению тех, кто мог бы спастись.  

- Если эта хрень действительно может спасти меня, то эта Ваша идея, быть может, действительно имеет какой-то смысл. По мне, так это совершенно безнадежное предложение, так, всего лишь небольшая отсрочка.

- Но ведь даже если нашлось такое лекарство, которое способно отсрочить рецидив, то, наверное, существует и такое, которое способно излечить болезнь полностью, - не сдавался Гринсфилд - Почему Вы так упорно себя хороните?                   

- Потому что я обычно чувствую, когда что-то начинает пахнуть падалью, - произнес Сэм своим цедящим голосом - И, кстати, я не понимаю, каким образом Вы намерены выбираться из Нокксвилля? Расшвыряете всех вояк на баррикадах или протараните их броневики своим автомобилем бизнес-класса?                        

- Я мог бы позвонить тем, кто могли бы помочь нам. В Вашем доме есть телефон?         

- Нет, - покачал головой Эдди - А если и был бы, то не факт, что он может принести какую-то пользу. Эти подонки, должно быть, вывели из строя все телефонные линии.   

Гринсфилд промолчал, словно бы чего-то обдумывая. Вдруг его глаза неуверенно сверкнули, и он, склонившись к ним, тихо, точно его кто-то мог подслушать, сказал:                         

- А кто-нибудь из вас двоих в курсе, оцепление города произведено по периметру, или они попросту заблокировали все крупные выезды?     

Теперь пришла очередь молчать Сэму и Эдди. Вопрос был одновременно нелепым и крайне важным.                      

- Откуда нам об этом знать? - решился Эдди, наконец - Ну, может, кругового оцепления выставлять они и не стали, потому что лично я не совсем осознаю, кто рискнет пробираться в это время года пешком по пустыне, когда до ближайшего населенного пункта добрых двадцать пять миль... Но что Вы нам предлагаете делать? Даже если мы возьмемся за подобный эксперимент и попытаемся махнуть до Сэйлплейса по сточетырёхградусной (взято по Фаренгейту - прим. авт.) жаре, и, более того, если эта идея нам удастся, то как мы сможем сделать так, чтобы то же самое получилось и у Сэма?

  - А кроме того, город окружён земляным валом, - припомнил Сэм — И пробраться через него не будет слишком лёгким занятием даже для здорового...

- А я вовсе не предлагаю идти Вам пешком, - сообщил ему Гринсфилд с улыбкой от уха до уха — И, между прочем, не перебираясь через вал. Скажите, Вы живете в Нокксвилле с самого детства?          

- Нет, но что из этого?

- Тогда мне кое-что понятно... Получается, что и Вы, Сэм, не родились здесь, верно?              

- Нет, я родился, - пробубнил Сэм, слепо уставившись в стол - Вы что это, имеете в виду Эндколд-ривер? Так он был забит мусором и ветками, еще во времена нашего пресловутого детства...                     

- В том-то и дело, что нет, - окончательно развеселился Гринсфилд - Не так давно мне приходилось быть юридическим консультантом у главы Сендстритского района, который судился с управлением ваших, кстати, городских ремонтных контор, требуя, чтобы она приняла решение по очистке этого тоннеля. Дело в том, что с тех пор, как тоннель забросили, там развелись степные хорьки и стали досаждать местным жителям - они не выдержали и подписали главе района петицию... И таки добились своего - я лично наблюдал, как его очищали, проводили дезинфекцию... Но в прежний обиход пустить его таки не смогли, потому что бетонное перекрытие на дне тоннеля было расколото еще при землетрясений в **** - м...                       

- Расколото? - переспросил Эдди недоуменно - Но я тогда не совсем понимаю, зачем Вы это нам вообще предлагаете. Мы в любом случае двинем в путь не на гусеничном бронетранспортере - так как же Вы предложите нам преодолеть эту самую трещину?               

 - Ну, этой трещине далеко своими размерами до каньона Орла, уж поверьте мне. При желании мы могли бы заложить ее досками покрепче и пошире...                  

Если бы Сэм и Эдди могли переглянуться, они обязательно сделали это - но, к сожалению, один из них не мог найти второго - по той простой причине, что не мог зафиксировать взглядом его точное местоположение. Но чувства после услышанных ими слов Гринсфилда они испытали примерно одинаковые.     

- Доски, Вы говорите? - пробормотал Сэм с озадаченным размышлением в своем стиснутом по каким-то неведомым физиологическим причинам голосе - И сколько же, по Вашему, нам понадобится крепких и толстых досок, чтобы они могли выдержать вес проехавшего по нему автомобиля?        

- Боже, да там понадобится совсем немного, четыре, а то и две, шириной в восемь, и толщиной в два дюйма... Я же говорю, щель в бетоне совсем небольшая, главное, проследить, чтобы туда не провалились колеса...                       

- Это все, безусловно, понятно, - согласился Сэм все так же задумчиво - Меня смущает только одно - где Вы собрались брать эти самые доски, пусть даже и в таком количестве, тем более, что - это мое личное мнение - досок здесь нужно либо несколько больше, либо сами доски должны иметь немного более существенные размеры...                   

- Но позвольте, - удивился Гринсфилд - Ведь у Вас здесь целая стройка! Неужели мы не можем найти здесь что-то?                         

Эдди, хмурясь, уставился на адвоката.                

- Стройка? - переспросил он, хмурясь - Какая такая, к чертовой матери стройка? Вы имеете в виду мой подвал?                       

- Нет, конечно же. Я имел в виду то, что у Вас наверху...              

Эдди озадаченно посмотрел на потолок, а Сэм, озадаченно хмыкнув, ответил за него.         

- Нет у него там никакой стройки. Там просто никому не нужный бардак, и все...                             

- Но...                            

- Успокойтесь, - сказал Эдди еще более мрачно, чем прежде - Стройка закончилась еще два года назад, тем более, что такие крупные пиломатериалы там все равно не использовались. Если я все правильно понимаю, то у Вас всего этого добра нет тем более, верно?      

- Откуда этому быть у меня? - удивился тот еще больше, чем еще недавно сам Эдди - Этот дом для меня не более чем фикция, с семнадцати лет, с тех самых пор, как я уехал на учебу в Нью-Фриско. Там не только что досок, там, по-моему, нет даже письменного стола и приличной столовой посуды...     

- Вот видите, у Вас ситуация еще хуже чем у меня, то есть фикция для вас не только верхние и основные помещения, а по факту весь дом, за исключением разве что кровати, в которой Вы здесь ночуете. И доски подобного плана, если когда-то у Вас и были, то они давно уже сгнили и сточены червями... Сэм... Сэм, ты слушаешь меня? Ты можешь помочь нам чем-то в этом вопросе?

– Вряд ли, - пальцы Сэма со странно потемневшими ногтями выстукивали на столешнице какую-то нервную мелодию - Хотя... Эдди, ты помнишь, как я говорил, что я хотел поставить вокруг своего сада забор из сетчатых сегментов? Так вот, я поставил... Но два из них остались лишними, и до сих пор валяются у меня в сарае... Они крепкие, да и площадь у них будет побольше, чем у этих самых досок... Может, они будут даже лучше, чем всякие доски, что скажете, а?                            

- Но для этого нам придется ехать к тебе, верно? - голос Эдди, который было уже засверкал глазами при факте наития некого нового пути из практически безвыходного положения, вновь понизился на пол октавы - Я не уверен в одном - а вдруг военным показалось мало одного лишь оцепления, и они устроили в городе комендантский час с ночными патрулями? 

 - Боже, да зачем же им это? Или они полагают, что после определенного времени суток горожан будет от чего защищать?         

- Не защищать, а проконтролировать, чтобы ситуация с заражением не переросла в беспорядки среди населения.                  

- И что же, по Вашему, ситуация уже доросла до такой критической отметки? - переспросил Гринсфилд с оптимистичным недоверием. В ответ Эдди только пожал плечами.                  

- Не знаю, - ответил он мрачно - Вернее, знаю, но не больше, чем Вы. Если бы у нас были какие-то сведения о том, сколько процентов населения уже больны, как протекает эта зараза, насколько она опасна, приводит ли к смерти, и догадались ли ее как-то лечить вообще, мы могли бы понять, как к ней относятся эти чертовы вояки, и что думают насчет комендантского часа и выставления временных регулярных патрулей. А так... Навряд ли можно рассчитать этот вопрос точнее, чем пятьдесят на пятьдесят. Либо попадемся, либо нет. И, уж не знаю, как для Вас, но для меня - это самый неприятный вариант.

- Понимаю, - покачал Гринсфилд печально головой - Но Вы же сознаете, что мы не можем сидеть здесь вечно. Рано или поздно, но у нас кончатся запасы еды и питьевой воды, при этом - у меня в том числе, потому как в моем доме нет даже холодильника или погреба, чтобы хранить там какие-то запасы...                       

- Ну да, Вы же путешественник... - на этот раз Сэм цедил свои слова не так уж и вынужденно, впрочем, это было заметно разве что Эдди - Могли бы обналичить свою чековую книжку еще днем, когда только узнали, что на город опустилась эта чума, и сознали, что Вас навряд ли выпустят до конца этой недели, разве нет?     

- Извините, но я, наверное, сообразителен не до такой степени, как Вы, - не удержавшись, съязвил Гринсфилд в ответ - Давайте не будем рассуждать о том, что сейчас имеет второстепенное значение, а?              

Сэм сумрачно промолчал, слепо таращась куда-то вниз, перед собой. Ему что-то явно не нравилось в персоне Гринсфилда: не то он не мог забыть, с какой брезгливостью и испугом тот отнесся к нему первоначально, не то считал его бестолковым человеком, находящимся здесь сбоку-припеку и, в общем-то, не нужным здесь ни как человек, ни как податчик услуг и добрых советов.        

- Постойте, - пробормотал неожиданно Эдди, медленно подняв на Гринсфилда свой взгляд - Но ведь ни я, ни, тем более, Вы, не заражены этой жуткой слепотой, верно?                         

- Да, - согласился тот несколько вяло - Но что из этого?               

- Ну как это что? Это значит, что Вы или я сможем свободно выйти отсюда наружу, сесть на Ваш или мой автомобиль и проехаться по городу, к примеру, до того же дома Сэма, и посмотреть хотя бы, как обстоят дела на улицах, насколько они безопасны, и существуют ли на самом деле предположенные нами военные патрули. Даже если их существование - правда, и мы нарвемся на них, то мы же сумеем кое-как отмазаться от них, верно?                       

- Скажем им, что мы не местные, и заблудились, - голос Гринсфилда звучал несколько скептически - Я не уверен, правда, в том, что это избавит нас от вероятных проблем. 

- Нет, конечно же, не избавит, а, кроме того, если мы придумаем для отмазки нечто еще более нелепое, чем вариант, что вы сейчас предложили, то у нас, возможно, возникнут еще более крупные неприятности...          

- Стало быть, Вы знаете некое более безопасное оправдание? Все дело в том, что если среди населения собираются производить такие вещи, как комендантский час или еще что-то в этом духе, то обычно об этом оповещают все население. Я не спорю, идея не так уж и плоха, но для идеальной ее реализации нам нужен как можно более проработанный план. В том числе и этот его кусок, понимаете?

- Ну, - пожал Эдди плечами - Можно было бы, к примеру, взять себе легенду о том, что мы едем к каким-нибудь родственникам... Просто вроде бы как знали, что в городе беспокойно, телефон отключился, и мы хотели проверить, как они там... А режим комендантского часа нарушили, потому что очень беспокоились за своих родных... К примеру, за сына, который упорно не хотел приходить из школы.                        

- Нет, - покачал Гринсфилд головой - Они могут счесть это не достаточно уважительной причиной для нарушения, а за проступок запросто отправят нас в каталажку... Нужно доказать им, что мы не просто были вынуждены нарушить установленное, а попросту не знали об этом...                           

- Ну Вы даете, - произнес Эдди, растерянно усмехаясь - А что нужно сделать, для того чтобы не знать об этом? 

- Ну... Спать, к примеру... Или просто не включать телевизор или радио, если твой дом, как, например, наши, находится вдали от телеграфных столбов с рупорами мегафонов... У Вас, кстати, ведь был телевизор, верно, я видал его в большой комнате - так может, попытаемся узнать что-нибудь из него?  

- Не суетитесь, - мрачно буркнул Эдди - Телик накрылся на той неделе, не ловит ровным счетом ничего, с его помощью разве что можно просматривать видеокассеты...          

- Дурно, очень дурно, - пробормотал Гринсфилд - Это бы, наверное, здорово облегчило нам нашу задачу...                      

Эдди, вздохнув, развел руками.           

- Ну так что? - попытался он вернуться к прежней теме - Может, быть, воспользуемся этой темой о сне - например, даже пьяном... По мне, так этот вариант довольно таки...         

- Стойте, стойте, - резко взмахнул Гринсфилд своими верхними конечностями - Ведь телевизор есть у меня! Маленький переносной телевизор с зарядным аккумулятором, я всегда беру его с собой в путешествия, чтобы не быть в случае чего не в курсе каких-то дел... Он у меня в доме, нужно только сходить и принести его - и его антенна наверняка сумеет поймать городской канал и все, что по нему транслируется... Черт, со всей этой суматохой я совершенно забыл о его существовании... Извините..., - он встал из-за стола - Я сейчас... Сейчас.         

Прежде, чем Эдди или Сэм сумели разинуть рот и сказать что-то, он уже вскочил на ведущую наверх лестницу и взобрался на несколько ступеней вверх.       

- Да погодите Вы! - крикнул Эдди ему вслед. Тот, хмурясь, поглядел вниз - Я запер люк на ключ. Спуститесь вниз, я дам Вам его... 

Чертыхнувшись с тоном человека, которого по мелочи оторвали от некоего весьма важного занятия, Гринсфилд соскочил вниз и подошел к Эдди. Тот встал из-за стола тоже, пошарил рукой в кармане джинсов, вытащил ключи от люка и протянул их Гринсфилду.                  

- Вот, держите, - сказал он - Я, правда, не вполне уверен, что эта Ваша затея безопасна... Впрочем, если Вы и впрямь собрались лишь добежать до соседнего дома...        

- Ну, конечно же, да, куда же еще. Всё дело займет не более пяти минут, поверьте мне!                              

- Ну что же, тогда идите...                         

Звякнув ключами, Гринсфилд вновь двинул в сторону лестницы, а затем, поднявшись по ней вверх, открыл люк и вышел наружу. Люк вслед за ним захлопнулся - и двое оставшихся внутри товарищей остались сидеть внутри, посреди напряженной тишины ожидания.   

- Занимаемся какой-то ерундой, - нарушил ее голос Сэма. Эдди тут же почему-то показалось, что сейчас, из-за этого наверняка кажущихся ему отвратительными зуда и слепоты, его должно раздражать буквально все, что он может чувствовать и сознавать - Телевизоры, тоннели, доски... Черт, уж лучше бы вы смастерили мне петлю и дали мне возможность вздернуться. Все равно я ослепну, а если даже и нет, то меня найдут и убьют и в этом случае. И правильно сделают, потому что я не имею никакого понятия, кому и для чего может быть нужен чертов слепец...         

- Я лично сбагрю тебя на спецпроизводство для инвалидов зрения, обещаю тебе, - буркнул Эдди недовольно. За последнюю пару часов жалобы Сэма успели немало поднадоесть ему - У меня есть хороший знакомый, он устроит тебя куда надо, в миг, и ты будешь штамповать там электрические розетки и штепселя. А потом ты научишься читать книги для слепых, поднакупишь себе записей с какой-нибудь веселой музыкой... В общем, жизнь у тебя будет самая веселая, ради такой спешить с повешением совсем не стоит...                   

- Книги для слепых, ну да, как же, - пробормотал Сэм с сумрачной иронией - Ты умеешь утешить...

Эдди хотел было поблагодарить его за эту похвальбу, и предложить в случае необходимости обращаться еще, но тут сверху едва ли не кубарем слетел растрепанный и бледный, как беленая стена, Гринсфилд. Подковыляв к столу, он, тяжело дыша и сбиваясь при этом с ритма, вытащил из кармана ключи и выложил их на стол. Затем, рядом с ними, поставил и маленький телевизор - серый пластиковый куб со стеклянным экраном и кнопками впереди, размером, пожалуй, где-то со школьную коробку для завтраков.           

- Я... Я не знаю, - произнес он, еле выдавливая из себя слова - Не помню... Закрыл ли я люк... П-посмотрите... Об...обязательно посмотрите... Иначе... 

По спине Эдди пробежал холодок. Он стянул ключи со стола, резко встал из-за него, а затем, подскочив к лестнице, глянул вверх. Люк был нараспашку, и через него было видны серые от пыли и времени доски потолка в верхнем помещении. Он настороженно поднялся по лестнице до самого верха, просунул голову через люк и огляделся. В верхнем помещении, естественно, не было ни единой живой души, все точно так же тихо, пыльно и запущенно, как и прежде, но вот в саду...                          

В саду слышались чьи-то переговаривающиеся голоса.                         

Эдди, подавившись собственным дыханием, схватился за внутреннюю ручку люка и чуть было не закрыл его с силой... Но, в последний момент опомнился и прикрыл ее как можно более тихо, быстрехонько закрыл люк на ключ, и молнией спустился вниз, к Сэму и Гринсфилду.                      

- Вы что, привели за собой хвост? - спросил он, понизив голос почти, что до шепота, обращаясь к последнему - Что это там за люди у меня в саду - они Вас видели, так?                              

- Видели, - ответил тот печально - Это военные. Кажется, патруль.                      

- Ну, вот мы все и выяснили, - произнес Сэм, бледно ухмыльнувшись - Но ладно... Я, по крайней мере, знаю, что бывает с больными, не захотевшими сушиться в печи крематория... Как они поступят с теми, кто вздумал их укрывать, я даже и не знаю... Но, Бог весть, может быть, вам двоим повезет больше, чем мне...                             

- Заткнись, - зашипел на него Эдди и, обойдя вокруг стола, подошел к выключателю и нажал на него. Кухня погрузилась во мрак - Молчите оба. Если они войдут сюда, то мы не должны выдать себя ни звуком, ясно?             

- Они не войдут сюда без того чтобы не выломать дверь, - ответил ему Гринсфилд - Я успел замкнуть дверь на засов.          

- Хорошо. Если они повредят мне дверь, то я вставлю себе новую в счет вашей адвокатской зарплаты... А теперь замолчите, будьте так добры...                       

Они затаились в потемках, и стали ждать неотвратимого везения или провала. Снаружи, над ними, было тихо, как на кладбище ночью, и Эдди уже начал думать о том, что голоса, услышанные им в саду, лишь почудились ему, а может быть, это их обладатели решили, что им почудился вбегающий в дом Гринсфилд... Пока слышалось лишь тяжелое, сухое дыхание Сэма - возможно, на самом деле, вратами для входа заразы в организм человека были не только глаза, но и рот... Может быть, правда, здесь речь шла о дверце поуже...          

Наверху послышался звон выбитого стекла.                         

- Ох, дьявол, они что же, решили...              

- Гринсфилд, мать Вашу! 

Гринсфилд замолчал, ерзая на стуле. Наверху, кто-то, очевидно, забравшись на оконную раму, спрыгнул на пол. Потом еще раз. И еще. В доме объявилось ровно три гостя, явно не прошенных, и теперь они молчали, возможно, изучая обстановку.                 

- Боже ж ты мой, - сказал один из них, наконец - Ну и бардак тут... Эрни, а ты уверен в том, что здесь кто-то был? По мне, здесь уже никто не живет уже порядка тридцати лет...                           

- Нет, нет, тут есть кто-то, однозначно. Вы же видите, здесь есть даже машина.    

- Нет, Эрни, если ты судишь только по автомобилю, то можешь здорово ошибаться. У этой колымаги такой вид, будто на ней в Промисленд прикатил сам Джон Истли. По мне так ее забыли здесь точно так же, как и дом, в котором мы находимся...                

- Следов на полу нет, - сообщил третий голос, почему-то непонятно бесстрастный - Пыли нет тоже. Возможно, мытый.                        

- Эй, парень, - обратился к нему тот, кто заговорил первым, и в голосе его появились нотки опасливого заискивания - так говорят с боксером-тяжеловесом, с которым познакомились на какой-нибудь вечеринке пять минут назад - А ты не мог бы определить, были ли тут люди, и находятся ли они здесь и сейчас?          

- Процентов семьдесят пять, что были, - голос отвечавшего был таков, что возникало невольное впечатление, что тот находится под действием каких-то веществ - Процентов шестьдесят, что есть до сих пор. Я бы рекомендовал вам воспользоваться помощью кинолога...

- Н-да, волочь сюда собаку...                        

- Почему волочь? Кинологический патруль идет за нами. Можно сообщить им о доме по рации...      

- Можно, верно, - согласился самый первый, и все замолчали. Через несколько секунд раздался короткий шум, и первый сказал:

- Господин лейтенант? Нам нужна Ваша помощь. Дело в том, что на улице Эйсгард-авеню, дом шестнадцать, мы заметили кое-какое движение... Да... Но войдя внутрь, не увидели внутри ни какого присутствия человека или зараженного. По мне, так в этом доме, на деле никто не живет вот уже как лет пятьдесят... Провести предварительный осмотр?… Хорошо, господин лейтенант... Нам нужно дожидаться Вас? - опять пауза, но на сей раз более глубокая и длинная - Вот как?… Хорошо, я сообщу Вам по рации... - он опять замолчал, кажется, прекратив разговор со своим невидимым собеседником до конца, после чего обратился к своим спутникам - Так, вот что... Сейчас мы осмотрим дом своим глазом... А потом пойдем своим маршрутом дальше... Стивенсон обещал, что подойдет сюда, как только сможет, но это случится не скоро, так что ждать его не будем - у них там какие-то проблемы на конце Фейт-стрит, они, кажется, не могут справится с зараженными... Но он обещал, что его бригада будет тут... Через некоторое время.                          

- Через некоторое время? - переспросил третий (тот самый, что был до ужаса невозмутимым) голос. Тот, кто говорил первым, напряженно промолчал, затем, словно бы найдя необходимый ответ, столь же облегченно ответил:                      

- Да, да, попозже! Это приказ Лейтенанта... Что, нужно осмотреть эту старую развалину, и идти дальше? Давайте, ребята, пойдем, а не то от этой дерьмовой пыли у меня разыграется аллергия, и я буду чихать, не переставая...               

- На полу нет пыли, - заявил вдруг ни с того, ни с сего мистер Сверхспокойный, но шаги двух пар ног, словно бы игнорируя этот факт подчистую, раздались вновь - их обладатели двигались внутрь дома. Третий, постояв немного, направился им вслед.                   

- Я пойду за ними, - прошелестел Гринсфилд, и уже было встал из-за стола, чтобы, очевидно, пойти в те комнаты, потолки в которых были одновременно и полами в тех комнатах, в которые, в свою очередь, ушли их гости... Но тут случилось нечто такое, что заставило Эдди покрыться мурашками с ног до головы и замахать рукой, делая предупредительные знаки Гринсфилду столь энергично, что со стороны могло показаться, что он отбивается от стаи озверевших ос или пчел, и тот сел на место с невероятнейшей аккуратностью. Дело было в том, что едва чертов Гринсфилд вздумал шептаться с Эдди, тут же произошло что-то и там, наверху, среди бродящего над их головами патруля... И это нечто заставило третьего парня остановится на месте и застыть там, подобно тому, как застывает в особой стойке охотничья собака, которая почуяла дичь.            

- Эй, там, приятель! - крикнул, обращаясь к нему, патрульный, который недавно говорил по рации с неким лейтенантом - Что случилось? Идем с нами, нечего тебе тут стоять...                 

- Я слышал звук, - ответил ему Невозмутимый своим невозмутимым голосом - Чей-то шепот...                       

- Может быть, это мыши? - механически предположил патрульный с рацией.

- Мыши не шепчут, - спокойно возразил Невозмутимый - Мыши шуршат. Я в курсе.                          

Мурашки на спине Эдди забегали, словно испуганные люди по заминированному аэропорту. Этот человек с голосом радиодиктора, читающего утреннюю сводку новостей, кажется, обладал слухом летучей мыши, а, может, не только этим, но и другими забавными талантами. Все это вкупе с интонациями вещающей Кассандры превращало его в какой-то живой радар... Но откуда такой человек мог объявится среди этой группы военных?… Может, его действительно накачали какими-то наркотиками, обостряющими чувство слуха и внимания? Впрочем, какая сейчас была разница, сейчас, когда куда важнее выяснить, что будет, если этот парень определит, что они действительно находятся тут.             

Что будет, если он определит их действительное месторасположение?

- Эй, слушай, - окликнул его солдат с рацией. В голосе его, кроме требования, слышались нотки опаски и неуверенности, словно он пытался руководить ослепшим гигантом в два раза выше его - Идем, посмотрим, что там дальше, нам некогда ждать, пока ты прослушаешь здесь все тутошние мышиные разговоры.

- Это моя обязанность, - объяснил равнодушно Невозмутимый... Но, затем, неуверенно, но тронулся с места, очевидно, идя вглубь дома, как ему только что приказал Рация. 

- Мы передадим о твоей находке Лейтенанту, соображаешь? - сказал ему Рация, идя со своим молчаливым (но, как казалось Эдди, более-менее вменяемым напарником) - Они уже будут разбираться со всем этим - шуршат ли это мыши, шепчут ли это люди... Идем!              

- Вообще-то, - сказал Невозмутимый, помедлив - Разбираться в чем-либо в подобных ситуациях - это именно моя работа. А кроме того, я ясно вижу, что Вы, старшина, не хотите продолжать подробный обыск, просто потому, что Вы боитесь встретить зараженных... Не хотите с ними связываться, правда?

Ответом ему было недолгое молчание.  

- Ну, даже если это так, то что с того, рядовой? - прервалось, наконец-таки оно.     

- Дело в том, что будь это действительно зараженные, я бы навряд ли смог услышать, как они говорят. Зараженные не умеют говорить, разве Вы не знаете об этом?                   

- Ты тоже говоришь, между прочем - хотя, по сути, мало чем отличаешься от этих тварей...                       

- Я - видоизмененный, а не зараженный, а между тем и этим существует большая разница. То, что сделали со мной на ином плане, здесь не смог бы сделать никто, здесь могут лишь терять и разрушать, как я понял.                          

- Зато, рядовой, здесь помнят и чтят Военный кодекс, а на этом твоем ином плане в обмен на твое сверхчутье память о нем выбили начисто, не так ли? Ты помнишь там что-то об взаимоотношении между старшими и младшими по званию, а, солдат?                    

- Старшие отдают приказы младшим, младшие неукоснительно выполняют их...         

- А что же делаешь ты, рядовой, в тот момент, когда я, старшина, отдаю тебе приказ не копошиться в этом дерьме лично, и оставить его до прихода сюда более ответственных и серьезных людей? Высмеиваешь мои опасения и страхи, и вступаешь со мной в пререкания?               

- Моя вина, господин старшина, я сделаю все, чтобы такого не повторилось... - голос Невозмутимого стал еще более ровнее и холоднее, чем прежде, теперь, казалось, что он, скорее, спрыгнет с крыши небоскреба на голый асфальт, нежели пойдет поперек своего старшего.                    

- Вот как? - переспросил старшина Рация с какой-то слащаво-нервозной интонацией в голосе - И я могу верить тебе, солдат?              

- Да, сэр, - отозвался Невозмутимый. Эдди вспомнился какой-то доисторический фильм о чернокожем парне, расследующем дело о убийстве изобретателя роботов, обладающих искусственным интеллектом, так вот, роботы в этой киноленте разговаривали точно так же... - Вы можете доверять мне на все сто процентов.           

- Очень рад этому, приятель, - ответил старшина Рация сурово - А теперь давай побыстрее завершим этот дерьмовый обыск и уйдём отсюда, ясно?

- Да, мне ясно, сэр, - сообщил Невозмутимый каменным голосом. Сейчас они находились где-то рядом со входом в последнюю комнату, и теперь, по всей вероятности остановившись, обшаривали ее внутренности при помощи света из своих карманных фонариков. Собирались ли они идти внутрь, до самого конца, Эдди не мог даже предположить, но конечно, предпочел бы, если "дерьмовый осмотр" закончился именно здесь, на этом самом пороге.                        

Когда эти трое уберутся отсюда, им нужно тоже покидать этот дом и немедленно, любым способом. Сердце подсказывало, что ситуация, в которую они влипли, из умеренно опасной, превратилась в нечто такое, что это так и просилось назвать его чертовщиной.    

 А от чертовщины он всегда предпочитал держаться подальше.

- Ну все, довольно, - пробормотал Рация, наконец - Наверху мы все осмотрели, а все, что может быть внизу, все эти ваши мышиные шепоты оставим лейтенанту. А теперь уходим отсюда, - было слышно, как он соскочил с порога и направился обратно, в сторону выхода. Быть может, Эдди всего лишь показалось это, но сейчас его шаг был гораздо быстрее, чем в тот раз, когда он шел внутрь дома. Парочка его подчиненных едва поспевала за ним вслед.                           

Гораздо быстрее, чем прежде.                       

Прошло едва ли больше трех четвертей минуты, как входная дверь хлопнула вслед за ними. Они, должно быть, уже сошли с крыльца в сад, но Эдди предпочел постоять еще немного - ибо лично он не был уверен в полной контролируемости Невозмутимого Рацией, и глубоко сомневался в том, что последний сумеет сдержать первого в том случае, если он, Сэм и Гринсфилд, включат внизу свет и заговорят в полный голос.                           

Но спустя пять минут всеобщее молчание было нарушено. Не выдержал Гринсфилд.    

- Я не ослышался? - сказал он все еще довольно тихо - благо, что его юридически образованных мозгов хватало хотя бы на то, чтобы догадаться не повышать свой голос - Он говорил именно о других мирах, не о чём-то другом, верно, ?                   

Тут сознание Эдди захлестнула черная и жгучая волна испуга, и из-за этого он сделал глупость - едва ли не большую, чем нетерпеливый Гринсфилд. Он яростно и зло зашипел на него, и тут же, ахнув, оборвал свое шипение у самого конца - в этот момент оно показалось ему настолько громким, что должно было быть слышным даже оглохшему на оба уха восьмидесятилетнему старику, окажись тот случайно в двадцати футах от его крыльца. Он, уже сам себя не контролируя, вжал свою голову в плечи, ожидая услышать наверху грохот и треск входной двери, вышибаемой Невозмутимым - здоровенным, как ему воображалось, верзилой с круглыми как плошки, и красными, как у злостного пропойцы с бодуна глазами, который волочит за собой на своём горбу пытающегося остановить его, щуплого Рацию...

Тем не менее, этого пока не происходило. Он вслушивался и считал удары своего сердца, и с тех пор, как его злосчастное шипение было прервано собственным испугом, их минуло уже около шестидесяти, а то и больше, однако ни какой ответной реакции со стороны пришедших - и только что отчаливших - незваных гостей не происходило.              

Может быть, в конце концов, они все-таки уже ушли?              

А если нет? Если они пытаются проникнуть в дом тихо и незаметно?                      

Но зачем? Ведь их троица в укрытии под полом, и вход сюда только один, и, как бы они не старались, они ни за что не смогут проникнуть к ним незаметно и внезапно.            

А что если эти подлецы сидят и ждут тут (а, может, даже снаружи - по сути, какая разница?) пока они, напуганные обещанным им рейдом с "более серьезными людьми и собаками" (будет ли там кто-то, подобный Невозмутимому? почему нет?) не решатся вылезти наружу и убежать отсюда, пока не поздно; что, если они ждут их тут, совсем рядом, подобно тому, как кошка ждет глупой мыши у ее норы?       

Но тогда каков смысл вводить мораторий на разговоры? Если они и так знают, что они здесь, то вряд ли при помощи болтовни можно сделать так, чтобы они узнали об этом еще отчетливее, чем прежде.                       

- Так, - сказал он вполголоса всем остальным - Я еще пока не знаю этого наверняка, но возможно, они уже ушли...                         

- И... И что? - полюбопытствовал Гринсфилд теперь уж как-то совсем забито - Мы будем уходить отсюда, верно?           

- Не знаю, - пробормотал Эдди сумрачно - Вообще, конечно, да, нам следует валить отсюда, и побыстрее... Но дело в том, что я не вполне уверен, что эти трое действительно уже ушли...                         

- Ушли, ушли, можешь, не беспокоится, - вдруг процедил Сэм со своего места - Не знаю, как остальные двое, но этот парень...

- Ты имеешь в виду того, кто говорил об Исходнике?                 

- Да, да. Он, Безразличный... Вот он ушел, и я это чувствую...                  

- Чувствуешь? В каком это смысле?     

- В том смысле что я не ощущаю его присутствия, ни здесь, ни во дворе. Это... Это я не знаю, как я объяснить... Я вроде бы как знаком с ним...

Эдди, протиснувшись вдоль стены, добрался до выключателя и нажал на него. Гринсфилд, сидящий рядом с дверью так, что выходило, что лучи настенного бра падали фактически ему на лицо, зажмурился и прикрыл привыкшие к темноте глаза рукой. Сэм, наоборот, никак не среагировав на это, продолжал упорно таращится в одну точку, изредка отирая лицо смоченной перекисью ватой. Глаза его были все те же, не краснее, но и не лучше, чем прежде.                        

- Я говорю вам - их тут уже нет, - повторил он, теперь уже не просто цедя, а практически вычавкивая каждое слово. Приглядевшись, Эдди понял, что, не сумев добраться до глаз Сэма, болезнь, кажется решила атаковать его организм через рот, и теперь он начинает словно бы зарастать, покрываясь при этом какой-то мерзостью, похожей на красно-бурую коросту, кое-где уже успевшую потрескаться, и источающую из этих трещин прозрачную сукровицу.                  

- Сэм, - остановил он его - Ты в курсе, что происходит сейчас с твоим ртом?                

- Да, мне что-то мешает говорить, - подтвердил Сэм тут же - Не знаю, что это... Но, по крайней мере это не вызывает у меня боли... Что это там такое, ты видишь?                      

Больше всего это напоминало Эдди какую-то до нельзя разросшуюся форму заедов или простуды, какие бывают у жителей северных штатов, где солнца и тепла не так уж и много, а с наступлением теплых сезонов заканчиваются все овощные припасы в семейных погребах.  

- Не знаю, - ответил Эдди в сумрачной задумчивости - Как - да и стоит ли вообще - объяснять тебе это в подробностях, но одно могу сказать точно - выглядит это крайне дерьмово. Так ты хочешь сказать - ты уверен в том, что эти господа ушли?     

- Я не правомерен говорить, что они ушли насовсем, и не стоят рядом с калиткой или за ближайшим поворотом, но - да, ни в доме, ни рядом с домом их нет. Этого парня с тихим голосом нет точно.  

- Вы почувствовали это, потому что этот парень тоже заражен, - все-таки не сдержал своего любопытства Гринсфилд.                        

- Может быть, - пробормотал Сэм - Хотя, наверное, он заражен как-то по-другому, если его используют вот так вот...                             

- Ну, вот видите, - обрадовался Гринсфилд, довольный невесть чем - Стало быть, мы уже можем доказать из этого, что вина за распространение вируса лежит на них, фактически, это была какая-то утечка, допущенная ими по ошибке, и это значит...                       

- Да, Гринсфилд, конечно же, - произнес Эдди рассеянно, прерывая его - Но сперва нам нужно подумать о том, как вообще выйти отсюда. Мне куда важнее понять сейчас, как эти патрули ходят...          

- Нужно сперва выйти наверх и выглянуть наружу - прошамкал Сэм - Может быть, ты прав, и они все еще сторожат нас поблизости... Этот парень, присутствие которого я почувствовал - он, в свою очередь, по идее должен был почувствовать и меня...                          

- Он почувствовал присутствие всех нас, - Эдди был уже практически вне себя от раздражения, вызванного неспособностью решить эту абсолютно идиотскую и в то же время донельзя опасную ситуацию. Оставаться тут, под полом, было бы верхом сумасшествия - те, кто должны были прийти следом за этими тремя, почти наверняка не должны были ограничиться только лишь поверхностным осмотром, и явно не собирались использовать лишь служебных собак, или только лишь парней вроде Невозмутимого. Возможно, если это им понадобится, они попросту возьмут и сожгут эту старую рухлядь, которая двумя тоннами сухого, как порох, дерева высится сейчас над ними, а они, в свою очередь, просто запекутся в своем подполье, как индейки в духовом шкафу. Но с другой стороны, если они начнут собираться прямо сейчас, то они очень сильно рискуют хотя бы тем, что могут и впрямь нарваться на этих троих, вовсе никуда не ушедших, а попросту разлегшихся на газоне у забора практически рядом с воротами, с уже взведенными курками на табельном оружие. Или же они могут сделать еще проще - пока их троица, наивно уверовав в принадлежащие Рации неясные испуг и нежелание с ними связываться, таки вываливает свои задницы из дома и садятся в автомобиль Гринсфилда, они, в свою очередь, наблюдают за ними в военный бинокль, а затем, сев на свой автотранспорт, попросту двигаются им наперерез. А еще, может быть, они вышибли дверь в дом Гринсфилда, и сидят у него на чердаке, наблюдают за ними через прицел оптической винтовки. Ситуация эта была классическим примером фразы "куда не кинь, всюду клин", и, пожалуй, если бы не некоторая толика надежды, продолжающая упрямо предполагать, что все его опасения по поводу не ушедших, а спрятавшихся где-то, военных надуманны на все сто процентов, он, наверное, счел бы эту ситуацию патовой - Черт, как же нам отсюда выйти?           

- А что, разве это до сих пор составляет проблему? - полюбопытствовал наивно Гринсфилд.

Эдди пропустил это замечание мимо ушей, и нервно прошелся вокруг стола.                          

- Ты опасаешься, что они все еще тут, верно? - пробубнил, обращаясь к нему, Сэм. Тот, мельком взглянув на него, еле заметно кивнул головой.       

- Тогда, может быть, можно как-то выйти с территории твоего сада незаметно для них?                         

- Как? Если бы в задней стене дома были окна, то да, наверное, можно было сделать это... Можно, конечно же, воспользоваться боковыми окнами, но если они устроились на чердаке Вашего, Гринсфилд, дома, то они запросто увидят нас там...                         

- Что?! - выкатил Гринсфилд свои глаза на Эдди - На чердаке моего дома?! Боже, да Вы в своем ли уме, мистер Турт? Откуда им там быть, скажите, ради всего святого...  

- А Вы можете поручится в том, что их там однозначно нет? - фыркнул Эдди раздраженно - Вы вообще хотя бы немного соображаете, в какую гадость мы все втроем влипли? Это не грёбаная игра в прятки, а эти парни - не дорожная полиция, а явно нечто посерьезнее. Не знаю, как у Вас, но лично у меня от одного упоминания иного плана волосы встали дыбом, и теперь я с трудом понимаю, что ждать от этих парней вообще...                     

Гринсфилд, потупив взгляд, наконец-таки замолчал - может быть, потому что осознал все же смысл слов Эдди, а может, просто понял, что сейчас ему лучше не действовать на нервы. А тот, в свою очередь, сверкнув напоследок глазами в его сторону, отодвинул стул в сторону и уселся рядом с Эдди.              

- Можно, конечно, выбраться через заднее слуховое окно на нашем чердаке, - сказал он устало - Но вопрос в том, каким образом мы спустим через него вниз тебя, Сэм...                             

- Да ничего сложного, - фыркнул Гринсфилд - Если у Вас есть приличной длинны бельевая веревка, то...                               

- В том-то и беда, что нет, - вздохнул Эдди - Там, рядом со слуховым окном, сооружено некое подобие небольшого балкона, от которого вниз ведет металлическая лестница - специально для того случая, если в доме начнется пожар, а передний вход будет заблокирован. Нам с Вами, Гринсфилд, спустится по ней будет раз плюнуть, а вот для Сэма это будет практически невозможным.           

- А черный ход? Черный вход у Вас хотя бы есть?             

Эдди печально покачал головой.      

- Эта хреновина и служила раньше в качестве черного хода. Хорошо, что я догадался не снимать эту чертову лестницу, когда примерялся отремонтировать верхнюю часть дома - но, к счастью, не сделал первого, так как не начал второго - а не то, возможно, Сэм бы уже ехал на полпути к месту собственной кремации...                  

- Ну, хорошо! Если у нас нет возможности использовать для Сэма веревку, то почему мы не можем сделать ее из каких-нибудь подручных материалов - к примеру, из простыней, каких-нибудь рубашек или скатерти? У Вас в доме просто должны найтись пара-тройка простынок, верно?   

- Найдется, да, - тон Эдди несколько повеселел, но не надолго - Правда, тут есть еще одна проблемка. Дело в том, что вокруг моего сада - и для ни для кого из здесь присутствующих это не секрет - выстроена довольно высокая стена. И кроме того, сзади мой участок примыкает к соседскому... И я не вполне уверен, что люди, живущие там, обрадуются нашему там появлению.

- А в том, что они до сих пор там проживают, Вы уверенны? Может быть, их тела уже подгребают вилами поближе к топке коксовой печи?                           

- К моему большому сожалению, мы не поймем этого, пока не заглянем к ним лично. Риск остается в любом случае, и, что самое прискорбное, я не знаю, как они среагируют на нас в одной компании с уже зараженным Сэмом - просто не заметят, предпочтут не вмешиваться или вложат при первой же возможности военным - и нас, и то, куда мы, по сути, вместе направились... 

- О, черт, Эдди! - воскликнул вдруг Сэм так громко и раздраженно, насколько мог сейчас это сделать - Тебе случаем не кажется, что сейчас ты действительно перегибаешь палку с этим своим паникерством? Да, возможно, эти люди и вправду нас увидят и, может быть, действительно попытаются рассказать о нас военным, но до того момента, пока они и впрямь это сделают, пройдет хренова гора времени! Где мы будем в то время, когда вояки узнают о нашем побеге и сами тронутся с места?       

- Не так уж и далеко, учитывая то, что теперь у нас нет возможности воспользоваться автомобилем, а ты, Сэм, ослеп практически полностью!                 

- Ох, ты Боже ж ты мой! - прошамкал Сэм устало. С его губ повалилась какая-то сухая, отвратного вида, чешуя - Знай я, что ты этакий гребаный трус, я бы не пошел к тебе даже под прицелом автомата. Там, возможно, военные, там, возможно, злые стукачи-соседи, машины нет, товарищ слепой, и даже веревки нет, что бы повесится. Ну, уж нет! К черту. Если ты хочешь киснуть тут, в своем подземелье, вплоть до самого страшного суда, то Бога ради - я же пойду. Да, я полуслепой, а скоро еще, судя по всему, к тому же еще и онемею, но я, по крайней мере, не до такой степени параноик, чтобы боятся одного хренова процента вероятности, что эта троица лишь сделала вид, что ушла восвояси, а на самом же деле все еще сидит в кустах, у твоей, Эдди, гребаной ограды! Так, - он двинулся назад, отодвигая стул из-за стола. Встал, немного пошатнулся, нашарил на столе склянку с перекисью, резиновую крышку от нее и, закрыв одно другим, положил себе в карман - Я возьму это у тебя это, Эдди, не возражаешь? - Эдди, пожав плечами, кивнул, вдруг вспомнив, что Сэм - слепец поневоле, торопливо и под нос буркнул "да" - Ну, вот и отлично. Думаю, что на первых порах мне этого хватит. Мистер Гринсфилд, - Гринсфилд, даже вздрогнув от того, что Сэм окликнул его, удивленно поднял на него глаза - Вы идете со мной или предпочтете дожидаться пришествия второй партии поисковиков? Мне бы очень пригодилось Ваше транспортное средство, так же, наверное, как и Вам лежащие у меня в сарае рабичные секции, верно?           

- В какой-то степени - да, - согласился Гринсфилд с великой осторожностью — Но что будет, если Ваш товарищ всё-таки прав?                      

 - Тогда мне не нужно будет ждать, пока меня найдут здесь и схватят, а потом свяжут и повезут на распыление, - подвел Сэм всему итог, а затем, выйдя из-за стола окончательно, покачиваясь и хватаясь за близлежащие предметы, поплелся в сторону выхода. Гринсфилд, ошалело переводя взгляд с него на Эдди, слегка отступил в сторону, чтобы дать Сэму дорогу, и, когда тот прошел уже мимо, тихо, почти что шепотом, не то сказал, не то спросил у Эдди:                         

- Я... Я не знаю... Его же нужно проводить как-то.                         

Эдди пожал плечами и открыл было рот, чтобы ответить, но Сэм, пока еще не доковылявший до двери, обернулся и перебил его:               

- Будь я на Вашем месте, а Вы - на моем, то - да, я бы помог Вам. Но, впрочем, ладно, это Вы уж как хотите...    

Гринсфилд все еще таращился на Эдди, удивленно и как-то жалобно, словно деревенский дурачок на ударившую прямо перед его носом молнию.                       

- Да что Вы смотрите на меня? - не выдержал Эдди, наконец - Идите и, действительно, помогите ему, доведите хотя бы до входной двери!          

- Л-ладно, - выдавил из себя Гринсфилд - Но, может быть, я...          

- Да делайте то, что считаете нужным, в конце же концов! О, чертовщина! - ахнул Эдди, увидев, как Сэм, уже пройдя через все помещение, нашарил лестницу и пытается на нее влезть - Гринсфилд, дьявол Вас забери, да не стоите же Вы столбом, помогите ему, пока он не рухнул вниз и не сломал себе шею!      

Гринсфилд, вздрогнув, обернулся назад и, увидев, что Сэм уже встал на самую нижнюю ступень, быстро подскочил к нему, осторожно оттащил его назад. Не ожидавший этого, Сэм ахнул и едва действительно не грохнулся назад, на спину, вместе с собой повалив и удерживающего его Гринсфилда, но обошлось, он всего лишь сдал назад и, обругав помощничка за неуклюжесть, наступил ему пяткой на ногу               

- Гринсфилд, - сказал Эдди с уже практически безразличным ко всему терпением в голосе - Влезьте на лестницу первым и подайте ему руку - он чувствовал себя режиссером, задумавшим театральную постановку с участием умственно отсталых актеров, который от возни с ними и сам деградирует прямо на ходу.           

- Давай, приятель, я помогу тебе подняться, - Гринсфилд, решивший неукоснительно следовать советам Эдди, действительно уже влез на лестницу и, усевшись едва ли не под самым потолком каморки, уже протягивал руку шарящему у самого ее низа Сэму. Если этим двоим дуралеям действительно удастся ускользнуть от курирующих Нокксвилль парней с Фортвингз-базз, говорила Эдди одна - наиболее оптимистичная - часть его логики, то, во-первых, у них действительно появятся кое-какие шансы уйти из города и рассказать о происходящем тут какой-нибудь более серьезной правительственной организации, а во-вторых, после этого он сможет не опасаться повторного визита военных - ведь он может попросту сказать им, что тут ни кого и не было, и все, что слышал этот тип, Невозмутимый, было лишь его сонным бормотанием, в то время, как он спал у себя внизу, не слыша, как вверху, по его дому бродили новые гости...                     

Но ведь у них будут собаки, прошелестело нечто в его сознании, и они, должно быть, как нечего делать, почуют болезненные выделения, оставленные Сэмом в этих комнатах, разве нет?           

Но он может сказать им, что тут действительно был кто-то, но давно, и его отправили в больницу...                  

А если кое-кто из них поймет, что это было вовсе не давно, а очень даже недавно?

Гринсфилд, уже практически вылезая наверх, подавал руку ослепшему Сэму теперь почти что из самого люка. Эдди в растерянности, повинуясь своей дурной привычке, бездумно засунул руки в свои карманы и пошарил в них. В одной из них рука нашла старую-престарую монетку, лежащую там Бог знает с каких времен, а вот другая наткнулась на неожиданную для нее пустоту.                

Эдди вздрогнув, хлопнул глазами. Раньше там был ключ, открывающий ворота на его участок.                       

То есть, он его либо потерял, либо оставил там, в скважине замка на воротах. Ворота сейчас либо были закрыты, и никто не сможет выйти наружу, либо открыты настежь, так как он, возможно, даже забыл закрыть их, когда проводил по своему саду и дому первую партию военного патруля. При этом, скорее всего, сейчас вероятнее всего второе, так как что гонявший к себе за переносным телевизором Гринсфилд, что военные-часть-вторая, судя по всему прошли через них абсолютно беспрепятственно.     

Проберись, послышался вновь в его голове шелест, на сей раз более твердый и настойчивый, чем прежде, к своей ржавой развалине в саду, сядь в неё вместе с ними двоими и вышиби ее мордой ворота — если, конечно, они всё ещё закрыты. Потом езжай, езжай отсюда как можно быстрее, в противном случае тебя заметут здесь, заметут рано или поздно, понял? Ты не отвертишься от этого, если будешь здесь сидеть и прятаться... 

Внутри люка уже болталась только нижняя половина тела Сэма - Гринсфилд, кажется, втаскивал его наверх.             

- Стоите! - воскликнул Эдди, наконец. Ноги затаскиваемого наверх Сэма согнулись в коленях и уехали вверх. Вместо них в проеме появилось сосредоточенное и несколько красное от усталости лицо Гринсфилда.                     

- Да, что такое? - спросил он - Передумали? Решили идти с нами?              

- Да, - выдавил Эдди хрипло и вышел из-за стола - Но только не торопитесь. Мы поедем на моей машине. Пройдем к ней осторожно, так, чтобы нас, в случае чего, никто не смог увидеть... A потом сядем в нее и проедем прямо через мои ворота, на той максимальной скорости, на которую мы способны. Давайте, сделаем это, и побыстрее, чтобы даже в том случае, если я окажусь прав, и они все еще где-то рядом, мы смогли взять их неожиданностью и скоростью.              

Гринсфилд покорно отошел в сторону, дав Эдди возможность пройти наверх. Тот шустро вскарабкался по лестнице и вышел наружу, по пути прикрыв за собой люк.                             

- Идем, да? - переспросил у него Гринсфилд, едва он встал рядом с ним и Сэмом, пока на время посаженным в то же самое кресло, в котором он им, Гринсфилд, и был впервые встречен — Я, правда, не совсем понял еще, каким образом Вы предлагаете прокрасться к машине, тем более, учитывая, что Ваш друг...                        

- Это не так сложно, как кажется, - ответил ему Эдди - Мы пройдем вдоль стены дома налево от крыльца, а потом свернем в сторону кустарника, который растет между домом и тем местом, где я остановил машину, как раз-таки в том месте, где нам это и нужно.                     

- Извините, Вы, очевидно, не совсем правильно меня поняли... Я имел в виду тот факт, что Ваш друг... Сэм... Он же не в состоянии...   

- О, Боже, Гринсфилд! - прохрустел сварливо Сэм со своего места, а затем, слегка напрягшись, встал из кресла на ноги - Если теперь безвольным зудом, кроме этого человека, будете заниматься и Вы, то мы не только что не сможем выбраться из этого проклятущего дома до прихода новой партии военных, но и до самого Второго пришествия. Просто дайте мне какую-нибудь палку или клюшку, чтобы я мог опираться на нее при ходьбе, и ощупывать ею препятствия - а больше, по сути, мне ничего и не надо.       

Услышав про палку, Эдди чисто автоматически оглянулся вокруг - и тут же заметил, что то, что нужно, стоит рядом с тем самым шкафом, и выглядит как вполне удобоваримая для человека с ростом Сэма трость из железного ясеня, с крючкообразным костяным навершием. Возможно, некогда она принадлежала бывшей хозяйке или хозяину этого дома, и была одной из тех многих вещей, которые после их смерти не решились реквизировать их родственники. Сэму же она подходила идеально. Эдди еще раз посмотрел на него, стоящего рядом с креслом, твердо, но с легким наклоном вперед, словно статуя, сдвинутая с пьедестала неким старинным катаклизмом, с пустым, упершимся в неведомую точку впереди взглядом, с залепленным коростообразной гадостью ртом. Потом еще раз поглядел на трость, оглядел ее в последний раз, покачал головой.     

- Хорошо, - сказал он, не поворачивая головы к Сэму - Если тебе нужна палка для опоры, то я тебе ее дам. Подожди немного.                      

Уже где-то через пару минут Эдди закрывал входную дверь со стороны улицы.                                     

                                                          ***         

 Эрнст сидел на корточках рядом с телевизором и озадаченно всматривался в его экран, покрытый серо-белыми, горизонтальными всполохами помех. Морщась, он изредка протягивал руку к ручке переключения программ и переключал ее со звонкими, пружинистыми щелчками. Но безрезультатно - ничего, кроме помех, телевизор не показывал.                 

- И не пытайся, - в гостиную вошел Джесси, дошел до тумбочки в углу комнаты и поставил на нее старенький переносной радиоприемник - По моему, на местном радиоузле произошла какая-то авария, потому что даже приемники ловят только в коротковолновом диапазоне.                  

- Может быть, у них там что-то вроде профилактики? - пожал Эрнст плечами и встал с корточек. В коленях и пояснице неприятно захрустело - он скривился и направился к дивану, про себя удивляясь факту того, как он быстро забыл об испуге перед внезапно одолевшей его заразой, сейчас, наверно, выкосившей полгорода, и, едва успев от нее вылечиться, начал заново проклинать свои старые болячки.

 - Да нет, едва ли, - пробормотал Джесси, одергивая из-под уже поставленного им на тумбочку радио сбитую им же скатерть - Во-первых, сегодня не тот день, да и, во вторых, время слишком позднее. Думается, что дело тут в чем-то другом...            

- Значит, это военные, - произнес Эрнст сухим, тяжелым голосом, теперь уже, скорее, не спрашивая, а констатируя факт. Они уже были в курсе, что в городе объявлен комендантский час, и что по улицам Нокксвилля рыщут люди из Фортвингз-базз - телевидение прекратило свою работу немного позже, чем обо всем этом сделали официальное объявление, но, тем не менее, хотя уже и не раз виденные ими обоими из окна, лично у них военные пока ещё не появились. Хотя, по идее, наверное, все-таки должны были, так как, кажется, ещё совсем недавно они заходили в каждый дом, чтобы осмотреть его на какой-то, одним им ведомый, предмет поиска. Джесси вполне разумно предполагал, что их патрули ищут заболевших заразой людей - заболевших, но по каким-то причинам не обратившихся или не попавших в больницу - и увозят их туда, где их могут содержать или лечить кроме как в городской больнице, например, в военном госпитале или каком-нибудь передвижном палаточном санитарном городке. Правда, увидев следующий за джипом с патрулем огромный бронированный грузовик, Эрнст тут же высказал предположение, что больных в такой могут загружать разве что вилами...

Но Джесси, хотя и был большим любителем параноидальных радиопроповедей Обезбашенного Топси, по жизни старался держать несколько более оптимистичный настрой, и ему не особо хотелось верить, что эти бронированные чудища песчано-желтого цвета на самом деле являются некой современной разновидностью средневековых телег для сбора чумных трупов... Или живых чумных трупов - тут уж как повернется. По идее, утешал он отца, да и самого себя тоже, всем, живущим в Промисленде, известно, что во времена перехода части человечества со страдающего от перенаселения Исходника, многим из дислоцированных вместе с простым населением военных частей удалось каким-то неведомым образом прихватить некоторые засекреченные военные технологии, даже машины, работающие на их основе, а потому, собственно, и возможностей у этих ребят всегда было куда больше, чем у гражданских, просто об этом никто не говорит - так стоит ли говорить им, так же, как и девяносто пять процентов населения, пялящихся в пусть и цветной, но все-таки ламповый телевизор, и ездящим на машине с верхнеклапанным газораспределительным механизмом в цилиндрах бензинового двигателя, что эти люди могут делать со своей техникой, а что нет? Возможно, отвечал ему Эрнст, и, судя по его голосу, ни на йоту не отказавшийся от всех своих опасений, замечал, что сам он все-таки сомневается в этом, ведь как бы там не были развиты военные технологии, военные все-таки оставались военными, а не представителями организации бесплатной медицинской помощи, а время сейчас было весьма далеким от военного, чтобы хотя бы как-то развивать именно врачебные технологии, а не те, что нужны именно военным в обыденной военной жизни. После огласки каждым своей официальной версии по поводу происходящего в первый и последний раз, никто из них даже и не думал о том, чтобы развивать этот краткий спор дальше; очевидно каждый из них, несмотря на всю неестественность ситуации, понимал, что дела с ней обстоят более, чем серьезно, и спорить об этом, это не совсем то же самое, что и спорить о том, есть ли разумная жизнь на Terra Inkognita. А потому, в отличие от уже знакомого нам адвоката Гринсфилда, они предпочитали не строить более никаких теорий, а тихо и спокойно сидеть на месте, не дергаясь и не дознаваясь до правды путем каких-либо своих логических соображений. В конце-концов, они оба уже сделали и так уже немало, чтобы просто сидеть у себя дома и дожидаться чего-то конкретного, такого, что должно свершиться или поздно, свершиться и коренным образом переломить текущий ход событий.             

Странно, но, тем не менее, вокруг ничего не менялось, разве что только в худшую сторону. По идее, должно было произойти вот что - в Нокксвилль, прямиком из Института Офтальмологии, должна была явиться специальная экспедиция, везущая местным страдальцам большую партию лечебных капель для глаз, тех самых, что чудесным образом помогла и Эрнсту; должны были провестись определенные процедуры, больные должны были излечиваться, некоторые - по желанию - выписываться, дикторы и дикторши местечкового телевидения сиять глазами и улыбками и объявлять о волшебном исцелении внезапно объявившейся массы больных... На деле же выходило так, что не было не то что бы телевизионных дикторов - не было телевидения вообще, не только что районных, но и даже центральных телеканалов, а, плюс ко всему, отключили радио и телефонную связь. Теперь они даже не могли позвонить той самой даме, знакомой их жены и матери, что обещала ввезти в Нокксвиль партию спасительного лекарства, и узнать, послала ли она ее, а если нет, то не могли узнать, почему. Теории, самые страшные, что копились в них до времени, начинали вяло, но упорно долбится наружу, дабы быть обнаруженными, высказанными и утвержденными, с каждым новым разом, когда Эрнст опять подходил к телевизору, включал его и пытался вновь увидеть на его экране изображение, передаваемое хотя бы каким-то, одним-единственным телеканалом, его убеждение в том, что скоро все наладится, становилось все слабее и слабее, зато чувство, что сейчас самое время для паники, наоборот усиливалось и усилилось почти что до такой степени, что он уже был готов был приступать к снаряжению себя и сына в путь, дабы попытаться сделать из Нокксвилля ноги. Держать же себя в руках становилось все труднее и труднее.                      

Разобравшись, наконец, с радиоприемником, Джесси встал рядом с тумбой, сонно зевнул, потянулся, а затем подошел к окну, и отодвинув занавеску в сторону, посмотрел наружу, в полускрытый вечерней теменью сад.                             

- У этого всего, - произнес он с мрачным раздумьем в голосе - Есть только один явный плюс, и он заключается в том, что завтра меня вряд ли пустят учиться в школу. 

- А если сыворотка от болезни все-таки уже в городе? - полюбопытствовал Эрнст суровым, но каким-то уже безнадежным и несколько ленивым тоном.                          

- Ну и что из этого? - парировал Джесси, вглядываясь в зеленовато-синие, подсвеченные ярким фонарем у дороги, сумерки - После такого официальные органы волей-неволей должны будут назначить во всех общественных местах карантин, хотя бы на три последующие дня, так должно быть, как не крути, ведь никто же пока не знает толком, что эта болезнь представляет из себя на самом деле, верно?                       

- Военные все знают, - решился таки Эрнст одно из своих хмурых предположений - Они занесли к нам сюда эту грёбаную гадость, они же и должны знать о ней все, что нужно... И лечить ее, мать их бы так... Но вместо этого мутят воду еще больше, чем прежде.

  - А вот, кстати, и они, явились, как по призыву, - заметил Джесси вдруг самым, что ни на есть, спокойным голосом, все еще не отрываясь от окна - Остановились у дома наискосок, того, что напротив дома адвоката...                  

- Что-что? - встрепенулся Эрнст. Военных на их вечно глухой улице не появлялось уже очень давно, так что он уже успел несколько отвыкнуть от их присутствия - Где?                              

- Вот видишь, - Джесси дождался, пока, наконец, отец не удосужится встать с дивана, и не подойдет к окну - Они у той развалины, где раньше жили мистер и миссис Грэмстоны, их патрульный джип стоит рядом с самым бордюром.                  

- Это за той черной машиной? - переспросил Эрнст - Джип "Черри Милитари" цвета хаки, ты же его имеешь в виду, правильно? - Джесси подтвердил кивком, что да, правильно - Черт, а где эти твои военные? Все еще сидят в машине, так что ли?                        

- Нет, - произнес Джесси - Они уже в саду у Грэмстонов... Заходят в дом... Интересно, какого лешего им понадобилось в этой развалине? Там ведь уже сто лет уже как никто не живет!         

- Нет, живет, - возразил Эрнст вполголоса - Сюда пару лет назад приехал какой-то парень из Нейтвилля, устроился здесь на работу, а управление по делам переселенцев на Юг выделило ему этот дом для временного жилья. Я даже слышал, что он хочет выкупить его...          

 - А ты откуда об этом знаешь? - удивился Джесси.                        

- Не я, а мама, - буркнул Эрнст - Мама у нас всегда в курсе всех событий, или ты не знаешь?           

 Джесси, хмыкнув, вновь уставился на темнеющую напротив и наискосок от них громаду дома Грэмстонов. Через некоторое время они оба увидели, что в его до этого практически неразличимых на общем фоне строения окнах заплясали огоньки ручных фонариков. Кажется, люди в военной форме чего-то там искали, но ни как не находили, так как свет, блуждая по дому, никак не мог остановится, а если и останавливался, то на весьма недолгий период, при этом даже и не думая пересекаться в какой-то одной конкретной точке.  

- У меня такое впечатление, что там нет никого и ничего, что или кто был бы им нужен - сообщил Джесси своему родителю - И не было там оного уже добрые сто лет.          

- Нет, там живут, говорю же тебе, - настойчиво повторил Эрнст - Не знаю, где он сейчас, но этот человек сейчас живет там. Быть может, он куда-то ушел?                          

- Получается, что комендантский час его не волнует?                 

Эрнст промолчал, продолжая смотреть на танец троих фонарных огоньков внутри соседского дома. Потом, поразмышляв, сказал:                         

- Может быть, он в отъезде? К примеру, решил навестить стариков-родителей в Нейтвилле.             

Огни внутри дома Грэмстонов наконец-таки замерли на месте, словно бы услышав их с Джесси разговор, но не в одной точке, а по-прежнему, топорщась в разные стороны, словно глаза любопытных, но трусливых гигантов, решивших залечь в этом доме, точно в засаде. Кажется, у них там настало время отдыха. Или переговоров?           

- Все равно не понятно, что им понадобилось от этого парня, - пробормотал Джесси немного недоуменно - Кто он по профессии? Врач?                           

- Нет, - по лицу Эрнста проскользнула легкая тень добродушной усмешки - Твоя мать говорила, что он устроился в контору хозобслуживания... На время или нет, не имею никакого понятия, но, кажется, он работает в ней и по сей день.              

- Ну надо же! - удивился Джесси, невольно вспомнив, как они с самого утра пытались дозвониться до хозконторы - Только не говори, ради Бога, что его контора занимается именно нашим районом...      

- Почему бы и нет, - пожал Эрнст лениво плечами - В конце-концов, если в их конторе было свободное для него место, так почему же он не мог им воспользоваться? Не ездить же ему работать за тридевять земель, верно?                        

 - Ну да, - трио огромных бело-желтых светляков все еще висели в окнах полузаброшенного дома; спор - если он имел место быть - все еще продолжался - Все может быть... Но я один черт не могу сообразить, зачем им понадобился этот несчастный аварийщик. Он, наверное, даже не дослужился до какого-либо более менее солидного чина у себя на работе, чтобы этим военным был какой-то от него толк...       

 - Ну, может быть, это какая-то плановая проверка в течение комендантского часа...                           

- Проверка? Хорошие же из них проверщики, если для того чтобы осмотреть всю улицу, они перескакивают из дома в дом через каждые пол-квартала!                    

- Ну, может быть, кто-то из соседей доложил им, что видел в этом доме зараженного.             

- Кого?! Ты же сам говоришь - да и видишь, что там никого нет? Да и потом, кто и как мог позвонить этим самым военным, если телефонную связь отключили добрых два часа тому назад?

 - Может быть, военным доложились об этом до того, как ее отрубили... Черт, - воскликнул вдруг Эрнст раздраженно - Почем мне знать?! Если тебя так беспокоит этот вопрос, то почему бы тебе не выйти и не спросить об этом у господ военных лично?                       

Джесси промолчал, а три огонька, вдруг вздрогнув, двинулись в дальнейший путь, в самый конец дома. Дойдя до самой задней из его стен, они вновь остановились, скользнули куда-то вниз, а затем выпрыгнули обратно, наверх, но уже с другой стороны. И поплыли обратно, к выходу.              

- Их поиски были тщетны, - пробормотал Эрнст задумчиво и, повернувшись в сторону, сделал несколько шагов от окна. Джесси предпочитал пока оставаться на месте. Он наблюдал за плывущими по дому огоньками, теперь почему-то делающими это в два раза быстрее, нежели тогда, когда военные шли не из, а внутрь дома. Наконец он увидел, как они вышли на крыльцо дома, затем прошли через весь сад и вышли на тротуар. Остановившись на некоторое время, они повертели головами по сторонам, посовещались еще о чем-то немного, а затем поспешили обратно, к своему джипу. Когда они сели в него, завели и направили его вдаль, к перекрестку с Эллисон-стрит, отошел от окна и Джесси.                        

- Не имею никакого понятия, что это такое было, - пробормотал он, садясь в кресло рядом с неработающим телевизором - Чертовы идиоты! Что им мешало вот прямо сейчас зайти к нам и узнать, что происходит в этом чертовом особняке Грэмстонов? У нас-то, по крайней мере, свет горит...                         

- Тебе нужны вот такие вот гости на ночь глядя? - полюбопытствовал Эрнст лениво.             

- Боже, да я же уверен практически на все сто, что эти медные лбы все-таки сумели прослушать наш разговор со знакомой матери, в курсе, наверное, что у нас есть антидот, и теперь они рыщут по всему Нокксвилю и ищут наш дом... Но найти не могут, потому кто-то дал им неверный адрес, и пуще того — не дослушал - или пропустил мимо ушей тот факт, что нам пообещали привезти целый воз этих глупых капель... Черт, нам, по хорошему, нужно было догнать этих троих и объяснить что к чему...                          

- Не строй из себя телепата, - посоветовал Эрнст своему сыну - Во-первых, наша добрая фея медицины могла вовсе не дозвониться обратно до Нокксвилля, так как перед этим перерубили кабель междугородней связи, и до сих пор ждет, чтобы кто-нибудь смог подтвердить те сведения, что мы ей дали, а потому сообщать нам этим парням, можно сказать, было и нечего...    

- Но разве неподтверждение сведений это повод для того, чтобы приступить к отмене действий? - удивился Джесси - Мы же не телефонные хулиганы, чтобы не доверять нам...           

- Ну да, конечно же, будет она по первому же нашему требованию гонять к нам в Нокксвиль груженую медикаментами машину, когда она даже не в курсе, насколько велик масштаб заражения, насколько серьезна опасность этой болезни, да и вообще, нельзя ли допустить, что мы оба действовали по принципу "у страха глаза велики" и наговорили ей куда больше, чем есть на самом деле...               

- Да постой же! Она же должна сознавать, что если наш город, наша, Нокксвилльская, клиника не отвечает на ее звонки, то это значит, что ситуация тут и впрямь серьезная. В конце-концов, там, в этом чертовом Сэйлплэйсе - моя мать, она-то должна понимать, что к чему, должна понимать, что это самое молчание на линии значит далеко не самые хорошие здесь события. И она не стала бы ехать за тридевять земель, к Бог знает кому, кто не смог бы или отказался помочь ей в трудную минуту. Я согласен с тобой - может быть, до машины с лекарствами дело и не дойдет, но ведь что-то они там по этому поводу должны предпринять, верно?

- Наверное, - в голосе Эрнста появились легкие интонации тревоги - Только я не совсем понял, к чему ты все-таки ведешь.

- К тому что, уж не знаю, кто это может быть конкретно, но кое-то, нам нужный, я уверен, все-таки направляется к Нокксвилю. А эти полудурки с Фортвингз Базз, наверняка установив личный контроль на всех въездах в город, не пропустят его, кем бы он там не был, и вези он с собой хоть мешки, под завязку набитые промисдолларами. Зато у них уже хватило ума отрядить целую экспедицию на нашу улицу ради поисков одной-единственной бутылочки с антидотом...                 

- Но что ты, в таком случае, предлагаешь мне делать? - спросил Эрнст озадаченно, спустив ноги с дивана - Встретить этого кого-то лично? Едва ли мы смогли это сделать это - ведь мы даже не в курсе, какой дорогой с севера к нам в город въедет этот самый некто. Да и вообще, вряд ли мы сможем отойти от дома дальше чем на пятьсот ярдов - нас почти наверняка возьмет какой-нибудь из патрулей. 

 - Отлично, - глаза у Джесси загорелись - Это-то нам и надо - увидеть этих дурацких военных в лицо и рассказать им все, что знаем - а то сейчас у меня даже начинает складываться такое впечатление, что они избегают нас нарочно.                     

 Андерсон-старший с взволнованным видом поднявшись со своего лежбища, прошелся до середины комнаты, потом повернул обратно и вновь присел на диван.      

 - А если они подымут нас на смех и развернут домой? - спросил он теперь даже как-то печально.                   

 - Но почему же сразу на смех, отец? - даже возмутился Джесси - Мы что, будем рассказывать им о нашествии инопланетян на Нокксвиль? Пойдем быстрее, а если не хочешь, то я пойду один, потому как еще не известно, как указали встречать случайных приезжих тем, кто охраняет выезды в город, и я не уверен, что их просто аккуратно разворачивают обратно.                     

 Джесси резким рывком поднялся с кресла и направился в коридор, на ходу включив в нем свет. Эрнст секунд пять остолбенело смотрел на него, а потом неуклюже вскочил с дивана за ним следом.                

 - Стой, погоди! - воскликнул он, вбегая за Джесси в коридор. Тот уже деловито напяливал ботинки - Подожди меня! - Джесси, приуменьшив скорость снаряжения, сел на стоящий в коридоре стул - И вообще, куда ты так понесся, черти бы тебя задрали?! Нам нужно взять фонарь и все такое прочее, а так, как собираешься ты, можно вылететь из дома только в тапках и трусах, воображая при этом, что готов на величайшие дела... Лучше подумай над тем, что нам может понадобиться в этой ситуации...                        

 - Голова, - проворчал Джесси, натягивая свитер - Голова и язык, чтобы разговаривать, и разговаривать с толком - что еще?     

 - Нет, не-ет, - пытался урезонить Эрнст его. Знай он человеке по имени Сэймур Карри, что примерно в это же время собирался выбираться из дома своего дома, почти что абсолютно слепой, и уже ни на кого не надеющийся, он бы навряд ли показался ему решительным настолько же, насколько и его сын - Я говорю тебе, давай подумаем как следует. Мы будем брать с собой то лекарство?                

- Зачем?                 

- Ну, чтобы не быть голословными. Покажем им эту хреновину, расскажем, как - примерно - она действует, сообщим им, наконец, что в Нокксвиль направляется целый автомобиль, груженный этим лекарством... Черт, да я даже готов отдать им эту грёбаную бутылочку в руки, она все равно, как мне кажется, уже не пригодится мне, и пусть они делают все, что им заблагорассудится, берут его на анализ, изучают его действие на больных...              

- Главное, чтобы они могли встретить кого-то из Сэйлплэйса, правильно? - закончил Джесси за него полувопросом, уже надевая куртку - Встретить и принять, как помощь, а не как зеваку, которого следует прогнать взашей, - он надел на голову бейсболку, помолчал немного, и добавил - Я не знаю... Ну, если ты хочешь, то ты можешь взять лекарство... Но что еще? Ручной фонарик?                    

- Можно и его. А вообще, пожалуй, я возьму еще и пистолет... На всякий случай.                        

Почувствовав легкое оцепенение от этого довольно неожиданного отцовского решения, Джесси повернулся к нему и хотел было сказать, что пока, наверное, таскаться с оружием, (может быть, даже в том случае, если на него есть официальное разрешение властей) пожалуй, не стоит, как вдруг был прерван весьма неплохо известным для них обоих звуком.                        

Это был тихий, но все-таки вполне слышимый скрип петель открываемой кем-то входной двери.                          

- Что это? - переспросил Эрнст у сына приглушенно - Ты помнишь, она была закрыта после того, как мы в последний раз зашли домой с улицы, или нет?                              

- Я не помню... Черт, да, я закрывал ее, закрывал, как делаю это всегда, - руки его задрожали, и он, побледнев, рванул в сторону прихожей.    

- Эй, это кто там еще?! - рявкнул он, открывая дверь в нее... И тут же, ошарашенно примолкнув, отошел в сторону, пропуская в дом троих мужчин в песчано-камуфляжной форме. Вернее, не троих, а двоих, так как не то что бы как мужчина, но и вообще, как человек, из этой компании могли идентифицироваться только двое, третий же, скорее, казался рухнувшим откуда-то с небес вместе со своим звездолетом пришельцем с другой планеты, ибо был выше среднего человека, пожалуй, раза в полтора, неимоверно тощ, с длинными, кажется, четырехфаланговыми пальцами и каким-то невероятным полупрозрачно-серым, вытянутым в высоту пузырем вместо головы.          

Он шел впереди всех, явно командуя этой бригадой, легким, но сильным движением отстранил Джесси в сторону и, увидев оторопевшего Эрнста, направился к нему. Приблизившись к нему вплотную, он зачем-то положил руку на грудь - словно желал манерно, как аристократ из какой-нибудь древней эпохи, представиться ему... Но, впрочем, ничего подобного не произошло, зато вместо этого истаял, лопнул и куда-то исчез, как будто бы был сделан из мыльной плёнки, серый полупрозрачный пузырь, окружавший голову странного существа.                

Вот тут-то в душе Эрнста наступила самая настоящая паника. Дело было в том, что, если странный пузырь и нелепые пропорции незнакомца вызывали просто удивление и нежелание с ним связываться, то вот лицо этого парня, скрывавшееся за, как оказалось, чем-то вроде шлема скафандра, ввергло его в то же состояние, как если бы он увидел пришельца с того света. Возможно, так было потому, что этот парень и впрямь походил на такового.                     

Во-первых, у него не было глаз. Просто не было и все, только лишь какие-то невразумительные глубокие вмятины, словно голова его была покрытым сверху волосами продолговатым куском серовато-розового пластилина. Во-вторых, кожа, кожа все того же розовато-серого цвета, обтягивала кости его неимоверно длинного лица столь туго, что казалось, еще немного, и острые углы скул и подбородка разорвут ее. Рот был невероятно широким, даже для обычного человеческого лица, не то что бы для физиономии этой усушенной (быть может, это была какая-то страшная болезнь, генетическая, вроде рака?) мумии, из-за чего он казался огромной куклой, вроде Соленого Энди из детского телешоу, где все персонажи управлялись при помощи тростей и почти невидимых глазу лесок. Казалось, еще секунда, и чудище, растопырив руки в разные стороны, захлопает своей уродливой безгубой пастью, а чей-то невероятно противный, визгливый голос вне этого плана бытия воскликнет: "ПРИВЕТ, А ВОТ И ВАШ ПРИЯТЕЛЬ - БЕЗГЛАЗЫЙ ДЖО, БРАТ СОЛЕНОГО ЭНДИ И РОЗОВОЩЕКОЙ ДЖУДИ!!!"                    

- Где в Вашем доме находится вход на чердак? - вдруг холодно поинтересовалось чудище вместо этого - Покажите его немедленно.                   

 Голос был самым что ни на есть нормальным, разве что несколько безэмоциональным, точно это существо рассуждало о чем-то совершенно к этой ситуации стороннем. Возможно, подумал Эрнст, что все-таки изначально это существо было человеком, да только вот было неизвестно, в каких местах и каким способом людей превращают вот в такое...                        

- Кто Вы? - выдохнул Эрнст, делая это, скорее, по воле какого-то непонятного инстинкта, нежели исходя из понятий здравого смысла. Чудище промолчало, уставившись на него своими жуткими ямами на лице. Глаз не было, но он все равно чувствовал, что эта тварь смотрит на него, буквально исследует, как какой-то неведомый ему доселе объект, чтобы позже записать все полученные им данные на какой-нибудь военный компьютер.             

- Как мне и моим людям пройти на Ваш чердак, мистер? - повторил монстр столь тихо и спокойно, что по коже Эрнста невольно пробежали мурашки - ну не мог монстр, подобный этому, изъясняться так обыденно, отчетливо, человечно, что ли; существам, подобным ему надлежало, сипеть, рычать, хрипеть, шепелявить, хотя бы говорить с некоторой угрозой в голосе, но не как не с интонациями соседа из дома напротив, который пришел к тебе попросить дать соли или гаечного ключа для ремонта своей старой развалины на колёсах...               

- Отец, погоди, - влез в разговор оттертый парой секунд раньше внезапными гостями Джесси - Мы покажем вам, как пройти на чердак, но вы хотя бы в состоянии сначала сказать, что вы там забыли?         

- Ваш чердак - удобная точка для ведения стрельбы, - объяснил один из двоих, как будто бы нормальных - хотя бы отчасти нормальных. Во всяком случае, он был нормального роста, с губами и глазами, и не похожий на мумию.                    

- Д-для ведения стрельбы? - пробормотал Эрнст вслед за ним с напряженным видом отступая от человекоподобного монстра, возвышающегося над ним, как судья над приговоренным — Стрельбы по чему, я не понимаю?…                   

- В соседнем доме укрылись опасные люди, - объяснила Высокая Тварь Эрнсту своим мягко-механическим голосом - Нам нужно уничтожить их... Во имя безопасности.     

- Во имя безопасности - чего? - поспешил уточнить Джесси, явно напуганный появлением высоченного уродца куда меньше своего отца - И что это за люди, убить которых вы взяли на себя ответственность?      

Троица явившихся к ним в гости господ мрачно промолчала. Затем Тварь, сняв со своих рук перчатки (да, это была не кожа, а перчатки, и пальцы существа стали короче едва ли не вдвое, половину же их длинны, на самом деле, занимали длинные и весьма жесткие на вид, когти) повторила:      

- Нам нужно знать, где находится вход на Ваш чердак. Покажите мне его.     

- Но...                            

- Покажите мне его, и всё, больше от Вас ничего не требуется, я гарантирую. Мы просто сделаем свое дело и уйдем.            

 - Господи, да вы хотя бы можете объяснить, зачем вам нужна смерть этих несчастных? Кто они - воры, бандиты, насильники?               

- Разве мы похожи на полицию, чтобы гоняться за преступниками? - переспросил Высокий, и в его голосе - словно бы впервые за последнюю сотню лет - появились нотки легкого удивления - В нашу миссию вовсе не входит эта обязанность. Мы должны отследить нарушителей введенного комендантского часа и наказать их.             

- Что, путем расстрела из окон соседнего дома? - ужаснулся Джесси. Глаза его были круглы и огромны, как чайные чашки.                         

- Послушай, парень, не влезал бы ты, а? - посоветовал один из обычных военных, тот, который до этого пока еще не подавал голоса - У нас есть довольно-таки ясный приказ, и мы должны выполнять его, понятно? Мы, наверное, могли бы найти вход на этот ваш чердак самостоятельно, и вы бы вряд ли сумели нам помешать... Но за сопротивление властям вы, как, наверное, и сами прекрасно понимаете...                

- Постойте, постойте, а кто, собственно, назначил вас властью?                     

Тощий монстр, повернулся к Джесси и двоим солдатам, что стояли рядом.      

- Вы задерживаете нас, - сухо сказал он - Еще минута ваших глупых вопросов, и я отдам им приказ стрелять в Вас и Вашего отца в качестве наказания за неповиновение. Извините.                    

- Но вы не посме...      

- Состав, - сказала безглазая тварь, одновременно смотря и не смотря на вверенных ему человеческих существ - Взять оружие наизготовку, перезарядить и нацелить на представляющие опасность гражданские объекты.                     

Оба, услышав команду долговязого урода, выхватили какие-то цилиндрические палки, болтающиеся у их поясных ремней, и, схватив их за концы, резко встряхнули. Из противоположных концов вывалились какие-то крючья, округлые и коричневатые, а они - солдаты - тут же, подбросив их в воздух, схватились за них и встряхнули вновь, со щелчком отбив от цилиндра целый его сегмент, имевший, очевидно, то же предназначение, что и передняя ручка-рожок у древнего автомата Калашникова, так как Джесси заметил, что сразу несколько таких же сегментов блестит у каждого из них на поясе, но, правда, слева от поясной застежки.     

- Работает абсолютно бесшумно - сообщил один из них с легкой улыбкой - Раньше такие штуки наворачивались на пистолеты наемных убийц, но мы взяли эту технологию к себе на вооружение. Поверьте, они даже не поймут, что их лишили жизни.         

 - Но... За что, мать его?… - практически прошептал Джесси. Эрнст даже и не подумал и цыкнуть на него за это непреднамеренное ругательство - дело в том, что нечто похожее сейчас вертелось и в его несчастной голове.    

- Эти люди, повторяюсь, очень опасны. Один из них заражен, и его друзья планируют вывезти его вне пределов города. Если вы не покажете нам путь на ваш чердак, то я прикажу им пристрелить вас обоих и закопать ваши тела в вашем же саду. Выполнение приказа последует на счет "пять". РАЗ...                

В голове Эрнста все спуталось. Жена, появляющаяся на пороге дома, и с ужасом созерцающая залитую кровью прихожую... Бутылочка с лекарством от болезни... Возможная гуманитарно-медицинская помощь, застрявшая на одном из на скорую руку состряпанных КПП на въезде в Нокксвиль... Мумиеобразное чудище, нависшее над ним, как кара Господня над согрешившими Адамом и Евой... Абсолютно бесшумные (а, может и безболезненные?) орудия убийств, словно бы скопированные из какого-нибудь фантастического фильма, посвященного исследованиям и завоеваниям в глубоком космосе... Лестница, ведущая на чердак...                 

- ДВА, - голос явившегося к ним домой из неведомо каких преисподней монстра стал холоден, как промороженный камень.                        

- Отец, скажи им, что у нас есть ле...             

- Молчать. Я прекрасно знаю, что у вас есть, а чего нет, и не может быть. ТРИ...                             

Боже, да ты же даже и не знаешь тех, по кому они собрались палить...                       

А ты уверен, что они все равно не уберут вас, как свидетелей, после того, как разделаются с этими неизвестными?           

- ЧЕТЫРЕ...                    

У Эрнста потемнело перед глазами. Вспотев до корней волос, он отчаянно замахал руками, призывая остановить жуткий отсчет. Чудище, к счастью, поняло его однозначно и жестом показало своим подчиненным, чтобы те опустили оружие. Они молча подчинились. 

- Иди... Идите вот по этом коридору... - выдавил Эрнст - Завернете за угол, и...

 - Проведите нас сами, - коротко заключил Тощий - Так проще.   

Эрнст, пошатываясь на негнущихся ногах, повернулся в нужную сторону и поплелся вперед.                        

- Вы не могли бы побыстрее? - поинтересовался Тощий мрачно - Я повторюсь - мы торопимся.                  

- Отец, стой, я покажу им, - Джесси нырнул вперед всех и быстро пошел к короткому угловому коридору. Военные двигались вслед за ним, и Эрнст, держа руку у загнанно трепыхающегося сердца, приотстал и поплелся сзади, вслед за всеми. Да, он, наверное, и знать не знал, что это за люди, по которым собрались стрелять эти трое, но тем не менее, это было так глупо, так дико глупо - не знать, что на свете существует лекарство, и при этом уничтожать больных, боясь, что они покинут пределы карантина.                  

Может, подумал он нерешительно, им все-таки стоит показать лекарство. Пускай они поднимутся на чердак, Джесси откроет им слуховое окно, чтобы они могли целиться по соседнему дому, но главный из них почти наверняка будет стоять в стороне, и его внимание таки, наверное, можно будет привлечь хотя бы минуты на три... Но тут пришедший ему в голову образ безглазого, серокожего, неестественного долговязого чудища, назвать которого человеком едва поворачивался язык, смутил его от этих планов. Откуда могло вывалиться это существо? Почему у тех, кто его сопровождает, есть оружие, которое, судя по всему, опережает самые новые Промислендские технологии лет этак на пятьдесят, но, в тоже самое время, они не знают о лекарстве от этой чертовой заразы, которое разработали здесь, в простых гражданских больницах, должно быть, каких-то два года тому назад? Может, они вовсе и не собирались никого спасать, и лекарство от заразы им, как таковое, вовсе и не нужно?                        

Они дошли до самого конца бокового коридора, и Джесси взялся за свисающую с потолка веревку.    

- Отойдите немного, - попросил он у столпившихся за его спиной солдат - Сейчас я опущу лестницу, и она может задеть кого-нибудь из вас.            

Долговязое чудище послушно отошло назад, вместе с ним попятились и люди со своим невероятным оружием. Джесси потянул веревку вниз, а в потолке раздался легкий треск, и, вместе с ним, из появившегося в потолке прямоугольника, один из другого, поехали сегменты раздвижной лестницы. Когда последний из них коснулся пола, Джесси тут же вскочил на него и полез вверх.              

 - За ним, - скомандовал Долговязый кратко и отступил в сторону, пропуская своих бойцов вперед. Сам же встал рядом с трясущимся, как осиновый лист, но не торопящимся лезть вверх Эрнстом - А Вы что же, не присоединитесь к нам?                         

- Зачем... Зачем мне глядеть, как расстреливают беззащитных людей, да к тому же, прямо из окон моего дома... 

- Заверяю Вас, им будет совсем не больно, - сказало чудище с практически сахарными интонациями - А трупы мы уберем. Не сразу, но я обещаю, что, как только мы покончим с этим делом, мы выйдем на улицу и очистим ее, - Эрнст продолжал молчать и не двигаться с места, стараясь при этом не бросать случайных взглядов на своего уродливого собеседника. Наверное, сейчас он был похож на целиком закопчённого индюка, со свернутой шеей, и подвешенного над печью к потолку - Да что же Вы смотрите на меня так, как будто я собираюсь их съесть сразу же после того, как они их застрелят? Все будет в порядке, я обещаю, во всяком случае, все в порядке будет с вами... Идите. Я не желаю, чтобы вы сделали ноги из этого дома во время моего отсутствия. Если Вам так уж неохота смотреть, то встаньте в сторону вместе со своим сыном, а мы займемся делом. Давайте же! Не вынуждайте идти нас на непопулярные меры.                           

У Эрнста было довольно-таки реалистичное ощущение, что он умер, и гонят его вовсе не на чердак собственного дома, а в прихожую преисподней, откуда рукой подать до раскаленных плит и гигантских чанов с кипящими маслом и дегтем. Постойте в стороне и послушайте, как ружья профессиональных убийц со свистом, пулю за пулей будут отсылать в тела и головы тех, кто, быть может, только и хотел что сбежать отсюда, из Нокксвилля, там, где, вполне вероятно, их все-таки смогут вылечить.        

- Послушайте, но ведь у нас и в самом деле есть лекарство, - попытался он еще раз достучаться до здравого смысла этого человекоподобного монстра. Хотя, по сути, какой у монстра может быть здравый смысл, мрачно подумал он тут же - Я говорю вам на полном серьезе, а, кроме того...                

- Вы опять начинаете, - пробормотал монстр с еле заметной досадой в голосе - Надо думать, что Вы желаете, чтобы я, в свою очередь, начал новый отсчет, не так ли?                               

Эрнст было открыл рот, чтобы узнать, наконец, что заставляет его собеседника так старательно пропускать мимо ушей все его слова о лекарстве, но тут его взгляд - совершенно случайно - упал на те самые две черные и глубокие ямы, что заменяли ему (ну, или просто находились на этом месте) глаза. По его коже, будто чьи-то холодные пальцы, прошла волна озноба (Боже, а ведь он видит, видит меня, чем - не известно, но мать его, да, видит!), и он, отведя глаза - свои, человеческие глаза - в сторону, вздохнул и стал вскарабкиваться вверх.                          

- Вот, так-то лучше, - похвалил монстр, карабкаясь вверх вслед за ним.              

Когда они поднялись вверх до самого конца, Джесси уже провел ребят с оружием к противоположному входу концу чердака и уже открывал им слуховое окно, выходящего из фасада здания, как раз таки так, чтобы из него можно было целиться по какой-нибудь движущейся мишени. Свет не горел - может быть, Джесси забыл включить его сам, может, те, кто его сопровождал, посоветовали ему не делать это, а потому их силуэты, мельтешащие рядом с окном, были видны только на его фоне, освещённым стоящим на дороге фонарем. Эрнст так же решил повременить с включением света чердаке, и просто прошел к окну, там, где находились его сын и эти двое в военной форме.                         

- Так, - сказал он, не без труда подобравшись к ним по расшатанному и криво сколоченному полу чердака - Джесси, ты помог им, так ведь? Пойдем со мной в сторону - я абсолютно уверен в том, что для тебя нет никакого смысла наблюдать за тем, чем они занимаются, ведь правда? 

Джесси прицепил крюк на левой раме окна к вделанной в стену петле - распахнутая рама имела свойство закрываться сама по себе, возможно, из рельефа местности, на которой был выстроен их дом, и, следовательно, его наклона - после чего отошел в сторону, уступая место людям с оружием.                  

- Мы готовы, Рядовой, - Джесси, уже шедший на голос Эрнста, неожиданно остановился, словно бы услышав нечто не совсем сообразное; хотя, по сути несообразное тут и вправду было, потому что люди, на чьих погонах сверкали знаки отличия капрала и егермейстера, по сути, не имели права подчиняться никакому рядовому - То есть, простите, мистер Рядовой... Мы готовы, сэр.                

- Отлично, - откликнулся безглазый монстр в ответ - Цельтесь в двери дома. Я думаю, что нам потребуется еще пара минут для того чтобы дождаться их появления.                 

- Они в каком-то соседнем доме, эти их зараженные, - произнес Джесси, встав рядом со все еще пребывающем в легком шоке отцом - он явно даже и не думал успокаиваться, ибо интуиция подсказывала ему - на этом их сегодняшние приключения еще не закончились - Кто-то из наших соседей, а достать их прямо в их доме они не могут, потому сюда и пришли. Вот погань.  

- Кто погань? - произнес вдруг некто совсем рядом у его плеча, так неожиданно, что от испуга и неожиданности Джесси аж подскочил на месте - Мы или они?                             

Джесси повернувшись на голос, не испытал, однако, никакого облегчения - рядом в довольно спокойной, даже слегка инертной позе стоял безглазый мистер Рядовой. Голос был спокойный, без всяких намеков на злобу, раздражение и агрессию, даже не нес в себе никакого лишнего подтекста - только чистейшей воды любопытство. Словно этой твари и вправду было интересен сей вопрос.                        

- А... Что? - не нашелся таки Джесси - Зачем Вы...                

- Ладно, - ответил монстр так же безразлично, как и раньше - В любом случае, поганью довольно трудно назвать тех, в ком вы подразумеваете невинно убиваемых, верно? Было бы странно, если бы это было правдой... - с этими словами он скривил свои тончайшие губы в некое подобие усталой улыбки, и прислонился спиной к стене.                        

Эрнст не имел никакого понятия, какого лешего этот тощий дьявол имел ввиду под этакими словами, но вот одно он знал точно - только мысль о том, что он стоит рядом, вызывала в нем резкое желание свалить отсюда за тридевять земель, и раза три принять полуторачасовую горячую ванну. Он схватил Джесси за руку и потянул за тобой, подальше от вставшего рядом с ними уродца.              

- Пойдем, сынок, они сами, без нас спра... - начал он говорить с ним, молчащим, практически с теми же интонациями, с какими мог бы обращаться к нему, будь он не старше восьми-семи лет... Но Джесси не пошел, вернее, ему не дали сделать это. Проклятый Рядовой, схватив его за руку, держал его крепче, чем может держать в своих когтях ястреб, вцепившийся в зайца. Улыбчивая гримаса на его жуткой физиономии была похожа на одну из нескольких его масок, которые он мог бы всегда носить при себе.                

- Не стоит никуда идти, - сообщил он им вежливо - Я хочу, чтобы вы находились в моем поле зрения на все то время, пока мы находимся в вашем доме. Когда мы уйдем, вы можете попытаться мигрировать хотя бы в Terra Inkognita, но сейчас...                     

- Мы могли бы перейти на другую сторону, - робко предложил Эрнст - Вы могли бы следить за нами отсюда...        

- Нет, я не могу рисковать, - оборвало его чудище - Стойте тут, рядом, и не пытайтесь сбежать, ясно?           

Эрнст сцепил зубы с такой силой, что они еле слышно скрипнули. Мало того, что этот монстр и его банда ворвались в его дом, мало того, что они собирались стрелять по людям прямо из окон его чердака, так он еще и принуждает терпеть его общество. Страх и леденящее сердце омерзение, что клубились внутри него, вдруг разбавились злобой и ожесточением. Наверное, окажись у него сейчас под рукой какая-нибудь достаточно твердая и тяжелая палка, он, пожалуй, без всякого сомнения, пустил бы ее в дело против этого треклятого существа, которого его подчиненные зачем-то называли Рядовым... Он, ведь, кажется, даже и не дышал толком, это полунасекомое-получеловек, с когтями, как лапы богомола, явно не рожденное от мужчины и женщины, разве что, быть может, выращенное в гигантской пробирке, в какой-нибудь чудовищной военной лаборатории. Эрнста вновь передернуло от смеси отвращения и страха. Будь у него палка? А, собственно, помогла ли бы ему эта самая палка? Скорее, всего, она просто вывалилась бы из его поднятой в замахе руки, едва Рядовой повернул бы к нему свою чудовищную харю завяленной глубоководной рыбы.  

- Долго это будет продолжаться? - спросил Эрнст, не выдержав тяжкого молчания рядом с этим ублюдком - Вы хотя бы сознаете, что те, за кем вы охотитесь, могут сидеть в своем укрытии Бог знает сколько времени, а у меня и моего сына найдутся и другие дела, кроме того чтобы стоять тут и наблюдать, как вы расстреливаете живых людей из окон моего дома?

Рядовой промолчал, и его лицо вместе с его гадостной, щучьей ухмылкой почему-то закаменело, словно он что-то припоминал или же пытался принять какое-то очень сложное решение. Потом, разгладившись, оно таки повернулось к Эрнсту и Джесси.        

- Погодите немного, - сказал он им тихо и доброжелательно, словно давал какой-то полезный совет - Просто не относитесь к этому с таким неприятием. Поверьте, устранение этих людей — дело очень важное, но мы сделаем это безболезненно даже для них. Никто не почувствует боли сильнее игольного укола, прежде, чем смерть настигнет их.  

Едва ли это все может успокоить меня и моего сына, хотел было заметить Эрнст недовольно, едва ли, потому что убийство оставалось убийством, каким бы гуманным оно не было, и, что самое главное, никто не хотел бы назвать причиной его случайного созерцания необходимость пребывать в компании парня вроде этого самого Рядового... Но тут он вновь сбил его с толку, не дав произнести и слова.  

- На северо-западном въезде в город была арестована бежевая "Тойота-Энавервэйз", - сообщил он как бы между прочем, хотя, на самом деле, словно бы отвечал на чей-то (скорее всего, принадлежащий Джесси, так как у Эрнста в голове крутился всего один - каким образом можно было бы свалить отсюда, да побыстрее) внутренний вопрос. Теперь можно было легко предположить, что чудовищность Рядового не ограничивалась только лишь его физиономией, но отражалась на некоторых непостижимых простому человеку возможностях его психики - Двое мужчин и одна женщина везли небольшой груз с медикаментом под названием суправизин - всего почти пятьдесят три унции в сухом состоянии. По сути, если развести это все, то полученного раствора хватило бы, наверное, на излечение около десяти тысяч больных катарактой хрусталика глаза...    

- Что... Как выглядела эта женщина? - Джесси, тут же потеряв всяческий страх, резко повернул к Рядовому лицо, уставившись едва ли не прямо в черные провалы на месте глаз чудовища - Что вы с ними сделали?                  

- Может, было бы проще назвать имя этой дамы? - полюбопытствовал Рядовой со все тем же столь не идущим ему к лицу добродушием - Согласно досмотренным документам личности она является никем иной, как Мэри-Энн Джеливер Маккофрист, уроженкой Сэйлплэйса и занимающей пост Главной Медсестры в местной клинке от Университета Офтальмологии...       

У Эрнста, который едва было не получил инфаркт миокарда, едва он услышал новость о автомобиле, женщине и лекарстве, несколько отлегло от сердца. Во-первых, теперь не было повода думать, что его жена, приехав сюда самолично, вляпалась в некие неприятности, во-вторых, судя по интонациям этого существа, ничего дурного приехавшей из Сэйлплэйса делегации не сделали, максимум, просто развернули обратно, туда, откуда они здесь появились. Может быть, даже пропустили их внутрь.                         

Да ты просто с ума сошел, возопила тут же та часть его разума, которая, в принципе, всегда отвечала за все его страхи, подозрения и прочие далеко не самые достойные для приличного человека вещи (и которую он, очевидно, по ошибке привык называть голосом рационального разума), да как ты вообще можешь говорить слово "интонации" по отношению к этому... Существу?! Он будет точно таким же голосом сообщать тебе, что собирается прикончить твоего ребенка, приставив один из этих «кибер-бластеров» к его голове, и, наверное, точно так же будет просить тебя не убивать его, страшилище, над которым ты уже поднял случайно найденный тобой топор.                          

- Что вы с ними сделали? - поинтересовался Джесси у твари - И вообще, для чего были нужны эти лекарства, вы это-то хотя бы поняли?        

- Нет, меня там не было, так что я не думаю, что вы спрашиваете о судьбе этих троих того, кто вам для этого нужен, - пробормотал Рядовой, слегка ухмыляясь, и через эту ухмылку можно было видеть что-то блестящее и почему то кажущееся неимоверно острым, как игольчатые зубы глубоководной хищной рыбы - Касательно лекарств... Ведь я не ошибусь, если скажу, что их хотели использовать для лечения Джей-Джи — той самой болезни, которая охватила ваш чудный городок? А, кроме того, я, наверное, буду прав, если скажу, что это Вы были инициаторами отправки этой гуманитарной помощи, позвонив в Сэйлплэйс, пока это еще было можно, правда?                    

Озноб, покрывший всю его спину льдистым, покусывающим лишаем, начал конденсироваться и парой холодных капель скатился вниз, к не пропустившей их дальше резинке трусов. Логика была просто железной, да что там, ведь по сути, они же оба ее и инициировали, пожалуй, уже раз пятнадцать сказав этой хреновине о пузырьке с лекарством. В голосе Рядового не чувствовалось ни капли угрозы - невольно возникало такое впечатление, что монстр вообще не приемлет насилие, как явление - но учитывая свои последние рассуждения о природе его поведения, Эрнст вполне имел право задать себе вопрос - а не скрывает ли этот уродец и большей части планов, что касалась их самих, его и Джесси? Люди с гуманитарной помощью, попробовавшие проехать через этот треклятый пост, по всей вероятности, могли уже сейчас валяться где-нибудь в пустыне, и местные гекконы, быть может, даже успели угоститься их глазами, следующая очередь в этом списке была у тех несчастных, что они уже успели взять на прицел, ну, а потом... Может быть, по сути, когда эти трое направлялись сюда, у них было то, что называется, сразу же два заказа?                 

- Может быть, - промямлил Джесси, кажется, тоже испуганный этим "признанием" рядового - Но... Что, собственно, с ними собираются делать?  

- Извините меня, молодой человек, но контрольно-пропускными пунктами заведую вовсе не я. Я знаю одно - те, кто там стоит, не пошевелят и пальцем без соответственного приказа, отданного сверху. Может быть, лекарство начнут давать больным. Может, сожгут к такой-то матери.        

- Я... Я так понимаю, что с теми, кто привез лекарство, ситуация схожая? - выдохнул Эрнст еле-еле - сейчас ему казалось, что даже его собственное сердцебиение громче, чем его голос - И с теми, кто рассказал Сэйлплэйсу о делах, что творятся в Нокксвиле, тоже... П-правда?                    

- Наверное, - пожал Рядовой плечами легко и беззаботно, как студент, только что сдавший сессию. Сердце Эрнста, дернувшись на месте, словно бы провалилось куда-то вниз, в желудок, а Джесси, до этого просто несколько напряженный, стал мелко трястись, словно бы от озноба. Рядовой же, до этого стоявший в довольно-таки расслабленной позе, наоборот, странно застыл, а потом медленно повернул к ним свое безобразное лицо, искривленное непонятной, вяло-удивленной ухмылкой, и тоже застывшей, как и все остальное. Он молчал и пялился на их двоих так еще секунд пять, и Эрнста уже появилось впечатление, что еще немного, и это существо набросится на них, дабы перегрызть им глотки своим жутким "швейным набором", находящимся у него во рту... Странно, но вместо этого он расхохотался. Расхохотался звонким и высоким, но в достаточной мере нормальным человеческим голосом, как будто увидел телевизионного персонажа, попавшего в некую идиотскую ситуацию.

- Ах, вы про это, - сказал он, наконец, отсмеявшись вдосталь - Нет, нет, сжигать их не будут, и убивать - тоже, это же военное преступление, да еще против населения собственной страны, тут все наше командование рассадят по электрическим стульям. Если будет необходимо, чтобы эти люди ничего не знали, и не распространяли слухов по Промисленду, их просто уговорят не делать этого.      

- Уговорят? - переспросил Джесси удивленно - Что это значит? И уж, если на то пошло, почему же вы собираетесь расстреливать, а не уговаривать этих самых, в кого сейчас нацелились из окна?                       

Монстр было разинул пасть, дабы что-то ответить ему, но тут один из тех, кто, стоял у окна, торопливо - но молча - замахал ему рукой. 

- Что, они уже вышли? - спросил Рядовой у них вполголоса. Тот, кто махал рукой, точно так же торопливо закивал головой. Кажется, их общие цели уже выбрались из дома, в котором укрывались... Правда или нет, но Эрнсту показалось, что там у них все-таки что-то пошло не так. Или, может быть, дело было в том, что им просто нужно было руководство во время выполнения столь сложной операции?                  

- Стоите, где стоите, - произнес Рядовой коротко, а затем направился к стоящим подле окна стрелкам. Они о чем-то недолго переговорили, затем он отошел на пару шагов назад, и встал за их спинами.            

- Так нам стрелять, Рядовой? - поинтересовался один из них, обернувшись в четверть оборота.     

- Ждите, - покачал монстр головой - Ждите, пока они поедут.                         

Эти несчастные собрались ехать на автомобиле, сознал Эрнст. Возможно, снайперы, нацелившись на них, пытающихся выбраться на улицу при помощи автомобиля, пальнут им в бензобак, и они взлетят на воздух. Возможно, взрыв могут заметить не только что на соседних участках, но и даже в другом квартале, но, зато все это, при необходимости, можно будет списать на неисправность в автомобиле, благо, что таких историй с взрывающимися двигателями от сначала сильного нагрева днем, а потом от резкого охлаждения ночью в свое время было более, чем до чертиков. И еще - вот очень немаловажный факт - все зараженные, что окажутся в этой группе обреченных, в итоге обгорят до такой степени, что говорить об их заразности будет весьма трудно. Возможно, что их даже не придется отвозить туда, куда отвозили тела тех несчастных, что уже успели умереть от заразы, и попросту закопают под газоном на каком-нибудь из ближайших отсюда дворов.                        

Рядовой, встав столбом где-то в полуметре от своих стрелков, слегка наклонился вперед, как бы наблюдая за происходящим снаружи через их спину. Что он мог увидеть там, таращась в темную сентябрьскую ночь своими еще более темными, кажущимися практически бездонными глазницами, было неведомо... Впрочем, после того, как ловко он обходился с теми, кто так опрометчиво открыл ему двери в свой дом, можно было сказать, что никаких глаз как таковых ему нужно и не было.                    

- Внимание, - сказал он через некоторое время, и в глубокой тиши, царящей в ночи за слуховым окном, послышалось еле заметное - но очевидное - урчание автомобильного мотора... Очень старого мотора очень старой машины - более того, он даже понял вдруг, что это за машина, это была старая развалина Эдвина Турта, того самого парня, который работал в хозслужбе, отвечающей за их, Рэйрейтерский район. Он даже вспомнил вдруг, как он впервые объявился тут, он и его старый джип-колымага, облезлый и шумный, на который только спустя некоторое время работы в Нокксвилле был установлен глушитель, новый двигатель, ну и еще кое-какие прибамбасы, спасавшие этот древний механизм от жары и резких перепадов температур. Он вспомнил так же, как боялся, что эта чертовщина, явно привезенная Туртом с его более мягкой по климату малой родины в Нокксвиль с его жарой и пустынями, рано или поздно, но грохнет обязательно... Более того, это ведь, кажется, именно он и посоветовал ему установить дизель-охладитель, и Турт прислушался... Не будь так, то, наверное, этим господам пришлось стрелять не по автомобилю, а по людям, ибо первый почти наверняка поднялся бы до небес, давно, и явно без их помощи...                     

Впрочем, кто мог знать об этом сейчас, кроме Эрнста, самого Турта, ну и еще, быть может, бригады парней, которая и занималась установкой оборудования под капот этого динозавра? Согласно еще не написанной документации, касающейся этого, произошедшего пока только в крайне недалеком будущем происшествия, никакого дизель-охладителя в этой машине не  было.                              

- Цельтесь, - коротко предложил им Рядовой - Цельтесь, но не стреляйте. Проводите автомобиль до перекрестка.              

Мотор заводился, тихо, хрипло - было слышно, как он чихает и захлебывается. Если он не заведется, то Турт - а это, скорее всего, он и был, - и его приятели не поедут ни к какому перекрестку, возможно, попытаются вернуться в дом или еще что-то в этом духе, ну и, собственно, им - этим парням - не останется ничего иного, кроме как палить им в спины... Да, вот тогда им придется немного повозиться, вызывать какую-нибудь бригаду уборщиков в костюмах биологической защиты, опечатывать дом и двор, везти их в точку, где уничтожаются трупы умерших от болезни... Ах да, возможно, пытаться извиниться за неизбежные жертвы перед ЦВУ и Министерством Внутреннего Правопорядка. Если, конечно, об этом кто-нибудь расскажет властям - а вот удержаться от этого стопроцентно смогут лишь мертвые. Эрнст поежился, вновь краем глаза взглянул на долговязую, несколько сутулую фигуру Рядового. В еле освещенном сумраке подвала он казался выходцем с того света, грешным до такой степени, что даже Ад конвоировал его обратно.                 

Быть может, так оно все и было?                

Мотор наконец-таки завелся, и пикап Турта, хрустя песком и гравием, которым были засыпаны дорожки в его дворе, покатился вперед. Звук заведенного мотора нарастал, кажется, водитель пытался разогнаться, вот только интересно - для чего? Может быть, пытался вышибить ворота? Может быть, водитель даже подозревал, что у него уже есть личные охотники, и пытался - пытался - что? - сбить их с толку этим диковатым маневром? А на улице, меж тем, и вправду раздался грохот чего-то сокрушаемого, после чего, взвизгнув шинами, автомобиль выехал на дорогу.     

Фигуры снайперов напряглись, а их странные штуковины, которые они называли "совершенно бесшумным оружием", повторно встряхнулись, и из них выскочили плоские стеклянные сегменты. Вероятнее всего, это были оптические прицелы, так как солдаты, немедленно повернув свои трубки вбок, тут же приблизили эти стекла к своей переносице, так, что бы левый глаз мог смотреть на окружающий мир исключительно через них.                           

Машина же, тем временем, кажется, уже подъезжала к перекрестку.               

- Стреляй, - Эрнст увидел, как тварь взмахнула костлявой лапой с длинными пальцами, а люди в камуфляже у окна, слегка напрягшись, прижали свои "ружья" к груди.         

В воздухе послышался еле заметный, отчетливый разве что для уха летучей мыши свист. Свист этот, родившись рядом с окном, вылетел на улицу и, немного усилившись в процессе полета до интонаций вялого майского жука, полетел к дороге с сверху вниз, влево и вперед, по диагонали.                  

На улице - в ярдах этак в трехстах с половиной, послышался звук удара, и тут же последовавший за ними грохот взрыва. Раздался жуткий, пронзительный визг, визг искореженного металла, ползущего по асфальту благодаря остаточной силе инерции - раньше он мог слышать такой лишь из динамиков телевизора или в кинотеатре, когда крутили какой-нибудь доисторический, пресыщенный действием и смертями остросюжетный фильм. Эрнст не имел никакого понятия, куда именно целились военные, для достижения подобного результата, но так или иначе, в этом деле они преуспели неплохо.                      

Эрнста терзали сильные сомнения по поводу того, что после этого кто-то, находящийся в автомобиле, да сумел выжить, хотя, в общем, даже и не видел, как взорвался этот самый автомобиль, и что с ним случилось после. Он, даже будь у него такая возможность, и сам бы не подошел к окну, дабы узреть это, а потому предпочитал ориентироваться по звукам. Звуки же, в свою очередь, говорили ему о том, что от несчастных жертв двух снайперов осталось нечто вроде хорошо прожаренного фарша из человечины.               

И это, в свою очередь, означало вот еще что. Дела этих троих здесь, в его доме, закончились. Военные - а что, самое главное, их монструозный руководитель - могли, более того, должны были уходить из его дома прочь.                     

Тем не менее, как бы это странно не выглядело, уходить они пока как будто бы еще никуда не собирались. Просто продолжали стоять на своих местах и молча наблюдать за тем, что происходило на потревоженной ими в ночной час улице.     

- Извините, - произнес Эрнст испуганно-нетерпеливо, голосом человека, который пытается спастись от погони, но ему все время мешают какие-то посторонние люди - Разве вы... Не закончили?                 

- Не имею никакого понятия, - сообщил ему в ответ монстр - Джентльмены, что вы мне скажете? По вашему, с этим все?   

- Наверное, - сказал один из, тот, кто был в чине капрала - Предполагать, что там кто-либо выжил... Машина взорвалась, перевернулась вверх тормашками, упала на крышу. Кто там может выжить? Разве что какие-нибудь бактерии...                   

Рядовой продолжал стоять на месте, даже не подавая виду о том, что сейчас он хотя бы как-то анализирует полученную им информацию. Просто стоял и молчал - и по его виду сейчас можно было сказать только лишь одно — что в следующий момент он может сделать все что угодно, с одинаковой лёгкостью как предложить своим убираться прочь из дома этих весьма радушных людей, так и приказать отправить оных на тот свет, как потенциально опасных свидетелей. 

- Я не вполне уверен, что во взорванной вами машине были все, кто должен был сегодня умереть, - сказал он, наконец. Стоящие у окна люди, вздрогнув, с непонимающим видом оглянулись на него.                             

- Что это значит, Рядовой? - спросил капрал недоуменно - Вы же должны были знать, кто там ехал, на этой чертовой машине, разве не так? А если и знали, что там не полная компания, то почему не сказали нам об этом?                        

- Тот, кто заразился, кажется уже вышел на Вторую Стадию, - ответил Рядовой несколько медленнее, чем делал это обычно — Наверное, он тоже был в курсе, что рядом нахожусь я, может быть, даже как-то сумел заблокировать меня... Чёрт, ещё немного, и он станет вполне пригоден для того, чтобы стать обитателем моего плана... 

- То есть как это? - пробормотал тот, кто был в чине фельдфебеля - Получается, что он становится таким, как...                             

- Довольно, - остановил Рядовой - Сейчас важно другое - я чувствую, что он жив, стал прекрасно ориентироваться на местности... И... Вот же черт возьми! - голос Рядового задрожал, задрожал, и это, судя по всему, было признаком высшей степени его волнения. Внизу же, на улице, хлопнули двери еще одной машины, завелся мотор, взвизгнули шины, и...                    

Военные, ахнув, вновь повернулись к окну, вновь привели свои трубки в состояние боевой готовности, в воздухе раздался свист и шорох... И еще раз... И еще...                        

Но это было уже очевидно, - стрелки опоздали, ибо рев мотора раздался вне пределов злополучного перекрестка еще задолго до того, как они принялись охать и оборачиваться...     

- Вы сейчас упустите их, - сказал Эрнст, очевидно, на уровне подсознания почуявший, что сейчас самое время оседлать волну и мотивировать эту крайне неприятную троицу на то, чтобы они в экстренном порядке покинули его дом... Но не тут-то было. Рядовой, мельком оглянувшись на него, прижал длинный, когтистый палец ко рту и чуть слышно шикнул на не вовремя влезшего не в свое дело мужчину. - Связаться с командой Пятого Рядового, - отдал он приказ, вновь уставившись на растерявшихся военных - Немедленно.               

Фельдфебель, не сводя взгляда со своего начальника, немедленно потянулся к висевшей у него на левой бедре коробке рации. Вытащив ее из специального кармана (небольшая штуковина черного цвета, размером едва ли больше аудиокассеты) он нажал на ней что-то, прижал к щеке. Чердак огласила неприятная и громкая трель вроде усиленного в десять крат "белого шума" с ультракоротких радиодиапазонов, а вслед за этим в трубке раздался голос, человеческий голос, правда, слишком не разборчивый, чтобы была возможность разобрать, что он говорил.                      

- Говорит де-факто Эр-семь, слышно хорошо... На пересечение с вашим маршрутом движется черный "Форд-Енаверлэнд", с водителем и пассажиром, пассажир заражен. Имеют планы по пересечению городской черты. Примите меры. Внимание, зараженный в Переходном Состоянии типа Субареа.                      

Рация отозвалась каким-то полушуршанием-полувопросом, и фельдфебель тут же ответил на него:        

- Объясните это своему Рядовому, он должен знать, что это, его должны были обучить, что к чему, - голос фельдфебеля стал звучать с некоторой толикой раздражения, словно бы при этом он еще и умудрялся еще и обвинять в чем-то того, невидимого для них Рядового (стало быть, эта тварь ползает по Нокксвилю не в одиночку, подумал Эрнст не без отвращения, интересно, тот Рядовой, что работает с другим патрулем, уродлив настолько же?) - Указания получены от Эр-Семь, как слышно?

   Рация что-то коротко шикнула в ответ, и фельдфебель, отключив ее, сунул обратно, в карман своих форменных брюк.            

- Что мы будем делать дальше? - спросил он у сумрачно молчащего Рядового.                    

- Уходить, - сообщил ему тот - Мне нужно немедленно сообщить главнокомандующему об обстановке.        

- А что с этими? - спросил военный с лычками капрала, кивая на Эрнста и Джесси. У первого от этой фразы вновь по спине пробежались льдистые мурашки... Но Рядовой вновь удивил, даже не посмотрев на них, кажется, абсолютно безразличный к их дальнейшей судьбе.  

- Уходим, - сказал он коротко - Слишком много дел для этой долгой ночи, - Эрнст с трудом удержался от вздоха облегчения, как монстр огорошил его повторно, заставив его проглотить тот ком страха, что беспрестанно метался по его телу, куда-то внутрь себя, вроде бы оставив его про запас. На лучшие времена - Это не наши проблемы, что станет с ними, у нас до черта своих. Идемте.                        

И он, даже не сказав ничего напоследок хозяевам этого дома, развернулся и пошел в сторону люка, из которого выходила лестница, ведущая вниз. Снайперы, оторвавшись от слухового окна, поторопились вслед за ним.                         

- Эй! - окликнул их Эрнст, чувствовавший, себя так, словно его до отвала накормили гранитом - Где выход, вы помните?               

Они молча, один за другим спускались через люк, на первый этаж.        

Очевидно, что знали. 

                                                           ***            

На скорую руку организованная "таможня" выглядела, как простая, защитного цвета, военная палатка, установленная прямо посреди пустыни, где-то в трети мили от городской черты, но почти в миле от самой дороги. С каким умыслом это было сделано, было ведомо только тем, кто, собственно, и организовывал этот блокпост, ведь по сути, до границы с Terra Inkognita было далековато, и атаковать местное начальство было некому. Разве что стервятникам и гекконам с ладонь длиной.                        

Под шатром из желто-серого, под цвет пустыни, брезента, находилось два стола, четыре стула и, соответственно, четверо людей. Один из столов был тяжелым, с рамчатым основанием, за ним сидели трое из четверых - начальник поста и двое пойманных им сегодня людей, мужчина и женщина, оба - прикованные наручниками к его основанию-раме.        

- Я велел перевезти её сюда на джипе, и только потом разбить вокруг нее палатку - объяснял им начальник поста, в звании майора, высокий, накаченный мужчина с ершиком темных волос и трехдневной щетиной на подбородке. Он был похож на какого-то древнего киноактера, фильмы с участием которого был в состоянии прокрутить любой идиот, имеющий у себя дома видеопроигрыватель для VHS-кассет, хотя кости его, настоящего человека, уже давным-давно сгнили и перемешались с землей. При этом с землей не этого мира - Вы не ушли бы отсюда даже в том случае, если бы вас было здесь четверо, и все, как один, были бы мужчинами в прекрасной спортивной форме. Не думаю, что стоит даже пытаться. Итак, с чего бы вы хотели начать?                        

- С того, чтобы вы нас отпустили, - поднял голову мужчина. Лицо его разбито, так же, как и все тело, исцарапано песком и камнями, по которым его волокли еще полчаса тому назад. Еще полчаса тому назад, когда ему били прикладом в спину, в его голове еще вертелась робкая и до боли изумленная мысль - я ведь всего лишь приехал спасать людей сюда, не был ни врагом, ни чересчур любопытным журналистом, а просто доктором, который приехал оказывать помощь больным, и меня не должны наказывать за это... Но в тот момент, когда на его нос и губы обрушился кулак с большим и тяжелым перстнем выпускника Гринвиджской военной академии Промисленда, он неожиданно понял, что деление в этих краях идет не по принципу: "плохие и хорошие", а по принципу "чужие и свои". Вернее, деление на тех, кто снаружи, и тех, кто внутри.                  

Майор - это именно он руководил сейчас всем процессом отделения плевел от зерна - во всяком случае, на этой стороне города - широко заулыбался, показывая свои ровные, белые, крупные зубы.            

- А это не такое уж и дурное желание, мистер Райтрайд, - сообщил он ему - Фактически, это уже можно воспринимать как начало торга. Так вы что-то можете предложить мне в обмен на то, что я отпущу вас и миссис Маккофрист?              

Райтрайд молчал, прекрасно сознавая, что от него хотят вполне определенных сведений - откуда появились сведения о локальной эпидемии вне пределов Нокксвилля, да и степень распространения этих сведений знать просящему, судя по всему, было так же было бы очень и очень неплохо...

Но беда была в том, что ни Райтрайд, ни Маккофрист подобной информации не имели, более того, когда они сюда ехали, они даже смутно не догадывались, что дела в этом Богом городишке обстоят настолько сурово, что едва они окажутся в полутора милях от его внешней границы, как им тут же примутся чистить физиономии мрачные мужчины в военно-полевой униформе. Они показали им документы, показали, какой груз перевозят, объяснили, зачем они это делают и, соответственно, ожидали, что им выдадут респираторы, ну или, на худой конец, если дела в городке действительно обстоят очень плохо, то какие-нибудь костюмы биологической защиты и поведут их к своему начальству, туда, где проблемы решаются непосредственно... Но никакого начальства не было, был лишь только этот погононосный шкаф с белыми зубами, небритой физиономией, и тяжелыми, как бетон, кулаками. Вероятнее всего (Райтрайд, по крайней мере, очень надеялся на это) майору просто не дали уточняющих указаний по поводу задержания непрошеных гостей у границ Нокксвилля, особенно на те непредвиденные ситуации, когда непрошеные гости намереваются оказать помощь, и потому, объявив себя законом от границ города до самых Серых Холмов, он действует на свое усмотрение. Возможно, если сюда - совершенно случайно и без предупреждения нагрянет тот, кто выше его положением, то он сможет поставить его на место, указать на его ошибки и реабилитировать их с Маккофрист. Конечно же, шестое чувство показывало ему нечто другое, совершенно, куда как менее приятное, (да и, собственно, на внезапное появление спасителей - если таковые еще имелись - казалось ему каким-то невероятным чудом - но вот это уже, скорее, ему подсказывала логика), но надежда, как известно, умирает последней, а вера - и вовсе, только лишь вместе со своим носителем. Более того, он до сих пор не мог поверить в то, что сидящий напротив него мужчина способен на нечто действительно страшное...                  

Очевидно, что он еще не сознавал, что его нос сломан и, хуже того, что, возможно, только счастливое стечение обстоятельств спасло его от того, что носовой хрящ не вошел внутрь черепа и не пробил ему мозговую оболочку.  

- Ну, так что вы оба все-таки можете предложить мне в обмен на вашу свободу? - продолжал гнуть майор свою линию, попеременно переводя свои светло-карие глаза то на Райтрайда, то на тихо и плаксиво шмыгающую носом Маккофрист, под левым глазом которой уже начинал наливаться пунцовый след от удара. Ты все еще веришь, полюбопытствовал Райтрайд вот уже, наверное, в десятый раз, веришь, что этот парень способен остановится, веришь в то, что он может осознать, что его действия противоправны и испугаться, что его за это накажут? - Не молчите, давайте же, предлагайте мне свои условия, и мы разойдемся с миром. 

- Что... Вам нужно? - нервным, прерывистым голосом спросила Маккофрист - Денег? Что?                            

- Мэм, ну разве я похож на разбойника с большой дороги? - вновь засверкал военный своими великолепными тридцатью двумя. Он мог улыбаться так кому угодно - жене, детям, друзьям. Начальству, которому необходимо немедленно вылизать зад - Вы что, разве не понимаете, в какую ситуацию сейчас попали? Вы пытались нарушить границу закрытой территории, с введенным на ней комендантским часом, по законам военного времени, находящуюся под наблюдением вооруженных сил, и являющуюся строжайшим образом запрещенной для въезда на нее посторонних лиц!      

- Но мы всего-навсего везли лекарства, черт возьми! - не выдержав, рявкнул Райтрайд - Больным людям, понимаете, что бы вылечить их! Мы не какие-то гребаные шпионы, нам, по сути, чхать на то, что вы тут устроили, и кто в этом виноват, но... Здесь эпидемия, и у нас есть медикаменты, для того чтобы суметь её остановить. Так почему же вы не хотите договариваться?        

- Договариваться? - майор улыбался ему так, словно перед ним сидел стариннейший приятель, с которым он знался еще со времен Гринвиджа - О чем же это нам договариваться, друг мой?                             

- Но это же очевидно! - практически возмутился Райтрайд в ответ - Вы пропускаете нас в Нокксвилль, мы - конвоируемые вами - доезжаем до центральной клиники города, разгружаем лекарство, больные лечатся, проблема же растворяется, как дым в воздухе.           

- Лечатся? - майор все еще улыбался - Больные лечатся, так Вы говорите?              

- Н-ну, да, - голос Райтрайда вновь задрожал, как тогда, когда его только лишь вытаскивали из-за руля автомобиля, на котором он и Маккофрист привезли лекарство. Он вновь почувствовал угрозу, которая быстрехонько сгущалась вокруг этого, на первый взгляд, более, чем нормального человека - Я не понимаю, Вы что, находите в этом что-то дурное?               

- Эй, Ватерстон! - воскликнул майор, в общем-то, как будто ни к кому специально и не обращаясь, и даже не меняя своей позы, отчего казалось, что он обращается к одному из часовых, что стояли на входе у палатки (и, собственно, приволокших их сюда, чтобы потом тут же встать на замену уже отбывшей смене). Рука его, до этого бессмысленно елозившая туда сюда по крышке стола, неожиданно - как будто бы для самой же себя - наткнулась на какие-то бумаги, собранные в мягкой папке из пластика, схватила ее и скрутила в довольно таки аморфную, неуверенную трубку - Скажи мне, как твоему, много ли больных людей в Нокксвилле?                 

- В каком смысле, сэр? - переспросил худой паренек, сидящий за еще одним маленьким столиком, на которой находилась нечто вроде распахнутого чемодана, на одной из сторон которого находился какой-то плоский светящийся экран, а на другой - раскладка клавиш от печатной машины, по которой тот без конца барабанил кончиками пальцев. 

- Сынок, я имею ввиду: много ли в городе больных с такими болезнями, от которых может помочь суправизин?

- Не более восьми десятых процента, - ответил парень с "чемоданом" - Но если, конечно, рассматривать болезни вроде близорукости, астигматизма, старческой катаракты, и прочих не вирусных, хронических заболеваний, при которых препарат помогает при длительном приеме, то процент, конечно же, во много раз увеличится, но... Не думаю, что настолько много, что это будет чем-то существенным. Тут, в пустыне, зрение у всех, как у орла, а пыльной трахомы не было ни у кого вот уже как сто лет...      

- Нет, - надавил Майор голосом - Ватерстон, эти господа приехали сюда в явном расчете, что наткнуться здесь на целую эпидемию заразы...                       

- Эпидемию? - переспросил Ватерстон удивленно-безразличным голосом - А откуда ей здесь быть? Здесь нет ни источников плохой воды, ни неисправно работающих канализаций, вся ввозимая внутрь города пища подвергается проверке, особенно если это касается мест общественного питания... Разве что это какая-то диверсия, но вопрос заключается в том, с чей стороны она могла произвестись? Да и судя по моим данным, никакой вспышки массовых заболеваний среди горожан в последние два дня не было... Да давно уже не было... 

- Вот, - с довольным видом прервал майор своего как-то уж слишком подозрительно болтливого подчиненного, найдя в его речи нужную ему фразу - Никакой вспышки повышенной заболеваемости! Вы слышали это, мистер?

Райтрайд разевал пасть, явно силясь произнести что-то еще, но ему это не слишком-то удавалось. Он, наконец, сумел кое-как сделать это, сжав кулаки и проглотив ком, что застрял в горле, выдавил:         

- Но... Ведь были же сведения, - ехидно-сладкая ухмылка на лице Майора почему-то поблекла, а рука, до этого только лишь бродившая по поверхности скрученной в рулон папки бумаги, сжалась, и тот вдруг превратился в довольно-таки жесткую трубку - Неужели сведения о эпидемии...           

- Нет, ну только погляди, - рожа майора скривилась в окончательную постно-недовольную гримасу - Мы им уже битый час долдоним им одно и то же, а они - все равно за свое. Ну вот как, как и каким образом сделать так, что бы Фома Неверующий вложил перста? - Ватерстон, даже не оглядываясь на них, пожал плечами. Пальцы майора сжали бумажную трубку с такой силой, что, казалось, еще немного, и она захрипит, как будто животное, которому решили свернуть шею - Как сделать так, чтобы этот джентльмен все-таки пришел в чувство? Хотя, - пробормотал он, и его полные, темного цвета, губы вновь разошлись в ухмылке довольной догадки - Хотя я прекрасно знаю, как заставить тебя поверить в мои слова, идиот гниломозгий.

Единственное, что Райтрайд сумел разглядеть в последовавшие за последними двумя словами секунды, так это мгновенно, почти что без всякого перехода изменившееся лицо майора. Вслед за этим в его грудь что-то ударило, схватило его за грязную, в крови и пыли рубашку, и притянуло вперед, к ощеренному, словно морда взбешенного бойцового пса, лицу майора. Что-то гибкое, но, одновременно довольно жесткое обрушилось на его и без того многострадальную голову, и принялось молотить по ней, словно доской по поверхности воды - так обычно пытаются оглушить рыбу в стоячем, но довольно большом водоеме. Райтрайд попытался защититься от непонятной напасти, заслонившись от нее руками, но майор не дал, тут же прижал одну к столешнице своего гигантского стола, отпустил и тут же врезал по ней тяжелым пресс-папье (пальцы, если и не сломались, то уж точно надолго вышли из строя от удара), а затем каким-то уж совершенно сверхъестественным способом провел эту операцию и на его второй, пытающейся отмахнуться от кары руке... А затем продолжил охаживать его своей свернутой в трубку бумажной папкой по голове, да с такой силой, что в ушах у Райтрайда загудело. Один раз край трубки, соскользнув по верхнему веку левого глаза, ударил в нижнее, и отскочил точно в глазное яблоко, едва не вышибив его... От боли перед ним тут же все потемнело, на глаза навернулись слезы, а руки, до этого перебитые пресс-папье майора, едва хотели слушаться его, и висели внизу, болтаясь беспомощно, как макеты из ваты и проволоки. Он застонал, думая, что этого монстра в армейских погонах остановит хотя бы это, но нет, он продолжал цепко держать его за грудки, трясти и попутно лупцевать его бумагой в папке по физиономии, как это делали бы с щенком, наделавшим дел в квартире в отсутствии хозяина.   

- Так, вот... Слушай... Меня... Чертова... Свинья! - хрипел майор попутно, сотрясая его, словно куклу. Где-то на периферии сознания Райтрайда отчаянно визжала Маккофрист, но ему было сейчас до такой степени не до нее, что, казалось, она находится в какой-то параллельной реальности и визжит по каким-то своим, особенным делам - Если... Я еще раз... Услышу... От тебя... Какое-то... Дерьмо... Об этой... Эпидемии... То я... Прострелю... Тебе... Плечо... Ясно... Или нет?                              

- Ясно, ясно, - плакала Мисс Параллельная Реальность Мэри-Энн Маккофрист - Карл, скажи же ему, что ты все понял, иначе он пристрелит тебя, как Коллина, а потом и меня, и они закопают нас в пустыне!            

- М-н-е в-с-е я-с-н-о, - прохрипел Райтрайд, клацая зубами - Н-е-т т-у-т н-и-к-а-к-о-й э-п-д-е-м...

    Майор заулыбался, разжал одну руку, опустил другую, положив свернутую в трубку бумажную папку... И внезапно резко и быстро опустил левую руку вниз, и точно так же вскинул ее вверх, обратно. Раздался грохот, не сильный, но все равно - бьющий по ушам, Маккофрист взвизгнула, а Ватерстон, скривившись от шума, покосился на их стол, а затем вновь вернулся к своим экрану и клавиатуре. Райтрайд же оказался без табурета под собой (он вылетел из под его задницы вперёд), лежащий на спине рядом со столом, в серой и холодной пыли пустыни, все еще прикованный наручниками за ноги к массивному столу, но с ощущением того, что его левое плечо ушло странствовать по долинам Ада, и теперь расплачивается за все те грехи, которые когда-либо совершил его хозяин.             

- Ватерстон, - коротко обратился майор к своему подчиненному - Бросьте свои причиндалы на минуту, и помогите человеку подняться!

- Есть, сэр, - сказал тот, с едва заметной неохотой вставая из-за своего рабочего места и подходя к корчащемуся на полу Райтрайду

- Так, мистер, - он склонился над несчастным, избитым и простреленным человеком - Одна рука действует? Можете схватиться ей за мою.                        

Перед Райтрайдом все плыло и плавилось на едком огне его же собственных мучений. В голове его уже практически не осталось ничего, кроме этой самой боли, разрастающейся все больше и больше, как надуваемый воздушный шарик, и практически уже парализовавший все его мыслительные процессы. Мог ли он сделать то, о чем просил его этот умник в солдатской униформе? Едва ли, просто потому что едва ли мог сейчас сориентироваться для этого в пространстве. Да и руку он вывихнул, и впримешку к адовой боли в разнесенном выстрелом плече теперь еще и добавлялась другая, ноющая и надсадная, как медленно входящее в его кости сверло.                        

Вотерстон, вздохнув, подсунул ладонь под то плечо, которое было просто вывернуто, слегка приподнял его тело, тут же подставив другую руку под оторвавшуюся от земли спину.               

- Так, теперь, пока я вас держу, попробуйте встать на ноги, - посоветовал Вотерстон, сам уже, судя по всему, успевший здорово запыхаться - Сможете или нет?                  

Райтрайд жалко загребал пыль своими и без того потрепанными ботинками, чем-то напоминая сам себе обезглавленного петуха.                         

– Ватерстон, - сердито рявкнул майор на своего подчиненного - Какого дьявола ты у него еще спрашиваешь? Конечно же, он встанет, а не встанет, так я прострелю ему плечо номер два, а вместе с ним - живот. А пока он заживо истекает кровью, я расспрошу обо всем его спутницу.              

Райтрайд зашевелил ногами энергичнее, изо всех сил напрягая мышцы пресса и спины, пытаясь выгнуться и подтянуть свои нижние конечности под себя. В свою бытность ему удавалось встречать людей, получившими огнестрельные ранения в живот, и нужно было сказать, что веселого для пострадавшего таким образом в этом было крайне мало, так как содержимое поврежденных кишок и желудка попадало в полость живота, и начинался медленный, разъедающий все внутри перитонит. Он мог бы проклясть все и вся, вплоть до собственной жизни, которая завела его в этот медвежий капкан, но такое ее окончание его все равно не устраивало. Отнюдь.                        

Впрочем, его изуродованному телу, да еще и скованному в двух местах наручниками, подыматься легче от этого не становилось. Ему, конечно же, помогал этот парень, Ватерстон, но, как казалось с его стороны, он был слишком дохловат для поднятия изувеченного тела сорокалетнего мужчины около полторы сотни фунтов. Если бы ему расцепили руки... Хотя бы на пару секунд - в конце-концов, он навряд ли смог куда-нибудь убежать отсюда, с простреленным плечом и прикованный к этой жуткой железяке ногами... Но ведь этот грёбаный майор - он же попросту какое-то животное, он ведь попросту не поймет, зачем он - Райтрайд - просит его об этом. А может, даже выстрелит ему за эту крамольную мысль в живот.                        

- Ну же, - восклицал откуда-то из-за спины голос Ватерстона - Ну, еще немного! Послушайте, Майор, сэр, он действительно не может встать и сесть на место, во-первых, он слишком тяжелый, во-вторых, он... Он... В общем, Вы его здорово уделали, сэр...        

- Это не я, а "Strike Eagle", парень, - пунцово-малиновые губы майора разошлись в самодовольной ухмылке - Но, тем не менее, этот человек должен встать самостоятельно, или только с твоей помощью. Впрочем, если тебе надоело возиться с ним, можешь отойти и заняться своими делами. Если, в таком случае, он не встанет, и не сядет на хренов табурет сам, то он изловит пулю в свой вонючий ливер, и разговаривать я с ним больше не стану.

Солдафон за его спиной выпрямился и в нерешительности встал на месте. Райтрайд тяжело опустился спиной на землю, несильно стукнувшись о какой-то камень, выпирающий из сухой земли пустыни.

- Черт, мужик, я даже не знаю, - произнес Ватерстон с сомнением - А ведь я и действительно не смогу поднять тебя без твоей помощи. Что ты будешь делать?        

Может быть, попробовать оттолкнуться от земли ладонями сцепленных рук, спросил он сам у себя, с трудом находясь с мыслями, может, это облегчит работу этого чертова дохляка, и он все-таки сможет хотя бы посадить его? Хотя бы посадить  его? Ему в голову неожиданно пришла до одури идиотская картина - он - сорокалетний пивной толстяк с одними только пятнадцатью фунтами чистых жировых отложений, весь вывихнутый, разбитый, прострелянный, пытается сделать мостик на земле этого кошмарного места, а рядом, тщась ему помочь, возится задохлая канцелярская крыса. От этого видения ему тут же стало дурно.                          

- Иди отсюда, парень, - выдохнул он, еле разлепляя спекшиеся от засохшей слюны губы - От тебя нет никакого толку... Если разве что ты притащишь сюда домкрат...

- Сэр, - внезапно вновь оживился Вотерстон - А может, мне действительно сходить и принести домкрат, а? Я знаю точно, он есть в БТР, а БТР - совсем рядом, практически рядом с нашей палаткой.    

- Ты что, издеваешься, Вотерстон? - мрачно осведомился майор у него, переводя взгляд на его дистрофичную фигуру - Сядь на место, за твой хренов комп-а-тер, если ни черта не можешь... И не путайся у нас в нашем общем деле под ногами...               

- Но, господин майор...                        

- Сядь, сядь, черт бы тебя подрал! Мало того, что ты начинаешь портить всю вечеринку, так ты еще и не желаешь заниматься своим делом! Какого черта, рядовой? Захотел, что бы я сократил тебе отпуск?           

- Нет, майор, сэр, - Вотерстон, помявшись еще немного, наконец, отошел в сторону от Райтрайда и неуверенно вернулся к своему рабочему месту. Райтрайд замер в ожидании, как кит, выброшенный на песчаный берег приливной волной. Пивной живот его напрягся, чувствуя, что время отмеривает последние секунды его необходимости своему хозяину.     

- Ну что же, не будем медлить, - предложил голос майора, которого он с трудом мог сейчас увидеть, а следом за ним послышался скрип выдвигаемого из-за массивного стола стула - А то мы так не сможем решить ничего и до завтра.                         

В тишине, заполнившей все пространство между матерчатыми стенами палатки не было слышно практически ни единого звука... Разве что неуверенные и одиночные щелчки пальцев Ватерстона по его клавиатуре. Затем послышался еще один, куда более громкий и несколько более растянутый во времени.                    

"Пустынный орел" лейтенанта был нацелен точно туда, куда был нацелен заранее.

По крайней мере, у самого Райтрайда сомнений по поводу этого не возникало.                  

Наверху что-то грохнуло и с оглушительным свистом врезалось вниз и вперед. В бок ему ударило чем-то сухим, раскаленным, оцарапало и разорвало ему его и без того грязную и рваную рубашку. Несчастная медсестра Маккофрист, до этого всю дорогу верещавшая без умолку, теперь только и могла, что тихо и ошарашенно стонать. Вверху же послышался еще один выстрел, и еще один, и еще, и рядом с Райтрайдом продолжали взлетать фонтанчики из пыли и камней, живот же пока оставался цел, несмотря на то, что его буквально свело судорогой от ужаса.  

- Черт, ну надо же, как дрожит сегодня рука, - расхохотался майор, перезаряжая пистолет новой, полной обоймой - Ну ничего, друзья мои, патроны-то казённые, да и времени у нас целая куча! Я еще пристреляюсь, уж поверьте мне!       

Щелкнув, наконец, вставляемой обоймой, он завизжал, как пьяный ковбой, и вновь принялся палить по поверженному наземь Райтрайду. Одна из пуль тут же пробила ему запястье, той руки, что до этого была только вывернута, другая пронзила коленную чашечку, третья разорвала ему щеку, еще три или четыре вспороли землю по обе стороны от его поверженного тела...

- Уже лучше, мать твою! - завопил майор радостно - Не в десятку, но уже ближе к ней! - он вновь сел на отодвинутый в сторону стул и стал ожесточенно копаться в недрах своей многопудовой конторки - Эй, Ватерстон, ты не помнишь, куда я подевал эти задрюченные патроны?                   

 - В нижнем правом ящике, в левом дальнем углу, - безжалостно информировал его секретарь, исподтишка наблюдая за тем, как стонет и корчится на земле Райтрайд. Если в его голосе и звучало некоторое недовольство действиями командования, то его были лишь некоторые, самые мизерные крохи. Возможно, он - что? - уже привык к этому?

- Слушайте, хватит!!! - взвизгнув, взмолилась Маккофрист, в отчаянье застучав скованными руками по столешнице - Хватит, я прошу Вас, умоляю!! Это же живой человек, не кукла, слышите?! Он все равно не сможет сказать того, чего он не знает, понимаете Вы это или нет?! И я не могу, и никто не сможет, потому что мы всего лишь выполняли указания, при том что наше начальство, собственно говоря, владело отнюдь не идеальной информацией о всех ваших делах, ясно? Мы знаем то, что знаем, и делаем то, что велено делать, и не более того!            

- Вот как, мэм? - переспросил майор, поигрывая все еще разряженным пистолетом в руке - А если бы вам обоим было велено сесть в вашу грёбаную машину и направить ее Большой Южный Провал, вы бы повиновались точно так же, самым неукоснительным образом?                     

- Нет, конечно же! - по щекам Маккофрист текли слезы, вымывая с них пудру - Это же было чистым воды безумием, зачем такие идиотские сравнения?                 

- Вовсе не идиотские, мэм, - покачал майор головой - Потому что приезжать сюда и сегодня было едва ли не большим риском, чем нырок в автомобиле за край Большого Южного. Он, по крайней мере, не стал бы с вами играться...                    

- Но откуда нам знать...                         

- Да все вы знали, мэм, - скривился майор, словно бы услышав по радио какую-то старую, до смерти надоевшую песню - А если и не знали, то догадывались или вы, или ваше, мать его, начальство. Пока существует человечество, всегда и везде будут такие места, вход в которые будет разрешен далеко не всем его представителям. Или скажете мне что пока сюда ехали, ни разу вопросом задались, какого дьявола об этой долбанной эпидемии было известно только тем, кто вам о ней говорил, а не всем СМИ в Промисленде, как это должно быть на самом деле? Спроси я у себя на вашем месте, я тут же нашел сразу два ответа на это: либо слухи об эпидемии в Нокксвилле - фикция, либо это нечто такое, о чем должно знать только крайне малое количество людей. Так какой же ответ должен был заставить вас столь упорно двигаться к вашей цели? По-моему, если вы - не идиоты, и не самоубийцы, то... Никакой, правда ведь?                          

- Но мы... Мы же не сами... Сюда напросились, - выдавила Маккофрист, размазывая косметику и слезы по своему опухшему от страданий лицу - Нам приказали, а мы приехали... Мы...         

- Я знаю, кто вы, - оборвал ее майор с резкой иронией в голосе - Вы глупые слуги беспечного хозяина, сунувшие нос не туда, куда нужно. У меня же тоже есть свой приказ, и он серьезен не менее, чем тот, что отдали вам - уничтожать таких, как вы, любопытных глупцов, еще на самом подходе к городу, - увидев стылый ужас в глазах обоих своих гостей, он ухмыльнулся и подтвердил его кивком - Ага, все верно, не разворачивать обратно, не лишать памяти - и не чего-то там еще другое - именно уничтожать. А вот насчет того чтобы развлекаться мне со своими жертвами или же нет, мне ничего не говорили, и под запрет мне это не ставили.                      

- Но... Но... Боже, человек вы или нет?!

Майор улыбнулся ей как-то одновременно зло и снисходительно... А затем, подняв руку с уже заряженным пистолетом в воздух, нажал на курок. Беспомощно валяющийся на полу Райтрайд скорчился, как живая улитка, брошенная на сковороду, и застонал, агонистично втянув меж зубов нижнюю губу. Майор обернулся и посмотрел на него.  

- Выстрел - то что надо, - резюмировал он - Пуля прошила, должно быть, желудок насквозь, но ударилась в позвоночник и застряла внутри брюшины - его взгляд, исполненный уважения, опустился вниз, на зажатый в руке "Пустынный орел" - Молодец, Вотерстон! Этот спец по починке оружия - настоящий мастер своего дела, мушку на табельном он мне отладил так, как надо.                            

- Это один из специалистов, что учились в плане Леона, - ответил Вотерстон, стуча по клавишам и стараясь не смотреть на тело толстого человека, распростертого в пыли на земле, простреленного везде, где только можно - но - что самое жуткое - все еще живого.      

- Ну что же, - пробормотал Майор, все еще любовно осматривая ствол своего оружия - В таком случае, им имеет смысл доверять такие дела. Нам же, я думаю, пора заканчивать, потому что, как уже сказала эта леди, они попросту ничего не знают.                         

Вотерстон молчал как убитый, как-то особенно усиленно наяривая по своей клавиатуре. Интересно, промелькнуло в раскаленных добела мозгах Райтрайда, а он вообще хоть раз за свою службу видел, чтобы его начальство забавлялось подобным, как сегодня, образом?

Майор же устало вздохнул и улыбнулся застывшей от предчувствия скорой гибели Маккофрист.  

- Вот видите, - произнес он слегка недовольно, продолжая поглаживать ствол своего пистолета - Мне вечно приходится все и за всех решать - а все лишь потому, что я, видите ли, начальство... Ладно. Вы все-таки, как-никак, женщина, - он покачал головой, на мгновение поджал губы, словно бы раздумывая, а затем, резко взметнув "пустынного орла" вверх, в сторону Маккофрист, точно так же, практически не целясь, нажал на курок.                          

Грохнул выстрел, а она, почувствовав жжение под подбородком, прижала к шее запястье одной из скованных рук, и беззвучно застонала. По запястью, и ниже, по шее, потекло что-то горячее.                 

- Нет, - сказал майор, с некоторой досадой покачав головой - Сработано хорошо, но не идеально. Я все-таки промазал, - а затем, развернувшись к Маккофрист всем туловищем, вновь нацелился и выстрелил в женщину. Она же, широко раскрыв всё ещё сверкающие от ужаса глаза, дернулась, а потом застыла на своём стуле, уставившись невидящим взглядом куда-то в потолок раскинутого над ними желто-защитного шатра.      

Лежащий на земле Райтрайд, чей живот буквально разрывало от немыслимой, жгучей боли, зажмурил глаза и уже было приготовиться так же встретить свой конец тем же манером, что и его спутница... Но вместо этого услышал, как Майор, открывает ящик своего титанического стола... И кажется, кладёт в него пистолет.                  

- А на Вас, друг мой, - сообщил он беззаботно Райтрайду - Подобные милости и патроны я тратить не намерен. Вы не дама, а потому дождетесь своей смерти самостоятельно. И, что бы вы не скучали все это время, - он взял что-то длинное и блестящее - кажется, это был нож для очинки карандашей - Я буду развлекать нас с Вами нашим старым разговором, хорошо?

Теперь у Райтрайда не было даже сил на то, чтобы застонать, и тогда он просто уставился вверх, в изнеможении, на свод палатки. К своему несчастью, он все еще мог слышать, как майор, выходя из-за своего гигантского стола, задвигает за него кресло, на котором сидел, и неспеша идет к нему.                            

А еще он слышал стук пальцев Вотерстона, который в этот самый момент стал работать со своим устройством в несколько раз быстрее, чем прежде            

                                                           ***           

Фергюсон уже практически был готов выехать из подземного гаража Главной городской больницы и убраться прочь из всего того кошмара, что сейчас там творился... Однако, сделать это по-настоящему так и не успел. По каким-то неведомым причинам - он не имел никакого понятия, почему, в такой ситуации он был склонен обвинять в этом кого угодно, вплоть до самого Дьявола - тяжкая и большая пластина входной двери, до этого вполне себе спокойно висевшая наверху, внезапно с громким механическим гулом опустилась вниз, преградив ему вход для выезда.            

У него даже не хватило словарного запаса, чтобы хотя бы мысленно выразить собственное чувство досады, он просто резко и испуганно рявкнул, сам не зная на кого, и хлопнул рукой по рулевому колесу собственного автомобиля. Машина коротко взвыла, огласив пространство гаража испуганным вскриком потревоженного клаксона. Он подождал, уставившись на дверь, думая, что это - какие-то временные проблемы, каких была целая куча в переворошенной военными и зараженными больнице, и поэтому, вполне логично предполагая, что рано или поздно, но сбой будет замечен внутренней системой автоматического слежения, и дверь в гараж можно будет открыть вручную. Он решил посидеть в автомобиле еще немного, а потом, подумав, что с него, наконец, хватит, выбрался из него и подошел к самой двери, вернее, к тому самому месту, где её от сплошной стены отделяла массивная металлическая рама. Там он нашарил вмонтированный прямо в нее рычаг ручного подъёма занавеса, и было потянул его вниз.                     

Рычаг же не поддался. Не то что бы просто застрял, или же его заклинило - он попросту был заблокирован, как это должно было быть при нормально функционирующей системе лифтов и дверей госпиталя, о чём свидетельствовал желтый огонек одной из трёх маленьких лампочек над его прорезью. То есть, холодея, размышлял он, дело не в поломке, а в том, что в больнице закончились часы посещения — но это же, подумал он тут же в недоумении, может быть навряд ли, ведь на часах (их белый блестящий циферблат висел прямо над упрямо не открывающейся дверью) всего-то шесть часов вечера, и это, в свою очередь, значит, что до начала полного закрытия госпиталя остаётся еще почти что два часа... Может быть — и эта мысль напугала его гораздо больше, чем предыдущая - кто-то заблокировал всё входы и выходы намеренно, что бы из неё никто не смог выйти?…                          

А это могли сделать только люди с «Фортвингз Базз» - после рецидива в четыре, когда все "умирающие" внезапно ожили и принялись скакать по всей больнице почище всяких обезьян, ретируясь из оккупированного военными молодчиками здания больницы, у последних, очевидно, не осталось времени на то, чтобы обыскивать больницу полностью, и они ушли ловить убежавших в городе. Хотя - он был уверен - они и допускали возможность того, что кое-кто из зараженных всё еще прятался где-то в здании, не сумев - или не захотев - найти себе путь наружу.               

Поэтому-то эта чертова дверь и закрыта - потому что они решили законопатить это место, как бочку, в которой когда-то было нечто зловредное, пусть и почти что пустую, но представляющую опасность даже остатками этого нечто в ней.                

Вполне возможно, подумал он, чертовы вояки даже планируют взорвать здание - в конце-концов, что для них в этом такого? Хотели ведь они сжечь (а, вполне возможно, уже и сожгли кое-кого) еще живых, хотя уже и не подающих толковых признаков жизни зараженных? В ужасной растерянности Фергюсон осмотрелся по сторонам, ища какую-нибудь лазейку, которая бы позволила бы выбраться ему отсюда если и не на машине, то хотя бы пешком - но не нашел ничего толкового, только двери лифта, ведущего на верхние этажи здания (тоже наверняка заблокированные, потому что блокировка дверей в гараж предусматривалась лишь при полной блокировке же госпиталя), решетчатые окошки вентиляции под потолком, ну, и ещё дверь на пожарную лестницу, закрытую на навесной замок. Замок, в общем-то, можно было бы сбить, а потом по пожарной лестнице взобраться на первый этаж, чтобы уже там выбить наружу окно в одном из коридоров, кабинетов, палат или даже пробраться в практически полностью застеклённый холл... В таком случае, подумал он, приободрившись, сейчас я просто вытащу из багажника монтировку и решу проблемы навесного замка и стёкол в окнах с её помощью. Он торопливо вернулся к своему автомобилю, открыл багажник и достал оттуда монтировку - толстую, металлическую палку с трубчатым шестигранным расширением на одном из концов - и направился с нею к двери на пожарную лестницу.                     

Нужно торопиться, вертелось в его голове, потому что если этим чертовым военным взбредёт в голову и вовсе уничтожить это здание, то они навряд ли будут медлить с осуществлением этой идеи... Хотя, подумать, так эта болезнь и впрямь заслуживала такого отношения к ней - в конце-концов, заболевшие ею люди начали действовать так, как никто от них не ожидал, даже сумели угнать ту самую чертову военную труповозку — хотя, судя по всему, позже военные как-то всё-таки сумели её остановить... По крайней мере, военные теперь имели полнейшее право утверждать, что боялись нападений этих тварей и на гражданское население, и под этим девизом вылавливать их и делать с ними всё, что угодно, хоть комбикорм для домашних животных, хотя сам Фергюсон не был свидетелем таких нападений ни сам, и не слышал о них со слов кого-нибудь постороннего.      

- Да, чёрт подери, ребята, - пробормотал Фергюсон, приподымая замок вверх и просовывая монтировку между его телом и ушком - То, что вы умеете орудовать в таких вопросах профессионально, заметно невооружёнными глазом. Тот, кто больше всех имеет дела с дерьмом, тот носит самую чистую одежду...                      

Он просунул монтировку до конца, так, чтобы её узкая, уплощенная сторона уперлась в саму дверь, а затем с силой рванул его вниз и на себя. Раздался скрежет железа, выдираемого из дерева, но петли с замком не отошли полностью, а потому Фергюсону пришлось поднатужится ещё раз. Замок, наконец, со звоном упал вниз, на бетон пола подземной автостоянки, а Фергюсон, взявшись рукой за дверную, слегка проржавелую от постоянной подземной сырости дверную скобу, потянул её на себя... Но она даже и не подумала поддаться, лишь только выгнулась вперед, в его сторону, вполне отчетливо и увесисто звякнув на той стороне.                

- Какого чёрта? - пробормотал он испуганно - Что, замок и там тоже? Не пойму логики - он в растерянности отошел назад и с силой двинул ногой по створкам двери ногой. Та выгнулась, заскрипела деревянным, но не открылась. В досаде своей Фергюсон тут же вспомнил, как сам же и давал указание не использовать пожарный выход на автостоянку, так как полагал, что во время пожара автоматика, включающая ручной подъем двери на выезд, может испортиться, а дверь в гараж заклинит... Ну, примерно, как заклинило сейчас, только по несколько более естественным причинам. Замки же на этом входе, опять же по его собственному указанию, повесили и снаружи, и внутри, чтобы ни у кого не возникло возможности проникнуть ни на автостоянку из здания, ни наоборот. Сейчас ему казалось дикой, просто-напросто сверхъестественной глупостью, но тогда он думал, что это решение - вполне логично, и без этого пожарных выходов в здании аж пять штук, а такой чреват неприятностями и ошибками персонала во время пожара - ну и так далее... Благо, что он не принял решение заколотить её полностью, а просто заставил навесить на неё замки с обеих сторон - впрочем, в такой ситуации немалые проблемы создавало даже это.                    

Подумав немного, он размахнулся и вогнал уплощенный конец монтировки в щель между створками двери, а затем попробовал раздвинуть их, потянув монтировку вправо и влево. Дверь не поддалась, но отозвалась обнадеживающим скрипом и скрежетом разрываемого дерева. Фергюсон увеличил активность, теперь уже дергая туда-сюда монтировкой изо-всех сил, даже рыча от нетерпения, а по пути пытался припомнить, насколько вообще толстой была эта самая дверь, и насколько громоздок замок, который вешали на той стороне. Замок был как будто бы такой же, как и здесь, со стороны автостоянки, а вот двери...           

Фергюсон дергал ломом, словно спортивный гребец веслом на последних метрах своей трассы, двери же в ответ пока только лишь скрипели и шатались, но особенного стремления к раскрытию пока не показывали. Фергюсон, сцепив зубы и кряхтя, уже практически повис на своем орудии и, выбиваясь из сил, почти что признал в отчаянии собственное поражение... Может быть, подумал он, тяжело отдуваясь, нужно протолкнуть эту чертову железяку вглубь, так, чтобы она как-то смогла достать до замка на той стороне дверей? Он отпустил злосчастную монтировку из рук, взял её еще раз, но по другому, и нажал ею вперед, словно тореадор копьем в быка на корриде, но вместо того чтобы воткнуть инструмент поглубже в дерево, он добился лишь того, чтобы его скользкие от пота ладони поехали вперед по круглой и гладкой арматуре, и та, в свою очередь - а он налегал на него всем телом - с силой уперлась своим круглым и трубчатым концом прямо в его грудь, благо, не пробив ее насквозь.  

Тяжело задышав, Фергюсон отступился, глядя на конструкцию из расшатанных им самим дверей и монтировки. Перед глазами его было темно - хотя виной тому был и не предыдущий удар - а дыхание было резким, свистящим и прерывистым.       

- Чёрт, - пробормотал он с ненавистью и смятением в голосе - Столько лет проработать здесь... Столько времени прозаниматься со всеми этими грёбанными бумагами... Пожарной безопасностью... И так теперь на этом попасться... Вот же дерьмо собачье...       

Он чувствовал, как ему хочется плакать от досады и непонимания того, что же здесь всё-таки происходит, и кто во всём этом виноват - военные, его глупость в прошлом или же форс-мажор в лице этой треклятой эпидемии вирусного конъюнктивита... Наверное, он сам - ведь столько лет проработав главным врачом и начальником этой идиотской клинике, сделав всё для её процветания и обеспеченности, он сам же позволил происходить тут практически невероятному - сперва впустил в её пределы этих чертовых военизированных потрошителей, затем допустил их до убийства всё ещё живых, хотя и больных людей, а потом и вовсе закрыл глаза на то, что больница превратилась в исходную точку для распространения обезумевших и ослепших людей по всему городу, людей, виноватых, возможно, лишь только в том, что они не имели и до сих пор не имеют никакого понятия, что с ними происходит. И наконец, допустил, чтобы его поймали и замерли, в, фактически, собственном детище, как животное в клетке, и теперь готовятся подорвать его вместе с ним.        

Может быть, спросил он сам у себя умоляюще, они всё-таки не станут делать этого? Не будут взрывать больницу, потому что слишком заняты беглецами на труповозке, и всеми прочими, кто сумел улизнуть от них во время той суматохи? Да какая, в сущности, разница - сейчас, потом, они в любом случае сделают с Нокксвилем что-нибудь дурное и масштабное, польют всё напалмом, устроят бомбардировку с воздуха, потравят газом, всё, что угодно, лишь бы никто не смог узнать о произошедшем здесь. Нокксвиль - городишко по размерам так себе, полное его уничтожение не заметит никто в Промисленде, а если заметят, то можно будет запросто нагрешить на взрыв естественного подземного резервуара с природным газом — каковых, кстати, в этих местах не так уж и мало — зато вот если отсюда выберется кто-то, кто может рассказать обо всём этом, или того хуже, один из переносчиков...

В который уже раз за этот страшный день он пожалел о том, что не сказал этой женщине из Сэйлплэйса всю правду о происходящем здесь, в Нокксвилле - не просто о том, что не сказал — а о том, что не грохнулся на колени перед собственным рабочим столом в своём кабинете, после того как услышал этот звонок, и не принялся слёзно умолять её о том, чтобы она не ограничивалась тем, чтобы выслать сюда людей и медикаменты в помощь, а к тому же еще и немедленно позвонила в высокие правительственные органы Промисленда, и сообщила о творящихся здесь кошмарах хотя бы ещё кому-то. Возможно, когда-то он и думал, что эти люди работали с разрешения правительства, боялся, что его могут наказать за разглашение некой важной государственной тайны, но сейчас, после всего того, что сотворили эти люди, такая теория просто не могла сочетаться с уже реально имевшими место вещами. Скорее всего, что бы там у них, на Фортвингз Базз, не произошло, всё это, в любом случае, имеет крайне опосредствованное отношение к законности, и, скорее всего, является чьей-либо авантюрой. Возможно даже, каким-то образом связанной или с Исходником или с землями Terra Inkognita, или даже с другими планами, так как Фергюсон ещё не разу пока не слышал о появлении подобной болезни на землях Промисленда. Само собой, что в связи с таким уровнем незаконности и опасности этим монстрам будет выгоднее стереть городишко с лица этого плана, представив это перед всей остальной общественностью, как обычную природную катастрофу.                 

Фергюсон, тяжело дыша, поднялся на ноги и как-то вяло взялся за всё ещё торчащую в двери монтировку. Несильно покачал её. Несмотря на всю обречённость данной ситуации, страх смерти пока не покидал его, и он всё ещё желал выбраться отсюда. Мышцы его практически увяли от страха и теперь уже не прекращающегося ноющего ощущения где-то в районе желудка, но, стиснув зубы, он продолжил свои кажущиеся теперь ему почти что безнадежными упражнения с дверями и железной палкой. Двери отозвались уже порядком надоевшей ему песней, но открываться, безусловно, даже и не подумали. Он вновь попытался протолкнуть свое орудие вглубь... И на сей раз ему удалось это, и монтировка с трудом, но всё-таки вошла в щель между дверей почти что на половину, но дальше ее опять зажало, и Фергюсон был вынужден вновь отступиться от своего занятия.                   

- Так, - пробормотал он теперь уже несколько более уверенно, осматривая торчащий меж дверей хвостовик монтировки - Теперь... Нет, так нам замок не сбить, конечно... Она же пошла ниже...             

Он растер зудящие от недавнего напряжения руки, и вновь бросился на треклятые двери, с целью расшатать их или попробовать вырвать из деревянных торцов хотя бы одну из толстых металлических пластин, на которые, собственно, и вешались оба замка. Но теперь зажатую между ними практически посередине монтировку раскачивать из стороны в сторону, как раньше, было уже практически невозможно, так как длинна рычага сократилась, а сталкиваемая с места масса оставалась неизменной. Чертыхнувшись, Фергюсон попытался вытащить лом обратно, но он, как назло, застрял, и не двигался теперь не взад, не вперед. Фергюсон, досадливо застонав, отскочил в сторону от двери, противоположную той, в которую раньше тянул монтировку и, рявкнув, из последних сил врезал по ней с ноги. Это движение чуть не стоило ему инфаркта - при его довольно-таки немалых габаритах он вообще не догадывался о том, что всё ещё может задирать ногу на подобные высоты - но он удержался и, взявшись за ноющее сердце, опустился рядом с дверью на задницу. В голове его словно бы ухал тяжелый штамповальный пресс, нога, едва не вывернутая для удара из сустава, болела - и от вывиха, и от удара одновременно, но, тем не менее, треклятые двери, с зажатой между ними монтировкой всё ещё стояли на месте, даже и не думая раскрываться, и, возможно, не планируя это на не слишком отдаленное будущее.               

Что же теперь делать, полюбопытствовал Фергюсон сам у себя вяло. Может быть, взять еще монтировку, в какой-нибудь другой машине... Он оглянулся назад, на автостоянку. Там было всего четыре машины, причем две из них принадлежали, кажется, женщинам, и он не имел ни какого понятия, была ли у них такая привычка - иметь в багажнике столь необходимый, но всё же далеко не женский инструмент... Можно было посмотреть ещё и в оставшихся двух, но Фергюсон уже заранее чувствовал, что возня со всем этим - поиск ключей от багажников, полная ревизия, вернее сказать, усиленные раскопки в нем, не будет иметь ни единого достойного внимания и стараний результата, скорее всего, он найдет там кукиш с маслом, а если и найдет, то толку от этого будет катастрофически мало. Он ещё раз бросил взгляд на монтировку и подумал, что ему сейчас нужна не ещё одна, а что-нибудь тяжелое, чтобы ударить по ней, или на худой конец, по самой двери, чтобы сломать её, что-то вроде кувалды или...             

- Чёрт возьми, - пробормотал он удивленно, чувствуя нахлынувшее на него озарение - К черту всю эту дьявольщину. Где тут пожарный стенд?      

Он опять поднялся на ноги, оглянулся, и нашел его на левой стене автостоянки. Мелкими шажками он подбежал к нему, нашел висящий на нем массивный топор с длинной красной ручкой и еще более спешно подбежал к задерживающим его дверям.                       

- Ну ладно, - пробормотал он, криво улыбаясь - Что бы там не говорили, но дерево не прочнее стали.                       

Прицелившись как следует, он размахнулся снизу и ударил, метясь в тот кусок двери, к которому была приколочена правая из держащих замок на весу скоб. Сначала топор отскочил от листа жести, которой была оббита дверь, но со второго удара пробил и смял её, дав ход лезвию в саму деревопанель двери. Фергюсон, радостно ощерившись, врезал по этому месту ещё, а потом ещё и ещё, пока на месте его удара не обрадовалась внушительная сквозная дыра, через которую можно было бы запросто просунуть руку. Несколько запыхавшись, Фергюсон присел рядом с дырой на корточки и заглянул в неё. Он увидел лестничную площадку, освещенную тусклым красным светом аварийной лампы, лестницу, уходящую вверх, на больничные этажи, и скрывающуюся уж совсем в потемках дверь настоящего, не законсервированного пожарного выхода в самом низу. Внезапно перед самым носом его мелькнуло что-то неясное, какая-то тень, вроде человека, добежало до настоящего аварийного выхода, затем, резко обернувшись, метнулось прямо к Фергюсону, всё ещё наблюдающему за ним из проделанной им дыры.                     

Фергюсон же, вскрикнув от испуга, неуклюже отскочил назад и, зацепившись ногой за пол, тут же повалился на пол.    

Из дыры в двери на него пялились пустые, выгнившие глазницы одного из "переболевших" зараженных.              

Топор, так и не подобранный им, оставался лежать на полу рядом с дверью, но жуткое человекоподобное чучело, кажется, пока ещё не заметило его.             

Безглазая физиономия, поизучав его немного, отодвинулась назад... А затем, к вящему ужасу Фергюсона, запихнула костистую, изможденную заразой, лапу в пробитую им только что дыру... Бежать, промелькнуло у него в уже практически затененном страхом разуме, вставай же, мать твою, какого лешего ты ждешь... Но лапа зараженного, тем не менее, не потянулась вниз, а изогнулась вбок, в сторону петель для дверного замка. Она опять втянулась обратно, на ту сторону, а через некоторое время вернулась, и затем, обхватив петли, осторожно ощупала их.                                 

А затем, насколько это не было бы странно, и вовсе убралась внутрь.        

- Какого чёрта? - пробормотал Фергюсон растерянно - Что этой штуке... Ему... Нужно?                        

С той стороны двери поскреблись, створки дернулись и выгнулись вовнутрь, а затем кто-то прямо-таки с нечеловеческой силой рванул торчащую между створками монтировку внутрь, из-за чего она попросту улетела через законсервированные пожарные двери, как иголка через ячею в рыбацкой сети. Фергюсон, не выдержав собственного страха, всё-таки заставил себя подняться на дрожащие, едва ли не бьющие о друг-друга коленями ноги, и попятился назад - хотя прекрасно знал, что бежать ему особенно некуда.       

Там, за дверями, что-то тяжко грохнуло, а затем со звяканьем осыпалось вниз, на пол.                              

После чего двери раскрылись.               

На автостоянку вошло невысокое, и очень худое, практически как жертва какого-нибудь концлагеря из истории Исходника, человекоподобное существо. Если судить по фигуре, то это был либо мальчик, либо человек преклонного возраста, потому что для половозрелого мужчины тут явно не хватало пары дюймов роста, да и едва не просвечивающий сквозь тусклую бледно-жёлтую кожу костяк не был достаточно массивен, хотя и женским, в свою очередь, не был так же. Держалось это нечто, впрочем, довольно-таки твердо, и, судя по всему, прекраснейшим образом ориентировалось на местности, несмотря на то, что вместо глаз у него были две отвратительнейшего вида гнилых выемки, чья поверхность была покрыта какой-то дрянью вроде влажной коросты или подсыхающего гноя. Та же самая мерзость, словно густая борода, покрывала и его губы, подбородок, и нижнюю часть обеих щек. Темно-каштановые волосы были растрёпаны и нечисты. На существе была изодранная в клочья зеленая больничная униформа, предназначенная для больных, и бумажные больничные тапки. Одежда, кроме своей рваности, ещё и была грязна от крови; Фергюсон, правда, пока ещё не мог понять, чьей, да и по поводу того, откуда она на ней возникла, у него единого мнения не было.        

Существо безмолвно (а как ещё, нервно усмехнулся Фергюсон про себя, ведь рта-то у этой твари не было) перешагнуло валяющийся подле двери пожарный топор и застыло на месте, в двух шагах от него.                          

- Н-ну, - выдавил из себя Фергюсон - Г-говори, какого чёрта тебе от меня надо?   

Зараженный молчал, само собой, не имея возможности ничего сказать в ответ... Но, потом, словно бы подумав немного, отступил в сторону, освобождая дверной проём.                      

И продолжал - нет, Фергюсон был уверен на все сто, что эта хреновина действительно видела, не смотря на то, что всё то, чем она когда-то могла в качестве органов зрения, выгнило фактически без остатка - смотреть на него.                             

И, кажется, смотреть без всякой злобы.     

Хотя вряд ли по этакой физиономии можно было бы понять, какие чувства сейчас испытывает её обладатель.                

- Что такое? - решил подать он голос - Ты... Ты хочешь меня выпустить?                 

Он и сам не мог осознать, чего конкретно могло ответить ему это изуродованное болезнью чудище, у которого не было даже рта для ответа... Но, тем не менее, оно тут же кивнуло ему, как старому знакомому, который сразу не заметил его издалека.                    

Фергюсону на секунду показалось, что он разучился дышать, и вот-вот умрёт от асфиксии. Он не имел никакого понятия о том, какое влияние оказывает инфекция на нервную систему и мозг, но один лишь вид этого существа, в которое превратился некогда живой и нормальный человек, подразумевал, что превратившись в него, последний должен был как минимум потерять контроль над ориентацией в пространстве и способностью выстраивать некие логические цепочки в своём сознании. Вести себя спокойно, вменяемо, более того, отвечать на некие вопросы, которые задает вполне здоровый собеседник, да просто даже держаться на обеих ногах и при этом не падать, и при этом не терять равновесия - всё это попросту не вязалось с обликом вставшего перед ним существа. Боже, да ведь он догадался как и сумел сбить замок с той стороны чертовой замурованной двери пожарного выхода! Со страшной силой выдернуть монтировку из зажавшей её щели между створками дверей, поднять её, врезать по замку, а ведь он, между прочем, был больше похож на вяленую на солнце рыбу, чем на человека, да и при жизни не был, кажется, особенно обременен мускулатурой....          

- Стой, - произнес Фергюсон в нерешительности - Погоди... Ведь ты же действительно понимаешь мои слова?                         

Фигура перед ним опять закивала, но на сей раз более резко и торопливо, словно зараженный, к, плюс ко всему остальному, ещё и был раздражён тем, что найденный им человек тратит своё время на какие-то идиотские вопросы. Его сухой, как у девяностолетнего старика, желтый палец поднялся вверх, поднялась и такая же пугающая своей ветхостью рука, что служила ему основанием, и всей этой конструкцией это человекоподобное существо неуклюже, но всё же сумело ткнуть за себя, на распахнутую им же самим дверь.               

- Ты... Ты что, хочешь, что бы я выходил отсюда?       

Вновь кивки, ещё более торопливые, ещё более раздраженные. А дальше этот усушенный, безглазый парень сотворил и вовсе нечто удивительное - прикоснулся всё тем же уродливым, похожим на тонкую и кривую, уродливой формы свечу, пальцем к своему запястью, и торопливо постучал им по нему, как бы говоря, что времени в обрез.                       

- Боже мой, - произнес Фергюсон, подымаясь с земли, и не отрывая при этом взгляда с этой безумно-гротескной версии Кэрроловского кролика с часами - Боже мой, кто бы мог подумать... То есть, эти ублюдки совершали двойное преступление, пытаясь убить и сжечь вас... Ведь вы же были в сознании... Но, чёрт побери, как же ты видишь? Как сохранил здравый рассудок?                    

Сухой палец вновь торопливо заколотил по сухому же запястью. Лицо, каким бы уродливым оно сейчас не стало, всё-таки смогло выразить чувство крайнего нетерпения. Возможно, если бы зараженный мог бы говорить сейчас, то он бы буквально заорал бы на него, чтобы он, наконец, выметался с этой чертовой автостоянки.              

- Хорошо, хорошо, уже иду, - произнес Фергюсон, двигаясь в сторону распахнутого пожарного выхода. Он уже автоматически приспособился к тому, чтобы разговаривать с этим существом, как с малолетним ребенком, который вообразил себя умнее взрослого - Ведь ты же... Ничего мне не сделаешь, правда?                      

Человек в образе чудовища коротко помотал головой и тоже стал разворачиваться к пожарному выходу. Когда они поравнялись, Фергюсон вновь встал на месте, и, хотя и испытывал к нему крайнюю степень отвращения, не удержался от соблазна посмотреть на это чудо вблизи. Оно же, почувствовав его взгляд, ответило ему своим, непередаваемо жутким и слепым взглядом выгнивших и залитых гноем глазниц.                      

- И ты... То есть... - сбился он, поняв вдруг, что, быть может, стоящее перед ним существо мыслит и думает во много раз лучше, чем даже он себе может представить, и этот покровительственно-любопытствующий тон ему может быть неприятен - Как ты себя чувствуешь? Голова? Ноги не подгибаются? Ничего не болит? Всё, что вокруг тебя - не кружится?                   

Монструозное существо продолжало пялиться на него своими опустевшими "глазами". Может быть, задавать такие вопросы мне было совершенно ни к чему, подумал Фергюсон, немного смутившись, что я могу сделать в том случае, если у него чего-то действительно болит? Зараженный же, точно немного подумав, наконец-то решил эту задачу и молча покачал головой.                       

Нет, понял Фергюсон, ничего не болит. И, кажется, не притворяется, иначе бы не стал бы раздумывать. Он, Фергюсон, не всю жизнь работал только лишь главным врачом центральной городской клиники, он начинал с санитара скорой помощи, продолжал младшим доктором, а потом заведующим в приемных, терапевтическом и, наконец, хирургическом отделениях, и его врачебного опыта с лихвой хватило бы на то, что бы распознать, где человек говорит правду, а где - скрывает во избежание неприятностей. И чудовищные раны на лице этого парня не были для него помехой - он имел опыт общения с людьми в гораздо более тяжких ситуациях, например, с больными, попавшими к нему на осмотр с распоротым животом, или проломленным черепом.                     

- Ладно, - произнес Фергюсон, наконец, и, отвернувшись, побрёл к двери. Зараженный не спеша поплёлся следом, чуть сбоку и сзади, но потом, резко прибавив ходу, вырвался вперед и вышел через пожарный выход быстрее, чем сам Фергюсон. Там он вновь остановился, поднял с пола упавшую монтировку и без всякого выражения каких-либо эмоций на своём лице передал её Фергюсону. Тот, не понимая, зачем она ему сейчас, молча взял её, а его новоприобретенный спутник тотчас показал своим сухим пальцем на предлагаемое им дальнейшее направление - теперь уже на действующий, более того, уже открытый кем-то настежь пожарный выход под пожарной же лестницей.            

- Что, просто уходить отсюда? - вновь переспросил Фергюсон, пытаясь вглядеться в ночные потёмки за его распахнутой дверью - Или мы имеем какие-то более определенные цели?

     Палец зараженного даже не стал опускаться, а просто повис в воздухе; теперь он ожидал, когда выпущенный им на волю человек наконец-таки сообразит, что сейчас не время для дурацких вопросов, на которые он всё равно не в состоянии ответить.                     

- Ну, хорошо, хорошо, - всплеснул руками Фергюсон, однако с места не тронулся - Но ты хотя бы можешь с уверенностью сказать, что там ничего не грозит - ни мне, ни тебе, а?       

Зараженный коротко и нервно мотнул головой, а палец не опустил... А потом, подумав, показал им же на монтировку, всё ещё удерживаемую Фергюсоном в руках, и пожал плечами... А затем, точно опомнившись, торопливо замахал рукой в сторону двери, как бы говоря, что времени на болтовню не осталось вообще. Понимая, что довольно ещё одной его совершенно не своевременной фразы, и этот изуродованный болезнью парень попросту попытается вышвырнуть его наружу, в ночь, прочь из здания больницы, Фергюсон со вздохом направился в этом направлении самостоятельно.         

Зараженный продолжал следовать за ним.      

Фергюсон, нагнувшись, нырнул под нависавшую над пожарным выходом лестницу, и, пройдя немного вперед, уже выпрямившись, вышел на улицу, прямо на хозяйственный двор клиники. На пару секунд он всё-таки застыл на пороге, пытаясь разобраться в том, что происходит вокруг, но тут его, уже не дожидаясь, и явно не желая выслушивать от него каких-либо фраз или слов, попросту вытолкнули наружу, и очень сильно, словно бы это был здоровенный культурист, а не хрупкое, изможденное заразой существо, больше похожее на вернувшуюся к жизни мумию, нежели на обычного, живого человека. Он чуть было не споткнулся, и не упал на растресканый, какой-то голубовато-серый, в свете одного-единственного на весь хоздвор дежурного фонаря, асфальт. От падения его спасло лишь то, что кто-то тут же подхватил его и придержал за плечо. Вздрогнув от испуга, Фергюсон одним движением вырвался из уберегшей его от падения руки, отшатнулся в сторону и тут же увидел, что рука эта принадлежит ещё одному зараженному, чудом уберегшемуся от облавы военных. Тот успокаивающе - но тоже молча - поднял руки вверх, как бы говоря, что не имеет ни каких планов ни на его здоровье, ни на его жизнь                    

- Что? - уставился на него удивленно Фергюсон - Ещё один? Сколько вас тут вообще, чёрт подери?                       

Сзади, между косяком и ним, протиснулся тот заражённый, что вывел его с автостоянки. Он повернул обеспокоенное лицо ко второму (тот, кстати, был несколько выше, чем первый, да и в плечах пошире) и где-то с пару секунд посмотрел на него так. Тот отмахнулся от него рукой, а затем сперва показал Фергюсону три пальца, а потом пожал плечами. Вместе с ним, рассудил тот тут же - три, но в больнице, в общем, может быть и больше.

Вы, обратился на него палец широкоплечего, а затем в воздух поднялись обе руки, и сжавшись в костяшках пальцев, повращались вокруг чего-то невидимого, вроде рулевого колеса в автомобиле.

- Что? - переспросил Фергюсон у него - Умею ли я водить автомобиль?              

Широкоплечий кивнул.                        

- А где он, собственно?

Широкоплечий, полуобернувшись назад, указал ему на стоявшую позади и немного справа карету скорой помощи.                      

- А почему вы не уехали сами? - немедленно полюбопытствовал Фергюсон - Даже если бы не умели, это же не так сложно. И, если Вы думаете, что не в состоянии по причине своей слепоты, так я видел...                        

Широкоплечий прервал его движением руки. Сначала прикрыл выгнившие ямы вместо глаз ладонями, выставил вверх один палец, потом слегка постучал по своей изуродованной болезнью голове, как по пустой кастрюле, и поднял два, и наконец, вновь покрутив невидимый руль, резко провел рукой черту в воздухе, и поднял три пальца. Ничего не вижу, ни разу не садился за руль, не считаю себя достаточно умным, для того чтобы делать это в первый раз и в слепую, расшифровал Фергюсон.                   

- Ну, хорошо, - сказал он - Но куда мы сможем поехать, особенно - вы и я вместе с вами? Вы же должны понимать, что военные уже давно организовали патрули для того чтобы вылавливать и уничтожать заражённых? Я всё прекрасно понимаю - у нормального человека нет повода бояться вам подобных, но этим чурбанам в хаки ничего не объяснишь, да и уничтожить они вас хотят, очевидно, не из-за страха перед вами...                         

Широкоплечий и худышка переглянулись. По их иссушенным заразой физиономиям было видно, что очень многое из сказанного Фергюсоном только что для них является если и не поразительной, то хотя бы весьма неожиданной новостью. Помолчав вместе со своим собратом по несчастью, широкоплечий нервозно пожал плечами, а затем как-то печально посмотрел себе под ноги. Сзади него, со стороны автомобиля скорой помощи, раздался хлопок дверью, и из её салона вылезла ещё одна тощая тень с длинными волосами, судя по частично сохранившейся фигуре - женщина, и торопливо подошла к ним. В руке у неё что-то было, и лишь после того, как она протянула это Фергюсону, он понял, что это грязный блокнот с криво намалёванной - сослепу - надписью: "А Вы уверенны в том, что вы говорите?"     

- Что? - вытаращился на неё Фергюсон. В результате произошедшего ему почему-то стало казаться, что всё, что происходит вокруг - не реальность, а кадры из какого-то до одури наигранного древнего фильма - Откуда, чёрт подери, Вам знать, о чём мы с ним только что говорили?!               

Успокойтесь, выставил перед собой ладонь широкоплечий, затем положил вновь обе ладони на свои глаза, на свой заросший рот, резко оторвал их и словно подбросил на них вверх что-то невидимое. Затем опять же, точно что-то невидимое, забрал оттуда и вместе с ним приложил это к своей голове. Затем осторожно, словно переносил от разума к разуму нечто ценное, перенес свои ладони на головы женщины и худышки.                 

- В... Каком смысле? - переспросил Фергюсон, окончательно сбитый с толку - Вы, что научились... Как это... Телепатировать?                                  

Широкоплечий, пожав плечами, кивнул головой. Очевидно.                   

- Что же это, за мать её, за болезнь такая?… - пробормотал Фергюсон в каком-то прямо-таки доходящем до благоговейного ужаса удивлении... Но, потом, опомнившись, тряхнул головой и, прищурившись, покачал головой - Послушайте, мэм, я готов поклясться вам чем угодно, что эти выродки-военные не оставят Нокксвиль в покое до тех пор, пока у них не появится возможность сбросить на нас какую-нибудь мерзость вроде нейтронной бомбы. И они не выпустят никого из нас - я имею ввиду горожан - наружу, и будут обследовать каждую машину - после того, как некоторые из заражённых сумели угнать их мерзкую труповозку, они будут делать это с ещё большей тщательностью, чем раньше. И тот факт, что я здоров, вам поможет вряд ли, потому что, я больше чем уверен, на меня у них есть отдельная ориентировка, так как я - главный врач этой клиники и слишком много знаю для того, чтобы это постоянно вертелось на моем языке.           

Женщина-мумия (пожалуй, то, что это - женщина, а не кто-то ещё, сейчас можно было разобрать лишь благодаря длинным, слипшимся от пота и грязи волосам, да ещё узким плечам) накарябала в своем блокноте ещё что-то, и протянула его ему. 

"Но ведь вы же как-то планировали выбраться отсюда?" 

Фергюсон вздохнул.    

- Да, планировал, - произнес он, признаваясь сам себе в том, что до того, как обнаружил двери в гараж наглухо запечатанными, он даже и не мыслил о столь глобальных масштабах подлости людей с "Фортвингз базз" - Но не на карете "скорой помощи", а на своём личном авто. Тут есть одна улочка, её почти наверняка поставили под патрулирование, но... Если машина была небольшая и быстрая, легковушка вроде моей, то я мог бы проскочить её так быстро, что меня бы никто не заметил...     

А дальше, повёл рукой высокий.       

- Конец этой улочки упирается в старый полузаброшенный парк, который посещает в последнее время лишь кое-кто из городской шпаны, да одичавшие собаки и кошки. Его бы я прошёл мигом, а то и проехал бы на автомобиле, там, с другой стороны стоит мой дом, а уж затем - уже там кое-как бы собрался с мыслями и подумал, что делать дальше, как следует... Но ведь никому из нас такой план сейчас не подойдет, верно же? Как вытащить с подземной автостоянки мою машину? Да вообще любую другую, которая там стоит, а тут, на хоздворе, таких нет, только эти самые кареты "скорой помощи"…    

Высокий печально и согласно покачал головой в ответ. Женщина, сдавленно вздохнув, огляделась по сторонам страшноватым взглядом своих выеденных болезнью глазниц. Фергюсон не имел никакого понятия, почему, но именно в сочетании с женским лицом, пусть тоже изуродованным и иссушенным, это выглядело особенно жутко. Женщина же, перелистнув страницу в блокноте, сделала ещё одну запись на чистой, и протянула его Фергюсону.                 

"Мы не можем оставаться здесь," - прочёл он - "Что, если военные заминировали больницу, что бы уничтожить нас вместе с ним?"        

- Я думал об этом, - сообщил ей Фергюсон мрачно - Если быть точнее, то это было едва ли не первой моей мыслью. Но я ещё раз говорю, что разъезжать сейчас по улицам Нокксвиля на "Скорой помощи" - тоже не выход. Нас выловят, а меня сожгут вместе с вами где-нибудь за окраиной города.      

Женщина вырвала блокнот у него и, скривив свою и без того изуродованную физиономию, написала в нём, что если в больнице заложена бомба, то она может сдетонировать в любой момент.           

Прочитав это, Фергюсон почувствовал, что у него слегка подкосились ноги.     

- Да, - произнес он несколько ослабевшим голосом - В любой момент, абсолютно верно... - в его голове почему-то возникла мысль о том, что эти трое сейчас мысленно переговариваясь с друг-другом, костерят его самого за его глупость и нерешительность... А следом за мыслью возникла и идея, внезапная и яркая, как сильная затрещина.                  

- Погодите, - произнес он - Ведь вы же читаете мысли друг-друга, правильно?     

Женщина и широкоплечий, коротко переглянувшись, кивнули вместе.         

- И... И на каком расстоянии... Примерно?                  

Женщина, вновь взяв блокнот, написала: "Когда я очнулась, я слышала каждого больного в этой клинике". Потом, подумав, дописала: "Каждого по отдельности"              

- А когда всё разбежались?            

Женщина отрицательно покачала головой, а широкоплечий, выхватив блокнот и ручку из её жутко худых, как птичьи лапы, рук, написал: "Ллойд говорит, что всё ещё слышит слабые отзвуки их голосов". Показав надпись Фергюсону, он посмотрел на спасшего бывшего главного врача из каменного мешка автостоянки худышку, тот же посмотрел на Фергюсона и утвердительно кивнул ему.                 

- И... Он что-нибудь разбирает?                  

"С трудом", дописал мужчина.                     

- А-а... Погодите, а он сам может... Ну, вроде бы как докричаться до них?                        

Широкоплечий и женщина вопрошающе посмотрели на худышку, но тот, потупив взгляд несуществующих глаз, молча покачал головой.                     

Широкоплечий написал ещё что-то, показал Фергюсону.  

"Зачем вы вообще об этом у него спрашиваете?"           

- Если он сможет докричаться до них, - отчего-то мямля, попытался объяснить Фергюсон - То может, они как-то смогут нам помочь?                      

Вся стоящая перед ними троица переглянулась с друг-другом в недоумении, широкоплечий же в раздумьях почесал свою страшную голову.                    

"Как?" ответил он, наконец, письменно. 

Тут настал черёд Фергюсона почесать свою голову. Действительно, что могут сделать слепые и безоружные, как новорожденные котята, люди, против нескольких хорошо подготовленных военных отрядов с военной же техникой? Пусть их там действительно очень много, но что с того? Это же люди, а не киношные зомби, которые готовы идти хоть на танки одним большим вечно голодным валом, покуда их не расплющат гусеницами по асфальту, или не польют какими-нибудь крайне едкими химикатами. Они, не смотря на свои изуродованные черты лица, всё ещё остаются людьми, и всё так же продолжают бояться смерти. Нет, так, безусловно, дело не пойдет, звать кого-либо сюда на спасение при помощи этого несчастного больного мальчика - не просто цинично, но и, пожалуй, не безопасно, ни для тех, кто зовет, ни для тех, кого позвали.      

Вот если бы наточно знать, что случилось с теми зараженными, которые сумели угнать машину для перевозки трупов...   

Но что, если ответ будет негативным? Если их и в самом деле поймали?  

Но парень сказал, что он слышит их до сих пор...                      

Их ли? Или тех, кто сбежал из больницы сам по себе, во время суматохи? Такие, скорее всего, прячутся на чердаках или в подвалах домов по два-три человека - и ждут, когда же, наконец, в их укрытия вломятся военные, и учинят над ними расправу.

С другой стороны, этот самый - второй - побег произошёл достаточно давно, так почему же пресловутая чистка уже не произошла, и мальчик всё ещё слышит голоса этих людей? Может быть, в таком случае, большинство из них всё же сумело спрятаться столь умело, что найти сейчас их уже было довольно проблематично? Но где они тогда? В городе можно, пожалуй, насчитать не более десятка мест, в которых можно прятаться одновременно и без всякой опаски, и так, чтобы об этом месте ещё никто и не знал из пришлых, вроде бравых стервятников с Фортвингз-базз. Старые овощные склады на севере Нокксвиля, лабиринт Ивнинг Твилайт... Что там ещё? Чёрт, но не могли же они уйти туда все и разом? 

Тогда, получается, что между ними развита не только телепатическая, но и ещё какая-то, дикой мощи, связь, которая способна в считанные секунды связать кучу разрозненных, перепуганных людей в одно целое.             

Хотя, если подумать, в городе было одно убежище, которое могло бы принять их всех, при этом - разрозненно, при этом - позволить им прятаться там вплоть до нынешнего времени.                      

Но слепые глаза? Тощие руки... Хотя, нет, второе можно опустить, он видел, как этот похожий на мумию малец практически едва не вышиб двери законсервированного пожарного выхода, выдернув зажатую между ними монтировку... Но как сослепу, даже если твой мозг даже и получил взамен что-то вроде телепатии для бессловесного общения меж другими зараженными, найти, да ещё и открыть люки?                 

Может быть, у заражённых в финальной стадии болезни выявляется не только телепатия, но и обостряются все прочие, не затронутые болезнью чувства - обоняние, слух, осязание... Может, даже то самое, пресловутое шестое чувство, наличие которого не доказано наукой, но доказано "множеством очевидцев"? Может быть, спросить об этом, наконец, у них самих?

- У меня ещё один вопрос к вам, - сказал он, подымая взгляд на широкоплечего. Тот кивнул - нетерпения на его жуткой, безглазой физиономии Фергюсон не заметил - Как... Или благодаря чему вы ориентируетесь сейчас в пространстве? Какие органы чувств используете?             

Широкоплечий положил свои костлявые руки поочередно на уши, потом на нос, щеки... Потом, подумав, приложил пальцы к вискам.                        

- То есть, - уточнил Фергюсон - Кроме этой вашей телепатии между собой, у вас появилось ещё нечто необычное, верно?   

Широкоплечий, подумав, знаками согласился с этим утверждением.           

- И, как думаете - если понадобится найти на территории больницы самостоятельно, без помощи здорового человека, но пользуясь подмогой таких же, как и вы - и связанных с вами возможностью телепатии инфицированных - причём количеством этак человек в десять, то смогли бы вы обнаружить на территории больницы канализационный люк, кое-как открыть его, а затем уже через него проникнуть в городские подземные коммуникации?         

Зараженные вновь запереглядывались, после чего широкоплечий вновь воспользовался помощью блокнота, и написал там, что не имеет никакого понятия, а заодно полюбопытствовал, не считает ли Фергюсон, что кто-то из заражённых сумел таким методом без опаски уйти с территории больницы.                  

- Более того, - ответил Фергюсон самым невозмутимым тоном на свете - Я полагаю, что многие до сих пор находятся там...                             

Женщина и широкоплечий, недоумённо хмуря брови, уставились на него - кажется, они не особо доверяли этой теории - возможно, просто не могли поверить в то, что абсолютно слепой человек (пусть и наделённый какими-то экстрасенсорными возможностями) сможет самостоятельно сделать то, о чем он им сейчас говорил. Даже для того, чтобы определить, что люк - именно канализационный, а не водопроводный, газовый или тепловой, нужно было хотя бы какое-то подобие зрения, что уж там говорить о необходимости поднять крышку, спуститься вниз, не сломав при этом себе шею и ноги, а затем и вовсе найти невероятно узкую, практически непроходимую для человека средней комплекции трубу стока в общую систему канализации — там, где можно было бы более-менее свободно передвигаться...         

- Если вы не верите мне, то спросите у... Ллойда... Я же правильно назвал его? Или нет?              

"Правильно", начертал широкоплечий в своем блокноте спустя где-то четверть минуты, "И мы уже спросили. Он говорит, что Вы правы, но не совсем. Они, скорее всего, действительно воспользовались канализацией, но сейчас находятся не в ней, а в заброшенном бункере под холмом Эллиса".              

- Вот видите! - радостно воскликнул Фергюсон - Значит, у нас с вами есть кое-какая возможность спастись отсюда... Конечно, канализация - не самый приятный из путей, но самый безопасный - это однозначно... Ну так что же вы скажете на это? Будем искать подходящий люк, или же у вас есть тут ещё какие-то незаконченные дела здесь?            

"Нет", намалевал в блокноте широкоплечий, "Но у меня так же нет уверенности в том, что мы сумеем не заблудиться в этой самой предложенной Вами канализации"   

- Не заблудимся, - поспешил его тут же заверить Фергюсон - Вы же воспринимаете мысли таких же, как и вы трое, заражённых людей, правильно?                 

Широкоплечий кивнул.                        

- Так это и будет служить нам маяком. Сильнее и отчетливее мысли тех, кто спрятался под холмом Эллиса - значит, мы всё ближе и ближе подбираемся к ним.                           

Зараженные помолчали ещё немного, а затем широкоплечий кивнул Фергюсону в знак согласия и махнул рукой куда-то в сторону востока.     

Стало быть, он чувствует, что нам туда, подумал Фергюсон про себя, а в слух же сказал:       

- Отлично. Теперь остаётся лишь найти наиболее подходящий колодец.                               

                                                             ***           

Время уже шло к утру, а Джесси, не в силах заставить себя заснуть тяжело и долго ворочался в своей кровати.           

Он чувствовал, что это утро не принесет ему ничего хорошего, да, в прочем, не только ему, а очень и очень многим людям, населяющим этот город.                          

В это время года в Нокксвилле ещё темно по утрам, солнце встаёт где-то ближе к девяти, а потому за окном его спальни всё ещё были сумерки, а вернее, не они, а нечто среднее между ними и окончательной тьмой, так как по краешку горизонта уже появилась толстая бледная линия, которая указывала на то, что рассвет ещё, быть может, и не насупил, но наступление его - лишь дело времени. 

На этом фоне - по крайней мере, раньше, в другие бессонные (хотя, безусловно, и не в такие зловещие) ночи, можно было легко различить горящие окна в соседних домах; сегодня этого не было, и дело заключалось вовсе не в том, как могло бы показаться со стороны, что большинство его соседей легли в одно и то же с ним и его отцом время, а в кое-чём другом, явно куда менее позитивном.             

Он всё пытался припомнить, о каком проценте заражённых говорил явившийся к ним сегодня вечером страшила в скафандре. Сколько из них сейчас уже полегло? Был ли город вымершим почти полностью, или всё же происходящее было вовсе не так страшно, как ему казалось, и как предсказывало ему то недавнее появление чудовищ в его с отцом доме. Нет, едва ли, подумал он, в тошнотворной тоске поворачиваясь с боку на бок, едва ли это просто эпидемия - хотя даже сама по себе эпидемия являла собой мало приятного - тут было что-то крайне плохое, связанное не просто с массовой болезнью, но и с кучей других, ещё менее приятных вещей. Для начала можно было спросить у себя, какого чёрта их никто не ехал спасать, и в городе не появлялось ни медиков, ни каких-то официальных спасательных команд. Иглозубый монстр сказал им, безусловно, что вызванная ими при помощи старинной маминой подруги подмога, всё-таки прибыла сюда, но он очевидно позабыл рассказать им, по какой причине этим людям решили дать от ворот поворот... А может, как подозревал он в тайне, их и вовсе убили и закопали их в пустыне у самого въезда. Откуда, наконец, взялась сама эта человекоподобная тварь, которая, собственно, и рассказала им о всё-таки явившихся к стенам города медиках? Почему обычные, нормальные на вид люди-военные вообще позволили ей затесаться в свои ряды, да, к тому же ещё и подчинялись ей. Кем она была? Каким-то геномодифицированным в военных целях как-бы-человеком? Может быть, представителем некой неизведанной разумной расы, обнаруженной первопроходцами на Terra Inkognita, просто изуродованным какой-то тяжёлой, но оказавшейся по силам его иммунитету болезнью человеком? Почему он, абсолютно безглазый, ходил по их дому, разговаривая как с его хозяевами, так и со своими "подчиненными", так, как будто бы видел их на все сто? Что бы это не было - усиленное обоняние, сверхинтуиция, слух, как у летучей мыши - всё это навряд ли хотя бы в коей мере касалось возможностей нормального человеческого существа, даже пускай и перенесшего какую-то тяжелую травму или болезнь, превратившего в его уродливое подобие... Конечно, он слышал о том, что периодически тяжело травмированные, пережившие кому, осилившие Бог знает какие болезни люди приобретали чудесные, необъяснимые способности, словно бы провиденье тем самым замещало многострадальному те потери, что он понес... Но тут, кажется, был совершенно другой случай, и ни о каком провидении не могло быть и речи. От этого парня так и веяло чем-то... Нет, не сверхъестественным, а, скорее, инородным, как будто бы в некую совершенную во всех отношениях картину вклеили кусок другой, кусок, что выглядел подходящим только на первый взгляд, а с близкого расстояния оказывавшийся годным для неё не более, чем горошинка чёрного перца в массе сдобного теста для кондитерских изделий.                      

Нет, безусловно, то, что происходило сейчас в Нокксвилле, было крайне далеко от самой обычной, банальной локальной эпидемии. Это было более всего похоже на сюжет одного из тех древних фильмов-катастроф, в которых все проблемы идут от ошибок яйцеголовых или просчётов вояк, которые охраняют или пользуются их рук делами, где зло, специально выращенное для того, чтобы изничтожать другое зло, осознается, как зло, лишь тогда, когда те, кто его создал, уже не в состояние контролировать его. Разве что уничтожить - раз и навсегда, вместе с тем, к чему это могло уже прирасти.                

Иглозубый, конечно же, ничего не говорил им об этом, но уже из всего того, что уже произошло (и происходило вокруг) можно было сделать вполне конкретный вывод - скорее всего, Нокксвиль будет стерт с лица Промисленда, возможно, что даже вместе с его жителями. Джесси из последних сил пытался убедить себя в том, что это не так, и, даже если город, пропитанный неведомой заразой, всё-таки изничтожат, то их - простых, не заражённых ни чем людей всё-таки эвакуируют отсюда, хотя бы в последний момент, но не столько предчувствие, сколько один факт говорил ему совершенно об обратном - тот факт, что им - военным, а в том числе и сопровождающему их безглазому монстру - были безразличны те лекарства, что случайно обнаружили он и его отец. Безразличны - и это несмотря на то, что лекарство это могло сдержать и эпидемию, и вылечить больных, и разом избавить от всех существующих проблем и гражданских, и военных, и тех, кто потенциально мог бы ещё заразиться. Из этого следовал ещё один - ещё более страшный вывод - что, возможно, зло - то есть эпидемия - возникли отнюдь не случайно, как могло бы показаться стороннему наблюдателю, а возможно, в результате некоего незаконного эксперимента, незаконного, а, кроме того, ещё и неудачного, потому что полученные результаты его теперь штабелями вывозились куда-то за город, чтобы быть сожжёнными в печах для кремации.           

А завтра (или послезавтра - хотя вот это уже навряд ли, потому что как бы не старались те, кто являлись начальствующим звеном на Фортвингз Базз, население Нокксвиля не было парой военных отрядов, потерянных в Неизведанных Землях, и шила в мешке тут так просто было не утаить) весь Промисленд должен был узнать, что средних размеров город на северо-востоке страны раз и навсегда лишился своих жителей. Например, в результате выброса горючих и ядовитых подземных газов. Или после того, как его как следует провентилировала горячая песчаная буря, пришедшая из северных пустынь, что находились в пятистах километрах от Нокксвиля, там, где исследованные земли Промисленда уже заканчивались. Он вновь заворочался в постели, потом, не выдержав, привстал на руках, упёршись локтями в подушку, попытался как следует разглядеть то, что творилось в полуночных сумерках за окном. В принципе, этот маневр помог ему мало чем, потому что, если даже ему и стало лучше видно, то ничего более нового на его личном горизонте событий так и не появилось. Интересно, промелькнуло в его голове, а все эти пресловутые военные патрули, что, закончили на сегодня так же? Он вывернул шею, пытаясь понять сперва, что происходит на другом конце улицы рядом с перекрестком, затем повернулся в другую сторону, разглядывая пересечение их улицы с Рэддафодил-авеню. Ни там, ни там ничего не было.         

- Чёрт, - произнёс он с неуверенностью в голосе - Может быть, нам нужно попробовать бежать отсюда?                  

В принципе, рассудил он тут же, мы находимся не так уж и далеко от окраины города, если отец решится завести ради побега свой автомобиль, то у выезда они окажутся на выезде из него где-то минут через десять-пятнадцать. Может быть, даже меньше, но для этого нужно будет развить приличную скорость, на которую отец, наверное, не решится даже в том случае, если за ним будет гнаться всё воинство Ада - не потому что труслив, а потому что путь к выезду чертовски извилист, и воткнуться на полной скорости в фасад какого-нибудь здания будет легче легкого. Но, впрочем, даже десять или пятнадцать минут - уже вполне себе прилично... А если ещё и они умудрятся-таки не попасть на глаза никакой из приглядывающих за городом зондер-команд; да и, кстати, если он вообще сумеет уговорить и вытащить из дома своего достославного предка, то это и вовсе будет замечательно.            

Прямо-таки нереально замечательно.            

Было уже поднявшаяся в его душе надежда на счастливый исход всей этой чертовщины подёрнулась неприятной рябью сомнения. То, что патрулей не было нигде видно, ещё ни о чём не говорило, и уж если не здесь (а вот действительно, какого чёрта им теперь делать здесь?), то выезды военные караулили точно. Сомнительно, безусловно, что военные взяли город в плотное кольцо, но для того чтобы выехать из города на автомобиле, нужен именно выезд, а без автомобиля можно очень запросто погибнуть в простирающейся вокруг города на сотни миль пустыне, прежде чем добраться до ближайшего очага цивилизации. А уж они-то - военные знают об этом, как никто другой. И если должен оправдаться самый плохой из возможных сценариев, то они будут сторожить въезды до тех пор, пока утром, часов, может быть в шесть или семь, над городом не зависнут вертолеты, нагруженные газовыми или же напалмовыми бомбами.                     

Он встал с кровати и, включив свет, посмотрел на часы. Сперва, спросонья и уже успевший привыкнуть к потёмкам, он не мог разглядеть часов, но потом, присмотревшись, увидел, что они показывают половину второго. В школу - в пятнадцать минут восьмого, и это значило, что если он забудется крепким и беспробудным сном прямо сейчас, то спать ему останется всего пять с небольшим часов. В школу, конечно же, ему придётся идти завтра навряд ли, но вот если кое-кто намерен поднять завтра весь город намного раньше, то это отмена школьных занятий навряд ли сможет порадовать его.                               

Чертыхнувшись - и явно не зная, что ему делать дальше - он выключил было свет и забрался под одеяло, теперь уже думая о том, не было ли у них с отцом спрятаться от этой возможной напасти где-нибудь в самом городе... Но тут услышал в другом конце дома, у парадного входа, слабый стук - кажется, кто-то решил стать их полуночным гостем - хотя, быть может, это просто чудили пробравшиеся в прихожую мешчатые крысы. Он повернулся на другой бок, думая о том, что, возможно, уже завтра этих странных, похожих на коротколапых щенков коккер-спаниэлей с голыми длинными хвостами, пришедших из пустыни, а потом расселившихся по всему Промисленду животных смерть настигнет так же быстро и внезапно, как и хозяев города, в котором они обосновались... Но тут неясный стук повторился, теперь уже, правда, более громкий и настойчивый - и явно не принадлежащий какому-либо животному. Отец спал у себя в кабинете, а потому должен был заслышать этот звук раньше, чем Джесси, и, то есть, раньше, чем он, встать к кровати и подойти к двери.                          

Стук повторился, а дверь всё ещё никто не открывал.              

- Чёрт подери! - пробормотал Джесси. Словно бы в ответ в дверь забарабанили вновь, и ещё настойчивее, чем прежде, и он чертыхнувшись повторно, вскочил с кровати и вновь врубил торшер на столе. Огляделся по сторонам и, найдя то, что ему было нужно, он всунул босые ступни в тапки, а затем прошёл к одному из окон, где стояла специальная телескопическая жердь для сдвигания штор на гардинах. Он взял её, и сложив в металлический стержень длинной где-то в метр, вышел из комнаты в коридор.                     

Стук повторился ещё раз. Теперь он стал ещё более отчетливее и яснее. Джесси вдруг стало несколько не по себе - а если с отцом что-то приключилось во сне, уж больно нокаутированным выглядел он после той встречи с тем слепым доходягой, что словно бы явился прямиком из преисподней - и на ходу решил заглянуть сперва к нему. Он подошёл вплотную к запертой двери его, кабинета, попытался прислушаться к тому, что там происходит, но стук в парадную дверь повторился, став ещё более отчаянным, даже напуганным, таким, что у Джесси даже возникли сомнения по поводу правильности идеи вооружения. Понятное дело, что он, ко всему тому, ещё и ничего не услышал в комнате отца.                            

- Мать его! - выругался он, затем постучал в кабинет к отцу сам. Внутри наконец-таки, послышалась чья-то возня, кажется, разбуженный его стуком, отец ворочался на кровати, пока ещё толком не соображая, что к чему.                            

На всякий случай Джесси постучал в дверь ещё раз - вышло так, что в унисон с тем незнакомцем, что сейчас ломился в парадную.                   

- Что за чертовщина? - пробормотали за дверью кабинета еле слышно, а затем, помолчав немного, добавили жалобно-возмущенным тоном - Джесси, это ты? Какого лешего - на часах всего лишь три часа ночи?!…                        

- Отец, открой, - попросил его Джесси - и тут же был оборван стуком в парадную, на сей раз звучащим прямо-таки остервенело - Слышишь... К нам кто-то пришёл!          

- О, ради всего святого! - рыкнул отец, и Джесси, наконец, услышал приглушенный ковром удар его ног, спущенных с кровати - Сегодняшний день, очевидно, нужно пометить, как день, когда я сошёл с ума... Думаешь, нужно взять пистолет?        

- Я бы рекомендовал...         

Пока отец нашаривал на полу тапки, подходил к столу, открывал свой секретный ящик, в дверь успели постучать ещё раз. Джесси стиснул зубы от раздражения - этот раз уже был, наверное, десятым по счёту и теперь, вместо того чтобы вызывать у него желание просто открыть незнакомцу, его так и подначивало затащить этого неизвестно внутрь дома, отлупить его палкой, а затем вышвырнуть этого надоедливого господина вон, за ограждение.               

Дверь же отцовского кабинета, наконец-таки открылась. Он большой сонной тушей вывалился в коридор, в одних только трусах, майке и тапках, с пистолетом наготове.                       

- Боже, Джесси, почему бы тебе не включить свет? - пробормотал он, чуть было не споткнувшись о порог - Тут голову сломишь, пока откроешь дверь этому...                         

Прежде, чем он договорил, Джесси подошёл к выключателю и зажёг свет в коридоре.                    

- Вот так-то лучше, - пробормотал отец, сам же, несмотря на свои слова, тут же зажмурив глаза на нестерпимый, после полуночной тьмы свет.                             

- Эй, кто там, чёрт бы вас подрал! - закричал он как можно более недовольным голосом, наконец, привыкнув к свету, и двинув в прихожую - Говорите, какого дьявола вам здесь понадобилось?!           

- Впустите меня, пожалуйста, - ответил им вполне человеческий и неожиданно жалобный голос, - Я ваш сосед, живу через дорогу от вас...           

- В чём дело? - полюбопытствовал Эрнст немедленно; ему, очевидно, было мало того факта, что тот, кто сейчас стоял во тьме за закрытой парадной дверью его дома, был его соседом.                            

- Чёрт, ну, само собой, я не пришёл одолжить у Вас стакан соли в три часа ночи. Из Вашего дома стреляли по моему автомобилю, и я хочу...                    

Эрнст, вздрогнув, автоматически протянул руку к вертушке замка, затем быстро повернул её, потом отодвинул щеколду, снял цепь...                 

В их прихожую ввалился грязный, судя по всему, очень замерзший и усталый человек, бледный, с растрепанными волосами и покрытой пылью и паутиной одеждой. Когда-то она, эта одежда, показывала, что её владелец относил себя к числу представителей довольно-таки состоятельного - явно выше среднего - класса, являлся одним из тех "перспективных молодых людей", которые целыми днями пропадают на заседаниях крупных фирм, разнообразных судах присяжных — ну, и так далее... Сейчас, правда, вся эта конструкция выглядела так, что в этом наряде его навряд ли бы пустили даже в банковскую контору, дабы он мог оформить там платеж по каким-нибудь коммунальным платежам.                   

- Стреляли по Вашей машине? - переспросил он, увидев всё это - Машина, если я всё правильно понял, разлетелась вдребезги...                   

- Да, всё так, - мужчина огляделся по сторонам, кажется, ища, куда бы сесть, но, не найдя ничего, просто оперся рукой о стену - Взорвалась вдребезги, но меня в ней не было. А если уж быть совсем точным, то в ней не было вообще никого. Я запустил машину дистанционно...      

Эрнст, подняв брови в знак удивления, потёр подбородок, а затем, слегка откашлявшись, произнес:                    

- Ну, хорошо, - произнёс он - Я очень рад и удивлён Вашим ловкости, находчивости и отваге, но... Что бы вы хотели от меня и моего сына? По автомобилю стреляли не мы.         

- Я... - человек неловко усмехнулся - Я в курсе этого... Слушайте, дело обстоит вот как: мою машину, как вы сами же правильно сказали, разнесли эти проклятые военные, а в другой - старой развалине, уехали мои друзья...              

 - Развалине? - переспросил Джесси с удивлением - Но как же... Разве всё было не наоборот? 

- Нет, сначала поехал именно мой автомобиль, - откликнулся мужчина — Навряд ли может быть, что я перепутал здесь что-то... Но в любом случае, теперь машины у меня нет ни какой, ни старой, ни новой...      

- Хорошо, - оборвал его Эрнст - Давайте всё-таки вернёмся к той проблеме, которая побудила Вас явиться ко мне в дом, да ещё и в такую позднюю пору...

Заявившийся к ним мужчина словно бы поперхнулся чем-то... Но, помолчав немного, словно бы что-то осознал для себя и, покачав головой, произнес:      

- Слушайте, - сказал он, и, судя по состоянию его мимики, в это самое время он старательно пытался взять себя в руки - Я хочу убраться прочь из города, при этом не позже, чем этой ночью. Уже ясно, что этой долбаной эпидемией дело не ограничится, и те, кто являются виновником её распространения - уж не знаю, кто это - военные, инопланетяне или ещё кто-то - скорее всего, изничтожат всё остальное население города, чтобы не осталось никаких свидетелей того, что они здесь устроили... Вы согласны со мной?     

- Не имею никакого понятия, приятель, - ответствовал Эрнст немного равнодушно, хотя его отекшее после сна лицо несколько осунулось, едва он услышал предпоследнюю фразу ночного гостя - Но надо понимать, что вы хотите воспользоваться нашей... То есть моей машиной, в качестве орудия своего побега?    

- Да... То есть, я хотел, чтобы вы помогли мне, помогая и себе тоже... Мои друзья, если им повезло - а им, скорее всего, и впрямь повезло не слабо - уже должны найти выход из города, незаметный для ублюдков с Фортвингз-базз, и, если мы успеем...

- Постойте, постойте, - замахал Эрнст перед ним руками - Вы говорите, что уверенны в успехе ваших товарищей по несчастью, но... С чего у Вас такая уверенность? Вы же не были свидетелем их успеха, верно?

Ночной гость смутился опять, но на сей раз его смущение не прошло так быстро...

- В каком смысле? - переспросил он удивлёно - Для чего Вы об этом у меня спрашиваете?

- Просто хочу взвесить риски.         

Мужчина, промолчав, спросил снова:  

- Хотите понять, как у них появилась возможность выбраться? Хорошо - вот Вам это вкратце: сначала мы обвели вокруг пальца тех, кто стрелял по нам из окон вашего чердака, пустив под обстрел старое авто с автоматическим управлением, а на новом уехав под шумок дальше, согласно наших планов, они ехали в еще один дом, там должны были взять две металлические секции для забора, и двигаться в сторону тоннеля Колдэнд Ривер. Там всё вычищено, и можно свободно ехать, если бы не широкая трещина в бетоне, но, как я уже говорил...

- Они должны будут взять две металлические секции от, наверное, недостроенного забора, чтобы вы все вместе могли проехать через нее по ним, - прервал его Эрнст - Я не про это. Я про то, как вы можете знать, - он прервался для зевка, который, очевидно, уже был не в силах сдержать, но потом всё же продолжил — О том, что, простите, все эти ваши планы свершились в точности, как вы хотели... Мистер Гринфилд... Я же правильно назвал Вашу фамилию?

- Гринсфилд... Но какие же у меня могут быть причины, чтобы сомневаться в этом?

- Позвольте, но Вы что же, уверенны в успехе своего предприятия на все сто процентов?     

- Отец, ты что, знаешь его? - решил ввязаться в разговор Джесси, немного не понимая, куда клонится общая ветвь разговора - Если да, то... 

- Постой, - предложил ему Эрнст тут же, даже не оборачиваясь - Да, я знаю этого человека, и знаю, что он не вор, не обманщик и так далее. Но его слова слишком скоропалительны... Поймите, молодой человек, это слишком опасная затея, по прежнему слишком опасная, хотя да, я и признаю, что с надувательством снайперов вам удалось... В чём дело? Что-то не так?

Мужчина, явившийся в их дом среди ночи, удивленно улыбался. А затем ответил:  

- Вы так говорите мне всё это, словно готовились к моему приходу весь день...

- Трудно было не догадаться, что кто-то из вас не явится сюда сегодня. Автомобилей у вас уже не осталось, а кто-то из вас - сколько бы вас там не было, должен был оставаться на том заброшенном участке, чтобы запустить и вывести вашу подсадную ржавую — или какая она у вас там была? - колымагу на последний из её жизненных путей, не так ли? Я мог, конечно, рассчитывать на то, что ваш персонаж сконденсируется у дверей кого-то ещё из соседей по нашей улице, но мой дом, очевидно, был ближе, да и машину мою мы видели... Возможно, что она показалась вам более подходящей для такой поездки... 

- И что же, - ночной гость - мистер Гринсфилд - тот час же помрачнел - Вы сразу же решили, что откажете мне?

Эрнст печально развел руками.

- В принципе, я ещё ничего не сказал Вам, но... Да, мистер Гринсфилд - я вынужден Вам отказать. На сегодняшний день с меня хватит - мало того, что я сам чуть было не заразился этой гадостью, мало того, что сегодня с чердака моего дома стреляли по совершенно безвинным людям, так я ещё и буду рисковать своей и жизнью своего сына? Не думаю, что ваша затея стоит того... 

- Отец, - вновь влез в этот странный разговор Джесси - Но ведь этот человек - он же прав... Я всю ночь думал об этом, слышишь? Эти чертовы военные действительно, скорее всего, планируют уничтожить всё остальное не зараженное население города...      

- Глупости, Джесс, - ответил Эрнст, всё так же не поворачивая к нему головы - Это реальность, а не сюжет какого-нибудь дикого, доисторического фильма. Кто им позволит сотворить такое? Или ты полагаешь, что их офицеры - самые старшие во всех Нокксвильских вооруженных силах? Думаешь, что они не должны были дать отчет о произошедшем куда-то наверх? 

- Если они рискнут дать сигнал о том, что произошло в Нокксвилле наверх, то, я думаю, их тут же приговорят к расстрелу через военный трибунал, - бросил мистер Гринсфилд раздраженно и испуганно в одно и то же время, словно пытался отогнать тем самым какого-то глупца, путающегося у него под ногами в тот момент, пока он балансирует на грани пропасти - Неужели для Вас это настолько не очевидно, что Вы не осознаёте этого? Вы хотя бы знаете о том, что эти ублюдки свозят со всего города ещё живых людей, даже, кажется, не пытаясь выяснить, есть ли возможность их вылечить, и увозят их в бронированных фурах, в которые эти несчастные нагружены, словно сельдь с озера Веласкес. Скорее всего, их повезут за окраину города, на свою базу, где сожгут в специально оборудованной кремационной печи. Эти люди - военные снайперы - которым Вы предоставили свой чертов чердак, чтобы они могли обстреливать нас оттуда, ни чего не говорили Вам об этом?

- Может быть, они что-то и упоминали об этом, - пробормотал Эрнст - Но в то же время, они ничего не говорили о том, что собираются травить всех остальных жителей города газом, или же забросать Нокксвиль кассетными бомбами - уж это я знаю точно...

- И я - не хуже Вашего, - подметил ночной гость со злой иронией в голосе - Им просто ни к чему говорить такое - это всё равно как если бы маньяк и людоед принялся бы расписывать Вам по телефону то, что он собирается сделать с Вашей женой, пока Вы на работе... Нет, да погодите же - то, что пачками увозят и кремируют всё ещё живых людей - не имеет для Вас никакого значения?  

- Постойте, а Вы точно видели, что все эти люди, ну, те, которых они увозили за город, всё ещё живы? Вы уверенны в этом? Мне сказали, что болезнь весьма опасна, и может уничтожить человеческий организм за очень короткий период...  

- Видел, видел собственными глазами, - немедленно ответил ему мужчина, сверкая глазами, как загнанный в угол кот - Я видел их долбаный Левиафан на колесах, видел, как людей - ещё живых - грузили ему в брюхо вперемешку с не то трупами, не то впавшими в кому. Мне повезло увидеть это дерьмо, когда я ехал мимо выезда из города, поэтому мои слова - отнюдь не плод моего же воображения, мистер!   

Эрнст тяжко вздохнул и развел руки в сторону. По этому его движению было видно, что заявившийся к ним в ночную пору гость здорово надоел ему.    

- Ладно, - произнес он тяжким голосом - Всё может быть, и Вы это видели. Но что теперь? Если они планировали уничтожать ещё живых, но уже больных, то, стало быть, эта болезнь неизлечима и очень заразна...

- Отец, - окликнул его затертый назад Джесси - Ты забыл, что у нас с тобой есть антидот, который они почему-то упорно игнорировали?

- У нас всего один флакон, Джесс, - он всё так же говорил с ним, обернувшись к нему спиной - Всего один, да и тот, кажется, не вполне целый...

- Я не об этом, - Джесси попытался проследить за реакцией пришедшего к ним в дом человека - Я имею ввиду - что болезнь не была неизлечимой, - а реакция, между тем, была то, что надо, и глаза у впервые увиденного (а, может быть, и не в первые - Бог весть) им человека расширились едва ли не на четверть своего обычного размера, а рот слегка приоткрылся - общее же выражение лица было таким, что ещё немного, и он, взревев нечеловеческим голосом, ринется на его отца с кулаками, возможно, пытаясь избить его за какой-то чудовищный обман - И, кроме того, лекарство это производится где-то в промышленных масштабах, и... Ты же помнишь, что сказало то страшилище? Они приехали сюда, и привезли лекарство... Их задержали где-то на въезде...

Буквально через секунду он осознал, что сказал это совершенно зря, так как его отец тут же озвучил то, во что Джесси был готов поверить меньше всего:

- Вот видишь, - сказал он коротко — Значит, лекарства у них уже есть. Значит, они думали, что его нет, а теперь, когда они его обнаружили, все больные, которых они по ошибке хотели сжечь, как безнадежных, получат его и выздоровеют, как... Как выздоровел я.  

- А Вы... Вы были больны? - рот мистера Гринсфилда прикрылся, а брови недоверчиво сошлись над переносицей.      

- С утра у меня зачесались глаза, - сказал Эрнст - Потом я потерял возможность видеть. Сын нашёл в аптечке какое-то лекарство... Супервизор... Или суправаз - я уже не помню толком, как оно там называлось... В общем, его привезла нам одна знакомая, которая работала в офтальмологическом центре... Оно довольно дорогое, но нам досталось за бесценок, потому что эта женщина - она давняя подруга моей... 

- Дорогое, но не невозможное для массового производства, - пробормотал Гринсфилд задумчиво, уже не слушая своего собеседника - Послушайте, мистер, а когда они сказали, что ко въезду в город подъехала эта самая машина с лекарством - до того, как палили по нашим автомобилям из окна Вашего чердака, или после?    

- Я... Не могу вспомнить, - сознался Эрнст неуверенно - A это что, имеет какое-то существенное значение?   

- Без всякого сомнения - подтвердил Гринсфилд нервозно-спокойным тоном - Если они уже знали, что вакцина для массового излечения - уже в городе, то зачем же они пытались убить того, кто мог быть в скорости излеченным, д, к тому же, ещё и вместе с ним тех, кто пытался его спасти?  

В сухом и щиплющем, пропитанном бессонницей воздухе повисла неловкая пауза. Джесси прекрасно помнил, что разговор о машине из Сэйлплэйса случился до того, как устроившиеся у них на чердаке снайперы открыли огонь по выехавшему из ворот соседнего дома автомобилю, да и, кроме того, полагал, что отец помнил об этом не хуже его. С него было довольно признать хотя бы этот факт, признать, что эти парни палили по беззащитным людям уже тогда, когда они знали и о существовании лекарства, и о его непосредственной близости к людям, которым оно требовалось... Но, тем не менее, ни на его лице, ни в его выражении лица ничего подобного не читалось, наоборот, выражение лица некоего благодушного снисхождения к новичку, столкнувшемуся с неизведанной для него областью сменили вытянутые, словно по линейке, губы, тусклый, оловянный взгляд, и хмурое, напряженное лицо. 

- А если даже и раньше, - произнес он, наконец - То это что, разве не может значить, что они просто не хотели, чтобы Ваш зараженный товарищ выбирался за пределы города, прежде чем догадался, что в городе есть лекарство, которое могло бы его вылечить? Это могло бы привести к ещё большему распространению болезни, и к, соответственно, ещё большим проблемам.

После этих слов Эрнста ночной гость вылупился на него так, словно тот ухватил его за причинное место. Потом, прищурив глаза, заметил: 

- Вы уж извините... Но у меня складывается такое впечатление, что Вы работаете на этих людей... Почему вы постоянно их оправдываете, да ещё и, к тому же, пытаетесь сделать это при помощи такой откровенной чепухи?

Эти слова звучали едва ли не оскорблением в устах их ночного гостя, но Эрнст, тем не менее, выдержал их с честью. Он просто тяжко вздохнул, и отвёл глаза в сторону.

- Нет, я не работаю на них- промолвил он холодно - Всё гораздо проще, и я никого не оправдываю. Просто дело в том, что я труслив и эгоистичен. И не хочу, чтобы эти психи палили ещё и по моему автомобилю, когда я повезу в нём Вас и своего сына. Я думаю — нет, я уверен в этом - что эта затея приведёт нас на верную смерть — и я, чёрт подери, вовсе не готов к этому.   

- Можно быть и трусом, и эгоистом, но глупцом в такой ситуации быть нельзя никак, - хмуро заметил их сосед - Что будет когда военные пожелают поднять на воздух и Вас, и Вашего сына, и Вашу машину, и Ваш дом, и весь город на воздух? Скажите, что удерживает Вас в убеждении, что этого не будет? Не трусость же и эгоизм, правда?  

- Тот факт, что просто противозаконно...

- Но ведь стрелять по безоружным и, к тому же, больным людям вместо того чтобы их вылечить, так же противозаконно, разве не так?

- Смотря, что это за ситуация, я же объясняю...

Гость призадумался. Доказательства его теории, кажется, вертелись у него на языке, но он не мог их толково сформулировать. 

- Ну хорошо, - пробормотал он, кажется, найдя верное решение - Если лекарства найдены, то население должно быть оповещено об этом, чтобы не было паники, и не случалось инцидентов, подобных тому, что произошел под окнами наших с Вашим домов. Конечно, будь я военным, я, наверное, в таком случае, организовал рейд по городу, чтобы больных вытаскивали прямо из кроватей, и волоком волокли в пункты медпомощи, но Вы же опять будете заступаться за этих ублюдков, будете убеждать меня в том, что они решили подождать до утра, так что давайте включим Ваш телевизор и посмотрим, что показывают по нашему городскому каналу...   

- Я не уверен, что он транслирует в такие поздние часы....       

- А я, наоборот, уверен в этом. И только не надо говорить, что нам ничего не покажут, так как большинство из нас должно спать в это время, так как я не сплю, и не намеревался делать это, будучи слишком напуган сложившейся ситуацией... Как было бы напугано большинство из нас.  

Теперь пришла пора молчать Эрнсту - карты для того чтобы побить этот выпад, теперь у него не было. 

- Ну хорошо, мистер Упрямец, - сказал он, вздохнув - Ваша настойчивость должна быть вознаграждена. Идемте, я, так уж и быть, уделю Вам несколько минут от своего драгоценного сна, и мы убедимся, что Ваша паника была преждевременной... При помощи телевещания...

 Он отошел в сторону, дав Гринсфилду возможность пройти внутрь собственного дома. Джесси прижался к стене, так же пропуская гостя вперёд себя, а затем пошёл следом.

- Гостиная - это вторая комната слева - предупредил Эрнст ночного пришельца - Телевизор, если что, именно там.   

Гринсфилд ничего не ответил ему на это, просто молча прошмыгнул внутрь указанной комнаты.    

- Ну вот, а теперь берите пульт дистанционного управления, садитесь в кресло, и посмотрим, кто из нас прав, - голос Эрнста, зашедшего вслед за ним, звучал крайне уверенно, так словно он видел эти телепредупреждения буквально за час до его посещения. Настолько уверенно, что это даже казалось неестественным. Всё еще пребывающий в футболке и мятых домашних шортах, он вяло плюхнулся на диван как раз напротив телевизора и, видя, что Гринсфилд всё ещё медлит, торопливо зажестикулировал - Давайте же, давайте, не тяните резину, до утра осталось всего два или три часа, а мне ещё на работу завтра... В восемь...   

Гринсфилд, неизвестно чему пожав плечами, молча взял пульт с журнального столика, нажал на кнопку. Большой экран телевизора, зашипев, притянул к себе пыль из воздуха, а затем осветил побледневшее и одутловатое от недостатка сна лицо Эрнста, яркой серо-белой хаотической рябью. 

- Что это за канал? - спросил Гринсфилд у него.         

- Наверное, один из центральных... Хотя нет, последним я включал спортивный - незамедлительно солгал глава семейства на глазах у своего же сына - а тот прекрасно помнил, как сам же собственноручно переключал каналы, ища хоть что-то похожее на телевещание... Но не нашел там ничего - только то, что они видели сейчас — Если Вы хотите городской, то наберите тридцать четвертый номер...     

Ночной гость опять пожал плечами и опять повиновался. Экран коротко мигнул, рябь на секунду заменилась на неясные потемки... А потом они опять стали всё той же привычной рябью...     

- Уверенны, что городской стоит именно на тридцать четвертом? - поинтересовался Гринсфилд холодно, как бы предоставляя оппоненту фору.   

- Да... Ну да, да, - Эрнст явно старался, чтобы его голос звучал как можно более спокойнее и оптимистичнее - словно бы даже не представляя себе, при на сколько плохой игре он делает такую хорошую мину - Ну... Проверьте, если хотите, ещё четырнадцатый...  

- А сколько каналов у Вас в общем? - поинтересовался Гринсфилд, прежде, чем набрать четырнадцатый.  

- С... Сорок, - пробормотал Эрнст чуть более неуверенно.   

- Сорок?      

- Ну да, сорок...    

- Неплохо живете, - хмыкнул Гринсфилд, а затем ткнул пальцем в кнопку самого первого из каналов.  

Экран моргнул и вновь зашипел, став в уже третий раз за ночь похожим на прямоугольный садок с черно-белыми муравьями, бестолково толкущимися в своем жилище.    

- Как переключать каналы один за другим? - воскликнул Гринсфилд чуть громче, перекрикивая шум помех, насытивший воздух ночной гостиной.    

- Треугольные кнопки в центре, - отозвался Эрнст. Гринсфилд кивнул ему, а потом стал переключать каналы.   

Один за другим.    

И один за другим они видели одно и то же - светящаяся черно-белая каша, еле слышный щелчок, помутнение, темный, серо-зеленый экран... Опять рябь, бессмысленная и отчего-то пугающая в эти по идее должные быть отведенные под сон ночные часы.  

Джесси, чувствуя, что в его и без того страдающей от недостатка сна голове от этого шума болезненно загудело, вышел за дверь гостиной и, оперевшись спиной о стену рядом, прижал ладони к ушам. Ему почему-то друг вспомнилось, как однажды он ушел, как это в своё время обычно бывало, в гости к своему товарищу с ночёвкой, но забыл оставить записку родителям, как это делал раньше и обычно. Придя домой наутро, он обнаружил, что мать в его отсутствие перевернула пол-квартала, разыскивая его, при этом даже успела оповестить об этом полицию. Он тогда сперва было удивился подобному её решению, сказал, что это ничем необъяснимая глупость, ведь он уже не первый раз делает так, и то, что записки не было - за что, конечно, он всё равно принёс свои извинения - ещё не значило то, что в его планах на сегодня было пойти не пойти к другу, а провалиться прямиком в тартарары... Но, тем не менее, как оказалось, глупость эта была вполне объяснимой - как оказалось, в это самое время где-то в окрестностях Нокксвиля, перевозимый из одной тюрьмы в другую, бежал некий весьма опасный преступник, который, вполне вероятно, мог перебраться на эту ночь в их город, находившийся в непосредственной близости от места его бегства. Доказывать тогда, что вероятность столкновения Джесси с этим самым несчастным беглым каторжником практически близилась к нулю, родителям было бесполезно - в их головах включалась так называемая система перестраховки, которая, согласно законам древней науки психологии, отключалась лишь при помощи опровержения вероятности фактами, то есть стопроцентным наличием записки от ушедшего к другу Джесси. Мать и отец, безусловно, знали о и том, что записку, скорее всего, он просто забыл оставить, и о том, что тем не менее, их сын находится там же, где он предпочитал проводить свои предыдущие выходные, но, да и процент вероятности попадания Джесси в беду так же можно было высчитать путем совсем не сложных расчётов... Не было таких козырей, которые могли бы позволить побить их две карты - "все может быть" и "зачем ты заставил нас волноваться?". Знал ли его отец сейчас о том, что никакого массового лечения заболевших военные не предусматривали, а просто хотели уничтожить весь город к такой-то матери? Вполне вероятно, что да. Но ему не хотелось проверять это по одной простой причине - ибо был риск умереть от пущенной в спину армейской пули, которая прилетела бы к нему согласно официальной версии, которая была выдана тем самым иглозубым монстром, который сотоварищи пришел к ним в дом, для того что бы пристрелить парочку их соседей из окна их чердака. Монстр стал для него чем-то вроде того самого беглого зэка, его слова - чем-то, во что проще поверить, нежели с этим связываться, заявившийся же к ним среди ночи Гринсфилд - бунтарским, но вполне верным "какого черта, неужели непонятно, что я просто ушел к друзьям на ночь". Нет документа - нет уверенности, нет сигнала - страх имеет право развиваться лишь по заверенному свыше сценарию - и дело вовсе не в эгоизме или трусости, а в страхе нарушить наработанный за многие года и поколения императив. 

- Вот видите же, - сказал между тем, не видимый его взгляду Гринсфилд - Никто нигде ни о чём не говорит. Более того, я больше, чем уверен, в том, что телевидение обрезали... Как и телефон... В это время должны показывать некоторые каналы, а их нет, так что, скорее всего, кто-то либо испортил общий кабель, либо...   

Эрнст зловеще молчал, ничего не отвечая.    

- Джесси, - сказал он, не поворачивая головы - Ты ещё тут?    

- Да...      

- Скажи, сколько там на часах в коридоре?         

- Около половины четвертого... То есть, прошу прощения, третьего...     

- Так, - пробормотал Эрнст смущенно - Да... Давайте допустим, что Вы правы, и нас вот-вот закидают бомбами... Или чем-нибудь там ещё... Во сколько это, по Вашему, это должно будет произойти?   

- Может быть, часа в четыре, или в пять, в какие-нибудь предрассветные часы, когда уже все точно заснули, но ещё и не проснулись...      

На лице Эрнста отобразился приступ беспокойства - два типа страха одолевали его, боролись с друг-другом, так ни как никого и не побеждая. Если, думал он, не прав этот влетевший ко мне в гостиную чудак, то получается, что по меньшей мере, я подвергаю опасности встречи с патрулем и себя, и своего сына, и даже его самого, так как, судя по всему, они и впрямь действуют уж как-то чересчур жестоко, с теми, кто встал на их пути... Хотя, по сути, этим они будут рисковать в любом случае... Но, с другой стороны, если он и его сын останутся здесь дожидаться утра, то не принесет ли им это утро нечто пострашнее, чем погоня вслед и вероятный выстрел в спину?      

Но где доказательства того, что так оно и будет?    

В голову Эрнста почему-то незамедлительно пришёл страшный безглазый взгляд того, кого молодчики в униформе называли Рядовым. И если он мог как-то оправдать и выстрелы по гражданским после приобретения антидота против заразы, и этот невнятный радиошум вместо гораздо более необходимой сейчас трансляции слов успокоения населения, то эту жуткую, прямо-таки потустороннюю физиономию, явившуюся в его доме, в доме, в котором он и его семья жили уже второй десяток лет, словно бы из параллельного, созданного специально для духов и демонов, измерения, он оправдать ничем не мог. Такие гости не приходят с добрыми вестями, как не залетит с доброй вестью козодой в окно дома среди белого дня. По крайней мере, это означало то, что вещи, творящиеся в Нокксвилле, выходили вне рамки обычной эпидемии, пускай даже и выскользнувшей из рук потерявших над нею контроль военных.

А если это выходило за рамки, то как должны были поступить со всем этим те, кто был в этом виноват? Если судить по косвенным признакам, на которые ему указал Гринсфилд, то выходило так, что их и впрямь готовились уничтожить, вместе с их домами, дорогами, магазинами и социально значимыми объектами, но - если хотели сделать это, то зачем и для чего, если лекарство найдено и, более того, привезено в готовом к массовому применению виде? Ведь они же не ненормальные, они должны подчиняться высшим органам военного управления, которые, узнав про этот локальный Холокост, случившийся при том, что существовал антидот, при том, что можно было вылечить весь город, просто поймают и, по меньшей мере, приставят виновников к стенке, а по большей, сошлют на пожизненное заключение на урановые прииски в Теалейк... А если они этого не боятся, то значит, что они - те, кто заправляет Фортвингз-базз - либо свихнулись, либо боятся чего-то более серьезного, либо боятся чего-то более серьезного вместе с теми, кто стоит над ними... То бишь делают это с молчаливого соглашения наверху.   

Но чего же можно боятся больше, чем своего непосредственного начальства?     

Этот жуткий иглозубый слепыш, он о чём-то упомянул тогда вскользь, о чем-то таком, что удивило его до озноба по всей коже...          

Об Исходнике? О иных планах? Или...    

Нет, нет, он со стопроцентной вероятностью говорил что-то, не то о первом, не то о втором... О каких-то тамошних обычаях или делах... Черт, да с такой харей, как у него, место как раз именно там, в неведомых старых и новых мирах, откуда всё приходит, но в которые мало что возвращается обратно. В них и в мире, который воссоздал, согласно школьным учебникам, их мир, а затем неожиданно стал недоступен для обитателей второго... Все мы - мигранты, вспомнил он слова своего учителя истории, и наша нация давно получила билет в один конец, так как на Родине стало слишком плохо... Или слишком хорошо без нас.       

Но, тем не менее, если старые связи между правящими кругами и того, и другого всё еще сохранились, то, само собой, те, кто главнее на Исходнике, будут главнее и тех, кто распоряжается жизнями большинства в Промисленде. То есть, если делишки людишек с Фортвингз-базз каким-то образом связанны с обитателями Исходника, то страх перед последними будет явно несравним со страхом перед своим непосредственным начальством. И, если лечение жителей Нокксвиля идет вразрез с намерениями таких вот красавцев, как, к примеру, словно вывалившийся из какой-то преисподни Рядовой, то, скорее всего, они действительно не станут с ними цацкаться, и если Рядовой попросит, то они не просто будут охотиться за пытающимися убежать жителями города, и стрелять по ним из окон жилых домов, но и запросто засунут каждого из них в персональную гигантскую мясорубку, отстроенную по такому случаю на их же собственные средства. И город взорвут. Взорвут, даже не задумываясь - возможно, просто потому, что не сделав этого, они бы раскрыли тем самым какие-то строгие секреты обитателей Исходника. И тогда бы они имели полное право на страх того, что жуткий безглазый Рядовой и его соплеменники явятся в их дома и казармы самой темной и глухой ночью на свете. 

- Стало быть, Вы желаете пробраться за пределы города через туннель Колд Энд Ривер?… - спросил он у Гринсфилда, после того, как покончил со своими раздумьями, настолько мрачными, что даже их генератору становилось от них как-то не по себе. Тот с выжидательным видом кивнул ему в ответ.       

- Ну хорошо, - пробормотал он - А как, собственно, Вы намерены проехать к нему так чтобы нас при этом ещё и не заметил ни один патруль? Я, конечно, могу признать, что в городе сейчас действительно опасно оставаться, но как нам уберечься от опасности словить в спину пулю?

- Теоретически от пули нас не сможет застраховать никто, - вздохнул Гринсфилд, однако, с выражением облегчения на физиономии, появившемся от того, что ему удалось кое-как переубедить окопавшегося в своем доме упрямца - Но если мы двинем к туннелю не напрямую, по Эйсгард-авеню и Лаймон-стрит, а, минуя важные общественные объекты, по Эйсгард-Тринити-Джексон-Эллаут, то, может быть, мы ни на кого не нарвемся... Тем более, если мы выедем не прямо сейчас, а чуть-чуть поближе к утру, то, быть может, патрулей не будет и вовсе, так как военные будут собираться за пределы города, который они хотят разрушить... Улицы города, часам к пяти или половине шестого должны быть практически пустынны, нам же хватит не больше пятнадцати минут для того чтобы доехать до туннеля...     

- Но всё-таки, что с Вашими друзьями? Если они попались этим людям, так и не доехав до тоннеля... И, кроме того, если всё о нём им рассказали?

- Если бы они заставили их обо всём рассказать, то они бы ждали нас прямо здесь, у перекрестка...  

- Уверенны? Зачем это им было бы нужно — неужели они не понимают, что мы бы их увидели?…  

- А какое это имеет значение? Их задача, судя по всему, не сводится к тому чтобы убить здесь всех и каждого своими руками, а просто к тому, чтобы не допустить побега... Прежде всего, они должны были убедиться в том, что в доме, из которого выскочили мои друзья, никого нет, или застрелить тех, кто там всё-таки есть. Но они упустили последних, и им необходимо было бы немедленно догнать их, чтобы они не совершили вылазку за пределы города... Но, если бы они догнали моих товарищей, они бы наверняка узнали от них обо мне, и вернулись бы обратно...

- Хорошего же Вы мнения о своих товарищах, - пробормотал Эрнст с сомнением - Но ладно, Бог с ними, это дело второе. Когда Вы только пришли сюда, мне показалось, что Вы говорили о каких-то проблемах с этим туннелем, верно?            

- Да, после землетрясения там появилась широкая трещина в полу, человек мог бы перепрыгнуть, а вот колесу автомобиля потребовался бы трамплин... Постольку поскольку выстроить трамплин самостоятельно у нас не было никакой возможности, да и в туннеле он, в общем, был бы бесполезен, мы хотели зайти к одному из нас, чтобы взять несколько секций из сетки-рабицы...     

- Ах, ещё и зайти к товарищу - Эрнст, прищелкнув языком, отвел взгляд в сторону - Что же, теперь вы можете даже не рассчитывать на то, что эти двое выжили. Возможно, они так ничего и не сказали неприятелю о Вас, но умерли под пытками... Ладно, - он утешающе посмотрел на напуганного, кажется, даже рассерженного его словами Гринсфилда - Там будет видно, что случится с Вашими друзьями, но пока, чтобы подстраховаться, мы пройдем ко мне в гараж, и кое-что подготовим к этой поездке. Тем более, что у нас есть на это некоторое время... Джесси, ты, случаем, не помнишь, куда я засунул те проклятые доски?… Помнишь, где-то с полгода тому назад мы строили беседку, и у нас осталась доски - такие широкие, толстые, из северного дерева...   

- Там, за стеллажами у правой стены, - кивнул тот в ответ - мы здорово напотелись тогда с ними... Наверное, замучаемся и в этот раз...

- Неважно. Лишь бы убрались в салон нашего микроавтобуса так, чтобы не выпали из него при езде...

- Я не о том, - произнес Джесси - Я боюсь, как бы мы не наделали лишнего шума, который бы привлек сюда излишнего внимания...    

- Плевать, - отмахнулся Эрнст - До пресловутого часа икс, если, конечно, таковой ещё наступит, мы можем делать всё, что пожелаем, хоть устраивать тут костюмированную вечеринку с музыкой и феерверками, потому что это - мой дом, и мой сад, и никому не должно быть дела, что тут происходит... Идём быстрее. 

Джесси пожал плечами и согласился с отцом кивком, при этом мельком осмотрев их ночного пришельца.

На лице у того было написано нечто вроде смеси удовлетворения и облегчения.        

                                                          ***          

Они уже практически добрались до дома Сэма, когда он понял, что они совершили ошибку. Впрочем, эта ошибка была из разряда тех, избежать которые, так или иначе, обычно не получается. Эдди просто не подумал об этом сразу же, но, когда осознал это, понял, что, впрочем, не был от этого застрахован ничем.

Разве что он смог бы затащить эти грёбаные решетки в автомобиль в одиночку.  

- Сэм, - обратился он к сидящему на заднем сиденье товарищу. Тот уже еле говорил теперь, но, тем не менее, всё же как-то умудрялся показывать Эдди путь к своему дому. Боже мой, периодически думал Эдди, практически слепой и немой указывает путь зрячему... С заднего сиденья, между двумя высящимися, словно колбы с физраствором для чудовища Франкенштейна, банками с перекисью водорода раздалась отвратительная смесь бульканья и шипения, отвратительная, но короткая. Это Сэм отвечал ему "Да".

- Как думаешь, эти твои решетки можно вытащить и положить на автомобиль самостоятельно, в одиночку?

Бледно-желтое лицо с красными глазами и изуродованным зарастающим ртом опустило взгляд, затем Сэм пожал плечами, и покачал головой. Потом, подумав, пожал плечами ещё раз.

- Ты не знаешь, - сказал Эдди - Думаешь, что навряд ли, но сам не разу не пробовал.

Утвердительный кивок.

- А что скажешь насчет того, могу ли я рассчитывать на тебя или нет?

Неопределенный, смешанный жест, который можно было бы расшифровать как "я, конечно, попытаюсь, но..."

Чёрт, как же мы с тобой лоханулись, подумал Эдди с чувством неясной досады. Затем спросил у товарища ещё:

- А что по поводу твоего зрения, Сэм? Как ты видишь сейчас?

В зеркале заднего обзора было видно, как левая рука Сэма поднялась в воздух, и её большой и указательный пальцы были сжаты таким образом, словно он держал между ними что-то небольших размеров, круглое и невидимое, вроде гайки или болта двадцать второго размера.

- Ясно. А эта хренова перекись - она всё ещё тебе помогает?

Кивок. Уверенный кивок. Затем Сэм ткнул большим пальцем куда-то себе за спину, потом ладонь этой же руки опустилась вниз, а указательный палец другой руки указал куда-то Сэму между коленок, и, наконец, её же ладонь резко и несколько раз поднялась вверх, точно подбрасывала что-то. Сначала Эдди не совсем понял, о чём он, но потом догадался. 

- Тебе что, стало лучше?

Сэм кивнул, затем указал на рот и резко махнул рукой вниз.

- Ну, это-то я вижу. Но глаза важнее рта, уж поверь мне.

Сэм печально пожал плечами. Дело, как понимал Сэм, не просто в отвратительных процессах, которые происходили с его ртом, а ощущениях, которые они ему приносили. Эдди вспомнил, как когда-то в юности у него началась мокнущая экзема из-за пары прыщей, которые он расчесал на своей шее - ощущения были малоприятными, и он чувствовал себя из-за неё едва ли не прокаженным. А тут, с этакой катавасией в нижней части лица, да ещё не позволяющей говорить тебе... Хотя Эдди всё равно был уверен в том, что был прав, так как одно дело, если ты изуродован и не можешь произнести ни одного слова, и совершенно другое, когда изуродован, и не знаешь, куда тебе идти, и не понимаешь, где находишься.

- Ладно, - сказал он - Куда нам дальше?

Палец Сэма ткнул в виднеющийся слева темный низкий дом, находившийся как раз за поворотом на Леар-стрит.

- Отлично. Заворачиваем, - Эдди, присмотревшись, нет ли на той стороне улицы кого лишнего, доехал до перекрестка, и повернул рулевое колесо чужого автомобиля влево.

Нет, но он же, тем не менее, справился с их операцией по обману снайпера, засевшего в соседнем доме... А зрение, между прочим, по его собственному признанию, было гораздо хуже, чем сейчас, и он не тыкался тогда, куда попало, и не приходилось тянуть его за руку...

Может быть, на сей раз получится и с решетками?

Они подъехали к воротам указанного дома, и Сэм жестом предложил Эдди потерпеть немного. Тот остановил машину рядом, а Сэм, засунув руку в карман своих джинсов, выудил оттуда связку из двух или трёх ключей и протянул их Эдди. Тот взял их и вышел из автомобиля в ночь.

Темнота вокруг сгустилась окончательно и бесповоротно. Было где-то около часа ночи, и вокруг едва проглядывались даже очертания домов, и то - благодаря лишь тому, что их слегка подсвещали горящая в салоне автомобиля лампа да фонари на улице, с которой они завернули. На самой Леар-стрит фонари почему-то не горели - может, ее жители думали, что уличное освещение им ни к чему, или решением квартального совета оно отключалось после полуночи. Возможно, об этом знал Сэм, но он вряд ли был заинтересован рассказывать это сейчас.

Открыв ворота, он вернулся обратно, в автомобиль, и заехал во двор, тут же выключив и фары, и свет в салоне. Хотел выйти опять, но Сэм дотронулся до его плеча и указал куда-то на угол своего дома, туда, где виднелось нечто вроде небольшого сарая или кладовой.

- Там — решетки? - переспросил Эдди у него, и Сэм кивнул в ответ - И ты хочешь, что бы мы положили их на автомобиль прямо оттуда?

Вновь кивок. 

- Ладно, - Эдди включил фары снова, потому что в такой темноте было просто не разглядеть дороги, и поехал в указанном направлении. Вскоре лучи фар осветили слегка перекошенную от времени дверь, явно не ведущую в сам дом, а туда, где его хозяин испокон веков складывал всё наиболее не нужное ему в хозяйстве барахло. На двери, однако ж, висел внушительных размеров замок, заставляющий думать не о чём-то бесполезном, а неких таинственных сокровищах за ней. Сэм сзади не стал копошиться опять, и это значило, что ключ от замка - уже в связке, которую ему дали.

Он открыл дверь автомобиля снова, но на сей раз вышел наружу не в одиночестве, а вместе с Сэмом. Он встал в стороне, ожидая, когда Эдди, наконец, откроет дверь в кладовую, и, когда, наконец, он сделал это, вошел в неё первым, как оно то и подобает хозяину. 

Потом, пошарив по передней стене рукой, нашёл на ней выключатель и нажал на него.

Решетки Эдди разглядел сразу - они стояли в самом углу влажного бетонного помещения, но вот подобраться к ним сразу, тем более, вытащить их, было задачей не из легких - путь к ним перегораживали целые полчища разнообразного, очевидно, уже заброшенного ввиду его непригодности хлама - ржавые ведра, ящики, с торчащими из них пакетами и гвоздями, сломанные лопаты, туго набитые тряпьем мешки... Если бы помещение было хотя бы немного шире этого, то они бы просто могли бы растолкать это дерьмо в стороны, а здесь, в этой мизерной клетушке, размером, пожалуй, в три с половиной кабинки биотуалета, им, скорее всего, пришлось бы вытаскивать всё это добро наружу.

Или, быть может, подумал он, просто сложить всё это барахло друг на друге и проволочь сетки в образовавшийся проход?…

Стой, остановил его Сэм жестом, заодно и привлекая его к себе внимание, а затем повел в воздухе одной кистью так, словно держал некую призрачную авторучку. Эдди, нахмурившись, уставился на него - нет, ему, безусловно, было ясно, что он хочет что-то написать, возможно, то, что желал сказать давно, но не думал, что сейчас это чересчур уместно. 

- Что такое, Сэм? - полюбопытствовал он немного натянуто - Может, не сейчас, а потом, когда разберемся со всем этим бедламом?

Сэм отчаянно замотал головой, потом постучал себя по ней же указательным пальцем (странно, подумалось Эдди внезапно, что-то я никогда раньше не замечал, чтобы пальцы у него были настолько длинными и тонкими... Прямо как у старика), сделал большие глаза и несколько раз же ткнул пальцем в Эдди.   

- Болит голова? - не совсем понял тот, и от этого предположения у него неприятно кольнуло внутри - если болит голова, то, стало быть, болезнь пробиралась куда-то внутрь, в мозг. Но Сэм, тем не менее, замотал головой, потом указал на свой полусгнивший рот, а затем сделал кистью такое движение, словно изображал бестолково крякающую утку.

Эдди растерялся окончательно.

- Говорить, - Сэм неуверенно кивнул, а потом снова показал на свою макушку - Говорить в голове... Слышишь голоса в своей голове, - тут Сэм затряс головой столь энергично, что создалось впечатление, словно он ждал этой догадки в течение добрых десяти лет - И хочешь написать мне об этом что-то? Боже, Сэм, эти голоса... Почему ты думаешь, что это важно для меня, а не для врачей, которые должны как можно быстрее осмотреть тебя?

Сэм, странно поведя своими воспаленными глазами, внезапно быстро и резко сцапал Эдди за руку и с невероятной, неведомо откуда взявшейся силой потянул его к выходу.

- Что... Сэм, черт бы тебя подрал, что ты, мать твою, вытворяешь?! - завопил Эдди, по пути делая вполне обоснованный вывод, что с такой хваткой и четкостью движений, как у Сэма, выволочь и положить эти чертовы решетки на автомобиль для них было бы легче легкого.

Он же, тем временем, выставив своего приятеля за дверь сарая, выключил свет в нём и, выйдя тоже, довольно категорично указал ему на сам дом, темной громадой возвышающийся над ними. Эдди было разинул рот, дабы в который раз полюбопытствовать, какого дьявола он делает, но Сэм лишь многозначительно прижал палец к изуродованной щели своего рта, и вновь показал на дом. 

- Ну, ладно, ладно, пойдем, - безнадежно согласился Эдди - Пойдем в твой дом, и ты мне всё напишешь. Только я умоляю тебя — не занимай этим много времени.

На сей раз Сэм не стал жестикулировать, а просто развернулся к Эдди спиной и последовал к своему крыльцу. Эдди, вздохнув, последовал за ним.

У самого крыльца Сэм развернулся и показал на Эдди пальцем.

- Ну, что там у тебя ещё? - спросил Эдди сначала уже совсем недовольно, но через секунду догадался обо всём сам - А... Ключи... На, - он порылся в карманах, вытащил связку и, подойдя к Сэму вплотную, протянул ему их. Он взял их и на удивление шустро открыл входную дверь в дом, а затем вошел в него. Эдди, подумав, вошел тоже. 

Включился свет - Эдди не знал уж, нашел ли его товарищ выключатель по памяти или потому, что искать его было не так уж и сложно — но, когда он зажегся, Сэм уже стоял на противоположной стороне холла, в дверном проеме, который, очевидно, вел, во внутренние помещения дома... И большим пальцем указывал себе за спину.

Мило, подумал Эдди с мрачным удивлением, интересно только, откуда у него этакий прилив долбаных силы и ловкости?

Он лишь покачал головой и двинул вперед, вглубь дома. Сэм же, изуродованный странной болезнью Сэм, Сэм, который едва уже не ослеп на её почве, молниеносно включил свет в комнате, в которую они вошли, и тут же - и с не меньшей скоростью - выключил свет в холле. Эдди не имел никакого понятия, что происходит с этим ещё совсем недавно больным человеком... Но, странное дело, это ему совсем не казалось признаком выздоровления.

Сэм же, тем временем - шел ли он на поправку или нет - подошел к стоящему в углу комнаты письменному столу, заваленному всяческим барахлом, выдвинул ящик, вынул из него пачку бумажных листов и авторучку, затем выдвинул стул, и ещё один придвинул поближе. Потом он включил настольную лампу и поочередно посмотрел на Эдди и выключатель света у входа в соседнюю, боковую комнату. Эдди не пришлось упрашивать долго - он подошел к последнему и выключил свет в комнате, так, чтобы в ней не было иного источника света, кроме лампы у Сэма на письменном столе. Затем он подошел к самому столу, и сел рядом на стул, ещё им не занятый.

- Ну, - сказал он, пытаясь скрыть свою усталость - Что у тебя там, выкладывай.

Сэм подтянул блокнот к себе, быстро начертал там что-то авторучкой, затем подтолкнул его Эдди

- Эдди, я говорю с такими же, как и я, - прочитал тот тут же вслух - В смысле - с такими же?

Сэм ловко убрал блокнот к себе, вновь написал в нём что-то (на сей раз это потребовало немного большего времени), потом опять подсунул это Эдди.

"Такими же "больными" как и я, Эдди. Я слышу их голоса в своей голове. Кажется это называется телепатия"

- Телепатия? - переспросил Эдди недоверчиво - А ты уверен, что это телепатия, а не какие-нибудь там... Э-э, галлюцинации? 

На сей раз Сэм даже не стал утруждать себя тем, чтобы подтянуть к себе блокнот, а просто дотянулся авторучкой до Эдди и написал:

"Да".

- С чего ты так взял?

На сей раз Сэму пришлось перетащить блокнот на середину, между собой и Эдди. На том, что осталось от его физиономии, было написано легкое раздражение.

"Эдди, мне доводилось видеть галлюцинации" - написал он - "И это - не они. Это реальные, живые люди, которые говорят со мной так, если бы в моей голове был, скажем, телефонный аппарат. Некоторые даже узнают меня, спрашивают, как у меня обстоят дела."

- И они до сих пор в твоей голове? - спросил Эдди, подумав немного.

Сэм кивнул.

- Есть какие-то наши общие знакомые? К примеру... М-м... Помнишь того шофера, который заразился первым?

Эдди задумался.

Или, быть может, Эдди показалось, что он задумался. Потом он взял ручку, и написал:

"Нет, этого нет. Его убили военные. Есть наш начальник, мистер Оденси. А что ты, собственно, хотел, Эдди?"

А хотел Эдди не слишком многого: в доказательство достоверности своих слов Сэм должен был написать ответ на вопрос, ответить на который мог бы только сам Эдди, и обладатель того невидимого "голоса", к которому на самом деле он был обращен.

- Спроси у него... Спроси у него вот что, - промямлил он, соображая - Когда я устраивался на работу, какой на нём был галстук...

Сэм вновь принял задумчивый вид, а затем вновь написал:

"Он говорит, что какой-то идиотский, большой и желтый, в синюю полоску. Говорит, что в жизни бы никогда не надел его, если бы в тот день с утра его жена не постирала всё его остальные галстуки"

Действительно, с тех пор Эдди не разу не видел мистера Оденси в этом пёстром безумии, в котором их начальник был похож на клоуна, смывшего свой грим и переодевшегося, но забывшего снять самую заметную часть своего наряда. Что касается же Сэма, то он и вовсе не видел этого никогда, так как нанялся на работу месяцем позже, чем Эдди...

- Д-да, всё верно, - произнес он, не мало удивленный этим ответом, но всё ещё не слишком доверяющий этому - А в чём был я, он не помнит?

Сэм замолчал, уткнув взгляд куда-то вниз. Возможно, что даже если Оденси и настоящий, то он всё равно с трудом помнит такие мелочи. Он уже был готов к тому, что бы увидеть, как вместо ответа Сэм печально покачает головой, но тот, наоборот, снова взял блокнот, и написал в нём, что, согласно слов их общего начальника, в тот день Эдди вырядился в синюю спортивную куртку, осветленные джинсы и красную кепку (которую, кстати, Эдди потерял где-то за неделю до их знакомства с Сэмом).

Но эти сведения тоже были точными. Не до мелочей, но в купе с упоминанием дурацкого галстука они заставили Эдди почувствовать легкий озноб.

- Так что же это получается, - пробормотал он, разглядывая запись в блокноте с широко раскрытыми глазами - Это что-то вроде... Какого-то побочного эффекта этой болезни.

"Послушай, Эд", написал ему Сэм тут же, "Я, конечно, не могу сказать с полной уверенностью но у меня такое впечатление, что это вообще не болезнь"

- Но что же это тогда, Сэм, черт подери?! - воскликнул Эдди, изумлённо уставившись на - Ведь ты же в буквальном смысле гнил на ходу. Если бы мы не спасли твои глаза, ты бы был похож на какого-нибудь грёбаного зомби...

"Не на зомби", отписался ему Сэм, "Ещё страшнее. Если я всё правильно понял, то в результате заражения человеческое тело теряет много жидкости, и в итоге больше напоминает живую мумию, без глаз и рта. Но это всё равно не болезнь" - Сэм перелистнул страницу у блокнота - на этой писать уже было негде - и продолжил - "Какая отметка у тебя была по биологии в школе?"

- Средняя, - пробормотал Эдди - А какое это имеет значение?

"В биологии есть такая штука - симбиоз, кажется. Сотрудничество двух организмов в одном теле, понял?"

Эдди понял, но не сразу. Для этого сперва пришлось извлечь из своей головы смутное воспоминание о какой-то статье в газете или в журнале для домашних хозяек, статье, в которой говорилось о блюдах из оранжевой медузы, что селится у южных берегов Песчаного Моря. В статье, помимо кулинарии (разнообразные напитки, супы, желе) так же вскользь упоминалось о биологическом происхождении этой странной тварюги - дескать, это не растение, не гриб и не полип, а колония нескольких видов живых существ, которые живут вместе из-за каких-то очевидных выгод такого общежития. В журнале (или газете) такой способ жизни назывался симбиозом.

- Сэм... Я слышал что-то такое насчёт оранжевой медузы... Ну, знаешь, такая штуковина, из которой в домашних условиях можно готовить что-то вроде лимонада или содовой?

Сэм вновь "задумался" (хотя теперь Эдди искренне полагал, что к процессу размышлений это его состояние имеет не самое большое отношение; скорее, таким образом он вроде бы как "выходит на связь"), потом написал:

"Да, мне говорят, что это хороший пример. Но только если там все члены симбиоза как будто бы договариваются о совместной жизни заранее, то в нашем случае то, что мы раньше называли заразой, стучится в наш организм, словно гость в дом, а организм открывает ему, считая этого гостя нужным."

- Постой, погоди, но если он, как ты говоришь, такой нужный, то по какому чёрту он лишает вас возможности видеть и разговаривать... И... И, Боже... Как вы умудряетесь есть, если... Или рот заживает?

"Ничего не заживает, Эдди. Посмотри на мои пальцы. Этим мы едим"

Чтобы Эдди было удобнее выполнить эту просьбу, он воздел свою руку так, чтобы Эдди мог разглядеть её как следует. И тот увидел: пальцы Сэма стали не просто тонкими и длинными, а словно бы срослись с потемневшими до коричнево-оранжевого, тоже удлинившимися и утолщенными ногтями. Вся эта "конструкция" напоминала пальцы и когти на птичьей лапе, если бы не то, что тут пальцы и когти стали чем-то единым, как один орган, выполняющий одну функцию... Вот только какую именно, Эдди пока сообразить не мог.

- То есть... Что... Вы едите... Вот этой штукой... Этими когтями? 

Сэм кивнул ему, а затем уточнил записью в блокноте:

"Да, Эд, этими когтями. Если пища достаточно сочная, то мы втыкаем их в неё и выпиваем, как паук выпивает муху"

- А если она недостаточно сочная, - спросил Эдди тут же, чувствуя, как у него подозрительно засосало под ложечкой - И... Чёрт бы меня подрал, почему я не заметил этой г-гадости раньше?!

Сэм, прищурив свои глаза (а они, кстати, становились всё более и более спокойными, и всё менее раздраженными), раздраженно взмахнул своей рукой (мы пьем ими, как паук пьет мух... О, Господи...) прямо у Эдди перед носом. Эдди и сам не понял, как, но автоматически отдернулся от этого движения, так что бы его пальцы-когти (если продукт достаточно сочный, то мы втыкаем их в него) не задели его самого... Но Сэм (ну, да мне говорят, что это подходящее сравнение) не коснулся его, сузил глаза ещё больше, и взял в свои ужасные пальцы авторучку.

"Эд, мне кажется, что сейчас нет времени для идиотских вопросов, которые больше бы подошли для экскурсии по кунсткамере" - написал он, тем временем, пока сам Эдди думал о том, что значило для таких, как преобразившийся Сэм, разнообразие сочных продуктов питания. "Человек на восемь десятых состоит из воды", вновь припомнилось ему цитата из какого-то журнала, и его опять передернуло.

"Наши планы сильно поменялись", писал Сэм, тем временем, "Можно сказать, что у нас есть кое-какие помощники."

- Помощники в чём? - переспросил Сэм, чувствуя, что от одной только мысли о таких помощниках внутри него словно бы шевелится проглоченный им заживо младенец - То есть, я хотел спросить - как именно они могут нам помочь? Или ты предлагаешь вообще поменять наши планы, и бросить Гринсфилда с его тоннелем на произвол судьбы? 

"Ты не совсем правильно меня понял. Гринсфилда мы не бросим, но и пробираться тайком мы не будем тоже. Сейчас они спрятались внизу, под городом, в канализации, в том бомбоубежище под Вдовьим Холмом, кто-то в подвалах.", он вновь задумался, на сей раз, кажется, на самом деле, потом дописал "Но дело не в этом. Дело в том, что многие из них сумели сбежать от военных уже тогда, когда их погрузили в машину для перевозки их для кремации и готовились вывезти их за город. Их пытались поймать или хотя бы отстрелять по дороге, но у них ни черта не получилось, но, мало того, эти парни дали им какой-никакой, но бой! Без потерь не обошлось, но так же не обошлось без потерь и со стороны самих военных. Ты понимаешь, что это значит?"

Это значит, что если продукт достаточно сочен, то вы можете проткнуть его ими, и выпить, как паук выпивает муху, подумал Эдди, и неожиданно для себя понял, что у него трясутся руки.

- Что ты хочешь предложить? - произнёс он тихо и сухо - Объединить их всех и дать бой военным, да такой, чтобы последние пожалели о том, что не догадались унести свои задницы сами?

Глаза Сэма согласно сверкнули - и этот блеск напугал Эдди ещё больше, чем его когти-пищеводы.

- И чем же вы будете сражаться с ними? - полюбопытствовал он, и тут же кивнул на длиннопалые, бледные до желтизны руки Сэма - Этим? Выпьете их досуха?

"Не иронизируй", был ему ответ, "Там, в том месте, о котором я тебе говорю, нас было не так много, и мы подняли на рога (на когти, мысленно поправил его Эдди тут же, но вслух ничего не сказал) нескольких, а если мы объединимся, то жертвы среди них явно не пойдут только лишь на единицы."

Господи, да сколько же тебе лет, Сэм, мысленно поинтересовался Эдди у преобразившегося приятеля, не восемнадцать же, чтобы играть в супергероя, правда же?

Вслух же сказал:

- Очевидно, что вас всех переложат, прямо на месте столкновения, и совсем не важно, какими потерями это для них обернется. И ещё: выгоды здесь нет никакой, и чего хорошего вы можете этим добиться, я не понимаю. Даже если несколько из тех, кто вступил в вашу... Кхмм… Армию... Если они сумеют пробраться за пределы города, за ними всё равно устроят охоту - и кем бы не были эти люди, которые служили на Фортвингз-базз, все остальные - даже обычные люди - будут считать этих выживших монстрами и убийцами. Другое дело, если всё будет сделано так, как было запланировано ранее: мы незаметно выбираемся из города, добираемся до Сэйлплейса вместе с Гринсфилдом, а уже там, пользуясь его возможностями и связями адвоката, устроим вокруг этого скандал с судами и разоблачениями...

Авторучка вновь застрочила в блокноте; закончив же, Сэм, очевидно, в порыве эмоций, поднял его со стола на уровень глаза Эдди, так, чтобы он видел, что там написано.

"А что, если они в сговоре с правительством?"

- Ты имеешь ввиду, что мы можем оказаться один на один против всех? Но тогда максимум, чем это может нам грозить, так это тем, что наше дело замнут, но даже в этом случае эта история получит огласку, и люди заставят тех, кто допустил такое, отчитываться перед ними всеми...

"Нет, ты не понял вопроса. Что будет, если нас уберут?" 

- То есть так вас не уберут, а так уберут? Послушай, Сэм, что за ерунду ты сейчас несешь? Ты понимаешь хотя бы, в каком свете вас всех выставят, и тех, кто выживет, и тех, кто погибнет, если вы накинетесь на этих чертовых идиотов в униформе? Вы в жизни никому ничего после этого не докажете, даже своим родственникам, вас будут просто ловить и усыплять, как бродячих псов.

Сэм смотрел в сторону, поигрывая авторучкой в своих пальцах-когтях. Кажется, он вновь размышлял, а не слушал "голоса" в своей голове. Наконец, когда его измышления подошли к концу, он написал следующее:

"Многие из нас считают, что люди с Фортвингз Базз планируют замести свои следы, путём полного уничтожения города. Говорят, что где-то под Нокксвилем есть залежи какого-то горючего газа, которые выходят за его пределы, и его очень легко сдетонировать так, чтобы списать этот взрыв на силы природы. И, если это произойдет, то город подпрыгнет вверх на пару десятков метров, а когда опустится, в нём не останется ничего живого или целого. Поскольку военные не сумели с нами справится, то, скорее всего, это произойдет в ближайшие пять часов. А, надо тебе сказать, что никто из нас, несмотря на то, что мы слепы и изуродованы, умирать не хочет. Нам," - он перелистнул ещё одну страницу - "Всё равно придется бежать, а если мы будем бежать, то едва ли это будет незаметно для военных, а если это заметят военные, то без драки не обойтись, что, в свою очередь, означает потери как с этой, так и с той стороны. Уж не знаю, кем мы предстанем в глазах общественности, если сумеем выжить, но руки наши будут обагрены кровью, это однозначно. Так же, как и их"

Вот этого Эдди не признать не мог. Действительно, тоннель тоннелем, но как сделать так, чтобы добрая четверть Нокксвиля прошла через него незаметно? Вывозить партиями? Но на чём? Возможно, кое-кто из зараженных знал, как и где можно добыть небольшой рейсовый автобус, курсировавший между их городом и Сэйлплейсом, но, даже воспользовавшись им, как бы они добились того, чтобы все быстро и оперативно собрались вместе, и где бы они это сделали, и ещё вопрос, на какое время это всё бы растянулось... Ну не садить же их по личным легковым автомобилям с таким состоянием зрения...

- Если ты, я и Гринсфилд всё же выберемся через тоннель, - наконец, с трудом, но нашелся он - То у нас будет шанс доказать там, за чертой города, что не все, кто заразившись, вели себя, как дикие животные, и цели их были далеки от целей каких-нибудь киношных монстров. Ты, в первую очередь, покажешь им, что потерял человеческий облик, а не человеческий разум.

"Мне они могут не поверить", написал Сэм в ответ "Я заразился, но я не выгляжу так же жутко, как и остальные, те, кто меня увидят, могут заявить, что инфекция пощадила мой разум в виде исключения из правила."

- Ну так давай прихватим с собой кого-нибудь пострашнее, - воскликнул Эдди, радуясь такому простому решению, пришедшему к нему в голову - Сделаем за одно, доброе дело, черт возьми, поможем чьей-нибудь заднице смотаться отсюда без шума и пыли... Спроси у кого-нибудь там, не желает ли он сделать выезд за город с ветерком?

Странно, но в этот раз Сэм даже не стал задумываться, а принялся писать сразу.

"Если хочешь" - вышло из-под его "пера" – "То мы можем сделать так: я помогу тебе загрузить секции от забора на автомобиль, потом мы дождемся кое-кого, и я отправлю вас в путь. Сам же останусь тут, с остальными."

- Кое-кого - это кого? - поинтересовался Эдди автоматически, хотя на языке у него вертелись абсолютно иные вопросы. Например, вопрос о том, какого черта взбрело в голову его товарищу.

"Один ребенок и один взрослый. Взрослый здоров, и он - врач. Какая-то шишка из администрации нашей городской больницы - уж я не знаю, как ему удалось с ними спеться, но - да, они говорят, что он за них. И должен вам пригодиться."

- Нет, постой, а какого лешего с тобой? - наконец, не удержавшись, выплеснулось из Эдди - Почему и кто тебе сказал, что ты должен оставаться?

Грудь Сэма поднялась, а затем опустилась.

"Я не знаю, Эд", начертал он, "Из-за того, что вы меня лечили, эта мерзость как-то по особенному среагировала на мой организм. Может быть, дело и в другом, я не знаю. Те - остальные, я имею ввиду, они тоже воспринимают меня как-то не так, не так, как просто себе подобного, я имею в виду. И я их воспринимаю," - кончик авторучки завис в воздухе, потом опять коснулся бумаги - "Не просто таких же, как и я сам. Главное, что я им нужен. Нужнее, чем кто-то ещё."

- В каком смысле? - переспросил Эдди пониженным голосом, тщательно вглядываясь в вроде бы просто воспаленные, но вполне человеческие - и всё-таки какие-то не такие - глаза Сэма - Кто, как и кого тут воспринимает? Они думают, что ты их... Вожак?

"Эдди, я слышу, что в моей голове говорят множество голосов самых разных людей. Они подсказывают мне кучу умных слов, но ни одно из них я не могу ни понять, не написать их так, чтобы их мог понять ты. Я просто должен остаться тут, и всё. Давай дождемся мальчика и доктора, а потом вы уедете из города прочь."

Эдди тяжко вздохнул, начиная сознавать уже, что это - далеко не та ситуация, в которой что-либо можно решить при помощи уговоров.

- Но ты хотя бы уверен в своем решении? - спросил он на всякий случай, чтобы убедить себя в этом окончательно. Сэм молча покачал головой. Во взгляде его воспаленных, странно-нормальных глаз мелькнула такая сталь, что Эдди невольно поежился от этого взгляда. Что же с ним такое, чёрт подери, промелькнуло испуганно в его голове, он же был самым обыкновенным человеком, достаточно взрослым, чтобы не терять инстинкта самосохранения, без всяких там заскоков вроде: "только я один могу спасти этот мир", в норме социально активным, в норме порядочным и готовым подать руку помощи страждущему... Может быть, болезнь (или, что там, мать его, это такое было), помимо физических изменений, несла с собой ещё и изменения психики? Ведь одному Богу известно, что происходит с молодой самкой муравья, когда у неё отрастают крылья, и она летит на поиски места для нового муравейника... А что, если эта зараза обладает неким подобием разума, и значит, тоже несет в себе некое подобие социальной градации?

- Ладно, - произнес он неуверенно, но тем тоном, каким обычно хотят показать, что с текущей проблемой пора заканчивать - Ты взрослый человек, и не мне тебя переубеждать. Хочешь остаться - так делай это, но запомни - я сказал тебе, что это опасно, и не только для тебя, но и для тех, кого ты... Поведешь, так что ли? - Сэм пожал плечами, кажется, сам пока не разбираясь в сложившейся ситуации - Мои слова, в общем, ты запомнишь... Тогда пойдем к автомобилю, и погрузим на него эти чертовы секции.

"Без проблем" - отписался ему Сэм в блокноте.

Они встали из-за стола.

                                                              ***

Самым тяжким из всего их пути было начало - для его прохождения нужно было снять крышку с канализационного люка, втиснуться в него самому, найти среди дурно пахнущей грязи и бетона широкую, до половины полную мутно-зеленой воды трубу, влезть в неё, проползти по ней пару десятков метров... Если описывать это путешествие вкратце, то для в меру упитанного и по медицински чистоплотного Фергюсона оно показалось настоящим адом. Запыхавшийся, мокрый, с ног до головы перемазанный нечистотами, он чувствовал себя крайне удрученно, и уже успел несколько раз проклясть сам себя за свою же собственную идею. Семейство зараженных плелось сзади, хотя, по сути, испытывая куда меньше проблем, чем он, должны были идти спереди, так как явно могли двигаться быстрее, чем он, а Фергюсон им только лишь мешал.

Но мучения, какими бы они не были, должны были рано или поздно кончиться, и вот наконец-таки, он завершил начало пути и, кое-как борясь с приступами клаустрофобии, добрался до выходного отверстия, ведущего непосредственно в центральную систему городской канализации. Сперва он растерянно взглянул вниз - от края трубы до бетонного бортика внизу было достаточно высоко, что бы сломать себе шею, а лестница из металлических скоб, как ему показалось сначала, вела лишь вниз, то есть чтобы воспользоваться ей, ему было необходимо развернуться в другую сторону (чего достаточно узкая труба, в которой он находился, позволила бы навряд ли). Но потом, кое-как умудрившись изогнуть шею, он всё-таки разглядел, что находящаяся сбоку от трубы лестница всё же подымается и выше, и последняя из её скоб находится где-то в десяти сантиметрах от верхнего края отверстия. Примерившись, как за него ухватиться, Фергюсон перевернулся немного на спину и на бок, и, упершись в скользкое от ила дно, кое-как приподнял своё туловище вверх. Положение это давалось ему с немалым трудом, он беспокоился за то, что руки, и без того разъезжающиеся в стороны, не выдержат его собственного веса, и он рухнет вниз, в самую грязь... Но нет, руки не отказали, и он, напрягшись, подполз в этой странной позе к самому краю и, как следует напрягая правую руку, выбросил левую вверх и немного вбок. Скользкие от грязи и воды пальцы неуверенно сжались на поверхности скобы... Но, тем не менее, через треть секунды уже накрепко вцепились в неё, среагировав, как детали механических захватов. Теперь нужно было каким-то образом немного подвытащить своё тело наружу, чтобы затем уже вцепиться в скобу и второй, правой рукой.

Странное дело, но ему это вполне удалось. Не то что бы он всегда считал себя каким-то чересчур неуклюжим или бессильным, но в подобной ситуации само сознание того, что он сумел это провернуть, доводило то, что он только что вытворил, до уровня цирковых трюков. Он, пыхтя, выволок свое тело из трубы наполовину, по очереди поменял хваты рук с верхние на нижние, и стал подтягиваться, и, отталкиваясь от дна трубы ногами, вылезать из неё всё больше и больше. Когда тело вышло из трубы до половины и нависло над бортиком, он подтянулся за скобу вверх, а затем рывком выволокся из трубы полностью. Теперь его ноги болтались где-то в двух с половиной метрах от бетона. Он, сцепив зубы, изогнулся, переместил ноги на перекладину снизу... И тут же, похолодев от ужаса, понял, что она жутко шатается, едва ли не готовая вот-вот выпасть из стены, в которую вбита.

- Твою мать! - зашипел он, одёргивая от неё подошвы ботинок и вновь повисая на руках. Согнув ноги в коленях, он задрыгал ими в воздухе, как лягушка с оторванной головой, пытаясь найти ими скобу повыше. Через пару секунд ему это удалось, он встал на неё, слегка изогнувшись назад, и не без облегчения расслабил руки, перемещая их вниз, на скобу на уровне его плеч...

И в этот самый момент его подвела она.

При этом она не просто начала шататься, как та, на которую он хотел поставить ноги в первый раз, а просто резко, с еле слышным хрустом вывалилась из стены, как будто какой-то идиот в своё время просто решил вставить её концы в две дырки, которые остались от предыдущей, уже вывалившейся — и при этом эти отверстия были немного больше, чем диаметр того, что в них вставили. Фергюсон, вскрикнув, замахал руками в воздухе, словно бы пытаясь на них взлететь, но вместо этого лишь добился того, что оттолкнулся ими же от стены, и навзничь повалился назад и вниз. Влажный, смердящий отходами человеческой жизнедеятельности воздух загудел в его ушах, как трубы Апокалипсиса, тело сжалось и завибрировало... Секунда - и нечто тяжелое и твердое ударило его в спину, как лезвие едущего на всех парах грейдера... В затылке что-то щелкнуло, а в глазах потемнело, и он, задыхаясь от полученного удара, почему-то подумал, что сейчас потеряет сознание... Но нет, опять же, не потерял, темнота в глазах отступила, но вместо неё пришла боль, тяжелая, давящая на весь организм, такая мучительная, что на секунду он даже подумал, что уж лучше разменял это на полную отключку...

Где-то наверху его шатался и вибрировал бетонный потолок тоннеля, а его зрение всё никак не могло взять нужный фокус... Если у меня сотрясение мозга, или внутренних органов, то как я смогу осуществить наши планы?… Где-то рядом, совсем неподалеку, раздались торопливые шаги, можно сказать, что почти что бег, и через секунду над ним замаячило женское лицо, жуткое, худое и безглазое... Потом ещё одно, но на сей раз мужское. Про их обладателей он мог сказать точно только одно - это не его новые знакомые, которых он повстречал ещё в больнице, и которые, по идее, должны были следовать за ним. Нет, это был кто-то другой.

Мужчина нетерпеливо, но не слишком напористо, оттолкнул свою спутницу в сторону, схватил Фергюсона за плечи и рывком поднял его за плечи. Мир вокруг него заходил ходуном, а в пищеводе и горле неуверенно засвербило... Но нет, на тошноту ещё не тянуло.

Просто...

Шатающийся перед его носом мир, наконец, успокоился, встал на место. Как оказалось, что пришедшая к нему на помощь парочка зараженных была не единственной в своём роде и на данный момент ещё несколько находились под самой злополучной трубой, что-то там делая...

Кидая вверх, в трубу, какое-то приспособление, кажется, просто камень, к которому была привязана веревка. Кто-то внутри неё (кто-кто, святое безглазое семейство, вот кто, садовая твоя голова) перехватил снаряд и натянул веревку до предела, так, чтобы по ней можно было легко спустится, как по канату в школьном спортзале. Господи Боже мой, какой же я идиот, промелькнуло в его отшибленном мозгу, неужели было так сложно догадаться об этом самому, ведь они - эта троица, чувствуя, что их "соплеменники" скрываются в подвале - могли же они позвать кого-то на помощь, верно?

Он просто поспешил. Пока ещё не ясно, чем обернется для него это спешка, но крупным идиотом он себя уже выставил, это точно.

Безглазый незнакомый мужчина, смотрящий на него сверху, тем временем, взглянул на безглазую незнакомую женщину. Та, само собой ничего ему не ответив, закопалась где-то на стороне, вне поля зрения Фергюсона, а затем извлекла грязный, перепачканный не то грязью, не то ржавчиной, белый лист бумаги.

"Как вы себя чувствуете?" - было написано на нём неровными, кривыми буквами.

- Пока ничего, - пробормотал Фергюсон, сгибая ноги в коленях и отталкиваясь ими и руками от земли, чтобы приподняться хотя бы на корточки. В голове его тут же что-то тяжело ахнуло, после чего он, покачнувшись назад, едва не рухнул вновь, на спину. После этого он точно довел бы свои мозги до средней тяжести сотрясения, но ему не дали сделать этого, безглазый мужчина, очевидно, увидев, как его качнуло, придержал его за плечи, а затем, перехватив его за руку, помог подняться полностью.

"Мы - друзья" - вновь возникла в его поле зрения замасленная бумажка, "Мы знаем, что с Вами произошло."

- Как мило, - пробормотал он, покачиваясь от легкого головокружения. Тошнить его ещё не тошнило, но тот факт, что о бетон он приложился накрепко, был безоговорочен. Возможно, будь он в более цивилизованной обстановке, он предпочел бы обратиться в больницу, но тут, само собой, у него такой возможности не было. Нужно было хотя бы приложить к голове что-нибудь холодное, чтобы избежать сильной гематомы и успокоить самого себя после столь сильной встряски. Едва ли у этих чудовищного вида беженцев было что-то подходящее, и поэтому Фергюсон решил перетерпеть до времени, пока боль не пройдет, или пока он не наткнется на места, где водятся холодильники, и можно увидеть лёд или чистую воду.

Тем временем слепцы, пустившиеся в дорогу непосредственно с ним, уже в полном составе спустились из трубы вниз, на землю, и теперь общались со своими соплеменниками молча и просто повернувшись к друг-другу изуродованными лицами. Возможно даже, что это были какие-то их родственники или знакомые, иначе они навряд ли бы стали задерживаться тут для личных "разговоров", ведь, по сути, они должны были всё знать, и тем больше, чем ближе приближались к основной ветви канализации.

- Эй, - он, находящийся от них где-то метрах в двух справа, махнул им рукой - Я здесь.

Безглазый мужчина - не тот, что встретил, а тот, что сопровождал его - оглянувшись в его сторону, кивнул, а затем ткнул пальцем куда-то себе за спину. То есть, налево по отношению к трубе. Фергюсон хотел было спросить его, что именно там находится, но, подумав как следует, понял, что именно он сейчас ему ничего объяснить не сможет, так как, путешествуя по до половины полной вонючей воды канализационной трубе, он если и не потерял свои средства для письма, то уж испортил их окончательно, это точно.

- Послушайте, - обратился он к женщине, которая встретила его здесь, когда он уже упал, и пыталась общаться с ним при помощи своих не слишком чисто выглядящих листков - Вы знаете, что находится в той стороне?

Женщина молча отвернулась, чем-то зашуршала, а затем "вернулась" обратно, с ещё одним, на скорую руку сделанным "плакатом".

"Там будет собрание."

Ответ был весьма короток, но далеко не так ясен, как Фергюсон того хотел бы.

- Нет, нет, - поправил он её - Вопрос не в том, что там будет происходить, а в том, что это за место, понимаете меня?

Женщина, некоторое время стояла, смотря на него своими страшными пустыми глазницами, пока её "напарник" не отпихнул её в сторону, и не принялся строчить на бумаге сам.

"Там находятся наши главные", был ему ответ, "Они должны решить, как поступить с Вашей идеей"

- Это по поводу того, как бы нам выбраться из этой ловушки? - переспросил Фергюсон, про себя удивляясь, что этим искалеченным болезнью существам понадобилось менее суток, что бы найти себе каких-то то там "главных". Мужское существо, в свою очередь, словно бы смутившись этим уточняющим вопросом, ничего не написало ему в ответ и долго размышляло, и лишь спустя несколько секунд размышления, он кивнул ему, и взмахом руки предложил ему проследовать в уже показанном ему его "старым знакомцем" направлении.

Как и говорилось раньше, далее путь их был гораздо более легок - хотя, безусловно, он не был лишен таких прелестей канализационной атмосферы, как влажной, удушливой вони отходов человеческой жизнедеятельности, стаек крыс и ещё чего-то, то и дело перебегающего им дорогу, и ощущения того, что ты недавно умер, и находишься если и не в самой преисподней, то лазаешь по её чердачным перекрытиям, это точно. Их путь преодолевался в глубоком и полном молчании, словно бы в подземелье шла траурная процессия (даром, что её вершители и сами были похожи более на ходячие трупы) - нет, сами зараженные почти наверняка общались с друг-другом при помощи своей пресловутой "телепатии" - но его, Фергюсона, в свои тайны посвящать явно не собирались. Может быть, потому что на ходу им было не удобно обмениваться с ним записками, может быть, они на время просто забыли о нём, Впрочем, никто не делал из него отщепенца - «разговаривать» (по какой бы причине это не происходило) с ним, быть может, и не «разговаривали», но всё ещё поддерживали на ходу, присматривая за тем, чтобы с ним, несколько минут тому назад рухнувшим с трёхметровой высоты и ударившимся затылком о бетон, ничего не случилось.

Стало быть, подумал он, чужаком они меня не считают, думал он, следовательно, что возможно всё ещё полагают себя людьми, такими же, как и я. Возможно, что даже полагают, что смогут вылечится от того, что изувечило и сделало их такими.

Тем временем, зараженных становилось всё больше и больше, они попадались им по дороге, присоединяясь к их процессии, вылезали из каких-то потаенных закутков канализации, иногда, казалось, что они попросту возникали из неоткуда. Когда они дошли до первого "перекрестка" внутри канализации, из группки в десять - а то и меньше - человек их команда превратилась в целое шествие на добрых сорок, а то и пятьдесят голов. В обычной жизни, подумалось Фергюсону, они ни за что бы не стали так быстро кооперироваться, ну, разве что в том случае, если бы в где-нибудь городе загорелся целый квартал, а помощников в его тушении (читай, зевак), категорически не хватало. Может быть, такое эффективное взаимодействие происходило в результате того что их способы коммуникации были, в свою очередь, куда эффективнее способов взаимодействия обычных людей?… Или их объединила та ситуация, в которую они все вместе влипли?

Так или иначе, шествие это было весьма дружным и целеустремленным, и, будь на их месте обычные, нормальные люди, и иди они не по канализации, а по какой-нибудь среднестатистической улице среднестатистического Промислендского городка, их довольно легко было бы принять за какое-нибудь шествие или митинг в поддержку, или же протест против чего-либо. Когда они практически подобрались к месту встречи с их "главными", Фергюсон шел посреди толпы размером в сотню, может быть, даже в полторы, человек, причем некоторые из них шли не по этой, а по той стороне "ручья" из сточных вод, так как на одном "берегу" места всем просто бы не хватило. Фергюсону стало даже как-то не по себе от ощущения того, что его одного ведет куда-то целая толпа совершенно непохожих на него человекообразных монстров, молча и ничего не говоря, словно линчуюшие ведут к месту казни виновного в каком-то страшном преступлении. Но, наверное, можно было понять и их - если уж они были в курсе насчет того, что запланировали он и его новые друзья из опустевшей больницы, то это был более, чем отличный повод для того чтобы собраться, пусть даже и в этакую жутких размеров толпу. Вместе они пересекли ещё два пересечения каналов, и, наконец, вышли на большое куполообразное помещение, служащее для каких-то неизвестных целей. Канал со сточными водами пересекал его ровно по середине, а к нему, сходясь от стен в самом центре комнаты, шли ещё шесть каналов, немного меньшего размера, деля бетонный пол на шесть сегментов, достаточно широких, чтобы разместить там всю их "делегацию". Каналы были, как уже было сказано, были меньше основного, но не перепрыгнуть, ни уж тем более, перейти вброд, их было невозможно, и каждый из них пересекали по паре металлических мостиков, ближе к началу, и ближе к центру пересечения. На сегменте между (если назвать их так условно, так как под землей Фергюсон окончательно потерял ориентацию в пространстве) "юго-восточными" и "восточным" каналами стояли какие-то смутные тени на первый взгляд, такие же тощие и костлявые, как и его спутники.

Они же, тем временем, остановились, практически у самого входа в помещение, и как-то незаметно для него самого, вытолкнули Фергюсона за пределы их странного сборища. От общей массы слепцов отделился его старый знакомый - мужчина, который встретился ему в больнице - и протянул ему записку.

"Идите к ним." было написано в ней, "Они смогут нормально переговорить с вами."

Фергюсон молча поднял взгляд на стоящее перед ним человекоподобное чудище. Оно подняло иссушенную, практически мумифицированную руку вверх, и увенчанным толстым и длинным желтым когтем пальцем указало на стоящие вдали темные, сутулые тени.

Фергюсон поёжился. Посмотрел на мостик-переход, но всё-таки заставил себя идти к нему. Когда уже дошел, то, перед тем, как ступить на ведущие на него металлические ступеньки, оглянулся назад. Приведшие его сюда люди, стояли на месте, том же самом, на каком остановились в самом начале, и ждали, пока он решится на какие-то дальнейшие действия. Он взглянул вперед, всматриваясь в тех, кто стоял вдали, но не мог ничего различить - помещение было чертовски плохо освещено, а эти смутные личности, как назло, стояли в самом густом из находившихся здесь скоплении теней.

- Ладно, чёрт с вами, - буркнул он, обращаясь не то к стоящим сзади, не то к тем, кто виднелся впереди, не то к сутолоке мыслей в своей голове. Вздохнув, шагнул вперёд, на первую ступеньку лестницы, и, взявшись за перила, двинул вверх, на соединяющий два сегмента подземной "площади" мост. Когда же взошел на него, в его голову как-то внезапно пришло осознание того, что впереди, помимо этого, его ждут ещё два перехода, и прибавил темп своего движения.

Он прошел по лязгающему под ногами дырчатому металлу, вновь спустился на влажный от испарений бетон, дошел до следующего мостика и взобрался на него. Его не покидало странное, далеко не из самых приятных, ощущение того, что и те, кто стоял за ним, и те, кто таился в тенях впереди, продолжают неотрывно следить за ним, словно бы нанизав его тело на нити своих взглядов, и пустив его по ним, словно бусину. Может быть, они по привычке думают, что я схож с ними в плане чтения мыслей, и на автомате пытаются установить со мной связь, подумал он, спускаясь с моста номер два. Он неуклюже, будто пингвин по льдине, практически пробежал по последнему сегменту, отделяющему его от скрывающихся в тенях людей, взбежал на третий мост, и, наконец, прошёл на него. Когда же он перешел его и опять спустился на пол, те, кто стоял в тенях, неожиданно включили фонари, и светя себе (или ему, что бы Фергюсон мог лучше ориентироваться в потемках?) под ноги, двинулись навстречу к нему.

Вскоре он уже мог кое-как разглядеть, что у них за лица, и что они из себя, в общем-то, представляли. Их было трое, двое мужчин и одна женщина, странно худые даже в сравнении с теми, кто его привел сюда, и, к тому же - или это ему только показалось? - с неестественно удлиненными телами, словно болезнь заставила не только потерять зрение и перейти на другие способы коммуникации, а ещё и заставила их подрасти на десяток, а то и два, лишних сантиметров, видоизменив, помимо всего прочего, ещё и ткани их опорно-двигательных аппаратов. Говорить они, судя по всему, могли действительно, так как то, что было у них вместо рта, действительно напоминало рот в большей степени, чем у тех, кто довел его сюда, но до полноценного, человеческого, всё равно не дотягивал. Скорее, он напоминал линию рта черепахи или какой-нибудь мумии, за тем исключением, что черепаха должна была иметь ещё и клюв, а мумия должна была держать свои зубы более открытыми. Кости лица показывали более ясно, что именно болезненные изменения увеличили рост этих двоих, так как здесь это было более очевидно, кроме того, можно было заметить, что, судя по всему, изменения эти произошли столь быстро, что кожа и мышцы лица не успевали за находящимися под ними костями, а потому все три лица были покрыты синяками и сетками разорванных подкожных капилляров, а у женщины между нижней губой и невероятно разросшимся вниз подбородком даже виднелась довольно-таки свежая рваная рана.

Главные, подумал он, разглядывая подошедшую к нему троицу, интересно, по какому принципу можно выбрать главных за столь короткий период? По внешнему виду? По возможности говорить при помощи рта?            

- Здравствуйте, доктор Фергюсон, - сказал один из них, в ободранном и грязном больничном одеянии тёмно-зелёного цвета, таком, какое, впрочем, было у большинства "вернувшихся к жизни" зараженных - Не узнаете меня?

Фергюсон не мог задерживать своего взгляда надолго на этом изуродованном болезнью лице, не мог, не хотел, да и знал, что это бесполезно, потому что после таких изменений с трудом можно было бы узнать лицо и самого близкого тебе человека. Поэтому он просто покачал головой.

- Впрочем, я не слишком удивлен этому - произнес вопрошавший ранее. Голос его был сухим и шамкающим, как у древнего, беззубого старика - Я почти три года находился в коме на третьем этаже Вашей клиники, доктор Фергюсон, постоянно лежал в горизонтальном положении, и с кислородной маске на лице, среди нескольких десятков таких же, как и я, мужчин и женщин, да и физиономия у меня была гораздо более человеческой.

Да, при таких условиях припомнить что-либо о стоящем перед ним существе было ещё сложнее, подумал Фергюсон про себя, а вслух же спросил:

- И когда Вы из неё вышли? До или после болезни? Судя по Вашей одежде, в это время Вы всё ещё находились в больнице...

- Да, в больнице, - подтвердил его шамкающий собеседник - И эта штуковина, скажу я Вам, кажется, разбудила меня.

- Ладно, - прервал его другой член троицы, в отличие от него, одетый, скорее, во всё домашнее - возможно, он поступил в госпиталь в самом конце этой эпопеи, и переодеть его санитары так и не успели - Времени для обмена любезностями у нас не так уж и много, так что лучше расставить все точки над "и", и в наших планах сделать это прямо сейчас, а не спустя долгий период посторонних обсуждений. Итак, мистер Фергюсон, Вы уверенны в том, что военные готовы уничтожить нас вместе с Нокксвилем, для того, что бы избавиться от следов своих промашек и допущенных правонарушений, и предлагаете нам покинуть его, ведь я же прав?

Фергюсон замялся, чувствуя себя застигнутым врасплох таким мощным потоком, судя по интонациям, не терпящей возражений информации. На секунду он даже подумал о том, что такие интонации более всего подошли бы тем, кто сейчас находился по другую сторону баррикад, в штабе тех самых военных, которые, возможно, в данный момент решали, как будет проще и лучше избавиться от следов того, что они здесь натворили.

- Ну... - протянул он растерянно - Я, в общем, не говорил и не планировал ничего конкретного, но... Наверное, да, люди с Фортвингз-базз, скорее всего собираются стереть город с лица земли... Ну, и если мы хотим выжить, то нам необходимо бежать отсюда...

- Бежать всем и сразу, боюсь, отсюда нам не удастся - сообщила третий член группы "главных", женщина в больничном белом халате, относительно невысокая по сравнению со своими спутниками, но всё одно, совершенно очевидно, что немало выросшая благодаря неведомым мутациям, произошедшим с нею ввиду её болезни - Из города нет таких путей, которые не охранялись бы военными, а если и есть, то нет таких, которые смогли бы выдержать весь поток желающих. Можно, безусловно, воспользоваться городскими канализационными стоками, но они пригодны, наверное, только для нас, тех, кто заразился, и слишком узки, чтобы мы все сумели успеть выйти через них до утра. Тем более, если учесть, что наверху остаются те, кто ещё пока здоров, то их участь ещё более плачевна, так как о происходящем догадывается не более одной трети, но даже и для одной трети будет маловато тех выходов из города, что всё ещё остаются свободными.

- На то, что мы сумеем убежать из города все и сразу, я и не рассчитывал, - произнес Фергюсон с сомнением - Но почему вы трое считаете, что из города не выбраться большей части, я не совсем понял. Особенно вы, те кто остается здесь — ведь, насколько я знаю, всего выходов сточных вод за пределы города около двадцати, и, к тому же, не они одни могут послужить вам в деле бегства...

- Из канализации - только они, ну, может быть, еще водозаборники, но они работают только в период дождей, и сейчас, скорее всего, наглухо задраены чугунными герметичными крышками, которые можно сорвать только экскаватором и только снаружи, автоматическое же управление ими находится где-то наверху...

- А аварийное?

- Бессмысленное дело, мы уже пробовали искать, но не нашли ровным счетом ничего. Рядом с люками их нет точно, а если где-то и есть неподалеку, то, как Вы понимаете, сослепу искать их не так уж и удобно... Хотя, конечно, и не невозможно — просто это займёт чересчур много времени.

- Но я то...

- Да, мы в курсе, что Вы - зрячий, но у нас уже нет времени на то, чтобы вести Вас туда, к этим люкам, а потом ещё и ждать, пока Вы там что-то найдете и отчитаетесь нам об этом. Кроме того, там должно быть, дьявольски темно, так как никто из нас не чувствовал яркого света и Вы едва ли окажетесь в положении, лучшем, чем наше. Итак, по количеству выходов сточных вод из города - да, их действительно много, но это всё равно не выход для всех, потому что трубы слишком узки, примерно такие же, как и те, по которым Вы спустились сюда, и много людей за один раз не пропустят. Кроме того, здесь далеко не все зараженные, часть осталась наверху, так и не найдя нас, а часть находится в убежище под Вдовьим Холмом. Нет, мистер Фергюсон, из города выйдут далеко не все, и даже не многие. А, если мы не решимся на то, что бы вместе атаковать охраняемые блокпосты на выходах из города, то выберется и того меньше.

- Что-о?! - остолбенел Фергюсон - Вы собираетесь атаковать этих... Чёрт, да у вас хотя бы соображает голова?! Они же вооружены до зубов, а вы голые, как только что родившиеся младенцы, да ещё и не зги не видите! Вас там просто перестреляют, а потом сожгут за городом!

- Во-первых, мистер Фергюсон, я повторюсь, что иного выхода у нас нет, во-вторых, вы нас недооцениваете.

- Но, дьявол меня побери, что Вы можете им противопоставить, кроме, простите, груды ослепшего, пусть и хорошо организованного мяса? Не эти же свои, - он кивнул на свободно висящие вдоль бедер, вытянутые, как обезьяньи лапы, кисти собеседника - Когти?

- Нет, не это, и не только это, - на взгляд Фергюсона, его собеседник просто потерял разум на основе тех изменений, что с ним произошли - Я, конечно, понимаю, вам сейчас сложно рассуждать и верить в мои слова без данных, полученных путем практического эксперимента, но я могу заявить вам, что наши возможности не ограничиваются массовой внутренней телепатией, и тем, что Вы только что назвали... Хм... Когтями... Хотя, по сути, этого тоже не мало. Во-первых, изменилась система восприятия окружающего нас мира - вместо потерянного зрения у нас есть чудовищной точности слух и обоняние, осязание стало едва ли не аналогом шестого чувства, и если я ничего не путаю, усилилась отточенность моторики и координации движений...

- Всё это крайне мило, но я не понимаю, как это поможет в том случае, если на вашу атаку ответит целая миниатюрная армия, при этом вооруженная по самому передовому слову и техники...

- Ну, целая армия едва ли ответит нам сразу же, если, конечно, она ещё и не оснащена какими-нибудь устройствами для мгновенной телепортации. Их там от силы человек двадцать, а скорее всего, и того меньше. Мы же готовимся выдвинуть треть из доступной нам силы, и это будет около двух сотен человек...

- Нет, нет, это безрассудство, - пробормотал Фергюсон, отводя взгляд от этого жутковатого вида военачальника, и тут в дискуссию вмешался женская составляющая от парламентерской троицы.

- Позвольте, мы не будем обсуждать с Вами эту тему, мистер Фергюсон, - сказала она несколько резковато - Вы не являетесь нашей частью, и мы, в свою очередь нуждаемся не в Ваших советах по этому поводу, а в другом. В Вашей прямой помощи.

Фергюсон молчал, сказать на это ему было пока нечего.

- Вы - главный врач нашей центральной городской больницы - продолжил за женщину третий член троицы - Вы были свидетелем того, какие меры были приняты теми, кто, по сути, и был виновен в распространении заражения в Нокксвилле.

- И кроме того, как нам кажется, общаясь с Вами, они не делали тайны из того, что это именно они виноваты в этом.

Фергюсон вздохнул, даже и не думая противоречить этому.

- Да, - буркнул он в ответ - В каком-то смысле я даже содействовал им во всем этом.

- Это нас не интересует. Важно то, что Вы обладаете определенной информацией, в которую входит тот факт, что многие больные могли бы поддерживаться в нормальном состоянии долгое время, в течении того времени, пока им регулярно делали компрессии из раствора перекиси водорода.

- Нет, постойте, - прервал своего собеседника Фергюсон - Я не сталкивался к этим на собственном опыте, и я не сказал бы...

- Мы сказали бы, - кратко заметила женщина - Я была медсестрой в Вашей больнице, и убедилась в этом воочию. Я не слишком-то хорошо понимаю, каким образом это происходит, но люди, смыслящие во всём этом лучше меня, говорят, что если бактериям блокировать один из доступов в организм при помощи регулярной дезинфекции, то болезнь... Болезнь, я надеюсь, такой термин будет более Вам понятен... Она будет развиваться по другому и с меньшим вредом для организма... Вы видите это сами.

- Я так понимаю, вы трое, хотите, чтобы я кому-то рассказал об этом, как доказательство того, что во всём, произошедшем в Нокксвиле, виноваты именно люди с Фортвингз-базз, - пробормотал Фергюсон, с задумчивым видом качая головой

- Да, Вы правы, - подтвердили его слова тут же - Вы и ещё несколько человек должны будете выйти из города отдельной небольшой группой и отправиться в Сэйлплейс. Там, когда вы окажетесь в относительной безопасности, вы должны будете обратиться в средства массовой информации и в какие-нибудь местные медучереждения...

- Институт офтальмологии, - произнес Фергюсон в пол-голоса, вспомнив тот давнишний, случившийся, кажется, тысячелетия тому назад телефонный разговор. Надо было рассказать этой женщине обо всём, подумал он в какой-то уже абсолютно бессильной досаде вот уже, наверное, в десятый раз за эти сутки.

- Да, это вполне подойдет, почему бы и нет, - согласились к ним - Главное, чтобы вы не рвались оповестить о случившемся правоохранительные органы, так как лично мы не уверенны в том, что военные с Фортвингз-базз совершили свой фатальный промах сами по себе, без ведома вышестоящих органов, и пытались затереть таким образом их последствия по собственному желанию.

- Н-ну, хорошо, - не слишком уверенно, но всё-таки покачал Фергюсон головой - Предположим, что с этим я согласен... Кто пойдет со мной, если не секрет?

- Не секрет, разумеется. Пока Вашим спутником будет только один человек - один ребенок, который, из-за особенностей своего организма, не смог принять эти... Мм-м... Бактерии адекватно, а потому ему и в самом деле нужно какое-то лечение, и явно не здесь. После к вам двоим присоединится ещё, как минимум, двое, тоже запросто сумеющие засвидетельствовать то, что можете засвидетельствовать Вы. В их числе есть один адвокат, и у него неплохие связи в...

- Постойте, и мы, что же, вот так просто, втроем-вчетвером, пойдем в Сэйлплейс через пустыню?

- Не пойдете, а поедете, - ответили ему - у одного из вас будет автомобиль, и вы все им воспользуетесь...

- То есть, нужно понимать, что выход из города для нас находится на поверхности?

- Да, это старый тоннель Колд-энд-ривер. В прошлом году его очистили от песка, веток и мусора, хотели пустить в использование и проложить там новую дорогу, но у них ничего не вышло, очевидно, из-за всё ещё наличествующей там минимальной сейсмической активности. Сейчас, если я всё правильно понял, там, в полу этого тоннеля трещина, довольно широкая, но преодолеть её можно...

- И... Туннель этот достаточно широкий?

- Широкий для чего, мистер Фергюсон? Для автомобиля?

- Нет, про автомобиль мне ясно и без Вас. Я хочу понять, почему вы сами не воспользуетесь им?

- Мистер Фергюсон, может быть, хватит трястись за те вопросы, которые касаются Вас наименьшим образом? - сказала безглазая женщина уже совсем раздраженно - Неужели Вы думаете, что мы не будем замечены врагом, если всей толпой ринемся к нему? Бой всё равно придется принять, так или иначе, и мы предпочли бы, чтобы он начался по нашей инициативе, а не по их. Давайте продолжим. У Вас есть ещё какие-то вопросы по этой теме?

- Безусловно, - буркнул Фергюсон, и сам немного раздраженный - Например, как мы - я и этот ребенок - доберёмся до этих парней с машиной? Ведь они, как я понял, тоже где-то на поверхности?

- Насчет этого можете не беспокоиться. Мы выделим и людей на ваше сопровождение, и сделаем так, чтобы они провели вас наиболее безопасными путями.

- И вы не боитесь, что это сопровождение заметит кто-то из военных?

- Нет, сопровождающих будет слишком мало, и они будут действовать по максимуму скрытно...

Фергюсон с трудом представлял себе, что могут сделать эти слепые и неуклюжие, искалеченные болезнью существа, но, учитывая полученные о них последние сведения (особенно то, что они, судя по всему, ничуть не боятся сделавших их такими, какие они есть сейчас, военных) он мог ожидать от них что угодно, самых неожиданных вещей, вплоть до того, что они будут лазить и прыгать по крышам домов наподобие древних воинов из какого-нибудь древнего клана ниндзя.

Он вздохнул и покачал головой.

- Ладно. Быть может, я чего-то не понимаю, или не могу до конца поверить в наши слова, но, судя по всему, вы не собираетесь отказываться от своих идей даже под угрозой массового расстрела. Мне осталось спросить у вас только одно: когда вы предлагаете нам выступать?

- Вообще-то, времени у нас не слишком много, и мы хотели бы предложить Вам начать собираться прямо сейчас... Вы сильно устали?

- И устал, и чертовски вымок, и, возможно, ещё и голоден.

Тут пришлось вздохнуть одному из дипломатической делегации.

- Ну, с едой, конечно же, быть может, мы Вам и не поможем, - почему-то ответила за него стоящая рядом женщина - Место, как Вы сами видите, здесь вообще к ней располагает не особенно... Но, с другой стороны, посидеть, даже принять горизонтальное положение и, в каком-то смысле, переодеться, Вы можете запросто. Посмотрите туда, - длинный и когтистый палец, на котором всё ещё оставались следы от вполне себе приличного маникюра указал ему куда-то вперед и немного вправо от места их беседы. Фергюсон оглянулся и увидел, что в полукруглой сводчатой стене есть слегка затененная ниша, в которой еле виднелась металлическая, довольно тяжелая, на его не слишком внимательный взгляд, дверь - Она открыта, и за ней можно найти небольшое подсобное помещение. Не номер люкс в пятизвёздочном отеле, но всё же там есть небольшой топчан, шкаф с сухой спецодеждой. Думаю, что в такой ситуации этого будет более, чем предостаточно...

Фергюсон не мог не согласиться с подобным утверждением - ситуация, в которую он влип, на самом деле не слишком-то располагала к капризам и мелочности. Нужно было брать то, что было, так как, вполне возможно, у него скоро могло не оказаться и этого.

- Я вижу, Вы согласны на эти условия, - сказал ему слепец-мужчина, тот, который ещё недавно расписывал ему причины необходимости атаковать блокпост военных. Фергюсон развел руками, как бы говоря: а есть ли у меня иной выбор. Вся троица удовлетворенно кивнула, а мужчина завершил - В таком случае, я предлагаю вам идти на Ваш кратковременный отдых прямо сейчас. Возможно, что очень скоро для Вас настанет период, во время которого Вы сможете только мечтать о чём-то подобном.

- Надеюсь, что он не продлиться слишком долго, - произнес Фергюсон немного ворчливо, а затем повернулся к двери и с измотанным видом заковылял к ней.  

                                                           ***

Пока они находились в гараже и собирались в дорогу, страха, как такового, Эрнст не чувствовал. Не чувствовал он его и тогда, когда только влез за руль своего автомобиля и стал выгонять его из гаража во двор, и когда наблюдал за тем, как Джесси, закрыв в него дверь, торопливо выбегал из дома и садился внутрь его кузова.

Страх появился - и при этом внезапно, как артист, перепутавший точное время своего выступления, является на сцене - лишь тогда, когда они покинули их двор и выехали на дорогу. Он внезапно понял, что, скорее всего, вернуться обратно в дом ему просто не удастся, и это произойдет вне зависимости от того, как сложится их автопутешествие в дальнейшем. Если они выживут, то его дом, в котором он и его семья прожили, без малого, добрые пятнадцать лет, взлетит на воздух вместе со всем остальным Нокксвилем, а если нет, то, при самом счастливом раскладе обстоятельств, туда сможет вернуться только их с Джесси жена и мать. Был, конечно, шанс, что город не взорвут, и не, к примеру, станут поливать жидким напалмом с воздуха, а заполнят его улицы каким-нибудь ядовитым газом, и спустя некоторое время в него можно будет вернуться, но вероятность этого была крайне невысока по отношению ко всем остальным методам, которые могли бы применить к городу люди с Фортвингз-базз. Ещё, конечно же, оставалась возможность того, что никаких экстремальных мер по отношению к городу военные и не планировали, но вероятность этого уже казалась ему настолько мизерной, что представлялась ему не более, чем каким-то чудом невероятного, иррационального толка.

С жизнью я расстанусь всё равно, делал он неутешительный вывод, может быть, и не со своей, но с прошлой - это точно. Расстанусь со всем - со своими соседями, работой, воспоминаниями детства, дорогами, по которым ходил, и по которым ездил, с грёбаным видеомагнитофоном в гостиной, розовым кафелем в ванной, с удобными диваном и письменным столом в своём кабинете... Благо, что Гринсфилд догадался надоумить меня взять важнейшие документы, которые, безусловно, мне пригодятся... Но документы это всего лишь бумажки и картонки, обтянутые дешевой имитацией под кожу, и с их помощью нельзя было увезти с собой ни коллекцию книг из гостиной, ни не отстирывающиеся пятна от чернил на ковре в его кабинете, ни сдутый резиновый микробассейн, который он купил для Джесси, когда тому было всего пять лет отроду...

- Поворачивайте влево, - сказал Гринсфилд, вышибая его из темных вод сумрачных размышлений - Проедем ещё четыреста ярдов, и снова свернем, но налево.

Эрнст, повернувшись к нему, непонимающе хлопнул веками.

- Задумались, - полюбопытствовал Гринсфилд. Эрнст не ответил ему, только продолжил вопрошающе смотреть на него - Я сказал, чтобы Вы заворачивали направо. Вот на том повороте, видите?

Эрнст, отстранено покачав головой, закрутил руль вправо и въехал на указанный ему поворот.

- Ещё немного, и мы бы его пропустили его, - пробормотал Гринсфилд с некоторой укоризной в голосе. Эрнст, уныло посмотрев на него, не произнес ни слова, и продолжил ехать вперёд.

- Вы всё боитесь, что нас убьют ни за что? - поинтересовался Гринсфилд тем тоном, каким обычно разговаривают с чересчур занятыми людьми, не желая отвлекать их от их основного занятия.

Эрнст не чувствовал сейчас большого желания разговаривать с кем-либо, но, решив, что его попутчик не станет доверять тому, кто до сих пор боится, что их вот-вот должны прикончить, возразил:

- Нет, не в этом дело. И вообще, не обращайте на мое настроение внимания - если меня что-то и беспокоит, то реального положения дел это касается мало...

- Хорошо, - пожал плечами Гринсфилд с непонятным выражением на лице - Только не забудьте повернуть на следующем повороте.

- Не забуду, - пообещал Эрнст ему - Просто говорите в следующий раз громче, потому что я не слышу Вас из-за гула двигателя.

- Без проблем.

Они продолжали ехать вперед, по Джексон-стрит, всё дальше и дальше удаляясь от их дома. Светлая зелень рассвета над виднеющимися на востоке темными силуэтами домов постепенно переходила в голубизну, выцветшую и стылую, словно лед из холодильника. Вокруг стало светлее, Эрнст уже мог запросто разглядеть дорогу, по которой он ехал, но фар пока не выключал, ещё не слишком доверяя своему не вполне ещё, по его мнению, восстановившемуся зрению. Они опять свернули вправо на Эллаут-авеню и, проехав несколько сотен метров вперед, оказались на темной парковой аллее, засыпанной листьями и ветвями, сорванными недавней бурей. 

- Как будем ехать дальше? – полюбопытствовал Эрнст у своего спутника, - Будем сворачивать в сторону восточного выхода, или пересечем весь парк до конца?

- Нет, пожалуй, лучше нам сейчас предпочесть первое, - ответил тот - Вокруг парка, безусловно, будет безопаснее, но время у нас уже практически на исходе.

- Так мы едем прямо к тому туннелю, или... Что? Я, вообще-то искренне полагал, что путь вокруг парка не только безопаснее, но и будет несколько более короток, чем путь через восточные ворота...

В сумерках, сгустившихся в кабине автомобиля выражения лица Гринсфилда разглядеть было невозможно, но по голосу было понятно, что он смутился.

- Дело в том, что я хотел заехать кое-куда, - произнес он с неуклюжими интонациями - К... Вы помните, что я говорил, что я не один...

- Не помню, а знаю, - фыркнул Эрнст - Говорите быстрее - Вы что, хотите заставить меня ехать к... Ну, у кого вы хотели взять эти железки, для того, чтобы переехать трещину в туннеле?

- Не заставить, а попро... - тут Гринсфилд не договорил, и, резко повернувшись к Эрнсту всем телом, схватил его за руку, испуганно зашипел - Стойте! Выключите фары!

Эрнст удивленно обернулся на него... И тут же обомлел от ужаса. За восточным краем парка - он был не слишком большим, и это можно было бы разглядеть даже отсюда, даже ему, человеку с относительно недавно восстановившимся зрением - стоял темный силуэт автомобиля, и не просто автомобиля, а армейского джипа. Света в его салоне не было, как не было и света включенных фар, и он мог бы запросто затеряется в темных переплетениях ветвей деревьев и уже высохших к этому времени садовых лиан, находившихся между ними и им, но на его стороне всё ещё горели фонари, и поэтому он был довольно ясно виден ими. Сказать, был ли там сейчас кто-то, было затруднительно, со стороны джип казался темным и мертвым, словно простоял тут уже добрые три сотни лет, но это, безусловно, ещё ровным счетом ничего не значило, потому как его владельцы могли выключить фары и свет в салоне специально, или, возможно, бродили где-то поблизости, а то и вовсе просто вышли отлить куда-нибудь на обочину.

- Черт подери, да выключите же Вы... Выключите всё это! - Гринсфилд, бледный, как побеленная стена, отпихнул его в сторону, и самостоятельно, без помощи хозяина, одно за другим, отключил сперва освещение салона, затем и подсветку приборной доски.

- Не двигаемся, и не говорим громко, хорошо, - предложил он Эрнсту, затем обернулся назад, привстал, и, открыв окошко в перегородке между салоном водителя и помещением в кузове, там, где находился Джесси, заглянул туда - Эй, парень... Чёрт подери, он, кажется, заснул там... Это хорошо, только бы он не проснулся не во время...

- Чёрт, уймитесь же наконец! - зашипел на него Эрнст - Если он и проснется, то, наверное, не полезет узнавать у нас, в чём дело, через улицу... Сядьте.

Гринсфилд закрыл окошко, и сел на место, тут же уставившись на замерший у края темный джип. Никакой жизни ни в нём, не подле него покамест не наблюдалось. У Эрнста возникло невольное и ни чем не объяснимое ощущение, что на самом деле, и водитель автомобиля, и те, кого он вез с собой, покинули его ещё три часа назад, причем явно не планировали возвращаться в него обратно. 

- С чего Вы вообще взяли, что он — военный? - прошептал он, обращаясь ко всё ещё разглядывающему джип Гринсфилду - Тут, наверное, есть и гражданские лица, которые владеют точно такими же джипами, как у военных.

- Нет, у него эмблема на капоте, присмотритесь, - Эрнст, склонившись к ветровому стеклу поближе, действительно, смог увидеть самый краешек - но ему хватило и этого - эмблемы объединённых войск Промисленда - стилизованного цветка степного лапника в круглой двойной рамке.

- Где же они, черт подери, - пробормотал Эрнст, ёжась, будто от озноба - Если вышли, то где они...

- Не хотелось бы вас пугать, но сейчас они могут быть где угодно, - пробормотал он - Может быть даже, целятся в нас из-за ближайших кустов...

- Чёрт, - Эрнст почувствовал, как волосы шевелятся на его затылке - Так какого же черта мы тут торчим? Или Вы полагаете, что они нас не видят?

Гринсфилд не ответил ему, только лишь продолжал таращится в окно - видно было, как его дыхание периодически затуманивает ветровое стекло.

- Хорошо, - произнёс он еле слышно - Трогайте с места... Но только ничего не включайте, ясно? Ни фар, ни света в салоне... И ещё - давайте пытаться ехать как можно более тихо...

- Ехать - куда?

- Боже, ну к чему такие глупые вопросы? Вы же сами прекрасно видите, что их чертов джип стоит у самого восточного выхода. Нам придется следовать вашим, а не моим планам. 

Эрнст, втянув голову в плечи, огляделся по сторонам, словно бы опасаясь того, что тот, кто может следить за ними, прячется всего в полуметре от них. Потом повернул ключ зажигания, и медленно, осторожно, словно между его стопой и педалью находилось куриное яйцо, нажал на газ.

Машина, неожиданно громко взревев, понеслась вперед, по парковой аллее. Рассчитывая, что полностью затененный автомобиль на большой скорости невозможно будет обстрелять, Эрнст переключил рычаг скоростей на максимум, и тогда его микроавтобус помчался по парку на пределах возможных для него скоростей. Южный - раньше самый далекий для них - выход из парка, приближался к ним всё быстрее и быстрее.

- Эй, смотрите! - воскликнул Гринсфилд показывая куда-то вперед. Эрнст, вскинув ошалелый взгляд вверх, увидел, что на дорогу выбирались каких-то два темных силуэта. Один из них уже почти что вышел на середину дороги, другой только выбирался с обочины, и первый, кажется, поворачивал голову к несущемуся к нему автомобилю, и шарил зачем-то у себя на боку, и чуть ниже, ближе к бедрам.

Эрнст не мог разглядеть его лица, а когда второй наконец-таки выбрался с обочины на дорогу и направил в их сторону нечто вроде луча фонаря, и вовсе потерял всякую возможность видеть что-либо...

Но, тем не менее, руль он продолжал держать крепко и даже не думал сбавлять скорости...

Спереди в бампер автомобиля, ударило что-то тяжелое и плотное, как ствол дерева, и тут же отлетело в сторону, телом какой-то огромной птицы, вспугнутой автомобилем с дороги. Зад джипа приподняло и вновь бросило оземь, внутри фургона послышался испуганный крик, очевидно, разбуженного ударом Джесси, грохот, снова крик... Автомобиль начало разворачивать вправо, а Эрнст, ахнув, вцепился в руль, словно убийца в горло своей жертвы... Но это не слишком-то помогло, и автомобиль не поехал по дороге, а скатился на обочину, сбив несколько парковых скамеек, и, с грохотом ударившись о один из фонарных столбов, выпрямил траекторию своей езды и покатил по узкой полосе между аллеей и уходящим в основной массив парка откос...

- О, Боже, - орал Гринсфилд не то в ужасе, не то в восторге - Мы... Мы сейчас разобьемся... Нахрен!

Эрнст, зарычав, крутанул руль вправо, и автомобиль, послушный его движению, вновь перелетел через бордюр, и едва было не вылетел на противоположную сторону.

- Они что там, стреляют по нам?! - взвился Гринсфилд, выпучив глаза, как будто заживо горящий - Дьявол, да они же сейчас прикончат нас!

Эрнст не ответил ему ровным счетом ничего - он прислушивался к тому, что происходило в пассажирском отделении. А там ругались и кляли всё на свете - в любой обычной ситуации Эрнст надавал своему сыну по губам за такие словечки, но сейчас он только был рад их слышать - ругается, значит, ещё жив и намеревается жить дальше, и это гораздо лучше, чем стоны, крик или - что ещё страшнее - тишина.

Хорошо, что они догадались связать доски в одну пачку и засунуть их под скамью в фургоне, предварительно привязав их к ней — иначе Джесси всенепременно зашибло бы ими.

Он вывернул на середину аллеи и, утопив педаль газа в пол кабины, помчал к выходу из парка. Дикий посвист за ними не прекращался - что бы это не было, оно следовало за ними, намереваясь остановить движение их автомобиля, возможно - ценой его полного уничтожения.

До выхода из парка оставалось не больше трёхстах футов.

Гринсфилд, кажется, знал, что по ним именно стреляют, потому что лицо его приобрело цвет яичной скорлупы, а глаза стали просто огромными, как у затравленной кошки. Его практически беспрестанные, подначивающие крики "давайте же, давайте!" не утихали не на секунду, а уровень децибелов, как, по крайней мере, казалось Эрнсту, уже приближался к тому уровню, при котором головы сидящих в кабине должны были взорваться, как воздушные шары, а стекла кабины - вылететь из рам сотней мелких кусков.

Ворота были всё ближе и ближе, и, хотя Эрнст слабо представлял себе, какой от них может быть толк для их маленького автомобильного отряда, достичь их было просто необходимо. Возможно, от выстрелов их уже не спасли бы даже ни вековые парковые деревья, ни ограда, за которую они тут же свернут, возможно, что пока они отъезжают от парка, эти парни вызовут по рации подмогу, которая должна будет перехватить их автомобиль, может быть, даже попытаются сделать это при помощи своего, но ворот должны были достичь обязательно. Обязательно.

До ворот оставалось совсем немного, буквально пару секунд езды. Буквально доехать и завернуть...

- Слушайте, - сказал ему Гринсфилд громким шёпотом. Глаза его стали уж какими-то совсем неправдоподобно огромными, казалось, что ещё немного, из разорванных уголков его глаз потекут кровавые слезы - Слушайте, ведь они же перестали стрелять, верно?

Автомобиль с ревом пронесся между столбцов ворот, едва не влетел в фасад стоящего напротив дома, взвизгнул шинами по асфальту, когда Эрнст второпях вывернул руль вправо, а затем поехал точно по Маршстон-авеню, которая углом сходилась с Гевин-стрит, на которой они впервые заметили присутствие военных в виде их патрульного автомобиля.

- Ну вот, я так и знал, - сказал Гринсфилд обреченным голосом, глядя в окно куда-то по диагонали. Эрнст краем глаза посмотрел туда, куда смотрел он, и увидел, что военный джип, до этого стоявший тихим и каким-то прямо-таки мертвенно-темным, вдруг зажег фары и свет в салоне, и начал двигаться им наперерез.

- Нам конец, - промямлил Фергюсон обреченно - Они или врежутся в нас, или подъедут и расстреляют в упор... Нам нужно разворачиваться, слышите, - заорал он вдруг, повернувшись к нему, - разворачиваться и объехать парк с другой стороны!

Эрнст, чей уже изрядно помятый микроавтобус уже преодолел четверть пути до пересечения Маршстон и Гевин и вполне резонно рассчитывал, что на такой скорости они вполне успеют миновать перекресток, вновь обратил внимание на только оживший и даже пока, как ему думалось, ещё никуда не стартовавший автомобиль военных... И тут же похолодел от увиденного, и стал, пятясь, разворачивать своё авто.

Хотя, на самом деле, он не имел никакого понятия, как и каким образом это может им сейчас помочь.

Джип, еле слышно скрипнув тормозами, как вкопанный, остановился на перекрестке, словно в нерешительности, не зная, куда ему теперь ехать дальше. Он гудел тихо и ровно, и, если прислушаться, то в этом мерном, самодовольном реве было что-то такое, что смотрело на все Промислендские технологии с высоты в добрые две сотни лет, и в то же время, настолько давно утерянное, что казалось, это нельзя было вернуть ни одним возможным для любого разумного в этом мире существа способом. Этому чему-то не нужно было ни какого разгона, и оно двигалось быстро, очень быстро, почти как те древние спортивные чудовища, которые со скоростью молний носились по стадионам Исходника, теперь уже почти наверняка засыпанным пылью и пеплом доисторических военных конфликтов, вычеркнутых из памяти человечества, но не из учебников по истории утерянного мира.

Эрнст скомкано разворачивал свой примитивный, отсталый механизм, и видел, как мигают поворотники под радиаторной решёткой с эмблемой цветка пустырника на ней. Люди за рулем джипа - ему почему-то сразу представилась парочка долговязых бледных монстров вроде того омерзительного Рядового - уже заметили его движение и, судя по всему, намеревались ехать за ним. Смогли бы они догнать их автомобиль, даже пусть и едущий на максимальной скорости? Эрнст полагал, что без всякого сомнения. Возможно, с их точки зрения, эта попытка убежать была не более эффективной, чем предсмертные судороги мыши в лапах поймавшего её кота.

- Гринсфилд, - спросил он хрипло у своего попутчика - Вы умеете стрелять из пистолета?

- Вы хотите, чтобы я обстрелял их в ответ? - переспросил он - Я бы с удовольствием... Но думаю, что это бесполезно, у них почти наверняка бронированные стекла...

- Стекла... Стекла разве бывают бронированными?

- У военных - очень запросто...

- А что если стрелять по шинам?

- Не имею никакого понятия... Мне кажется, что они придумали что-то и для шин... 

- Ну, попробуйте хотя бы что-то, чёрт бы Вас подрал! - резаным поросенком взвился Эрнст - Вы что, не соображаете, мы же сбили одного из них, и они почти наверняка будут преследовать нас до самой Terra Inkognita, если не настигнут раньше...

Гринсфилд как-то виновато шмыгнул носом, присел поближе к водителю...

- Где... Где Ваш пистолет? - спросил он у Эрнста.

Тот молча подал ему оружие. Гринсфилд взял его дрожащей рукой и отодвинулся обратно, к двери. В зеркале бокового обзора было видно, что преследующий их автомобиль уже полностью развернулся параллельно Маршстон и вот-вот был готов рвануть (как? как он, мать его, так делает?!) с места в карьер - в погоню за ними.

Гринсфилд, закусив нижнюю губу, потихоньку вылез из кабины наружу и выставил руку назад, в сторону фарных огней военного джипа. Скривившись, он зажмурил глаза; рука его тряслась при этом так, что он, пожалуй, не попал бы и в арбуз, поставленный в полуметре от него.

- О, Боже, Гринсфилд! - возопил Эрнст, втягивая своего попутчика назад, в кабину - Неужто так трудно показать себя мужчиной в этой ситуации? Сможете держать руль и педаль газа вместо меня?

- Я н-не знаю... - едва ли не прорыдал тот в ответ.

- Я знаю. Сможете. Дайте этот грёбаный пистолет сюда! - он едва ли не рывком выхватил пистолет у Гринсфилда, отклонился влево, а он, в свою очередь тут же с видом утопающего, хватающегося за спасательный круг, ухватился за рулевое колесо автомобиля.

- Только не газуйте пока, хорошо?

В ответ Гринсфилд проныл на это что-то невнятное, а Эрнст, уже не рискуя медлить, раскрыл дверь на ширину предплечья и наставил пистолет на шины вражеского джипа.

Когда-то - теперь уже, кажется, миллионы и миллиарды лет тому назад - он учился стрельбе из него на специальных курсах подготовки. Конечно, большую часть времени тамошние преподаватели обучали начинающих стрелков аккуратности и безопасности при пользовании огнестрельным оружием, как его правильно чистить, разбирать, заряжать, хранить, учили примитивным азам психологии, дабы будущие вооруженные люди не выхватывали свои средства защиты при любой, показавшейся им неуютной ситуацией, и уж тем паче не палили из них, едва им это захочется, знакомили с законами Промисленда касающимися его ношения и применения, и на конкретно стрельбу ушло не так уж и много времени - но это, по сути, не имело для Эрнста ни какого особенного значения, так как технику ведения стрельбы он совершенствовал сам, в городском специальном тире. Кроме необходимости, это было для него своего рода развлечением, одним из немногих, поэтому за свою меткость он сильно не волновался.

Другое дело, если, как сказал уже Гринсфилд, от этой стрельбы будет мало толку,

Он прищурил один глаз и осторожно, точно боясь сломать его одним излишним движением, нажал на курок пистолета.

Раздался грохот, пистолет чуть не вырвало отдачей из руки Эрнста, а преследующий их джип, словно бы расценив этот выстрел сигналом к старту, молниеносно тронулся с места, и в одно мгновение преодолел четверть того расстояния, которое отделяло его от преследуемого им автомобиля. Скорость его действительно переходила все грани разумного - но сейчас было не до того чтобы тратить своё время на удивление - а потому Эрнст прицелился ещё раз, а потом выстрелил. Но даже не понял, попал ли он куда-либо. По сути, если исходить из законов фундаментальной физики, скорость пули, сложенная с чудовищной скоростью несущегося на них автомобиля (конечно же, учитывая вычет скорости микроавтобуса Эрнста, но на данный момент владельцу последнего это вовсе не представлялось значимым), объект номер один должен был причинить объекту номер два лишь ещё большие разрушения, однако от кузова джипа не отскочило даже искры. Возникало невольное впечатление, что Эрнст просто поднял своё оружие в воздух и пальнул по пока ещё сверкающим над погоней звездам. Он хотел было пальнуть по вражескому джипу ещё раз, но тут в его голову пришла идея: быть может, лобовое стекло у него и бронированное, но от повреждений это всё равно его не застрахует; а там, где повреждения стекла, там и ухудшение обзора, а ухудшение обзора на такой невероятной для военного автомобиля скорости едва ли пойдёт их погоне на пользу, и тогда у этих парней точно начнутся проблемы, и врагу, по крайней мере, придется снизить скорость гонки.

Эрнст прицелился ещё один раз. Выстрелил. О, радость - стекло, конечно же, не разбилось, но покрылось сеткой мелких трещин, в самом центре которой находилось бледно-серое пятно размером с приличную яичницу со средних размеров сковороды. Джип начало разворачивать, он взвизгнул шинами по асфальту, но через секунду выровнялся и вновь поехал по прямой. Никто внутри не стал принимать ничего в ответ, и Эрнст тут же сообразил: его выстрел серьезно покалечил, может быть, даже убил одного из них, а всего их было двое, и теперь оставшийся мог только догонять, но ни как не стрелять по ним, как делал это в парке.

Это воодушевило еще больше, и он, прицелившись как следует, послал в лобовое стекло автомобиля сразу три пули, одна за другой. Две из них попали в цель, третья - в незамедлительно погасшую фару, а Эрнст с диким воплем, теперь уже никуда конкретно не целясь, разрядил в уже практически догнавшее их авто всю оставшуюся обойму.

Близость внезапно сделала своё коварное для их преследователей дело: погасла и вторая фара, лобовое стекло стало молочно-белым, как закатившийся глаз эпилептика, и, кроме того - в этот самый момент Эрнст повторно в своей жизни уверовал в Господа Бога - у джипа было внезапно пробито правое переднее колесо. Автомобиль врага тот час же завалило вправо, опять завизжали шины, но на сей раз водитель не смог справиться с управлением, и его по крутой диагонали загнало в кювет, где он, почти что поравнявшийся с машиной Эрнста, тут же повстречал один из фонарных столбов, и повалил его на самое себя.

Ваша очередь, сукины дети, торжествующе подумал он.

Эрнст, наблюдая, как они быстро удаляются от поверженного автомобиля с его невероятно быстрым двигателем, вдруг впервые за всю погоню заметил, что, разбуженные грохотом выстрелов и автокрушения жители близлежащих домов стали зажигать свет в своих окнах, а двое-трое даже вышли на крыльцо.

- Люди!!! - заорал он истошно, сам с трудом представляя, зачем он это делает, и каких результатов пытается добиться - Люди, слышите меня?! Уходите и уезжайте отсюда, из города!!! Эти подонки хотят взорвать Нокксвиль, и убить всех нас, как свидетелей своей ошибки!!!!

Он заметил, что под конец его безумной гневной тирады зажглись почти все окна в округе, а на улицу из своих домов выбрались почти семь, а то и больше семей, но тут бледный, как утопленник, Гринсфилд, схватил его за плечо и втащил его обратно, за руль.

- Т-тише, Вы, Ч-Чи Гевара, - попытался унять он его - Вы сейчас добьетесь того, что к п-парку ринутся все их г-гребаные с-силы...

- Да плевать я хотел! - признался Эрнст резко и честно, попутно отмечая какого-то бородача снаружи, выбежавшего на улицу с выпученными глазами и охотничьим ружьем наперевес - Эти ублюдки чуть не пристрелили моего сына! Дьявол, Гринсфилд, да придержите же Вы этот идиотский руль... Повернёте направо, когда увидите первый поворот - он таки заставил Гринсфилда взять в свои руки баранку рулевого колеса, неуклюже приподнялся, полуобернулся к перегородке, разделяющей водительскую кабину и пассажирский салон микроавтобуса, и громко постучал в неё.  

- Эй, сынок, как ты там? - прокричал он - Слышишь меня? Ты живой?

Сначала он не услышал ничего в ответ, но затем послышалась какая-то возня, и ему ответили, что всё в порядке, за исключением разве что того, что одна из вражеских пуль пробила замок на задней двери и теперь последняя болтается на соплях, вот-вот готовая оторваться.

- Ну, это ничего, - откликнулся Эрнст немедленно - Главное, что пуля не попала в тебя...

Он сел обратно, потеснив Гринсфилда из-за руля. До поворота они ещё не добрались, но практически уже добрались до конца ограды парка, и Эрнст стал смещать автомобиль к правому краю дороги.

- Сейчас мы повернем на Эддисон-стрит, - объяснил он Гринсфилду - Затем на Шервуд-авеню, и по ней доедем до этого Вашего тоннеля. Думаю, что мы управимся где-то минут за двадцать...

- Если Вы, черт Вас подери, не созвали к этой улице своими криками все возможные разъезжающие по Нокксвилю военные патрули, - пробормотал Гринсфилд, хотя, по выражению его глаз было заметно, что он, скорее, одобряет, нежели порицает этот поступок, и, кроме того, кажется, он совсем не ожидал, что в подобной критической ситуации могло произойти такое невероятное для него распределение ролей между ними обоими.

- Не надо беспокоиться, - буркнул Эрнст, отмахнувшись - Если люди из окрестных домов всё поняли правильно, то у военных будет слишком много новых проблем, чтобы оставить нас в покое...

Гринсфилд промолчал, судя по всему, ставя эту его концепцию под глубокое сомнение. Эрнст, почему-то и сам, чувствуя внезапно пришедшую к нему неуверенность, крутанул руль вправо, и они выехали на Эддисон-стрит.

Она была пуста, как на предмет людей, так и на предмет чужеродных автомобилей военной окраски, и Эрнст поспешил вновь свернуть направо, на Шервуд-авеню.

Оно, кстати, пустовало тоже.

- Вот видите, - произнес он, обращаясь к Гринсфилду - Никого мы с Вами не созвали...

Гринсфилд опять промолчал, не то не зная, чего ему ответить, не то опять боясь своего собственного скепсиса. Окна в домах меж тем продолжали зажигаться, и световая волна дошла и до этой стороны квартала.

Люди, живущие в этих домах, безусловно, навряд ли могли как-то общаться с друг-другом, сообщая то, что, вполне вероятно, могли услышать от охваченного революционным пылом Эрнста, скорее всего, были просто разбужены ревом автомобильного мотора, но со стороны это выглядело весьма внушительно - того и гляди, жители окрестных домов должны, как один, высыпать на улицу и организовать спонтанный митинг протеста против беспредела военных в их городе.

Они молнией пронеслись по Шервуд-авеню, затем по Арденн-стрит свернули на всё тот же Маршстон и двинули дальше, на север. Пока вокруг не было видно не души - кажется, теперь они даже обогнали стремительную волну пробуждения жителей окрестных домов - но Гринсфилду, тем не менее, это нисколько не мешало с тревожным видом попеременно глядеть то в лобовое, то в ветровое окна.

Пока, впрочем, все его старания не приносили ни каких плодов - машина продолжала нестись, как это было до их роковой встречи с военным джипом, по абсолютно безлюдной и темной улице.

До заветного тоннеля оставалось всего ничего - где-то около пяти, ну, может быть чуть больше, минут езды. Гринсфилд, очевидно, с горем пополам осознав это, наконец-то успокоился и расслабившись, откинулся назад, на спинку сиденья.

Они не спеша уже приближались к северной окраине города.

                                                              ***

- В городе началась паника, майор Пайнт. Не имею никакого понятия, по каким причинам она началась, но лично я склонен обвинять во всём этом классическую для войск Промисленда халатность ведения тактических операций.

За окнами гостевой комнаты военной базы Фортвингз Базз уже вовсю разгорался неприятный, голубовато-серого цвета, рассвет. Где-то через полчаса, может быть, через час, в воздух должны были подняться три грузовых вертолета, с баками, до краев наполненными особой липкой самовоспламеняющейся под воздействием солнечных лучей смесью. Они должны были вылететь в сторону близлежащего от базы городка Нокксвиль, пожалуй, первого за всю историю этого экспансивного государства, в котором государство (вернее, одна паршивая государственная структура) наделало кучу крупных гадостей своим подопечным, и за это же - как бы это странно не звучало - желало стереть их с лица земли.

Он жил немного в этом мире, немного по отношению к тому, что приписывали ему обитатели Промисленда - но историю человечества знал в достаточной мере для того чтобы говорить, что такие истории случались не в первый и, пожалуй, не в последний раз. Были истории и похлеще - халатные, абсолютно безответственные - но при серьезных должностях люди помогали вымирать не просто городам, а целым областям, странам, континентам, даже мирам. Взять хотя бы тот же Исходник - разве то, что с ним произошло, не было результатом человеческой деятельности? Исходник, первоначальное мироздание, объект легендарной значимости, сведения о котором можно было теперь подчерпнуть разве что из учебников и энциклопедий, уже не первое тысячелетие представлял из себя одну гигантскую руину, на которой не могли обитать даже подобные ему, разве что существа, ещё более непонятные, неприятные и загадочные. Кто был виноват в этом, кроме как недалекие давние правители этого мира? Кто всё решил за Исходник? Не вымершие же ныне птицы и звери, что обитали там? Промисленду ещё повезло в этом плане - во-первых, местная катастрофа была слишком локальной, а во-вторых, на счастье этих идиотов с Фортвинг-базз, то, что вошло в пределы злокозненного Нокксвиля, не было выкашивающей всё живое эпидемией, и не превращало "заразившихся" в безмозглых инвалидов, или монстров, охочих до человеческой плоти, более того, даже не передавалось воздушно-капельным путём или через касание. Джаггер или, если называть это правильнее, лихорадка Праотца Леона, брал своё, а более ему нужно и не было. Теоретически, он мог бы забрать несчастных вместе с собой, там, где им было бы самое место - но дурни-военные не желали его слушать, они тряслись за свои шкуры, боялись оставшихся живыми и здоровыми свидетелей, боялись, что не смогут оправдать внезапное исчезновение такого количества людей перед лицом государства и тех, кто стоит выше. В который раз он убеждался, что Генералитет поставил на безумную, тупую, как пробка, лошадь, которая способна разве что убить себя на беговой дорожке ипподрома.

Теперь, когда об этом узнали не только зараженные, но и простые горожане, он убеждался в этом всё больше и больше.

- Вы так и не поменяли своего мнения поводу того, что я Вам предложил? - полюбопытствовал он у майора Пайнта, что, как загнанный зверь, бродил из угла в угол гостевой - Ситуация стала почти что критической, и Вы навряд ли сможете сделать всё так, чтобы Ваши действия укрылись от стоящих над Вами лиц.

- Не надо пугать меня, мистер Фельдъегерь! - рыкнул Пайнт в ответ - Я знаю своё дело куда лучше Вас, кем бы Вы там не были. Через полчаса мои вертолеты...

- Через полчаса Ваши вертолеты будут выжигать напалмом город, о котором через пару суток будет знать весь Промисленд, - мягко прервал Фельдъегерь воинственную браваду - А через пару месяцев Вы и Ваши ближайшие подручные загремят за решетку, а потом - как лично искренне надеюсь я - в газовую камеру.

- Думайте, что Вы говорите, чёрт подери! - рявкнул Пайнт, побледнев, как восковая свеча - На что Вы надеетесь? Мы, мать его, с Вами одной связке, так что в Ваших же интересах...

- Нет, мои интересы простираются - по крайней мере, простиралось до сих пор - совершенно в других областях. И угрожать мне юридической расправы со стороны Вашего государства бессмысленно, ведь я же не являюсь его гражданином, даже человеком, в общем смысле этого слова... Я не смогу пойти под суд вместе с Вами... Единственное, чем я могу помочь Вам, так это тем, что сумею заставить исчезнуть Ваших конкретных обвинителей.

- Если Вы смогли бы заставить исчезнуть всех жителей этого треклятого городка... Или нет, чёрт подери, - глаза Пайнта сверкнули - Чёрт с Вами! Давайте, хватайте всех этих своих выродков, и гоните их куда хотите... А тем, что останется, займемся мы, хорошо?

В процессе эволюции подобные Фельдъегерю и его сородичам лишились большей части своих внутренностей, отвечающих за пищеварение, но редуцированные их фрагменты остались на месте, и благодаря именно им те, кто называл себя Побегами Леона, всё ещё понимали смысл выражений "замутило", "стало тошно", "свело под ложечкой". То, что почувствовал сейчас Фельдегерь, выражалось, скорее, первой фразой, и причиной ему было, конечно же, отвращение. Оно было настолько сильным, что ему немедленно захотелось встать и уйти из этой мерзкой комнаты, покинуть здание базы, и немедленно, несмотря на все предписания, покинуть локацию Промисленда раз и навсегда.

Но идея, тем не менее, стоила свеч. При большинстве из раскладов выживали очень и очень немногие, даже те, кто тоже стали Побегами, а уж о простых жителях и говорить не приходилось. Уговоры же безумцев в форме были равнозначны попыткам проломить скалу голой рукой насквозь, да и, по сути, уговаривать их было несколько поздно - в конце-концов, после того, как несколько чересчур героических личностей взялись за оповещение спящего города о том, кто виноват во всём происходящем, шансов на то, что виновники событий не укроются от правосудия, осталось меньше, чем нисколько. Может быть, страх Пайнта и был вполне себе оправдан, только вот Фельдегерь ни разу не сталкивался с тем, чтобы страх становился оправданием для столь беспрецедентной человеческой жестокости.

Видно, они здесь и впрямь донельзя отсталые, подумалось ему.

- Хорошо, майор Пайнт, - произнес он глухо, и встал с длинного, обшитого коричневой кожей дивана - Но Вы должны дать мне транспорт, человеческую одежду, и обещать к тому же, что не тронете город ни одним пальцем, до тех пор, пока последний из Побегов не покинет его пределов, Вам ясно?

- Но как много времени понадобится Вам для этого?

- Я обещаю вам, что я и Рядовые попытаемся управиться с этим в течение трёх часов, - подумав, он прибавил - Верхним пределом назначу пять, но это лишь в каком-нибудь крайне экстренном случае. 

Пайнт замялся, но затем кивнул и протянул ему руку для рукопожатия.

- Договорились, - произнес он, несколько неуверенно, а потом повторил, на сей раз более твердо - Да, договорились. Какой транспорт Вам нужен?

На сей раз задумался фельдъегерь. Посчитал про себя, сказал:

- Один из Ваших джипов, тот, четырехместный.

- И всё? - удивился Пайнт - И Вы рассчитываете увезти всех зараженных на четырехместном джипе?

- Джип понадобится мне лишь для того, чтобы подвезти оставшихся на базе Рядовых, а уж дальше мы пойдем... Своими путями... Которые, надеюсь, с этих самых пор, никогда не пересекутся с Вашими...

На последней фразе Пайнт несколько напрягся на последней фразе, но затем вновь заулыбался... Хотя нет, скорее, торжественно ощерился, в который раз напоминая ему о том, что некоторые люди порой не слишком-то уж отличаются от тех животных, от которых они произошли.

- Ну, что же, тогда вперед, и с песней, - предложил он - Созывайте этих своих... Рядовых, и идите к автомобилю. Он уже ждет вас в нашем автобоксе.

                                                             ***   

Когда Фергюсон выбрался вновь на поверхность земли, утро ещё не началось, но чувствовалось, что оно скоро, вот-вот, и ещё немного, и начнет уже вступать в свои права. 

Он не имел никакого понятия о том, сколько времени он провел под землей, но одно знал точно: когда пытался выбраться из клиники самостоятельно, и злосчастная дверь в общий гараж опустилась прямо перед капотом его автомобиля, на часах было где-то шесть, максимум — начало восьмого, и город только начала покрывать тьма. Вполне возможно, что где-то полчаса он провел за возней с пожарным выходом, ещё полчаса, ну, может быть, минут сорок, он потратил на беседу с оставшимися в клинике зараженными, полчаса или час ушло на сборы бегства из блокированной клиники, около полутора часов - марш-бросок по сточной трубе в собственно канализацию, полтора часа на шествие в рядах зараженных к их главарям, полчаса же было потрачено на совещание с оными, и еще где-то час на переодевание в сухое, и кратковременный отдых. В общем и целом, между событием в гараже, и первым за весь прошедший с тех пор период времени глотком свежего воздуха прошло дай Бог пять, максимум - шесть с половиной часов, что в итоге давало где-то второй час ночи - но Фергюсон слишком хорошо знал свои родные земли, чтобы говорить, что октябрьские рассветы происходят здесь в это время суток. 

Некоторое время он стоял рядом с канализационным люком и удивленно таращился на зеленоватую оторочку черно-синего, с крупными яркими звездами, неба, и соображал, куда же провалились ещё как минимум два с половиной часа. Потом в спину его толкнули его сопровождающие - не сильно, но довольно для того, чтобы он понял, что надо торопиться. Безротый и безглазый паренек - тот самый, что помог ему раскрыть закрытый на замок пожарный выход, стоял чуть поодаль - кажется, он медленно умирал, потому что вид у него был слишком понурым и тощим даже для того, кто переболел этой жуткой "не-болезнью".

Главные среди тех, кто пока ещё находился в канализации, сказали, что организм его слишком особенный для того чтобы принять заражение в качестве симбионта, и последний будет разлагать его и, скорее всего, доведет до смерти в течении ближайших шестидесяти пяти часов.

Он подошел к нему, взял за руку и молча повел по улице вперед, в том же направлении, в котором темными тенями уже ускользнули сопровождающие их взрослые зараженные. Передвигались они на диво быстро и ловко, и, что самое главное, абсолютно бесшумно. Возможно, точно так же мог бы передвигаться и Ллойд, этот мальчишка, которого заставили идти с ним, но то новое, что проникло в его кровоток через его же глаза, не стало смешиваться с ним, а превратилось крохотные острые песчинки, множество песчинок, застрявших в его плоти, медленно разъедающих и калечащих его всё больше при каждом лишнем движении. Есть лекарство, объяснили ему, о нём давно известно даже здесь, в Промисленде, это о нём говорили Фергюсону ещё тогда, когда это всё начиналось, и оно в состоянии изгнать из организма то, что делает нас такими, ещё на подходе, если, правда, если оно уже достаточно глубоко внутри нашей плоти, то придется, наверное, делать инъекцию внутримышечно или, скорее всего, внутривенно, но это, скорее всего, поможет этому несчастному, как помогало людям зараженным на первой стадии, которые закапывали это лекарство себе в глаза.

- Ну что же, пойдем, - сказал он, обращаясь к Ллойду - Не знаю, сколько сейчас времени, но твои... Кхм... Соплеменники утверждают, что у нас с тобой его не так уж и много...

В ответ Ллойд печально покачал головой, и они двинулись в путь.

Фергюсон чисто инстинктивно - всё-таки слепой, как-никак - взял своего юного спутника за руку, но тот мягко, но настойчиво, вырвался. Это было не особенно странно, так как он всё же был одним из зараженных и умел практически всё то же, что его более счастливые собратья. В какой степени ему повезло даже больше, чем Фергюсону, шел он гораздо легче, тише и быстрее, чем он, уже через пару минут припомнивший и об одышке, и о собственной почти что сверхъестественной - такой он не испытывал, пожалуй, уже добрые десять-пятнадцать лет - усталости.

Они шли вслед за мелькающими то тут, то там, тенями зараженных, и вскоре уже были в центральном парке города, в это время суток абсолютно пустом и безлюдном. Они пересекли его по центральной аллее, а затем свернули на тропинку, ведущую к Восточному выходу. Там, через небольшой проулок, они добрались до жилых кварталов, а уж после, через них, добрались до Меллоун-стрит, той самой, на которой находился пункт назначения их пути.

Вскоре они добрались и до его самого, дома, пожалуй, единственного, в котором, в этот час горел свет в окнах. Шедшие вместе с ними зараженные остановились в соседнем дворе (интересно, как только те, кто жил там, не обратил на них никакого внимания - или там уже просто никого не было?), а затем, оглядев их двоих, в ожидании стоящих на дороге, стали столь же бесшумно и ловко уходить в обратном направлении.

- Кажется, всё, мы пришли, - произнес Фергюсон, глядя за ними вслед. Ллойд, в отличие от него, не обратил на своих уходящих "собратьев" никакого внимания, наоборот, с интересом изучал дом, с освещенными окнами.

- Что, хочешь туда, парень? - спросил Фергюсон у него, обратив на это внимание.

"Парень" беззвучно пожал плечами - что творилось у него сейчас на уме, было загадкой для Фергюсона.

- Ладно, - пробормотал Фергюсон, вздохнув - Пойдем туда, и узнаем, что к чему, пока у нас есть на это время...

Они не стучась вошли через открытые низенькие ворота во двор, а затем дошли до крыльца и поднялись по нему к двери.

Фергюсон прислушался - внутри было тихо, хотя присутствие людей в доме не вызывало у Фергюсона никакого сомнения. Возможно, те, кто был внутри, насторожился от их шагов на крыльце и притих, возможно, был где-то в таком уголке дома, откуда его нельзя было услышать.

Фергюсон, пожав плечами, побарабанил по двери костяшками пальцев.

Спустя секунд пятнадцать глубины дома всё ещё сохраняли тишину и спокойствие, но затем Фергюсон и Ллойд услышали мягкие, осторожные шаги, приближающиеся к входной двери. Идущий подошёл к выходу с той стороны вплотную, однако дверей открывать не стал, а где-то секунд с пять молчал, ведя себя при этом столь тихо, что они даже не слышали его дыхания.

Фергюсон постучал в дверь снова.

- Кто это? - спросили, наконец, из-за неё напряженно.

Фергюсон смутился. Когда они уже отправлялись в путь, им сказали, что здесь, в этом доме, их уже будут ждать двое - здоровый человек и некто, уже судя по всему, переболевший "болезнью", но переболевший как-то странно, с не то оставшейся у него возможностью говорить, не то видеть. Если перед ними оказался объект номер два, то было непонятно, каким образом он не мог почувствовать Ллойда, как это мог бы сделать любой из зараженных на его месте. Если это был здоровый член этого дуэта, то вопросов не оставалось, но появлялись трудности, так как Фергюсон рассчитывал именно на появление зараженного, который мог тут же понять, кто это. Перед здоровым же нужно было каким-то образом объясняться, а каким образом он мог это сделать, Фергюсон не представлял.

Ведь не спрашивать же у него, в конце-концов, есть ли у него в доме зараженные...

- Слушайте, - решился он, в конце-концов - Нас, можно сказать, прислали к вам... Ведь Вы - здоровый?

- Н-ну, да... Вы работаете на военных?

- Нет, - сообщил ему Фергюсон с облегчением в голосе - Нет, и даже напротив. Мы хотим покинуть Нокксвиль, и те, кто нам помогает в этом, сказали, что мы должны прийти сюда и прихватить кого-то.

За дверью опять воцарилось секундное молчание, затем стоящий за дверью поинтересовался:

- Погодите... А Вы сами здоровы?

- Я - да, а вот мой спутник - нет...

- Стало быть, Сэм говорил мне о вас двоих... - раздался щелчок открываемого замка, а вслед за этим открылась и сама дверь. На пороге дома стоял мужчина, небольшого роста, небритый и весьма изможденный на вид. Увидев Фергюсона, он удивленно приподнял брови и отступил назад.

- Черт подери, ведь Вы, если не ошибаюсь, начальник нашей главной городской больницы, ведь так же?, - спросил он, пропуская их двоих внутрь дома - Мистер... Э-э... Фергюсон?

- Мир тесен, - пожал плечами тот - А откуда Вы меня знаете?

- В прошлом году мы занимались ремонтом в здании больницы... Вешали замки на законсервированные пожарные выходы, в частности - а Вы ходили и проверяли нашу работу...

- Надо же, какая нелепая ирония судьбы, - пробормотал Фергюсон, невесело ухмыльнувшись - Я сегодня едва выбрался из подземного гаража из-за этого своего глупого указания по поводу замков... Если бы не этот молодой человек, я бы, пожалуй, остался там навсегда... Но да ладно. Мне сообщили, что у вас есть какой-то план насчет того, как нам можно будет выбраться из Нокксвиля, ведь это так?

Мужчина кивнул, а затем, вновь вскинув брови, произнес:

- Есть, да, но Вы же не намерены осуществлять его прямо сейчас? Парня, я думаю, придется переодеть во что-нибудь теплое, потому что поутру в пустыне чертовски холодно, да и не поедет же он в другой город в этакой рванине, верно? И Вам неплохо было бы отдохнуть хотя бы с полчаса, а то у Вас такой вид, что просто не приведи Господь...

- У Вас, нужно заметить, ничуть не лучше, - сообщил ему Фергюсон, покачав головой — Я, конечно же, был, наверное, рад бы потратить некоторое время на отдых, но вот мой юный спутник... Вы примерно представляете себе, что делает с людьми та зараза... Или как её правильнее назвать, даже и не знаю... Эта штука, которая распространилась по нашему городу?

- Судя по всему, она отнимает у человека одно, заменяя на другое...

- Да, похоже на то, хоть и не совсем верно... Дело в том, что благодаря некоторым изначальным особенностям организма Ллойда, она отняла у него больше, чем дала взамен. В частности, она постепенно отнимает у него здоровье... Даже жизнь... Его родители предпочли бы, чтобы мы поторопились с приездом во что-то более цивилизованное, чем Нокксвиль сегодня... Да и я... Мне просто надоел весь этот тихий ужас...

- Как хотите, - вздохнув развел руками мужчина - Тем не менее парень всё равно должен переодеться - от него разит Бог знает чем, и я не знаю, откуда Вы, парни, но лично у меня такое впечатление, что в тех местах стопроцентно можно подхватить какую-нибудь иную, не менее опасную заразу... Пойдемте... Да, кстати, меня зовут Эдди...

- Очень приятно. Меня - Том. Том Фергюсон.

Эдди пожал ему руку, а затем, шмыгнув ему за спину, закрыл входную дверь на замок.

Наша веселая компания расширяет свой круг, подумалось Фергюсону.

                                                              ***

Рассвет уже вступил в свои права, целиком и полностью, но в тоннеле Колд Энд Ривер темнота была такой, что Эрнст мог видеть свою руку лишь только в том случае, если бы сумел поднести её к самому лицу. У них, безусловно, были фонари, но они вряд ли способствовали их свободному и толковому перемещению в пространстве - для этого их, пожалуй, необходимо было бы взять не в руки, а в зубы. Тем не менее, они сумели, работая по очереди - один из них держал фонарик в руке, двое других занимались делом - перетащить по очереди доски из кузова их микроавтобуса, и положить их поперек трещины в залитом бетоном полу тоннеля. Гринсфилд предлагал поступить проще: включить фары автомобиля и работать в их свете, но Эрнст не рискнул делать этого - сильный свет, льющийся из устья тоннеля в ещё не до конца развеявшиеся предрассветные сумерки, мог привлечь сюда не того, кого нужно. Где-то спустя получас интенсивной работы "перекидной мост" был готов, и они переехали по нему на другую сторону, фактически оказавшись на пути к свободе и спасению. Эрнст уже намеревался ехать дальше, в пустыню, но Гринсфилд попросил его остановиться и подождать его друзей, с которыми он разминулся в самом начале. Само собой, сперва Эрнст встретил подобную просьбу в штыки - на часах уже была четверть пятого утра, и тот, кто мог бы сюда приехать кроме них, должен был сделать это ещё до них, не говоря о том, что они и сами провели здесь немало времени, возясь с досками, и трещиной в асфальте, которую требовалось ими заложить. Он был уверен в том, что приятели Гринсфилда или не смогли добраться до дома того парня, что уже успел заразиться, либо не смогли добраться до непосредственно самого отеля. Гринсфилд, почти наверняка уверенный в этом не меньше его самого, почему-то упорно отрицал очевидное, и таки заставил его и Джесси ждать его друзей, почти наверняка валяющихся сейчас в какой-нибудь канаве с простреленными головами. Эрнст решил на сей раз не занимать своё время бездумными спорами, и заявил что да, конечно, он согласен подождать, но не более получаса, по истечению которых он просто повернет ключ зажигания, и его машина тронется с места, унося их прочь от уже обреченного Нокксвиля.

Больше всего он боялся, что их впрямь могут догнать, но совсем не те, кого ожидал Гринсфилд, а военные, которые почти наверняка искали их сейчас. Только теперь он начал догадываться о том, что переполох, который он умудрился устроить в городе, принесет им троим совсем не нужную славу, и их побег навряд ли останется незамеченным для тех, кто уже заочно приговорил город к гибели и разрушению, и совсем не горел желанием того, чтобы об этом факте узнал кто-то вне его пределов. Им повезло, что после того, что они учинили на Маршстон-авеню, до тоннеля им оставалось ехать всего ничего, и они управились с этим за какие-то десять минут, в течении которых их не смог бы изловить даже сам Сатана. Но они чересчур долго возились в тоннеле, достаточно для того, чтобы за это время наверняка уже разыскивающие их военные уже сумели напасть на их след, и - более того — возможно, что уже шли по нему сюда, а потому Эрнст вполне обоснованно опасался того, что они втроём, скорее, дождутся именно их, а не незнакомых пока ещё ему товарищей Гринсфилда.

И, между прочим, он ничуть не прогадал с этим. Автомобиль их стоял, как уже говорилось, в положении готовности выезда из города, то есть таким образом, что кабина его была развернута на выезд из туннеля, кузов же, соответственно, на въезд. Стояли они с выключенными фарами - во-первых, потому что снаружи практически уже наступил рассвет, во-вторых, как уже было сказано, они боялись того, что их найдут по горящему в тоннеле электрическому свету. Возможно, если бы треклятый тоннель был хотя бы отчасти пошире, то и Эрнст, и Гринсфилд могли бы наблюдать за происходящим со стороны входа при помощи боковых зеркал заднего вида, но тоннель был именно таким, каким он был, и это давало им лишь возможность видеть самые края въезда, и, чтобы они его увидели, внезапный пришелец должен был входить в него буквально по стенке. Поэтому обязанность наблюдения, за неимением иного выхода, возложили на всё продолжавшего находиться в кузове Джесси, предварительно дав указания: если он увидит кого-то, напоминающего ему военных, то постучит в перегородку кузова и кабины два раза, если силуэты входящих в тоннель людей не покажутся ему подозрительными и более всего будут напоминать гражданских, то постучать в перегородку три раза. Эрнст тут же автоматически настроил себя на то, чтобы после "военного" сигнала сразу же повернуть уже торчащий в замке зажигания ключ и стартовать с места прочь из тоннеля, на волю; но, тем не менее, из этого у него не вышло ничего толкового. По видимости, часть вины за это лежала и на Джесси - очевидно, его ослепили светом электрического фонарика, неожиданно рассеявшего густые потемки тоннеля, и он не смог определить сразу же, кто явился к ним в гости.

Но когда до ушей Эрнста и Гринсфилда долетели свистяще-сухие звуки автоматной очереди, никаких сигналов и зрительных образов, им, по сути, и не понадобилось, и похолодевший, как мертвец, Эрнст просто безмолвно включил зажигание и нажал на газ.

Машина вылетела из тоннеля, как пробка, но не успела сделать и десятка футов, как по какой-то непонятной причине стала заваливаться на бок, а потом, под аккомпанемент криков ужаса всех троих, съехала с остатков когда-то функционирующей дороги в пустыню, где опрокинулась колесами вправо, а крышей влево. Боковое стекло с лязгом раскололось о какой-то камень, навеки застрявший в иссушенной плоти пустыни, и Эрнста обдало фонтаном из его осколков, которые тут же впились ему в кожу щеки и виска, и, как ему в тот момент показалось, едва не уничтожили его левое ухо. Боль была жуткой, словно по всей левой стороне его лица проехались углошлифовальной машинкой, и Эрнст, само-собой, завопил, и завопил не своим голосом, тут же заглушив стоны тихого ужаса, в это самое время издаваемые Гринфилдом.

Не смотря на это, он смог каким-то образом различить хотя бы часть тех слов, которые он сдавленно, через крики, выцеживал из себя.

Кажется, он говорил что-то насчет прострелянных шин.

Что-то там насчет того, что им пришел конец.

- Держитесь, - прохрипел Эрнст, не чувствуя себя от дикой боли. Краем глаза он видел, как кровь, стекая с его лица, капает на мешанину из стекла и пыли внизу, смешивается со всем этим, образуя коричневато-бурые комочки - Держитесь... Попробуйте открыть дверь... Выбраться отсюда...

Гринсфилд продолжал стонать, извиваясь в сиденье, судорожно вцепившись в его спинку, чтобы не упасть на Эрнста. Но смысл слов последнего, кажется, всё-таки дошел до него, и он, освободив одну руку, стал шариться по внутренней стороне дверцы, пытаясь уцепиться за ручку, которая должна была открывать её. Найдя её, он наконец-таки открыл дверь,и, взвыв, буквально отшвырнул её от себя вверх... А затем из последних сил, уцепившись за край образовавшегося над ним "люка", подтянул своё тело вверх.

- Чёрт, они уже тут, - выдохнул он, когда половина его тела оказалась снаружи - Чёрт... Чёрт, ну уж нет, я... Я обратно...

- Не сметь, - зарычал Эрнст, наблюдая, как тело Гринсфилда, дрожащее, словно от лютого холода, и впрямь начинает сползать обратно - Не сметь, говорю я Вам! Вылезайте, если не хотите, чтобы нас распечатали, как банку сардин, слышите?

- Но мы не сможем убежать от них, они уже ту...

- Да дьявол же Вас забери, Гринсфилд! - рявкнул он, и вцепившись обеими руками в его ляжки, с зубовным скрежетом стал выталкивать его вверх, из кабины. Тот, кажется, заплакал - Дайте... Выбраться... Мне... Мать Вашу... Я хочу... Увидеть... Что с моим... Сыном!

Гринфилд, уже не видя смысла в том чтобы сопротивляться, стал лезть вверх уже самостоятельно и, наконец, освободил проход и помогавшему ему в этом нелегком занятии Эрнсту. 

Когда Эрнст, изогнув своё тело, стал лезть вслед за ним, он услышал, как Гринсфилд, выпроставшись из кабины опрокинутого автомобиля полностью, перекувырнувшись через его переднее колесо полностью, шлепнулся оземь, как мешок с тряпьем, после чего болезненно и тихо застонал. Возможно, виной тому была не столько боль, сколько страх, даже ужас, но, судя по всему, человеческий страх бывает разным, так же, как и реакция на него, и Эрнст, сам перепуганный до чертиков, искренне полагал, что причиной этих криков должна быть исключительно какая-то травма. Если это так, и она достаточно серьезна, подумал он, вылезая вслед за всё ещё стонущим на земле Гринсфилдом, то наше путешествие и впрямь, должно быть, подходит к концу.

Впрочем, едва он вылез из автомобиля полностью, он понял, что если оно и закончилось, то закончилось по очевидно иным причинам.

На сей раз они были настигнуты не одним, а сразу же двумя военными джипами, и они, один за другим следовали прямиком из того самого тоннеля, из которого ещё недавно выбрались они сами. Ехали они довольно медленно, так, что бы идущие рядом с ними пешим ходом солдаты могли успевать делать это самым спокойным образом, а не бежать вслед за ними трусцой. Солдаты шли с оружием наперевес, и в этом самом оружии легко угадывались те самые автоматы, которые ещё вечером прошлого дня абсолютно беззвучно изрешетили пустой автомобиль, заведенный и на автоматическом ходу выпущенный из ворот их соседей. Эрнст, всё ещё наполовину торчащий из кабины своего микроавтобуса, хотел было последовать неосуществленному примеру Гринсфилда, и, отпустив руки, просто-напросто рухнуть обратно, в кабину, но отцовский долг заставил его, наоборот, неуклюже вылезти наружу полностью, а затем кое-как, чтобы случаем не наступить на своего всё ещё лежащего на земле попутчика, спрыгнуть с кабины вниз, на землю. Затем он торопливо подбежал к концу кузова микроавтобуса и, споткнувшись, упал на землю рядом с теперь вставшей в горизонтальное положение ручкой на ней. Одной ручкой, потому что вторая была расколота почти пополам и сбита так, что обе её части сейчас болтались на весу, соединенные тонкой и короткой металлической нитью. Прямо за ней находилась свежая, крупная дыра - след от пули.

У Эрнста затряслись руки, он рванул уцелевшую ручку на себя, ни сколько не замечая того факта, что выходящие из тоннеля военные, и военные джипы уже практически дышат ему в спину, и едва не придавил себе ноги открывшейся вслед за этим створкой двери. Джесси был внутри, и он стонал - жаль, что там, внутри кузова, было слишком темно, что бы Эрнст мог разглядеть там что-либо.

- Джесс, эй, Джесс! - воскликнул осипшим от волнения голосом - Как ты там, сынок?

Стон прервался, и он увидел бледное, цвета выключенной неоновой лампы, лицо, повернувшееся к нему.

- Отец, - голос был напряженным от боли, но, кажется, не обессиленным, и не обреченным - Отец, я... Ничего страшного, но...

- Они в тебя выстрелили, говори? Куда попали?

- В... Руку... В ладонь... Чуть не отстрелили мне пальцы... Чёрт, как же больно... Я не смог их заметить сразу же, отец...

- К чёрту, сейчас уже поздно рассуждать - они уже совсем рядом... Гринсфилд сломал себе что-то...

- Эй, там, на машине! - заорал кто-то сзади в мегафон злым, громким голосом - Выйдите и отойдите от неё в сторону с поднятыми руками, так, чтобы мы могли видеть их и ваши лица!

Эрнста вновь едва ли не придавило к земле тяжким желанием спрятаться от источника этого голоса где угодно - в кузове микроавтобуса вместе с сыном, под землей, в кабине, прихватив с собой Джесси и Гринсфилда (интересно, промелькнуло в его голове, а он до сих пор так и валяется на земле, или всё-таки сумел встать на ноги?), но опять же, ничего из всего вышеперечисленного не сделал, потому как осознавал, что никуда им троим не уйти, и нигде не спрятаться, потому что они всего лишь три гражданских обалдуя - жирдяй, трус и ребенок, и из оружия у них только глупый маленький пистолет.

- Я повторяю ещё раз! - вновь заорали в мегафон за их спинами - Отойдите от автомобиля с поднятыми руками...

И что будет тогда, подумалось Эрнсту, вы убьете нас по максимуму безболезненно?

- Ты можешь выйти из машины, сынок? - спросил он у прячущейся в кузове бледной тени - Если ты не сможешь...

- Они и так прикончат нас, отец, - пробормотал Джесси в ответ. Эрнсту почудилось, что он постарел лет этак на десять - Это просто для того, чтобы им было удобно нас расстреливать...

- Повторяю в третий раз: выходите из автомобиля с поднятыми руками, так, чтобы мы видели их! Ещё раз говорить об этом не буду, у нас есть ракетница, и я прикажу использовать её против вас и вашего автомобиля.

- Эй, вы! - заорали откуда-то сбоку - это был Гринсфилд, очевидно, слегка оправившийся от первичного стресса, и теперь осознавший, что сейчас нужно предпринимать какие-то действия - Разве вы не собираетесь убивать нас в любом случае, что бы мы сейчас не сделали?

Там, у военных автомобилей почему-то замешкались, словно не ожидали такого вопроса, но затем ответили, почему-то другим, странно знакомым Эрнсту голосом:

- Мы ещё не знаем, кто вы такие...

- Не прикидывайтесь идиотами! - оборвал их Гринсфилд, крича с истерическими нотками в голосе — Какая вам разница, кто мы? Разве вы не убиваете всех... Всех, кто рискнул выбраться за пределы города?

- Если я спрашиваю, кто вы такие, то из этого можно сделать определенные выводы, - заметил его оппонент, пока ещё не видимый Эрнстом - очевидно, что сейчас он находился в автомобиле, а устройство громкоговорителя было выведено за его пределы.

Настал черед замяться Гринсфилду, и после этого он заявил:

- Ну, хорошо! Желаете знать, кто я? Отлично! Меня зовут Джордж Эренбаум Гринсфилд, и я - довольно известный в определенных кругах адвокат. И уж я не знаю, что вы планируете на наш счёт, господа, но я искренне не делал бы применять в нашем отношении какие-либо силовые методы. Если в течении ближайших суток я не сумею вернуться в  Сэйлплэйс, то поверьте, найдутся люди, которые перевернут всю округу в два счета, и, вполне, возможно, если результаты этого обыска их не устроят, то сюда прибудут военные... Настоящие военные, я хотел сказать...

- А мы, по-вашему, картонные, мистер Гринсфилд?

- Едва ли лучше таковых, если исходить из происходящей ситуации... Настоящие едва ли позволили себе такое...

- Что Вы имеете в виду, мистер Гринсфилд?

- О, Боже мой, как же вы любите притворяться дураками... Начнем с того, что вы не имели права грузить тяжело больных, но, по сути, имевших шанс на выздоровление людей, как дохлый скот, в кузова своих чудовищных грузовиков, чтобы сжигать их где-то на окраине города. И не думайте только отрицать это - я видел всё, своими глазами...

- Как мы сжигали их где-то на окраине? - Эрнсту казалось, что он почти что узнал обладателя этого веселого и одновременно равнодушного голоса.

- Нет, чёрт возьми, как вы грузили их в машины... Едва ли не вилами, мать вашу!

- Ну, вилы - это очевидное преувеличение... И, наконец, что если я скажу вам, что больные эти до сих пор живы, и лечатся в госпитале нашего военного гарнизона? И нашу, так сказать... Неаккуратность так же весьма легко объяснить - мы торопились спасти максимально большое количество людей...

- Не рассказывайте мне грёбанных сказок, мать их так! - кажется, чем больше Гринсфилд общался со своими противниками, тем в большую ярость его приводило это общение - Может быть, вы хотели вылечить и того парня, которого собрались живьем взорвать в его машине?

- Я не понимаю, о чём Вы говорите, мистер Гринсфилд...

- Ну да, само собой, сами Вы и ваша бригада этого и не видели, но я-то лицезрел лично! Более того, ваши люди, эти так называемые военные, едва не прикончили меня вместе с ним...

- Ну, очевидно, что он нарушил комендантский час, установленный в городе...

- Ну, так и мы нарушили тоже. Получается, что я прав, и вам просто необходимо некоторое удобство при нашем расстреле, разве нет? 

- У меня складывается впечатление, что Вы сами торопите свою смерть, мистер Гринсфилд... Просто отойдите от автомобиля, Вы и Ваши друзья, докажите, что вы не вооружены, а уж потом мы сможем решить, как с вами поступать. Если Вы действительно столь важная птица, как Вы утверждаете, быть может, нам будет выгоднее договориться с вами, а не применять против вас оружие...

На сей раз Гринсфилд не сказал ничего - последняя фраза со стороны военных, кажется, заставила его задуматься. Возможно, через некоторое время он сказал бы им ещё что-то, сообщил им, верит в их слова или же нет, но ему не дали.

Вернее, он не стал делать этого сам - так как отвлекся на посторонний звук, в это самое время появившийся на общей сцене происходящего в это время действа.

Это был звук мотора — работающего автомобильного мотора, если быть точным - и он приближался к ним с севера, примерно с той самой стороны, где теоретически, располагалась военная база Фортвингз, хотя Эрнст не мог поручиться в этом, так как не знал о географии ближайших окрестностей города достаточно, что бы судить об этом наверняка... Да и момент для определения ответа на данный вопрос был отнюдь не самым подходящим.

Впрочем, по одному только звуку мотора он мог сказать довольно много о исходной точке движения этого транспортного средства, да и о самом транспортом средстве - так же немало. Звук был ровным и чистым, очень мощным, автомобиль с таким мотором готов был изъездить очень и очень много миль, а его хозяин - ни разу не познать горечи поломки, а, кроме того, был настолько необычен, что услышав его единожды, вы наверняка узнали его даже спустя месяц.

- Кажется, нас окружают со всех сторон, - пробормотал Джесси, медленно пробираясь к выходу из кузова перевернутого микроавтобуса. Его израненная рука болталась на уровне бедра, и с неё на пол, вернее, теперь уже, скорее, на стенку кузова, капала кровь, яркая и красная даже в потемках, скрывающих фигуру его сына - Я, скорее, поверю, что их на их дела благословила сама Мать Тереза, нежели в то, что они не собираются нас прикончить...

Эрнст осторожно выглянул из-за края фургона и увидел, что к ним действительно во весь опор мчится ничто иное, как военный джип, ещё один - уже четвертый за сегодняшний (или уже завтрашний) день. Хотя - не так, что бы уж и во весь опор, потому что чем ближе он становился к границе города и к ним, соответственно, тем больше он снижал скорость.

Когда он поравнялся с опрокинутым автомобилем Эрнста, он остановился вовсе. Эрнст не смог разглядеть, кто там, сразу же, но этот некто, впрочем, не стал заставлять ждать его, и едва ли не на ходу, сразу же, только джип остановился, выскочил из него.

На водителе джипа была надета стандартная униформа офицера армии Промисленда: ботинки берцами, китель — удивительно, что это всё как-то на него налезло - фуражка защитно-песочного цвета, даже солнцезащитные авиационные очки (уж они-то ему зачем, подумалось Эрнсту мимолетно, неужели он может чувствовать свет?), но от фактов, указывающих на то, кто он и что он, это его не спасало.

Тот, кого обычные, человеческого облика солдаты, посетившие его дом этим вечером, называли Рядовым, опустился на пыльную землю рядом с его же автомобилем. Возможно, конечно, что это был и не он, а какой-то его отдаленный или же близкий родственник - никто из них троих не знал, сколько именно этих тварей военное руководство Фортвингз Базз решило призвать из самого пекла на и без того не слишком-то безгрешную землю Промисленда - но то, что и этот принадлежал к их числу, было явлением неоспоримым.

- Здравствуйте, уважаемые, - обратилось существо тут же, к первому попавшемуся - а первым попавшимся был именно Эрнст - Скажите, пожалуйста, среди Вас есть зараженные?

Эрнст, не сводя глаз с его тонкой, практически безгубой - точно ему ухмылялась какая-то человекоподобная рептилия - ухмылки, разинул рот, но выдавить ничего из себя не смог.

- Нет, - взял на себя смелость ответить за него Джесси - Среди нас зараженных нет... Но у нас есть раненые, и нам нужна помощь...

Улыбка Рядового слегка померкла, и он, пожав плечами, сделал несколько шагов назад.

- В принципе, у меня есть аптечка, - произнес он печально-недоуменно - Я могу дать вам бинты, обезболивающее... Но я не знаю, будет ли Вам толк от них...

Он, повернувшись к своему джипу, заглянул в его всё ещё раскрытый салон, а уже там, внутри, нажал на что-то.

- Рядовой номер три, - раздался вдруг над пустыней его голос, громкий, усиленный раз этак в десять. Вполне вероятно, подумал Эрнст, что этой штукой, выполняющей роль мегафона, могли быть оборудованы все военные автомобили - Выйдите из машины, так что бы я мог Вас увидеть!

В джипе у тоннеля, том, что стоял ближе к его устью, хлопнула дверца, и из него на землю выскочил уже знакомый Эрнсту силуэт, высокий и узкий, словно бы вырезанный из полоски бумаги, во всё том же светло-сером комбинезоне, но без шарообразного купола над головой. Он захлопнул дверь за собой и, встав на месте, вскинул руку вверх, вероятнее всего, в знак приветствия.

- Ну, не стоите же там, - предложили ему из джипа, что находился рядом с потерпевшим аварию экипажем Эрнста - Идите сюда, ко мне... И вообще, если честно, то я бы рекомендовал отъехать от тоннеля всем, потому что скоро сюда прибудут гости... Много гостей...

Рядовой, тот, что находился рядом с тоннеле, прижал руку к груди - очевидно, это был жест согласия, общепринятый в среде этих тварей - после чего опять скрылся внутри своего автомобиля.

А после этого вперед двинулись и сами автомобили.

- Что происходит, чёрт подери? - удивленно пробормотал Гринсфилд, недоуменно выглядывая из-за кузова перевернутого автомобиля и изумленно взирая на второй, подъехавший со стороны ещё недавно - Кто это такой?

- Ещё один ферзь со стороны военных, - пояснил Эрнст подавленно и смущенно в одно и тоже время - Что он тут собрался делать, я не имею никакого понятия.

- Да нет же, я не об этом, - воскликнул Гринсфилд раздраженно - Что это такое вообще?!

Эрнст посмотрел сперва в сторону джипа, что был рядом, потом на те, что уже отъезжали от тоннеля, и безучастно пожал плечами.

- Рядовой, - ответил он, чувствуя, как его губы растягиваются в какой-то ненормальной, блудливой улыбке.

- Не Рядовой, а Фельдъегерь, - поправила уродливая голова в военной кепке и солнцезащитных очках, высунувшись из окна машины - Так вам ещё нужны бинты и обезболивающее?

- Скажи ему, что да, - попросил у Эрнста Джесси, всё ещё прячась в кузове автомобиля, словно вампир от дневного света.

- Да, - пробормотал Эрнст, не смотря на сына. Рядовой (или Фельдъегерь) выпростался из джипа полностью, и протянул ему в костистой, с длинными ногтями, руке, небольшой зеленый чемоданчик с красным крестом на боку. Эрнст не без брезгливости, принял его и поставил на край перевернутого кузова. 

- Иди поближе, Джесс, - сказал он, раскрывая его. Внутри ящичек был разделен на несколько неравных частей - в одном из них находился пакет с бинтами, в ещё одном - бутылочки с разноцветными жидкостями, в третьем - несколько перетянутых резинкой блистеров с таблетками... Над каждым из отделений была закреплена полоска бумаги с надписью - дезинфицирующее средство, жгут, активированный уголь, пластырь - но слова "обезболивающее" Эрнст так среди них и не нашел.

- Если Вы не можете найти обезболивающего, то оно закреплено на внутренней стенке аптечки, в шприц-тюбике белого цвета, - подсказало им чудище, на удивление осторожно и деликатно приближаясь к ним сзади - Ему придется сделать укол. В плечо руки, той, в которую он ранен. Сможете?

Эрнст, бормоча что-то бессвязное, уже переворачивал аптечку к себе, так, что бы видеть внутренности передней стенки этой так называемой аптечки. Действительно, там был целый ряд каких-то непонятных не цилиндров, не то тюбиков, семь или восемь штук, все разного цвета. Белый был с краю, и он, кое-как изогнув пальцы, извлек его на свет Божий.

- Снимите крышку, там будет игла, - проинструктировал его Фельдегерь, уже стоя за его спиной.

Эрнста передернуло от отвращения, но он счел за необходимость не проверять на достоверность данную ему информацию, и, найдя на этой штуковине крышку, открутил её. За ней действительно скрывалась игла шприца, чертовски тонкая и короткая - одному только Богу было известно, как и каким образом ей можно было производить инъекции, но, судя по всему, военные пользовались именно ей.

- Уверенны, что вы справитесь с ней? - полюбопытствовал монстр из-за его плеча, всё тем же деликатным голосом. Эрнст, неведомо почему окончательно взбесившись, хотел повернуться к нему и сказать, чтобы он катился к такой-то матери, но чудище не стало его выслушивать, вскочило с места и повернулось к уже приблизившимся к ним стороны тоннеля джипам.

Люди, сопровождавшие их в пешем порядке, тут же подбежали к ним и, вскинув своё оружие, тут же навели их на Эрнста, Джесси и Гринсфилда. Все трое тут же подались назад, не от испуга, а скорее, машинально, и замерли на месте, ожидая от солдат всего, чего угодно. Но они просто стояли на месте, возможно, ожидали приказа тех, кто пока находились в машинах.

Дверь переднего авто раскрылась, и из него выскочил тот, с кем пару минут назад перекликался Фельдегерь. На первый взгляд, разницы между этими двоими нет никакой, но, присмотревшись, Эрнст увидел, что Рядовой (это, кажется, именно он заходил к ним с Джесси) несколько ниже, чем этот самый Фельдегерь, голова у него уже, и более вытянута, а ногти на лапах - называть это руками как-то не поворачивался язык - были чуточку короче, и притуплёны на концах. Что-то в его позе, в какой он остановился рядом со своим сородичем в камуфляжной униформе, показывало, что его статус немногим ниже, чем у того, к кому он подошел; впрочем, по этому "парню", Фельдъегерю, невозможно было сказать, придает он сему факту какое-то значение или же нет.

- Итак, нас двое, - произнес Фельдегерь, разглядывая Рядового - Остальные пятеро прибудут до или после волны, а этих собираются доставить обратно, в город... Под конвоем... Скажите, чтобы они забирали их... Нет, стоп, пусть этому мальчику его отец сделает укол обезболивающего, перевяжет раны, и только потом могут забирать их...

- Постойте, - воскликнул Гринсфилд удивленно, перебивая его - Куда забирать, я не понимаю? Вы хотите увезти всех нас обратно, в город?

- Ну да, - ответил ему Фельдегерь беззаботно - Только не мы, а - он кивнул на стоящих перед ними солдат - А они.

- И... Они убьют нас там?

- По закону, за убийство двоих военных лиц при исполнении, - произнес солдат, ближний к ним - Лица, достигшие совершеннолетия, подвергаются суду для выяснения тяжести вины каждого. Поскольку вина на Вас лежит не только за это, осудят вас, скорее всего, по высшей категории... Но суда вам тоже сперва нужно будет дождаться - и дожидаться его вы будете именно в городе, вернее, в камере досрочного заключения...

- Я не слишком разбираюсь в законах этой страны, - прибавил другой - Но могу предположить, что вашу участь способны смягчить, если у вас есть толковые адвокаты...

- Я сам адвокат, - огрызнулся Гринсфилд - Я не понимаю одного - вы всё ещё будете утверждать мне, что с городом ничего не будет, а его жителей никто не собирается уничтожать?

- О, Боже, да какая тебе разница? - грубо одернул его солдат, вновь подняв дуло своего оружия - Сейчас Вы просто живехонько сядете в заднюю машину, и мы уедем отсюда в город, вернувшись через КПП.

- А ну, прекратите это безобразие, - неожиданно вступился за них Фельдегерь - В Вашем плане, кажется, главенствует демократия, так будьте уж добры, создайте хотя бы её видимость, хорошо?…

- Вы, - человек с оружием, неуверенно отстранив взгляд, побледнел и смялся, но потом всё-таки сумел выдавить из себя окончание фразы - Вы не мой командир, и указывать мне, что мне говорить, права не имеете...

- Да, но у нас есть рычаги давления на ваше командование, - сообщил ему Рядовой, доселе молчавший - Так что, если не хотите проблем по службе, ведите себя прилично.

Человек-солдат, судя по всему, до этого испытывавший страх из-за устрашающего вида этих странных монстров, от упоминания возможного административного наказания, съежился ещё больше, чем прежде, и сделал пару шагов назад. У него был вид человека, который совершил неудачную попытку дернуть тигра за хвост.

- Ладно, - вздохнул Фельдегерь, и в этом его вздохе послышалась непривычное для его прежнего равнодушного тона огорчение, даже жалость - Вы, уважаемый, сделали инъекцию обезболивающего своему сыну?

- Нет, - пробурчал Эрнст, всё ещё стоящий перед кузовом своего перевернутого авто, с этим идиотским шприц-тюбиком в руках.

- В таком случае, я бы порекомендовал бы Вам поторопиться с этим. Люди, которые вас ждут, явно не в настроении делать это...

- Чёрт подери, - процедил Эрнст - Джесс...

Джесси молча подался плечом вперед. Взгляд у него был какой-то опустевший, абсолютно безразличный к тому, будет ли ему больно в ближайшие несколько часов или нет. Кажется, он понял недавний выпад теперь уже не такого смелого, как прежде солдата так, как его нужно было понять - теперь правда о их будущей судьбе была не так уж и важна, важно было другое - как можно более скорее дать ей осуществиться.

Что бы не мучатся.

- Делайте укол как можно более быстрее и резче, - вновь проинструктировал Эрнста Фельдегерь, отвернувшись от них в пол оборота - Как только игла войдет в тело полностью, сразу же нажимайте на ампулу и впрыскивайте её содержимое... Да не боитесь, игла не сломается.

Эрнст с шумом выпустил воздух из легких и прикрыл глаза... Потом резко открыл их, и столь же резко опустил руку на плечо своего сына. 

В ответ тот вздрогнул, но промолчал. Эрнст стиснул ампулу между пальцев, и вот тогда Джесси, не выдержав, зашипел, может, от боли, может, просто от неприятного ощущения инородной жидкости внутри тела... Эрнст, сжав губы в тонкую линию, вытащил иглу шприц-тюбика из его плеча, и тут же увидел, как лицо Джесси, до этого закаменевшее, слегка разгладилось, а глаза облегченно прикрылись.

- Ну, вот и отлично, - произнес Фельдегерь, хотя, по сути, ни какого особого удовольствия в его голосе было не слышно - Теперь все вместе собирайтесь и следуйте вслед за... За своими сородичами...

- Давай, Джесси, выходи, - произнес Эрнст, протягивая ему руку, чтобы оказать помощь, но тот вяло оттолкнул её и, щурясь на утреннее, уже давно вставшее над горизонтом солнце, проковылял наружу. 

- Нет, нет, мать его, погодите, - вновь, словно чертик из табакерки, выскочил из своей прежней, более-менее спокойной позы Гринсфилд - Я так не согласен. Чёрт возьми, я же имею право на то, чтобы знать о своем настоящем будущем? Скажите точно - действительно ли нам грозит только лишь тюрьма, или нас просто расстреляют на этом чертовом КПП?

- Второе, - сказал почему-то сейчас упорно молчавший Рядовой - Второе, и заранее могу сообщить, что рыпаться здесь бесполезно... - его жутковатое лицо дернулось, и он не то с неприязнью, не то с каким-то иным выражением на нём, оглянулся на своего, судя по всему, начальника - Что такое, шеф? Они же не дети, всё-таки знают, что тут происходит, разве не так?…

Фельдегерь промолчал, рассматривая своего "подчиненного" в упор, словно пытался заставить его свои слова обратно, но под конец только хмыкнул, и отвернулся к джипу, на котором приехал, подошел к нему и открыл переднюю дверь.

- Забирайте их и уезжайте отсюда, - сказал он, судя, по всему, обращаясь к военным. Впервые за всю короткую историю общения с ему подобными, Эрнст услышал, как в голосе одного из них проступила яркая, тщательно окрашенная эмоция, и ей было даже не пытающееся замаскироваться под что-то там разочарование.   

Следом за ним все присутствующие услышали громкий щелчок взведенного курка пистолета.

Фельдегерь обернулся на этот звук как-то восторженно-удивленно, даже ухмыляясь. Казалось, что предыдущее уныние и разочарование слетело с него, как шелуха с потрепанной луковицы - словно бы тот факт, что на него нацелили пистолет, и вот-вот готовы были выстрелить в него, меняли всё весьма удручающее положение нынешних дел, и, более того, меняли его в лучшую сторону.

- Мистер Гринсфилд, ведь я же не ошибаюсь, - полюбопытствовал он тихо у вытаращившего на него в пароксизме ужаса и отчаянности, и, не дожидаясь ответа, продолжил - Дело в том, что Вы не туда целитесь. У таких, как я, практически нет внутренних органов, повреждение которых грозило бы нам гибелью. На Вашем месте я поднял бы пистолет повыше, и нацелился сюда, - он ткнул костлявым, когтистым пальцем в центр своего узкого лба - В мозг.

- Эй, придурок! - рявкнули на него со стороны военных - Опусти свою дурацкую пукалку, и встань в кучу вместе с остальными гражданскими.

- Не слушайте их, мистер Гринсфилд, - тоже тонко, едва заметно для кого-то, кто мог стоять в радиусе, большем хотя бы трех метров, ухмыляясь, произнес Рядовой - Продолжайте. У Вас наверняка есть какие-то требования, верно?

- Е-есть, - сказал Гринсфилд. Руки его, с зажатым с ними пистолетом, затряслись ещё сильнее, чем прежде - Я хочу...

Что именно он хотел, сказать ему не дали - первый из двух подъехавших к ним джипов вновь растворил одну из своих дверей, и из него выскочил небольшого роста, сухощавый человек в военной униформе - на сей раз именно человек, а не какое-то запредельное чудище из Бог весть какой реальности.

Настроен он был, впрочем, судя по всему, куда более агрессивнее, нежели его более безобразные коллеги - лицо его было перекошено от злобы, и трясло его почище Гринсфилда - да вот только страх и героическое волнение тут были явно не причем - трясся он нетерпения и сильнейшей злобы.

- Фельдегерь, - процедил он сквозь зубы - Что за дурачество, мать Вашу? С каких пор Вы стали бессильны против человека с пистолетом?

Фельдегерь промолчал, усмехаясь одними тонкими губами, но потом сказал:  

- Если пуля попадет мне в мозг, то я погибну, - сказал он с таким видом, словно пытался блефовать в покер с самым, что ни на есть, наивным выражением лица.

- Да неужели?! - гнев и ярость на лице военного-человека сменило выражение, которое можно было бы трактовать только как пароксизм идиотского удивления - Подумать только, такие, как Вы, Фельдегерь, испокон веков боялись только одного - выстрела в голову!... Чёрт подери, Вы что, хотите мне сказать, что не в состоянии справиться с этим хреновым умником?! Или, мать Вашу так, просто не хотите?

- Сейчас этот парень, в которого я целюсь, - произнес Гринсфилд напряженным до дрожи голосом - Отойдет в сторону от своей машины, и подойдет к нам... То есть, я имею ввиду, ко мне. Эти двое - отец и его сын - подойдут к его машине и сядут внутрь. Все военные должны опустить своё оружие, а лучше, откинуть его в сторону...

- Гениально, мистер Гринсфилд, - промурлыкал Фельдегерь, отойдя от автомобиля в сторону, и начиная двигаться к целящемуся в него человеку - Может быть, лучше предложить сначала моим коллегам распрощаться с оружием?

- Чёрт подери, да что же Вы это вытворяете, Фельдегерь, а?! - военный перешел с просто громкого голоса едва ли не на визг - На чьей Вы стороне?! Почему Вы вдруг решили потакать им, они же преступники, они убили наших людей, или Вы забыли об этом?

- Думаю, что это была всего лишь самозащита, подполковник, - ответило ему странное существо в военной униформе, теперь находившись метрах в трёх от машины, на которой оно приехало.

- Не забывайтесь, Рядовой сказал, что, согласно договору, Вы имеете право спасать только лишь тех, кто стал такими же, как и основное население Вашего плана! Судьбами остальных имеем право распоряжаться только мы, и у Вас нет никакого права помогать...

- Я знаю, подполковник, - длинные когтистые руки монстра разошлись в сторону, делая его похожим на гротескного вида огородное пугало - Но ничего не могу поделать. Они застали меня врасплох, и угрожают мне оружием.

- Может быть, нам их просто прикончить, сэр? - поинтересовался у подполковника один из солдат - Контракт с этими... Парнями у нас вроде бы закончился, так пускай хоть перестреляют друг-друга, какое нам до этого дело? 

- Да ты окончательно свихнулся, солдат?! - полюбопытствовали у него в ответ - Ты хотя бы понимаешь, что такая выходка грозит проблемами не только нам, но и всему Промисленду? Ты хотя бы понимаешь, что будет в том случае, если кто-то там, у них, узнает, что кто-то из их земляков погиб здесь? Ты понимаешь, кого они пришлют сюда, в Промисленд, на этот раз? Да нас же в итоге попросту расстреляют, и даже не будут тратить время на военные следствие и суд!… Нет-нет... Чёрт подери, это же всего лишь какая-то идиотская шутка... Фельдегерь, чёрт подери, да прекратите же вы это немедленно! Сюда скоро явится толпа зараженных... Ваших людей... Тогда начнется вообще Бог весть что... Неужели Вам это непонятно?

И Рядовой, и Фельдегерь промолчали в ответ, продолжая лишь улыбаться своими странными тонкими улыбками - точно участвовали в каком-то нелепом, жутковатом розыгрыше. Гринсфилд молчал тоже, но не улыбался, а продолжал целится из пистолета в Фельдегеря.

Руки его больше не дрожали.

На лице подполковника отразилось отчаянье. Никто не из здесь присутствующих не знал, что творится у него на данный момент со взглядом, так как глаза его были скрыты за зеркальными очками - так же, как и Фельдъегеря, но Эрнст был готов поклясться в том, что, в отличие от последнего, у подполковника он не мог найти себе места, и постоянно перемещался то на лица этих невообразимых существ, то на лица своих солдат, то на лица их троих, его же, по сути, жертв.

- О, Боже мой! - резко взмахнув руками, наконец, выпалил он резко и протяжно - голос у него был голосом человека, который вот уже как полтора часа стоит в очереди в общественный туалет, но ни как не может её дождаться - Ладно, чёрт с вами... Солдаты, сложить оружие!

Солдаты запереглядывались в ответ, но, очевидно, решив, что если уж опустились руки у их командира, то и им самим ничего особенного тут уже и не сделать. 

Их странного вида автоматы полетели вниз, на пыльную землю.

- Отлично, - незамедлительно оценил это их действие Гринсфилд - Теперь забирайте этих своих... Ну, кто они там такие... И уезжайте отсюда к такой-то матери. Его джип остается нам - мы уезжаем на нём в Сэйлплэйс.

- Боюсь, что предпоследнее Ваше условие не вполне выполнимо - сообщил ему монстр, обозначенный рядовым, и Эрнсту подумалось, что он с самого начала не обошёлся без подвоха, а сейчас наступило самое время для того чтобы его реализовать - Мы отдадим вам автомобиль, а господа военные, думаю, действительно покинут вас, но вот уехать вместе с ними у нас не получится.

- П-почему? - вновь дал Гринсфилд слабину в голосе.

- Для вас это не будет иметь никакого значения, так же, как и не будет представлять опасности. У нас тут остаются некоторые незавершенные дела - они не касаются ни вас, ни ваших конфликтов с военными... Забирайте машину и уезжайте.

- Что-то мне всё это не нравится, - произнес Джесси вполголоса. Он уже почти что выбрался из кузова перевернутого автомобиля, и теперь стоял на краю черной квадратной дыры, ведущей внутрь, с прижатой к груди кровоточащей простреленной пятерней - А если она заминирована?

- Вовсе нет, - отвратительные пустые глазницы Рядового уставились на звук его голоса - точно в голову этой твари был вмонтирован тончайшего чутья сонар - Устанавливать взрывчатку на автомобиль при таком немыслимом перепаде температур - чертовский риск, никто не стал бы это делать. И ещё раз повторюсь - мы здесь с совершенно другими целями - это вообще как-то нелепо: проворачивать такую сложную операцию, жертвовать военным автомобилем, взрывчаткой, в конце-концов, когда на ваше устранение могло бы не уйти и сотни граммов свинца...

- Как-то это чрезмерно легко, - вырвалось у Эрнста невольно, а затем, набравшись смелости, он прибавил - Ну уж нет, сперва уж будьте так добры, расскажите, почему Вы не хотите уехать отсюда с военными.

Лица человекообразных монстров заметно вытянулись, а Фельдегерь, поскребя подбородок когтистой лапой, спросил задумчивым тоном:

- Что, неужели так трудно понять, что это не ваши проблемы, и у вас нет никакой компетенции задавать вопросы по их поводу? Одно из двух, мистер: либо вы всей своей дружной бандой садитесь в этот самый автомобиль и уезжаете на нём туда, куда вам там было нужно, либо Ваш приятель положит пистолет на землю, после чего это вы, а не мы, поедете с господами военными, как он изволил выразиться, к такой-то матери. Принимайте решение быстрее, времени у нас практически ни осталось ни какого.

- Времени до чего? - с упрямым видом переспросил Эрнст.

Рядовой, вздохнув, развел руками в стороны.

- Положите оружие, мистер Гринсфилд, - предложил Фельдегерь тихим, бесцветным голосом. Эрнст вспомнил, что точно таким же голосом, вчера вечером, его напарник (родственник, начальник, подчиненный?) по имени Рядовой требовал у его и его сына возможности воспользоваться слуховым окном на чердаке их дома - Положите. Наше время на исходе.

Лицо подполковника, искривленное, недоумевающее, растерянное, разгладилось, и на нём появилась улыбка. Он сделал знак стоящим поодаль людям, в теории, должный быть незаметным. 

 Но, впрочем, незаметным он не получился, и попал в поле зрения Гринсфилда, который тут же повернулся к подполковнику, наставив пистолет на него.

Эрнсту показалось, что он слышит какой-то гул - он не то шел волной к ним со стороны города, не то гудел где-то внутри этой пустой, выжженой земли.

Потом он услышал грохот выстрела, и увидел, как подполковник, искривив свой рот в гримасе ужаса, вдруг теряет и гримасу, и рот, и всё лицо в общем в темно-алой, чуть блеснувшей на солнце, полувспышке-полувсплеске, после чего валится наземь, орошая сухую землю вокруг своей собственной кровью.  

- Что же, - произнес Фельдегерь - Очень мило. Но если Вы всё ещё хотите жить, то...

Гринсфилд, кажется, в эти секунды, потеряв человеческий разум, приобрел вместо него другой - летучей мыши или кошки, и звук для него значил теперь ни что-то осмысленное, а некий сигнал, следуя за которым, нужно было убивать. Поэтому, когда он повернулся обратно, к старшему из чудовищ, он снова выстрелил. Правда, на сей раз выстрел был не такой удачный, он не то промахнулся, не то Фельдегерь каким-то неведомым для обычного человека способом сумел увернуться от траектории полета пули, и последняя, просвистев рядом с плечом старшего монстра, впилась в землю где-то позади его. 

Гул же, который шел к ним не то со стороны города, не то из глубин земли, становился всё громче и громче, сильнее и сильнее. Эрнсту начинало казаться, что среди этого гула он слышит голоса.

Нет, множество голосов.

- Кажется, уже поздно, Фельдегерь, - сумрачно сказал Рядовой, глядя куда-то назад, в сторону города, над которым уже давно вставало солнце - Они сумели протянуть время... До последнего...

Звуки становились всё громче и громче, теперь они были очевидны не только для Эрнста, теперь, опасливо перешептываясь, на них оглядывались все - и оставшиеся в живых военные, и парочка явившихся неизвестно откуда чудовищ, и те, кто были на его стороне.

Гринсфилд вновь не мог сконцентрироваться ни на пистолете, ни на той цели, в которую он из него метил - взгляд его то и дело соскальзывал куда-то в бок, туда, откуда шли непонятные грохот и вибрация. Впрочем, сейчас говорить "куда-то" было ни к чему, так как источник их был вполне очевиден, и им был город.

- Эй, - крикнул военным Фельдегерь - Не стойте на месте, садитесь по машинам и уезжайте отсюда, пока ещё не поздно, слышите?

Солдаты, начав перешептываться ещё активнее, чем прежде, однако ж, не стали следовать совету этого чудовища напрямую и единогласно, и обратно, к своим джипам, неуверенно направилось лишь несколько из них, но, когда шум усилился троекратно, их деятельность в этом плане стала во много раз активнее, и они, не сговариваясь, ринулись к автомобилям все, как один, толкаясь, как индейки, бегущие к кормушке. Четырехместные джипы, к несчастью, не могли уместить их всех, и сразу - во-первых, там уже и без них уже были люди, во-вторых, их было на порядок больше, чем восемь, а, в третьих, порыв их был слишком торопливым и бестолковым для того чтобы они попытались втиснуться туда хотя бы в порядке очереди. В итоге половина из них осталась снаружи, а те, кто успели оказаться внутри, уже схватились за ключи зажигания, повернули их и повернули рулевые колеса. Пыль взметнулась из-под пришедших в движение покрышек автомобилей (интересно, бронированные ли они, как у того, что сумели обезвредить мы с Гринсфилдом, мимолетно подумалось Эрнсту), обдала лица и униформу оставшихся снаружи неудачников, а они, рассыпаясь в ругани и проклятьях, кинулись на двинувшиеся в путь военные внедорожники, кое-как пытаясь зацепиться за их багажники, вспрыгнуть на их крыши и капоты. Эрнст даже и не подозревал, что, лишившись своего командира, эти люди будут действовать столь жалко и, как бы это правильнее сказать - не спортивно, так что ли? Машины, вихляя, словно их водители выпили по добрых две бутылки виски на человека, уезжали прочь от этих мест, обвешанные солдатами, словно рождественские ели - игрушками, а ружья, брошенные ими по приказу командира, так и оставались лежать в пыли, так же как и тело того, кто ещё пятнадцать минут назад приказал им сделать это.

- Что, чёрт подери, здесь происходит? - пробормотал Гринсфилд, уже не в силах концентрироваться на трёх точках одновременно, и теперь с мрачным изумлением созерцающий картину этого жалкого бегства - От кого они так улепетывают?!

- Смотрите сами, - коротко предложил ему Фельдегерь, продолжающий стоять рядом со своим джипом самым невозмутимым видом - так же, как, впрочем, и его младший помощник, именующийся Рядовым - Смотрите, смотрите, можете не бояться меня, мне уже всё равно... Смотрите на городской вал!

Круговой земляной вал, окружавший Нокксвиль со всех сторон, и сделанный искусственно самыми первыми его поселенцами, в те незапамятные времена ещё не знавшими, что на самом деле происходит в тех землях, которые они заселяли, боявшимися их и предпочевшими огородиться от них, покрылся мутноватой земляной позолотой в лучах рассветного солнца. Эрнст не обладал достаточно сильным зрением, чтобы понять, что там происходит такого, что бы это могло до беспамятства напугать этих чертовых военных, но это было лишь до тех пор, пока неясное его глазу шебуршание происходило там, на дальнем краю вала. Когда оно переместилось - а это произошло в течение считанных секунд - поближе, Эрнст увидел, что это - вскарабкивающиеся, ловко, словно мартышки, люди, множество людей, вернее, их слабо различимые силуэты. Взобравшись - одному Богу ведомо как - по почти отвесному внутреннему склону вала, они на несколько секунд задерживались наверху, осматривали местность, а затем с прытью, достойной цепколапых пустынных гекконов, лезли вниз по наружной. Благо, что не вниз головами, и как-то помогая друг-другу, в противном случае Эрнст просто решил бы, что у него в конец съехала крыша - но всё равно быстро, слишком быстро, чтобы ожидать этого от...

Вот тут то Эрнста пробрал озноб, ещё более сильный, нет, гораздо более сильный, чем те ощущения, с которыми он впервые в своей жизни повстречался с Рядовым и одним из представителей его странного племени. 

Вчерашний день выдался весьма насыщенным на всякого рода чертовщину - всё началось с этой чертовой, невесть откуда взявшейся посреди засушливого сезона полуночной бури, продолжилось тем, что он чуть было не ослеп, затем выяснилось, что слепота одолела едва ли не половину населения Нокксвиля, затем явились военные, а затем он и его сын познакомились с одним из этих жутколицых, безглазых демонов, после была погоня, невероятной живучести и быстроты военный джип, едва ли не революционные призывы, которые он на свой страх и риск выкрикивал из собственной машины, тоннель, его перевернутый микроавтобус, раненый Джесси, ещё один из числа семейства рядовых (или фельдегерей - интересно, кто они были такими были вообще?), странный диалог, кажется, уже завершенный минут этак десять назад, бегство военных (они, кстати, всё ещё не могли отдалиться от них на более-менее приличное расстояние - вероятнее всего, тут сказывалась чрезмерная перегрузка автомобилей, и бестолковость до смерти перепуганных водителей, из-за чего джипы не как не могли выехать на приличную прямую, и не могли нарастить приличной скорости, и ехали, вихляя, как пьяницы, бредущие домой по тротуару, периодически едва ли не останавливаясь окончательно), и вот, наконец, всё закончилось появлением этих сверхъестественно ловких людей(?) на гребне городского вала. Эрнст не имел никакого понятия, кто это, но, подытоживая всё, что уже имело место произойти с ним за сегодняшний и вчерашний дни, он ожидал от них всего, чего угодно, вплоть до того, что эти личности - суть какие-то дьяволы, явившиеся в их мир из разверзшихся бездн преисподней. 

В любом случае, чем бы это не было - это было вполне закономерным итогом уже произошедшего.

- Кто это?… - пролепетал Гринсфилд, с ошарашенным видом наблюдая, как "люди", перебравшись через гребень бала, стремительно, только чудом не падая вниз, ползут вниз, а некоторые, добравшись до метрового уровня над землей, попросту прыгают вниз, приземляясь на все четыре конечности, и тут же резко, как распрямляющиеся пружины, встающие на ноги - Кто это, мать вашу? В-ваша армия? Спецвойска, да?

Впервые за всё время его с ними знакомства, один из них - а именно Фельдегерь - заулыбался во весь рот... Хотя, по сути, лучше бы он этого не делал - ухмылка эта напоминала хищную гримасу некой глубоководной рыбины, чей вид сотнями тысяч лет не сталкивается с дневным светом.

- Войска? - пробормотал он, явно от души веселясь над указанным Гринсфилдом — Ну, Вы даете, уважаемый. Теперь эти люди забудут о войсках и армии навсегда... 

Как оказалось, бегать эти твари умели точно так же быстро и ловко, как и лазать по практически отвесным грунтовым стенам. И, кроме того, цели у них были более чем отчетливые - опустившись на землю, они все как один, явно не утруждая себя какими бы там не было совещаниями, устремлялись ко всё ещё безуспешно пытающимся уехать прочь из этих треклятых мест джипам. Военные, что не поместились внутри автомобилей, и ехали, разместившись на крыше, багажниках, или просто пытались удержаться рядом при помощи быстрого бега, сперва не заметили их, но, когда заметили, поспешили покинуть свои перегруженные (ими же) колесницы, так как одной секунды рассуждений было довольно для того, что бы понять - с помощью ног у них есть более реальные шансы оторваться от внезапно возникшей напасти, нежели разъезжая на крыше или багажнике плохо управляемого автомобиля. Впрочем, это не спасло их, как и не спасло внезапно потерявшие лишний вес автомобили, и тех, и других тут же нагнали, первых по три-четыре на одного валили наземь, вторые перевернули на бок, а потом и вовсе вверх тормашками.

У одного из джипов с мясом вырвали дверь, а потом вторую, заднюю, и принялись выволакивать их орущее и сопротивляющееся содержимое наружу.

Воздух наполнился криками страха и боли.

- Вот оно, возмездие, - произнес Рядовой, глядя на открывшуюся им картину - Военные хотели уничтожить их, но в итоге трёпку задали им... Ох и натворили вы тут дел со своим упрямством, ребята. Как бы это не вылилось в проблему для нас...

- Не выльется, - заметил Фельдегерь - Пайнт занимался этим противозаконно, без ведома своего начальства, и, если там, наверху, сидят более-менее разумные люди, то они скажут, что он получил по заслугам.

- А если они точно такие же, как и сам... Пайнт? - осведомился рядовой с сомнением в голосе.

- А какая нам разница? Я всё равно хотел подать в генералитет отчет о том, что этот план не подходит для нашего с ним сотрудничества...

Тон его был настолько спокойным и, одновременно, веселым и зловещим, что Эрнсту показалось, что ещё немного, и эти двое расхохочутся, как два стервятника над трупом какого-нибудь погибшего в пустыне неудачника.      

Но нет, не расхохотались. Просто повернулись в сторону терпящих бедствие остатков военных. Его голова автоматически повернулась туда тоже, и он, похолодев, тут же отвернулся обратно.

То, что там происходило, было именно расправой, по иному это просто было не назвать. Кем бы не были эти существа, явившиеся из-за гребня городского вала, они явно не планировали просто пленить или даже сильно побить тех, на кого они напали. Им нужна была кровь этих злосчастных людей, на которых они напали. Крики, висевшие в воздухе, переросли в бессмысленный, агонизирующий визг, визг сразу же нескольких, терзаемых заживо людей, который периодически переходил в ещё более страшные, захлебывающиеся нотки...

- Боже мой, - произнес Гринсфилд, не сводя взгляда от того, что происходило в пустыне. Руки его вдруг задрожали так сильно, что он не смог удержать в них пистолет, и выронил его наземь - Они что... Пожирают их? Пожирают заживо?!

- Почему бы и нет, - ответил Рядовой равнодушно - Они очень проголодались, пока ходили под вашим городом...

- Но они же... Они же сейчас доберутся до нас... - сказал он, и губы его задрожали, как у внезапно и грубо побитого ребенка - Если они голодные... Очень голодные, то им всё равно... - его взгляд упал на двоих, наблюдающих эту сцену вместе с ним монстров (очень спокойных, очень прилично выглядящих, и даже умеющих говорить вполне обычными, человеческими голосами - но всё-таки по прежнему монстров), и его нижняя челюсть вдруг отпала сама по себе, словно плохо отлаженное забрало на рыцарском шлеме.

- В-вот оно что, - пролепетал он, дергая кадыком - Вы сказали - сотрудничество... Так вот оно в чём заключалось...

Он попятился от них - хотя, впрочем от всех, так как ни Эрнст, ни Джесси не получили пока от него никаких толковых объяснений - но не смог пройти ровно и пяти шагов, зацепился нога за ногу и упал вниз, задом на пыльные, уже успевшие несколько раскалиться за это время камни.

- Что с Вами? - удивленно переспросил у него Рядовой, обернувшись к сидящему в пыли Гринсфилду.

- Вы с ними... С ними заодно?

- С ними - это с кем? - попытался уточнить Рядовой, но не успел дождаться ответа, так как со стороны тоннеля вновь послышался звук автомобильного мотора, услышав который, и Рядовой, и Фельдегерь потеряли к Гринсфилду всяческий интерес, и, словно притянутые металлические магнитом металлические стружки, повернулись на него.

И он увидел: из тоннеля выехал автомобиль, ещё один, но на сей раз обычный, гражданский, при этом на вид достаточно хорошо выглядящий, явно принадлежащий кому-то весьма успешному в этой жизни. Гринсфилд, уставившись на него, вместе со всеми, некоторое время никак не реагировал на её появление, но, чем ближе она подъезжала, тем более большими и удивленными становились его глаза.

- О, Боже мой, - пролепетал он - Это же... Это же, мать его, мой автомобиль...

- Ваш автомобиль? - переспросил Фельдегерь - Что, серьезно?

На его чудовищной физиономии можно было легко прочитать то, что на самом деле об этом автомобиле он знает едва ли не больше, чем тот, кто только что признал его своим.

Но Гринсфилд не то не заметил этого, не то не придал этому никакого значения. Не отрываясь, он следил за подъезжающим к ним автомобилем, и, чем ближе он был, тем - что самое странное - бледнее и испуганнее становилось его лицо.

- Господи, - неуверенно шевелились его губы - Господи, они что там... Совсем не видят, что здесь происходит? Или это не они... Или... - его глаза заметались из стороны в сторону, словно бы он искал что-то, под чем или за чем можно было бы спрятаться, и он, отчаянно замахав руками, выскочил вперед, навстречу автомобилю, и побежал к нему. Никто из стоящих рядом монстров даже и не подумал о том, чтобы остановить его, они просто наблюдали за тем, что будет дальше.

- У вашего товарища, кажется, истерика, - произнес Рядовой, обращаясь к Эрнсту - Я опасаюсь, как бы с ним случилось беды.

Эрнст промолчал, находясь в уже почти полной и окончательной растерянности, но, наконец, не выдержав, сказал, попутно замечая, что голос дрожит и у него самого.

- Если... Если с ним что-то и случится, то вина за это будет лежать на Вас... Здесь происходит чёрт знает что... И вы оба, всё зная, даже не удосуживаетесь нам это объяснить.

Фельдегерь, переглянувшись с друг-другом, обменялись еле заметными знаками удивления... И тут же, не сумев перекинуться с друг-другом и парой слов, резко обернулись на скрежет шин, резко затормозивших в пыльной, окаменевшей от долгих тысячелетий облучения ультрафиолетом земле.

Гринсфилд, подумал Эрнст механически, чертов Гринсфилд, и понял, что с самого начала считал, что этот парень был из тех, кто ищет на свою задницу неприятности тем больше, чем больше вероятность их возникновения.

Гринсфилд упал - очевидно, споткнулся, или же зацепился нога за ногу, пока бежал к машине - прямо перед колесами последней, и тот, кто был за её рулем, сумел затормозить лишь в самый последний момент, едва не наехав на чертова адвоката передними колесами. Двери машины растворились, и из него выскочили двое - средних роста и лет мужчина, слегка потрепанный, но, тем не менее, кажущийся ему знакомым; и второй, старше его лет на десять, а то и пятнадцать, низкий и полноватый, и тоже весьма сильно кажущийся ему знакомым

- Бог ты мой, - пробормотал Джесси, наконец-таки выбравшийся из своего укрытия в кузове перевернутого на бок микроавтобуса - Это же... Помнишь его, отец? Мама устроила ужин в честь своего дня рождения, и этот человек сопровождал одну из её подруг... Не то её брат, не то муж... Одно запомнил точно - он какая-то крупная шишка в городе... Начальник чего-то... Медицинского.

- Верно, - обрадовался Эрнст внезапному просветлению, наступившему после слов его сына - Это же Том Фергюсон, главный врач нашей центральной городской больницы... Да, он... Но что он тут делает?

- То же, что и делает любой из членов вашей команды - пытается спасти свою шкуру, - объяснил ему Фельдегерь незамедлительно - И его намерения, кстати, не совсем безосновательны... Итак, пока старые друзья разбираются с друг-другом, быть может, решим насчет моего джипа? Он всё ещё нужен вам всем, или вы предпочтете, что бы вам помогли перевернуть вашу колымагу, дабы Вы могли ехать на ней?

Вопли и крики над пустыней постепенно стихали - очевидно, те, кто пришли из-за городского вала, сделали своё дело (или месть? Так, по крайней мере, выразился один из этих уродцев - они хотели уничтожить их, но в итоге вышло наоборот), и, вполне вероятно, что кричать сейчас было уже попросту некому. Люди, выбежавшие из автомобиля, помогали встать упавшему перед ним Гринсфилду, отряхивали его от пыли. Он, в свою, очередь, отпрыгивал назад, размахивал руками, в чём-то, кажется, пытался их убедить, указывал им в сторону пустыни, его внимательно выслушивали, но повториться уже не давали, и мужчина, тот что помоложе, брал его за плечи и кивал ему в сторону машины... Краем глаза он видел, что дела в пустыне вновь пришли в движение, и оттуда, где произошла автокатастрофа с двумя военными автомобилями, к краю практически уже истершейся с лица этой местности дороги, поплыл странный серый клуб пыли.

Те, кто пришел из города, волокли свою добычу туда, где ей надлежало упокоиться раз и навсегда. Если присмотреться как следует, то можно было бы увидеть, как вслед за клубом пыли по иссушенной почве пустыни стелется влажный и темный след, след, который, очевидно, следующей же ночью привлечет сюда не одну сотню мелких пустынных животных. Гринсфилд, обратив внимание на это движение, на секунду прекратил свои нетерпеливые, испуганные манипуляции, и разинув рот, попятился назад. Остальные тоже, замолчав, повернулись в сторону движущегося к ним объекта (или объектов - скорее всего для них это нечто выглядело более отчетливо и раздельно) и тоже попятились, но, скорее всего, не от ужаса, а от неожиданности и, вероятно, некоторой отвратности увиденного, и вскоре, скривившись, просто встали на месте, держась от этого подальше. Впрочем, и само "облако" не стремилось к прямой встрече, и, приблизившись к людям у автомобиля на расстояние десять или пятнадцать метров, аккуратно обогнуло их сбоку и устремилось в сторону тоннеля. Люди рядом с автомобилем, все, кроме Гринсфилда, зажали носы, прижав руки к лицам, а Гринсфилд вот уже который раз допустил оплошность, и вновь рухнул наземь, но на сей раз не полностью, а всего лишь задницей. Те, что были рядом, обернулись назад, вновь подняли его, а тот, кто был самым молодым из пары, схватил его за плечи, и со слегка взволнованным лицом начал что-то не спеша ему проговаривать, возможно, пытался объяснить ему, что всё в порядке. В ответ тот удивленно-яростно пучил глаза, отвешивал челюсть в пароксизме изумления, а затем, тараща глаза, дрожащей рукой указывал в сторону тоннеля, в котором только что скрылась часть новоприбывших из-за городского окружного вала, волокущая вслед за собой тела растерзанных ими военных. И заорал - теперь уже вполне слышно и отчетливо:

- Они?! Они?!!, - после этого интонации его голоса вновь сбавились, и он, тряся руками ещё сильнее, чем прежде, стал говорить им нечто с таким выражением лица, словно его слушатель решился отпустить гулять одного по большому городу какого-нибудь из вероятных гринсфилдовских потомков, при этом не более пяти лет от роду. Его собеседник, растерянно вздохнув, сказал сперва Гринсфилду, а затем своему спутнику, мистеру Фергюсону. Тот, озадаченно покачав головой, подошел к автомобилю слева и открыл его дверцу, чтобы на несколько секунд заглянуть туда. Когда он вернулся обратно, следом за ним вылезли два существа, первое из которых ещё кое в чём напоминало человека, а вот второе, небольшого роста, тощее, как иссушенная солнцем былинка, было явно одним из тех, кто явился к ним в пустыню из-за гребня городского вала.

Разве что меньше ростом.

Возможно, это был ребенок.

Эрнст не стал вглядываться в то, что произошло у автомобиля дальше, потому что, уже сам ошарашенный собственной внезапной догадкой, повернулся ко взирающим на него своими безглазым взором чудовищам и спросил:

- Кто это?… Черт подери, это то, во что превращаются зараженные этой дрянью?

- Это не дрянь, - сказал Рядовой, не сводя с него своего жуткого взора - Это симбиоз двух типов организмов.

- Симбио... Что?

- Понимаете, уважаемый, живые существа могут взаимодействовать с друг-другом по разному. Как звенья пищевой цепи, как паразит и хозяин паразита, и так, чтобы их взаимное существование было взаимовыгодно для обоих. Вы не изучали в школе биологию?

- Я изучал, - сказал Джесси вместо отца - Симбиоз - это вроде существования в складчину, когда один вносит свою часть, а другой - свою, и в итоге получается общая, нужная обоим сумма... Но, лично я не понимаю, как симбиоз может настолько обезобразить живое существо.

- Болезнь всегда безобразит, особенно если она сильная, молодой человек, - пояснил Фельдегерь - Особенно если один из симбионтов - вирус, вызывающий мутации в ДНК организма-хозяина.

- Но тогда это не совсем симбиоз. Вернее, совсем не симбиоз...

- Наука в вашем плане слишком деградировала для того чтобы давать такие понятия в более широком, чем академический, смысле... Да и, по сути, нужно ли это вам сейчас, подумайте? Будете ли вы спать спокойнее от этого? Лично я в этом сильно сомневаюсь...

- А вы полагаете, что у нас ещё когда-нибудь возможность поспать, кроме как в сырой земле, - он вновь обратил внимание на ведущий в город тоннель, скользнув по нему взглядом сквозь то, что сейчас творилось у автомобиля, и увидел, что в его потемках вновь появились зловещего вида тонкие силуэты, отсвечивающие красновато-коричневым в лучах утреннего солнца - Смотрите, они опять идут сюда...

- Ну да, это же мы заставили их идти, - согласился Рядовой.

- Вы такие же, как они?...

- Да, только мутации наши глубже... Да не бойтесь вы их так, они не сделают вам ровным счетом ничего...

- Военные...

- Военные хотели убить их, и спалить их тела в кремационных печах, и нет ничего алогичного в том, что их несостоявшиеся жертвы обошлись с ними столь жестоко.

- Но они лишь выполняли чьи-то приказы...

- Во-первых, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, а во-вторых, представьте себя на месте изуродованного странной заразой мужчины, чью семью схватили на его глазах и увезли в сторону мусоросжигательной печи. Едва ли вы стали разбираться, кто кому тут отдавал приказы...

- Особенно нормально это выглядит даже просто потому что они стали такими, какие они есть, вдали от нашего плана, и представляют из себя больше людей, нежели, к примеру, мы, - поддержал Рядовой говорившего Фельдегеря.

- Именно, Рядовой, - согласился тот со своим "коллегой" - И, вообще, на Вашем месте, я бы не стал растрачивать драгоценное время на эти ваши вопросы, а приступал бы к сборам в дорогу, и поэтому спрашиваю Вас ещё раз: как бы Вы и Ваш сын предпочли бы уехать отсюда - на своей машине или на этом джипе...

- То есть? Вы так просто отдадите нам свою...

- Не свою. Это собственность вашего государства, которое, на мой взгляд, задолжало этот автомобиль автоматом...

- А они? - он кивнул на автомобиль рядом с тоннелем, в который на данный момент заводили его хозяина, Гринсфилда, на данный момент, кажется, находящегося в состоянии полной прострации.

- Они поедут следом за вами, в том же направлении. У них, в отличии от вас, вопросов насчет транспорта не возникает.

- А эти... Эти ваши симбионты?

- Мы заберем их с собой, там, где они не будут казаться чудовищами, и их никто не будет пытаться убить...

- Но... Куда?

- Это не Вашего ума дело, уважаемый. Их новый дом будет слишком далеко отсюда, чтобы у Вас была возможность осознать, где это.

- Это Terra Inkognita? - смутившись от неизвестно чего, спросил Джесси у него.

- Для жителей вашего плана - более, чем Inkognita. Всё, довольно этих ваших неуместных, никак не касающихся вашей дальнейшей жизни вопросов. Ответьте же на наш, наконец.

Эрнст, сглотнув внезапно ставшую очень липкой слюну, посмотрел сперва на двух безглазых, невесть откуда (более, чем Inkognita) явившихся в их мир монстров... Потом на автомобиль у тоннеля... Потом на неспешно окружавших его человекоподобных существ, только что стерших в порошок целую роту солдат (тяжелая болезнь способна изуродовать всех)… Затем на какого-то человека, вышедшего из этого автомобиля, и подошедшего к этой страшной толпе, похожей на сонм грешных душ, вырвавшихся с какого-то из нижних кругов Ада... Посмотрел на то, как они гладят своими руками его плечи и грудь, а он в ответ дотрагивается до них, сжимая их пальцы в дружественном жесте... Как уходит вглубь их рядов, а потом эти ряды медленно, но верно уходят в сторону от машины, опять в пустыню, туда, где ими только что было совершенно убийство.

Но, прежде чем они это сделали, он осознал, что тот, кто ушел с ними, был одним из тех, кто вышел из машины Гринсфилда в последнюю очередь - но не тот, который был худ и небольшого роста, более всего похожий на тех, кто явились из-за гребня городского вала, а другой, явно более взрослый и, если можно было бы так выразиться, "здоровый"… А ещё он припомнил, что у него было что-то странное с его ртом, он был не то воспален, не то разодран... И лицо у него было нездоровым, неприятного, желто-лоснящегося оттенка.

- Он, кажется, хочет знать немного больше, чем мы можем ему предложить, Фельдегерь, - сказал Рядовой своему "начальнику" осторожно.

- Обойдется, - сказал Фельдегерь резко - вероятнее всего, это был своеобразный максимум резкости, который позволяла ему его натура - Мы не можем занимать себя разговорами и объяснениями до тех пор, пока этот город не взлетит на воздух. До прилета вертолетов с базы осталось всего полтора часа, через час они подымутся в воздух, и через час же мы и новое потомство должны будем оказаться дома...

- Тогда имеет ли смысл?…

- Абсолютно никакого, Рядовой, - согласно покачал головой Фельдегерь - Ни эти люди, ни эти три автомобиля не представляют никакой ценности... Есть только одно "но"… - он опять повернулся к Эрнсту и сказал - Слушайте меня, Вы, уж не знаю, как там Ваша фамилия... У нас действительно нет времени объяснять Вам и Вашим друзьям всё, что вы хотели бы сейчас знать, но, тем не менее, о двух вещах Вам не следует забывать точно - придя обратно, в цивилизованный мир, не бойтесь ни властей, ни военных. Те, на кого вы нарвались - не военные, а вооруженные торговцы. И второе: с вами едет ребенок, который должен был стать одним из нас, но его организм, судя по всему, как-то неправильно реагирует на продукты обмена веществ в тельцах симбионтов. Его нужно поместить в больницу, и как можно более скорее, и дать ему возможность принять то самое лекарство, партия которого была задержана на въезде в город... И, да... Родители его уходят вместе с нами, и, даже выздоровев, он, скорее всего, на всю жизнь останется слепым инвалидом... Постарайтесь сделать так, чтобы он не держал ни на кого зла... И — да, если я всё правильно понял, то вы оба всё-таки поедете в машине своих друзей...

Эрнст было разинул рот, хотя, по сути, он и не знал толком, что было необходимо ему сказать на это, но было поздно - Фельдегерь сделал едва заметный знак рукой Рядовому, повернулся к ним спиной, и не спеша, ровным размеренным шагом пошёл в сторону уже удаляющейся от вытертой пустынными ветрами старой дороги.

Рядовой последовал за ним, а вскоре Эрнст и его сын услышали звук заведенного мотора со стороны туннеля.

Машина, вероятно, (а, верней, скорее всего) принадлежащая Гринсфилду, вновь тронулась в путь, в их с Джесси сторону.

- Какая-то фигня, - вырвалось у Джесси, наблюдающего за приближением автомобиля - Я так ничего и не понял... Мы, получается, спаслись... Или как это называется?

Эрнст не имел никакого понятия, как это называлось, и смотрел на землю под своими ногами. Внезапно ему приспичило взглянуть в сторону уже наверняка на приличное расстояние удалившихся от них говорящих безглазых чудищ...

Но он не нашел их даже в отдалении от них - только стоящий в стороне покинутый всеми военный джип, и толпу людей (или нелюдей, симбионтов, как называли их эти двое) идущих на север, и почти что прошедших три четверти пути до горизонта.

- Сперва нам нужно добраться до Сэйлплейса, - сказал он, наконец - Добраться до него - а уж там посмотрим... Спаслись мы, или же нет.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Гринсфилд не питал иллюзий по поводу того, что может выступать на этот процессе адвокатом - в Промислендской судебной практике предполагалось, что каждый выступающий на суде имеет выполнять только одну роль, а потому, приняв решение подготовится заранее, попросил выступить со стороны бывших жителей Нокксвиля одного своего хорошего приятеля, крайне сильного адвоката, за чьей спиной была и масса уже выигранных дел, и весьма серьезные связи - например, троюродный брат его жены занимал высокий пост в правительстве, кажется, был заместителем главного министра по делам экологии. Гринсфилд целиком и полностью рассчитывал на него, хотя, по сути — так, по крайней мере, думал он - команда Выживших-в-Нокксвилле и без его участия была до такой степени обеспеченна козырями, что они едва ли не сыпались из их рукавов. Фактически, у них был полный боекомплект подготовленных свидетелей - были те, кто знал, что лекарство поможет, уже испытав его на себе, был тот, кто наблюдал за тем, как вели себя военные с "больными", знающими, что есть лекарство, и что оно помогает, были и те, (а, кроме того, один из них являлся прямым тому доказательством), кто был свидетелем тому, что "болезнь", по сути, не являлась болезнью, как таковой, и пытаться устранить тех, кто ею заразился, по сути, то же самое, что и убить обыкновенных, живых людей, пусть и (или тем более) страдающих от какой-нибудь тяжёлой болезни.

Во всём этом плане был только один - но весьма существенный недостаток: никто из них не знал, что и кто будет выступать в качестве защиты противостоящей стороны. Чисто теоретически, если исходить из того, что сказали им те двое монстров, с которыми они имели счастье (или же, наоборот, несчастье) пообщаться перед тем, как покинуть Нокксвиль раз и навсегда, люди, что устроили в его родном городе весь этот ужас, не имели права на это ни с чьей точки зрения, даже с позиции так называемого "долга перед Родиной", понятия, как известно, довольно относительного. Тех, кто заправляли военной базой "Фортвингз Базз", эти двое охарактеризовали банальными растяпами, которые, в порыве замести следы своего головотяпства, наделали столько чудес, что правительство не простило бы им этого, даже если бы у руля Промисленда стояло нечто вроде мифического Третьего Рейха. В голове его почему-то сразу возник четко обрисованный образ - люди в мятых деловых и военных костюмах, в наручниках, застегнутых за спиной - хотя он и сам должен был признать, что подобный вывод - довольно поспешен, так как никто даже по сей день не гарантировал, что весть о произошедшем в Нокксвилле разнеслась по всей стране до такой степени успешно, что об этом знало, а, уж тем более, верило в нее большинство промислендцев. Но, может быть, думал он, я хотя бы увижу в их глазах что-то вроде страха или раскаяния?

Тем не менее, на следующий день - день суда - он не увидел в них ни того, ни другого... Как, собственно, не увидел и обладателей самих глаз как таковых. На суд явился официальный представитель начальства Фортвинг-базз, некое гражданское лицо, в пиджаке и галстуке, имевшее, как показалось Гринсфилду, к военным такое же отношение, какое имеет, к примеру, к прайду львов шакал, следующий за ними по пятам и подбирающий за ними остатки их пиршеств. Гринсфилд, впрочем, не отрицал того, что этот тип всю свою сознательную жизнь проработал именно в стенах этой злосчастной базы, и держали его там именно ради таких случаев в качестве юридического и правового консультанта, который мог пригодиться им в любой неожиданный момент. В любом случае, он вовсе не выглядел испуганно, и входил в помещение суда с видом человека, оставившего кошелек в булочной, и вернувшегося в неё, просто для того, чтобы взять себе свою потерю обратно. В успехе своего дела он не сомневался явно. Ничего ещё не зная о стороне ответчика толком, он решил сперва, что это - какой-то молодой выскочка-адвокат, и он просто явился на слушание раньше, чем его подзащитные, и вопросительно уставился на Джорджи, их адвоката, и своего друга - уж он-то точно знал, как будет выглядеть его оппонент, но тот решительно покачал головой, а после вслух заявил, что вообще впервые видит этого человека. С растущим ощущением того, что к нему, и к его планам приближается нечто весьма и весьма плохое, Гринсфилд мельком отметил, что молодчик, усевшийся на левой кафедре зала суда не так уж и молод, как ему показалось сначала, и на деле его лицо, хищное, и какое-то как будто бы осунувшееся, принадлежит человеку как минимум лет под пятьдесят, а в темно-русых, красиво уложенных волосах и тут, и там блестит седина. "Может", шепнул он тогда Джорджи еле слышно, это и есть майор или полковник Пайнт, который и заправлял этой треклятой базой, но в ответ опять же получил всю ту же отрицательные гримасу и жесты. Только после этого Гринсфилд увидел, что настроение у Джорджи совсем ни к черту, а взгляд его мечется из угла в угол - он словно бы уже давным-давно пожалел о том, что вообще ввязался во всё это, и искал способ уйти отсюда по тихому. Неужели, промелькнула в голове у Гринсфилда жутковатая мысль, у этих бессовестных сукиных детей нашлись столь сильные защитники, что они оказались не по зубам даже окружению Джорджи? Ведь они же виноваты во всём до такой степени, что он и остальные выжившие имели полное право даже не заручаться поддержкой Джорджи, а переть на этих ублюдков в наглую и напрямую, с первым попавшимся юристом наперевес, или даже сделать проще - попытаться сразу же оповестить о произошедшем в Нокксвилле кого-то на уровне правительства. Может быть, подумал Гринсфилд с запоздалым сожалением, так нужно было сделать с самого начала? Хотя, если подумать, что было бы, если бы они так сделали? Если эти ублюдки найдут способ выкрутиться здесь, в суде, то, наверное, они сумели бы выбелить свои одежды и на каком-нибудь закрытом правительственном слушании. Там - тем более, потому что никто не смог бы доказать их вину лично, а в качестве обвинений выступали бы не они сами, а их написанные от руки письма.

До начала судебного процесса оставалось не так уж и много - половина часа, или чуть более, а главные свидетели с их стороны - мистер Андерсон с сыном, доктор Фергюсон, Ллойд МакКаверик, тот самый несчастный молодой человек, который, будучи зараженным зловещим симбиотическим вирусом, не смог совместить его с собственным организмом, и жизнь которого благодаря этому была поставлена под угрозу - всё ещё почему-то задерживались, по каким-то неведомым причинам, даже не переступив порога зала судебных заседаний. В купе со зловещей самоуверенностью моложавого типчика с левой стороны зала это выглядело не слишком-то ободряюще, кроме того, стал заметно нервничать и Джорджи, явно знающий о происходящем вокруг куда больше, нежели сам Гринсфилд. Это стало жутко раздражать его - ощущение было таким, словно кто-то насыпал ему в трусы горячих угольев, при этом не разрешая не вытащить их наружу, ни снять с себя трусы вместе с ними. Он посмотрел на часы - до начала слушаний оставалось где-то около двадцати пяти минут - и решил, что у него есть время на то, чтобы прогуляться до уборной и выкурить там сигарету, чтобы немного приуменьшить свое нервное напряжение. Он порылся в карманах своего пиджака, уже нащупал там пачку с сигаретами и зажигалкой, и уже хотел было отправиться в запланированном направлении, но Джорджи, заметив его сборы, аккуратно положил руку на его предплечье и, встретившись с Гринсфилдом взглядом, вот уже в третий раз покачал головой, на сей раз, правда, скорее, предупреждающе.

- Что? - удивленно воззрился на него Гринсфилд - Я просто хотел...

- Не надо, - сказал Джорджи - Скоро явится судья, а он очень не любит, когда задействованные в слушании люди отсутствуют на месте...

- Ещё никого толком и нет, - возразил Гринсфилд - И до слушаний осталось ещё прилично времени, думаю, ничего не случится, если я...

- Не надо, прошу тебя, - процедил Джорджи, склоняясь едва не к самому уху Гринсфилда - По тебе и так заметно, что ты не можешь усидеть на месте, а ты ещё собрался метаться то из зала суда, то обратно. Успокойся. Наше спокойствие - один из наших козырей. Или ты забыл об этом?

Гринсфилд помнил, но ему нужно было признаться самому себе в том, что одно дело - рассуждать об этом, когда ты находишься на своем рабочем месте, защищая кого-либо, и совершенно другое - когда ты сам находишься в роли того, кого защищают. Он, применив к себе усилие воли, кое-как заставил себя прижать зад к скамье и попытался сконцентрироваться на каком-нибудь лежащим перед ним предмете или бумаге. Удавалось это не очень, так как подготовленные к слушанию бумаги и документы были перечитаны, даже заученны наизусть, а кроме того, если раньше повторное ознакомление с ними вселяло в него дополнительные оптимизм и уверенность в ту игру, за которую он принялся, то сейчас даже мимолетный взгляд на них, наоборот, вызывал у него ощущение того, что он вступил на путь какой-то ужасной и нелепой авантюры, и все эти столь тщательно составленные им показания, описания и обвинения являются не более, чем насмешкой и клоунадой, чем-то вроде газетной утки, которую какой-то глупый шутник хотел выставить в качестве основы серьезного судебного процесса. Стало уж совсем беспокойно, даже страшно, и порция засыпанных ему в штаны воображаемых горячих угольев увеличилась в разы, так что сидеть на одном месте стало уж совсем невтерпеж, и он едва сдерживался от того, чтобы не послать ко всем чертям и Джорджи, и все негласные законы судебной этики, после чего всё-таки пулей вылететь в уборную и всё-таки выкурить там сигарету.

Хотя бы до середины - не обязательно до конца.

Он, уже не в силах уняться, оторвал взгляд от документов, положил руки на стол и нервно, словно бы играя мазурку на пианино, побарабанил пальцами по столу (вызвав тем самым ещё один неодобрительный взгляд Джорджи), пытаясь расслабиться хотя бы немного, откинулся на спинку скамьи и, услышав позади себя, в проходе между местами, какие-то звуки, нервно оглянулся... Тут его донельзя напряженные мускулы и нервы немного пообмякли, и он почувствовал слабый, но всё же имеющий место быть приток оптимизма - в зал судебных слушаний входили, наконец-таки, те, кто выбирался из Нокксвилля вместе с ним - Эдвин Турт, мистер Андерсон вместе со своим сыном, мистер Фергюсон, начальник бывшей главной городской больницы, которая вот уже второй месяц подряд представляла из себя обломки кирпичей и бетона, прокаленных и спекшихся так, что там, наверное, не было шансов на выживание даже у бактерий. С ними не было только Ллойда, мальчика, для которого "болезнь" стала настоящей болезнью, и это, в свою очередь, было плохой новостью. Ллойд был важной частью его плана - во-первых, он был прекрасным образцом того, к чему привела халатность бездельников с Фортвингз-базз, а во-вторых, он же являлся доказательством того, что "болезнь" (даже в своей действительно опасной для жизни и здоровья форме) можно вылечить лекарством, при этом - весьма недорогим и, как выяснилось уже позже, довольно-таки распространенным. Ещё не было доктора Кавьеры, начальницы Сэйлплэйсского офтальмологического института, но это беспокоило Гринсфилда куда меньше, чем отсутствие Ллойда, так как миссис Кавьера заранее предупредила и их, и, как ему успел сообщить об этом Джорджи, судебную коллегию о своём опоздании. Фергюсон, Андерсоны и Турт прошли между по проходу между правой и левой стороной зала, обогнули скамью и стол со своими местами спереди, и точно так же, гуськом, один за другим, прошли к уже сидящим на местах Гринсфилдом и Джорджи, после чего уселись рядом с последним.

- В чем дело? - взволнованно спросил Гринсфилд у севшего к нему ближе всех Фергюсону. Теперь, когда в Нокксвилле всё кончилось (кончилось вместе с самим Нокксвилем, уж если быть предельно точным), тот был вынужден был болтаться по Сэйлплэйсу без работы - хотя сам не был чрезмерно огорчен этим - во-первых, его оптимизму способствовал довольно круглый счет в банке, а, во-вторых, на у него на носу была пенсия, и где-то через полтора года он должен был перейти на полное государственное обеспечение - Где этот парень... Ллойд?

- У него что-то там со здоровьем... Процедуры или что-то там в этом духе... В общем, он явится чуть позже, вместе с Кавьерой, после того, как начнется слушание.

- Черт! - рыкнул Гринсфилд недовольно - Это никуда не годится. Судья и коллегия должны были увидеть его сразу же...

- Ничего, Том, успокойся, - пробормотал Джорджи тихо, не поворачиваясь - Позже так позже, лишь бы не опоздали ещё больше, а так это лишь будет выглядеть, как сюрприз... Ещё внушительнее, в общем... 

Гринсфилд с трудом представлял сейчас, как может быть внушительным больше или меньше появление несчастного ослепленного и изуродованного подростка в зале заседаний. Наверное, промелькнуло в его голове, он должен будет выскочить прямо из входа в центр прохода, и с криком "Та-да-мм!!!" одарить всех присутствующих самой лучезарной из своих улыбок. "Суд - это самый древний из спектаклей в мире." - вспомнились ему вдруг слова одного из преподавателей в его колледже - "В половине случаев здесь не ищут правду, а всего лишь ожидают, какое ты на них произведешь впечатление". Перед глазами у него почему-то всё поплыло, а ещё совсем недавнее, резкое волнение сменилось пассивной, масляной усталостью. С тех пор, как он вернулся из Нокксвилля, ему удалось проспать две или три ночи подряд, все же прочие, смилостивившись над ним, давали ему только три-четыре часа крепкого сна. Ему постоянно снились кошмары - в его грудь то вонзались пули, выпущенные в него из оружия военных, что нагнали их на выезде из тоннеля Колд-энд-ривер, то он заживо сгорал во взорвавшемся автомобиле, только выехав из ворот в сад Эдди, то - и это было самым страшным - ему чудилось, что это его, а не Сэма, толпа зараженных будто втягивает в себя, а затем уводит, забирает с собой, как пустынный вихрь забирает с собой подхваченную им щепку... И уносит, уносит с собой, попутно ослепляя и иссушивая его, желая видеть его таким же, как и они, уносит туда, где нет ничего, кроме того, что могло бы быть приспособленно именно под их жизнь... Зато днем он то и дело клевал носом в дневной период, тогда, когда это совсем не было нужно - например, когда он готовился к этому самому чертову слушанию. Один раз он заснул, зайдя в уборную и усевшись на унитазе, а когда очнулся, обнаружил, что проспал где-то два с небольшим часа, а его задница так крепко влилась за дужку унитаза, что ему потребовалось некоторое усилие, чтобы он смог оторвать её от неё. Счет к парням с Фортвингз-базз у него увеличился - впрочем, все эти недели он и так рос, если и не в геометрической, то в арифметической прогрессии, это точно. Возможно, что было даже лучше отчасти, что они не явились сегодня сюда на суд лично, а прислали сюда своего представителя, в противном случае могло бы запросто случится так, что в один прекрасный момент Гринсфилд кинулся бы на них и попытался придушить их голыми руками. И, скорее всего, ему бы помогли бы в этом, те, кто, выбрался из предгибельного Нокксвиля - они, судя по, например, темным мешкам на ставшем каким-то блекло-серым лице Андерсона-старшего, тоже были явно не против рассчитаться с ублюдками с Фортвинг-базз.

- Готовьтесь, - сообщил Джорджи, обращаясь ко всем хоть и тихо, но явно так, чтобы его услышали и все его подзащитные, и свидетели - Судья вот-вот появится - по сути, время слушания уже началось...  

В проходе вновь послышался стук чьих шагов, опять нескольких, и Гринсфилд оглянулся назад, на их звуки, почему-то подумав, что военные с Фортвинг-базз всё же решили навестить их лично. Однако ж, увидел не их, а... 

- Присяжные, - всё так же спокойно, не меняя позы, сообщил Джорджи - Стало быть, дело решили сделать открытым. Это хорошо.

- А что, первоначально у суда были противоположные планы? - поинтересовался Гринсфилд настороженно.

- Ну, а как ты думаешь, - ухмыльнулся Джорджи в ответ - В деле замешаны вояки, и их, по сути, должен был судить не гражданский суд, а военный трибунал, но, поскольку о их просчетах узнали именно через гражданских, то... Общество-то у нас вроде бы как демократическое, так ведь?

Гринсфилд пронаблюдал за тем, как присяжные заседатели рассаживаются на своих местах, за длинным, узким и высоким столом по правую руку от судейского, вынимают из своих портфелей какие-то бумаги, раскладывают их перед собой. 

- Суровые парни, - пробормотал Джорджи опять в пол голоса, на сей раз несколько более обеспокоенно, чем прежде — Тот, что с правого краю - он понизил голос ещё больше, чем прежде - Тот дылда в очках и с залысиной во всю макушку - я уж не знаю, в чём тут дело, не то он специально подбирает для себя самые тяжелые дела, не то действительно настолько суров ко всем и беспощаден - но на его счету нет ни одного помилования. Я имею ввиду, что не было пока ни одного слушания, на котором бы одновременно присутствовал и он, и...

- Всем встать, начинается судебный процесс по делу Нокксвиль-Фортвинг-базз, - оборвал его секретарь, склонившись к установленному перед ним микрофону - В зале заседаний - судья Эмери.

Судья Эмери, в отличие от членов состава присяжных заседателей, знакомый Гринсфилду весьма и весьма неплохо, торопливо прошагал по центральному проходу к своей кафедре и, на ходу поправляя надеваемый по древней традиции складчатый галстук-платок, взобрался наверх при помощи трёх невысоких ступенек, после чего уселся за неё.

Секретарь передал ему касающиеся процесса бумаги, тот, мельком осмотрев их, кивнул секретарю, что бы он начинал.

- Слушается дело "Жители Нокксвиля против руководства военной базы тыла Фортвингз-базз". Прошу всех сесть.

Гринсфилд и все остальные присутствующие сели на свои места.

- Жители Нокксвиля, разрушенного жилого поселения городского типа подают обвинительный иск против начальства базы военно-тылового обеспечения Фортвингз, имея ввиду то, что считают их виновными в разрушении города, массовом истреблении его жителей, а так же в халатности при хранении оружия массового поражения, приведшей к созданию в Нокксвилле дестабилизирующей ситуации. Со стороны истца выступает Джордж Сименор Лайти, со стороны ответчика Амнис Лестер Менворк. Истцы - Джордж Эренбаум Гринсфилд, Джейсон и Эрнст Андерсоны, Томас Фергюсон, а так же Хелен Кавьера и Ллойд Эстерсон Квинкли, но в виду их неотложных дел последние двое смогут прийти только спустя половину часа после начального заседания. Роль ответчика играет... Сэр, - секретарь, поправив очки на переносице, посмотрел на самоуверенного хлюста, пришедшего отдуваться за своих боссов из Фортвингз - Нельзя ли узнать Ваше имя? Я знаю, что Вы выступаете в качестве ответчика, но вот назвать своё имя вы или не успели, или не удосужились.

- Моё имя - Говард Барелл Тинси, - сообщил хлюст с таким видом, словно после того, как он это произнес, в здании суда должны были обрушится и стены, и все потолочные перекрытия. Этого, само собой, не произошло, однако многие присутствующие тут же запереглядывались между собой. Гринсфилд, из-за того, что с ним произошло в последний период его жизни, не сразу сообразил, в чём дело, но через секунд десять до него дошло - Говард Тинси был довольно известным и востребованным адвокатом по всему Промисленду, и, кажется, являлся третьим в стране по количеству выигранных дел.

- А у них неплохие козыри в руках, чёрт возьми, - произнёс Джорджи, и линия его рта заметно искривилась - Заполучить в свои руки самого Тинси - это тот ещё подвиг в нынешнее время... Интересно, действительно ли они сами по себе, и, как ты говорил, Джо, их не намеренно защищать даже собственное начальство...

Гринсфилд промолчал, чувствуя, что его настроение испортилось окончательно. Он совершенно не был уверен в том, что у начальников не слишком большой и значительной базы военно-тылового обеспечения могли найтись деньги на то, чтобы воспользоваться услугами Тинси платно, да ещё и в такой ситуации, а, чтобы он согласился сделать это за стандартный оклад, нужно было обладать Бог весть какими связями. Второй вариант пугал его более всего - если группа людей виновна в том, что изничтожила целый город, а им, благодаря их знакомствам, обеспечивают в качестве доверенного лица едва ли не лучшим адвокатом во всей стране, это не может не настораживать, и заставляет думать, что в их прикрытии заинтересованны очень и очень большие люди.

Судья, тем временем, перепроверив бумаги, передал одну из них секретарю для ознакомления, и тот, быстро осмотрев её, покачал головой, и вновь посмотрел на Тинси.

- Как я понимаю, мистер Тинси, вы подали прошение на то, чтобы суд проходил закрытым образом.

- Не совсем верно, господин секретарь, дело в том, что я выступаю здесь, как доверенное лицо, представляющее моего клиента, а не как адвокат, и заявление подано не мной, а моей защитой.

На судейской кафедре зашептались между собой, так же, как и за столом присяжных-заседателей. Последние при этом выглядели крайне возмущенно - ещё бы, их только что пригласили поучаствовать в суде, и теперь, тут же отменив открытое слушание, собираются выдворить их из зала, словно бы издеваясь над ними.

- Ну, хорошо, - сказал секретарь, и перевел свой взгляд на настоящего защитника, Менворка - Мистер Менворк, Вы подали заявление о том, чтобы сделать судебное заседание закрытым...

- Не совсем так, господин секретарь, - промурлыкал Менворк в тон своему "подзащитному" - Я подал заявление на то, чтобы судебный процесс проходил частично закрыто. Военное и Экспедиционное Бюро, на которое работает организация, и которую, в свою очередь, представляет мой подзащитный, настаивает на том, чтобы из зала суда были выведены пресса, радио и телевидение, а так же лица, не имеющие отношения к самому судебному процессу. 

- О, чёрт подери! - рыкнул Джорджи сдавленно - Они, кажется, сумели извернуться...

- В каком смысле? - переспросил Гринсфилд, чувствуя, как у него всё похолодело где-то на уровне кишечника.

- Если у них хватило денег, чтобы их представлял сам Тинси, то у них хватит денег и на то, что бы подкупить и каждого из присяжных заседателей.

- Но ты сказал, что тот длинный парень...

- Я сказал, что он суровый, Джо, но не говорил, что он неподкупный.

- И что же теперь?

- Не имею никакого понятия. Будем ждать, какие материалы они подготовили ещё.

-... Но Вы, как я понимаю, должны всё-таки сознавать, - продолжил секретарь, тем временем - Что Вы подали документ с прошением слишком поздно, чтобы суд мог принять это во внимание. Мы же не можем изменять порядок судебного заседания в самые последние минуты.

 - Да, господин секретарь, и я вместе со своим подзащитным заранее прошу у всей коллегии извинений, но дело обстоит так, что оно не требует отлагательств, а Бюро, к сожалению, слишком долго тянуло с выдвижением своих требований, и мы получили их только сегодня вечером.

Секретарь, вновь пошептавшись с судьей, наконец, решил с ним что-то, после чего, обведя своим застеклённым взглядом уже весь зал, поднялся и сказал в снятый со стойки микрофон:

- Прошу внимания! Решением суда процесс переведен в полузакрытую форму. Лица, не имеющие к делу отношения, должны покинуть помещение, остаются лишь стороны истца и ответчика, их свидетели, судебная коллегия, члены суда присяжных и задействованные в исполнении побочных занятий люди...

По залу, между прочем, битком набитому людьми, до этого просто сидевшими в некотором напряжении, прокатилась волна недовольства. Репортеров различных газет, радиостанций и телевидения там было более, чем предостаточно - Джорджи ещё во вчерашнем с ним разговоре сказал ему, что за последние пару дней он успел дать интервью трем газетам и одному телевизионному каналу — правда, последнее было, судя по всему, довольно короткое, данное новостному выпуску. Гринсфилд и сам - как, впрочем, и все члены их, если её можно было назвать таковой, "веселой" компании - не избежал этого сомнительного удовольствия быть овеянным вниманием средств массового информирования, в последнее время он даже предпочитал отвечать их представителям резким отказом, потому как воспоминания о недавно произошедшем и без того лезли в его голову без всякого спроса, а когда их ещё и начинали инициировать посторонние люди, на душе его становилось и вовсе тяжко. Естественно, что они присутствовали и тут, и в весьма большом количестве, и, вполне само собой разумелось, что принятие подобного решения судом вызвало у них возмущение. "Эй, какого черта?!" - кричали из зала возмущенно - "Сперва вы делаете так, а потом - эдак! А как насчет свободы слова и печати, господин судья?! Я обязательно напишу о вашем произволе в свою газету!". Не выдержав этого возмущенного гомона, судья привстал с места и, постучав по кафедре деревянным молотком, и потребовал тишины.

- Пересмотр порядка судебного заседания на усмотрение судьи, можно учинить в течение полутора часов после начала оного, - провозгласил он менторским тоном - Лица, не имеющие отношение к самому процессу и нарушающие установленный порядок судебного заседания считаются хулиганами, и приговариваются к денежному штрафу в размере пятисот долларов республики Промисленда.

Его слова подняли лишь ещё одну волну недовольства, однако люди, хотя и продолжали возмущаться, начали вставать с мест и неспешно удаляться из зала судебных заседаний. Некоторые продолжали выкрикивать угрозы и ругательства, но теперь это не имело никакого значения, и Гринсфилд увидел, что лицо Тинси, до этого слегка напряженное, стало удовлетворенно разглаживаться.

- Черт подери, - произнес старший из Андерсонов, сидящий по правую руку от Гринсфилда - Что-то это дурно попахивает. Что у этого хмыря за документ, которым он сумел разогнать всех присутствующих?

Ему не ответили. Люди вытекали из зала вместе со своими негодующими восклицаниями и угрозами, и вокруг постепенно становилось всё тише и тише, пока вокруг не воцарилась прямо-таки какая-то мертвенная тишина. Секретарь с отчего-то пожелтевшим лицом, вновь склонился к микрофону и объявил о продолжении судебного процесса.

- Первое слово предоставляется адвокату истца, - пробормотал он быстро и опустил бегающий за стеклами очков взгляд на лежащие перед ним бумаги.

Джорджи, поправив галстук, с несколько неуверенным видом встал со своего места, затем прошел к трибуне, предназначенной для выступлений.

- Уважаемые судья, его помощники, суд присяжных заседателей, сторона ответчика и прочие присутствующие, - начал он с легкой дрожью в голосе, которую тут же умело подавил - ** ** ***-го года после Конца Экспансии Промисленд постигло страшное горе. В результате страшной катастрофы загадочного характера с лица нашего мира был стерт целый населенный пункт с населением в более чем сто тысяч человек. Из всех людей, там проживавших, в живых не осталось практически никого, за исключением считанных единиц. Вполне вероятно, что единственные его бывшие жители - это те, от чьего имени я выступаю. Название этого города - Нокксвиль, и название это будет черными буквами записано в траурной книге летописей нашей страны, - он на секунду замялся, словно бы потерял нить своего повествования, вздохнул, а потом, расширив глаза, продолжил - Официальная версия разрушения города - природная катастрофа, произошедшая в результате выброса и воспламенения подземных горючих газов. Но у меня, и моих подзащитных есть версия, которая немало отличается от неё. Если суд не возражает, я хотел бы вызвать первого и главного моего подзащитного и свидетеля - моего тезку и коллегу - Джорджа Гринсфилда.

Гринсфилд встал с места, и пройдя через место пока ещё находившегося на трибуне Джорджи, в абсолютной тишине прошел ему на смену.

- Давай, не подведи меня, парень, - пробормотал Джорджи, уступая ему место за трибуной, и уходя на своё место. Голос его был далек от уверенности, Гринсфилд даже сказал бы, пожалуй, что в эти несколько секунд его старый знакомый готов поверить в то, что пол под их ногами расколется в щепки, и они всем собранием упадут вниз, в подвальное помещение, быстрее, нежели в успешное развитие событий в этом деле.... Но потом, когда Гринсфилд в практически полном отчаянье посмотрел на него напоследок, Джорджи оглянулся и подмигнул ему. Отчаянье в душе Джорджи хотя-нехотя сменилось уверенностью в том, что им нужно бороться до конца.

- Итак, Джордж, - сказал Джорджи, повернувшись к нему всем лицом, и встав немного в стороне от трибуны - Расскажи нам, с чего это всё началось.

- Я... Приехал в город около десяти часов утра, поэтому я не могу знать всех подробностей, - произнес Гринсфилд неуверенно, про себя досадуя от того, что главным свидетелем был назначен именно он, а не, к примеру, старший Андерсон, который знал об этом дне всё от начала до конца - Накануне город посетила буря с дождем, весьма странная для этого засушливого времени года в нашей местности. Кругом, где бы я не ехал, были сломанные, а то и вырванные с корнем деревья, некоторые дома были сильно повреждены, ну, и всё такое... Я испугался, что с моим может случится что-то похожее, и, поскольку дела ради которых я решил заехать в Нокксвиль, должны были начаться только в пять часов пополудни, я решил завернуть сначала к нему, и посмотреть, всё ли с ним в порядке...

- Ты заметил что-либо странное по дороге домой?

- Нет, по дороге домой я не заметил ничего такого. Я ехал слишком быстро, да и озирался по сторонам не более, чем того требуют правила дорожного движения... Видел, правда, несколько автомобильных аварий, в которые, очевидно, попали некоторые из тех, кто ехал на работу, но не придал этому никакого значения... Ну, думал, что они могли врезаться в поваленные бурей столбы или деревья...

- А что было дальше?

- Дальше я пришел домой, убедился, что всё в порядке, поел и включил телевизор. Где-то до двух часов дня я смотрел какой-то общенациональный канал, а потом переключил на городской... Ну, там, в общем-то, всё и увидел.

- Что конкретно ты увидел тогда по городскому каналу Нокксвиля? - настойчиво уточнил Джорджи.

- То, что в городе появилась некая неведомая болезнь. Люди начали слепнуть один за другим... Я, конечно же, не спец в вопросах медицины, но тогда, как я понял, подразумевалось нечто вроде коньюктивита, только гораздо сильнее, и опаснее... И заразнее.

- И этот факт освещался по телевидению?

- Да... По местному телевидению...

- И на телевидении это явление с чем-то связывали?

- Ну, они же были всего лишь телевизионщики, а не эпидемиологи... Да и происходило это слишком стремительно, чтобы кто-то сторонний мог сделать какие-то немедленные выводы...

- Ну, а у тебя самого появились тогда какие-либо подозрения?

Гринсфилд помолчал, задумавшись. Он с самого начала настроил себя на то, что произошедшее с ним было на самом деле, и приукрашивать и выдумывать что-то дополнительно ему нет никакого смысла, а потому и отвечать на все вопросы он должен отвечать по максимуму правдиво.

- Ну, сначала я вообще подумал, что это - какая-то шутка, а потом решил, что это не вообще не болезнь, а массовое отравление. И в новостях, кстати, сказали тоже самое. Во-первых, отравлением это можно было назвать, потому что нет и не было такой болезни, которая распространялась бы так быстро, а во-вторых, в новостях же сказали, что накануне ночной бури в небе над городом видели какое-то свечение, и логично было предположить, что в атмосфере был распылён или какой-то газ, или взвесь ядовитых спор или бактерий... 

- Ну, а скажи нам, Джо, ты мог тогда предположить, что у этого явления есть какие-то реально существующие виновники?

- Ну, - улыбнулся Гринсфилд кривенько - Тогда это были только лишь мои личные домыслы, но мне на ум тут же пришла эта самая военная база, Фортвингз, что располагается недалеко от пределов городской черты Нокксвиля. Они занимались, кажется, чем-то вроде хранения списанных в утиль боевых веществ, вот я и подумал...

- Я протестую, - воскликнул защитник ответчика голосом кошки, которой наступили на хвост - Свидетель сам признался, что это были всего лишь его домыслы, а поэтому все его обвинения являются безосновательными...

- Но потом эти домыслы были подтверждены, - возразил Гринсфилд робко, но судья, слегка ударив молотком по трибуне, заявил, что протест принят.

- Ну, хорошо, - сказал Джорджи, слегка смущенно - Эти твои домыслы были как-то подтверждены после?

- Протестую, - опять взвился Менворк, а судья, вновь взявшись за молоток, отклонил протест, не дослушав, и предложил ему вести себя менее рьяно, дабы не превращать судебное заседание в балаган. Наверное, ему стало интересно, и он передумал.

- Истец, продолжайте свои показания, - предложил секретарь за уже севшего на место судью.

- Дело в том, что когда я смотрел показ городских новостей, я увидел в них случайно снятого оператором человека, и узнал в нём того парня, в целях интересов которого и приехал. Его тоже госпитализировали, ослепшего, как я понял, и я решил проехать к главной городской больнице, дабы справиться насчет его состояния. А когда приехал - выяснилось, что я сделал это слишком поздно, больница была уже до отказа забита ослепшими, страдающими от боли и страха людьми, и меня просто не пустили на порог, ссылаясь на то, что человек, которого я хочу увидеть, всё равно даже не поймет, кто к нему прибыл, и зачем, а у врачей и медперсонала и без меня довольно хлопот, так что им, возможно, не хватит времени и на то, чтобы просмотреть списки заболевших. Я бесплодно околачивался там где-то до трех, а потом, решив, что всё это - бессмысленное занятие, просто уехал оттуда, планируя тут же выбраться из города, чтобы вернуться в Сэйлплейс, в котором я сейчас живу.

- Но тебе это не удалось?

- Нет, не удалось, потому что уже к тому времени все въезды и выезды были перегорожены военными и их техникой, которые сказали мне, что город закрыт на карантин, ввиду внезапного и сильного распространения опасной инфекции неведомого происхождения.

- Тогда-то ты всё и понял?

- Нет, но подозрения мои, безусловно увеличились. Тогда я решил просто, что дело в том, что военные взяли на себя комендантские функции по просьбе городских властей, но когда мне довелось проехать мимо ещё одного из этих спешно организованных КПП, я обо всём догадался, так как увидел - правда, издали - огромный военный грузовик с кузовом, в который, нисколько и никого не стесняясь, военные погружали изуродованных болезнью людей. Большинство из них, судя по тому, как они двигались, всё ещё были живы, - Гринсфилд сглотнул мгновенно образовавшийся в горле ком и закончил, немного опасливо смотря на Тинси, слушающего его речь с вежливой, но прохладной ухмылкой - Однако... Однако это не мешало им грузить их вилами. К-как мешки с соломой.

Тинси рассматривал его, словно какой-то занимательный экспонат в музее заспиртованных уродцев, но ни он сам, ни его "защитник" Менворк не произнесли не слова протеста, очевидно, на сей раз ожидая, когда наступит их время.

- Вы уверенны, что они были именно живы, а не мертвы? - взял слово секретарь вместо них. Глаза его были круглыми и большими за и без того увеличивающими толстыми линзами очков, словно у внезапно атакованного каким-то крупным хищником ночного филина.

- Они... Они шевелили своими конечностями, господин секретарь... И, конечно, мне, опять же, могло показаться, но я слышал их приглушенные крики.

Глаза секретаря сделались не просто большими и круглыми, а квадратными, как оправа его очков. На скамье присяжных горячо зашептались, при этом каждый из них словно бы втянув голову в плечи. Секретарь, склонившись к слегка побледневшему с лица судье, прошептал ему что-то, тот что-то ответил, пожав плечами, и секретарь, вернувшись в прежнее положение, сказал:

- Продолжайте.

- У меня больше нет вопросов к этому свидетелю, - сообщил Джорджи в ответ - Может, они будут у защиты ответчика?

- Сторона, защищающая ответчика, - сказал секретарь менторским тоном, глядя не в сторону места, занятого Тинси и Менворком, а куда-то мимо и в никуда - У вас есть вопросы к этому свидетелю?

Тинси, тонкогубо ухмыляясь, посмотрел на "защитника", и Менворк встал, утвердительно кивая головой.

- Да, господин секретарь, есть, - он посмотрел на ожидающего его вопросов Гринсфилда и принялся их задавать - Скажите для начала, мистер Гринсфилд, у Вас хорошее зрение?

- Нормальное, - пробормотал Гринсфилд - Не так давно я проходил повторное ежегодное медицинское обследование, как водитель транспортного средства, и врачебная комиссия подтвердила то, что мое зрение в норме.

- Ну, хорошо, а Вы можете сказать то же и про свою психику?…

- Уважаемый суд, я протестую! - вытаращился на Менворка удивленный столь непотребным для суда поведением Джорджи - Учитывая правила справедливого судебного процесса, заложенные в незапамятные времена отцами-основателями Промисленда, подобные вопросы - суть нечто на грани преднамеренного оскорбления...

- Протест принят, - отозвался судья с кислой миной - Действительно, Менворк, не забывайте о том, что перед началом процесса все его участники написали каждый от руки соглашение о том, что будут выполнять в нём своей функции в здравом уме и твердой памяти, зная о последствии ложных показаний. Ваши вопросы после этого и в самом деле выглядят несколько оскорбительно, так что впредь я бы попросил Вас не забывать о вежливости...

- Ну, хорошо, - произнес Менворк - Я просто хотел спросить у свидетеля насчет того, мог ли он на тот момент отдавать себе отчет в том, что он видел...

- В таком случае, формулируйте свои вопросы точнее, - предложил судья ещё более строгим тоном, чем прежде - Вы не только оскорбляете таким образом противную сторону, но и задерживаете сам процесс. У вас есть ещё вопросы к свидетелю?

- Да, - Менворк, стараясь не глядеть на Гринсфилда, в непонятном жесте дотронулся до шеи, и спросил - Скажите... Мистер Гринсфилд... Вы могли разобрать знаки различия чинов и родов войск на одежде тех, кто занимался... Мнэ-э... Погрузкой людей в машину?

- Я видел их униформу, их противогазы, их автомобиль - поверьте, мне это хватило более, чем достаточно. Вблизи от Нокксвиля просто нет других военных баз, и других военных нет на сотни миль в округе...

- Ну, это ещё пока не могло говорить Вам, что эти люди - именно военные. Что они военные вообще.

- Протестую, - поднял руку Джорджи - Защита ответчика пытается сделать выводы за моего свидетеля...

На сей раз судья, качая головой, отклонил протест, но Гринсфилд, впрочем, сумел выкрутиться самостоятельно.

- Нет, это были именно военные, и именно военные с Фортвингз. Дождитесь выступления других свидетелей, у них есть прямые тому доказательства...

- Лично же у Вас их нет?

- Есть, - продолжал извиваться Гринсфилд - Но для этого мне придется рассказать Вам всё от начала до конца. Вам же, в свою очередь, выслушать этот рассказ ещё от нескольких свидетелей - таким образом, весь процесс затянется на неопределенный период. Лично я глубоко сомневаюсь, что это кому-то нужно из здесь присутствующих.

Менворк промолчал, пожевав губами, а затем, подняв глаза на судью, сказал, что у него пока больше нет вопросов к этому свидетелю.

- Защита истца, вызывайте следующего своего свидетеля, - сказал секретарь, обращаясь к правой стороне зала, где заседал Джорджи и все прочие, кроме Гринсфилда, выжившие жители Нокксвиля. Гринсфилд же, в свою очередь, вышел из-за трибуны и спустился вниз, к своему месту, наблюдать за тем, как процесс будет развиваться дальше.

Джорджи встал с места, дав ему возможность пройти на своё, и подождав, пока всё "уляжется", объявил своего следующего свидетеля.

Им был Фергюсон, начальник теперь уже не существующей в природе центральной Нокксвильской больницы.

- Итак, Том, - сказал Джорджи, обращаясь к нему всем тем же панибратским тоном, очевидно, желая показать, что не делает различий между своими свидетелями - Как начался тот день у Вас?

- Как и любой другой рабочий день, мистер адвокат, - сообщил ему Фергюсон с вымученной улыбкой - С того, что я спозаранку встал со своей постели, позавтракал и отправился на работу. Мой рабочий график вынуждал меня к тому, чтобы я вставал в семь утра, а на работу прибывал ровно в восемь, чтобы я мог дать добро на открытие своего учреждения в половину девятого, и имел возможность встретить появление первого нашего клиента, в случае чего, во всеоружии. Но в тот день я, хоть и пришел вовремя, всё равно опоздал - больницу уже открыли без меня, и многие ведущие врачи уже были за работой, в то время, как меня даже не уведомили о происходящем в ней. Уже тогда я увидел, что в больнице до черта военных, не столь много, конечно же, как в последующие часы, но десятка два, это точно, а вместе с ними прибыл и майор Пайнт - ответчик наверняка знает, кто это - и он каким-то образом уже оказался в моем кабинете и ждал меня там. Он сказал, что к нам доставили нескольких заболевших с их военной базы, и что он хочет моего личного надзора за ними. Потом, он и большинство военных куда-то исчезли, и когда я принялся за обход больницы, я понял, что большинство из положенных в неё не имеют никакого отношения к военным, наоборот, всё это - по большей части - обычные горожане, и военных там было, дай Бог, от силы шутки три, не более, при этом все они, если я правильно тогда их понял, были присланы в помощь городской полиции, для ночного патрулирования, то есть, в тот момент, когда им потребовалась медицинская помощь, они находились внутри города, как и все остальные заболевшие. Я подумал, что этот чертов Пайнт имел ввиду именно их, но решил уточнить, чтобы не снискать проблем позже, однако в тот самый момент, пока я искал телефонный номер их дурацкой базы в справочнике, больные буквально начали валить в нашу клинику валом...

- Постойте, мистер Фергюсон, - перебил его Джорджи, вдруг разом забыв о всяческом панибратстве - Эта первая партия больных - что у них были за проблемы?

- Ну, мы сперва думали, что это какая-то форма простуды или синдрома Эйни, он иногда встречается в наших краях, и тоже довольно заразный, и некоторые его формы так же вызывают слепоту с нагноениями, но потом, когда все эти зараженные...

- Нет, я имею ввиду, с какими симптомами они оказались в вашей больнице?

- Слепота, сильное, очень сильное раздражение слизистой век и коньюктивы, нагноения, повышенная сухость кожи, воспаление слизистых рта и носа, кое-где - эрозия и даже язвы на этих самых слизистых и коже. В общем, если сравнивать, то похоже именно на синдром Эйни. Позже же, как я говорил, всё это сменилось гораздо худшими вещами... Гораздо более худшими и непонятными.

- Ладно, мистер Фергюсон, - произнес Джорджи, коротко взмахнув рукой - То, что было позже - то было позже, и давайте пока не будем ставить повозку впереди лошади... Какие средства вы применяли по отношению ко всем этим больным для их выздоровления?

- Стандартные в этом случае средства - кожные и глазные мази, уколы антибиотиков типа 2020, примочки трехпроцентным раствором пероксида водорода, препараты "Экстравизин" и "Экстравизин профи плюс"… Я составил список задействованных медикаментов, и он, кажется, находится в папке с вашими документами, господин адвокат...

- Да, верно... Я хотел бы спросить Вас, мистер Фергюсон, применялся ли вашим персоналом препарат под названием "Суправизин"?

- Нет, господин адвокат, не применялся...

- Были ли запасы оного в Вашей больнице?

- Нет, господин адвокат, к тому времени запасы этого лекарства кончились, а новых запасов ещё не было приобретено. Тут, безусловно, мне следует взять вину на себя - мы закупали суправизин ограниченными партиями, так как препарат этот довольно дорог, и, поскольку доселе он был известен исключительно косметической офтальмологии, применялся он нами крайне редко, и исчезал из наших запасов столь же неожиданно, сколь долго расходовался. Я просто не представлял, в каком случае могли пригодиться столь... Хм... Стратегические его запасы...

- Понятно, - в противоположном конце судебного зала хлопнула дверь, и в него, сопровождаемые охранниками и взорами оглянувшихся на хлопок людей вошли двое - женщина лет под сорок с интеллигентной прической и деловом костюме, и странное, уродливое существо с кое-как зачесанными на затылок волосами, тощее, безглазое, с каким-то жутким шрамом вместо рта. Несмотря на свою безглазость, двигалось оно на удивление уверенно, спокойным ровным шагом, не запинаясь и не цепляясь за спинки скамеек сбоку от пути его хода. На нём были обычные белая рубашка с короткими рукавами (пожалуй, что даже слишком короткими для его длиннющих, достающих едва ли не до колен рук), аккуратно повязанный болотно-зелёный галстук, классические светло-серые брюки... А вот ботинок не было, потому что на длинные и плоские, как у шимпанзе, стопы нельзя было бы подобрать ничего, кроме огромных клоунских ботов из магазина маскарадной одежды - но в таком виде его навряд ли впустили в зал судебных заседаний. При их виде по оставшимся в комнате суда людям прошел легкий шепот, а судья, вытащив из лежащего перед ним чехла очки, на пару секунд надел их на переносицу, что бы разглядеть гостей получше.

- Миссис Кавьера и мистер Квинкли, если я не ошибаюсь, - решил он поприветствовать их лично.

- Да, господин судья, это мы, - подтвердила женщина, остановившись рядом со второй, за спинами Гринсфилда и пока ещё сидящих на своих местах Андерсонов, скамейкой. Уродливый подросток остановился рядом, и она положила руку на его плечо - Извините за опоздание, дело в том, что мальчику, Ллойду, нужно было некоторое время на отдых после процедур, и поэтому мы...

- Знаю, знаю, - отмахнулся судья от них с каким-то вялым старческим ворчанием - Садитесь рядом с остальными свидетелями со стороны истца.

- Продолжайте, адвокат, - сказал секретарь, обращаясь к Джорджи (и стараясь при этом не глядеть на страшного, как божий грех, мальца на самом краю скамьи истца).

- Так вот, мистер Фергюсон, - продолжил Джорджи - Эти ваши препараты, мази, антибиотик, примочки - они оказали какое-то положительное действие на больных?

- В большинстве своем - абсолютно никакого, - ответил ему бывший врач - Только, наверное "экстравизин профи плюс" - но его благотворное действие заканчивалось где-то через час после приема, да долговременное воздействие раствором пероксида водорода - последнее было эффективнее, но не намного, и вообще... Мы боялись, что такие частые примочки могут привести к ожогам глаз и сделать всё ещё хуже, чем прежде, а это вообще привело к... К каким-то абсолютно непредсказуемым последствиям...

- А вы пытались проводить самостоятельные исследования этой неведомой болезни?

- Безусловно, господин адвокат, пытались, и даже начали делать это в нашей биохимической лаборатории, когда осознали, что ситуация вышла из-под контроля, и мы не знаем, как нам бороться с этой чертовщиной. Но разобраться так и не успели, так как нам позвонили с военной базы Фортвингз и попросили не продолжать исследования.

- И чем же они аргументировали эту свою просьбу?

- Сказали, что они там что-то случайно упустили, а это что-то - государственная тайна. Вроде того, что очень важно, чтобы гражданские лица ничего о ней не знали.

- А Вы, конечно же, тогда и не вспомнили, что на этом плане - всего одно государство, и ни воевать, ни хранить от кого-то другого свои тайны ему попросту не имеет смысла?

- Да, господин адвокат, - вздохнул Фергюсон устало - Но дело в том, что они ещё и успели чертовски напугать меня... Я вообще был чертовски напуган происходящим, я думаю, что возникни у них идея заявить мне, что город атаковали инопланетяне, то...

- Они вам угрожали?

- Нет, но я думаю, что если бы я... В общем, они в любом случае были способны...

- Способны или были готовы пойти на это?

- Господин судья, я возражаю, - подскочил на месте Менворк, как ужаленный - Защита истца пытается намеренно выставить факты в том свете, в каком это выгодно выставить ей...

- Возражение принято, - кивнул судья - Господин Лайти, будьте так добры, сформулируйте свой вопрос корректнее.

Джорджи, ухмыльнулся, кивнул, однако у него был вид человека, который потерял нить разговора.

- Ладно, - пробормотал он смущенно - Мистер Фергюсон, скажите, когда в Вашу больницу начал поступать основной поток больных?

- Где-то в половину второго больница уже была переполнена, - ответил тот - А в три я уже понял, что ситуация настолько серьезна, что о ней необходимо сообщать городским властям, чтобы те, в свою очередь начали предпринимать меры: информировали о ней власти округа, штата, ну и так далее...

- Но вам не дали?

- Нет, власти города были информированы об этом сами, это, во-первых, а во-вторых... Да, наверное, правильнее сказать, что лично мне запретили сообщать об этом кому-то вне города...

- Под тем же предлогом, что и запретили проводить собственные исследования?

- Да, ну разумеется. Кроме того, майор Пайнт снова навестил мою больницу лично и заверил меня, что об этом уже и без того знают все, кому нужно знать, и... В общем, помощь вроде бы как близко...

- И, по Вашему, они не солгали?

- Ну, если считать помощью то, что они... Кхм... Помогли больнице разгрузиться от больных... Путем того что загружали их в свои огромные машины, словно дрова... Или словно уже умерших...

Присяжные вновь запереговаривались с друг-другом, глядя то на сторону истца, то на сторону ответчика, то на Фергюсона, то на судью, но вскоре настороженно стихли, ожидая, что же будет дальше.

- То есть, - сказал Джорджи, чуть помедлив, - Слова мистера Гринсфилда были более, чем верны, когда он говорил о том, что он видел у одного из выездов города? 

- Да, более чем...

Шум среди присяжных поднялся повторно, на сей раз громче, чем до этого, так, что Гринсфилд сумел различить отдельные их возгласы. Если судить по ним, то выходило так, что большинство из них даже и не ожидало, что их пригласят на обсуждение этакого дела.

- Господа присяжные, я прошу вас вести себя немного тише! - предложил судья, для порядка несколько раз ударив своим молотком.

Судя по его виду, он и сам немало нервничал, явно не понимая, какое тут нужно принимать решение, и на чью сторону склониться. Гринсфилда посетило недоброе предчувствие, что тут кто-то кому-то всё-таки успел надавить на ушные перепонки, и этот кое-кто номер два теперь не мало боится кое-кого, номер первого.

- Ну, хорошо, - произнес Джорджи - Мистер Фергюсон, Вы можете сказать что-нибудь по поводу того, каким образом о ситуации в Нокксвилле узнала миссис Хелен Кавьера?

- Нет, как она именно узнала об этом, я не совсем в курсе. Могу лишь рассказать, как я узнал о том, что она узнала...

- Сделайте одолжение, мистер Фергюсон.

Фергюсон вкратце рассказал об этом, при этом неуклюже пытаясь сгладить углы, когда рассказывал о своем испуге, и о том, как Кавьера "прижала" его в углу, думая, что он - в сговоре с виновниками всего этого, а может быть, даже и руководит всем этим.

- Вы рассказали обо всём этом военным, мистер Фергюсон?

- Да, господин адвокат, только это в принципе, не возымело на них никакого действия. Зато где-то через пару часов после этого во всём городе отключилась телефонная связь.

- И Вы полагаете, что вина в этом лежала на военных?

- Ну, а на ком же ещё? Не само же это всё отключились, верно?

- Так, господин Фергюсон, - сказал Джорджи - У меня к Вам последний вопрос, и наверное, Вы будете свободны: что происходило с больными на последней стадии их болезни?

- Полная деформация всего организма, господин адвокат. Они теряли возможность говорить, видеть, их кости удлинялись, система пищеварения в том классическом виде, к какому мы все привыкли, отмирала, и заменялась на систему тонких каппиляроподобных трубочек, которые, в свою очередь, соединялись с кровеносной системой, и уже в неё, в свою очередь, напрямую всасывались все питательные вещества. Кроме того, вследствие того, что на последней стадии сущест... То есть, простите, больные, теряли возможности к устному общению, у большинства из них развивалась возможность к некоему подобию телепатии... Но только в среде подобных им... Я составил подробный отчет о том, что наблюдалось при развитии болезни, так что я думаю, что если кто-то из вас, господин судья, господин адвокат или господа присяжные, захочет ознакомится с тем, что с ними происходило, то они могут сделать это посредством чтения моего отчета...

- Ясно, - кивнул Джорджи - Что же, господин судья, у меня больше нет вопросов к этому свидетелю...

- Защита ответчика, у вас есть какие-то вопросы к свидетелю Фергюсону?

- Да, господин секретарь, - встал Менворк со своего места - Господин Фергюсон, скажите: проявляли ли больные на последней стадии своего заболевания агрессию по отношению к здоровым людям?

- Нет, господин, - Фергюсон на секунду замялся - Адвокат... Не более, чем в том случае, если бы они сами были абсолютно здоровы...

- Но у нас есть другие данные... Они нападали на здоровых ещё тогда, когда находились, в большинстве своем, в больнице, а кроме того, сумели массово сбежать из неё, угнали военную технику, присланную для того чтобы перевезти их же в специализированный госпиталь, и, наконец, когда вся эта... Гм... История начала подходить к концу, зараженные массово напали на целый отряд военных рядом с выходом у города...

Фергюсон, дослушав все перечисления, странно побледнел и, без того не мало похудевший за всё прошедшее время, осунулся, а взгляд его стал ядовитым, как отравленные иглы.

- На Вашем месте, господин адвокат, я бы поинтересовался у своего подзащитного, с какой целью этот отряд выехал туда, где его прикончили...

В ответ адвокат побледнел тоже, однако гораздо меньше, чем сам Фергюсон, а вот мистер Тинси и вовсе не подал виду, словно бы его не то что бы не беспокоили дела, совершенные лицами, которых он представлял, а напротив, он даже немного гордился этим.

- Господин Фергюсон, отвечайте, пожалуйста, на прямо поставленный Вам вопрос, - сказал Менворк неумолимым тоном.

- Я не понял Вашего вопроса, - мрачно ответствовал Фергюсон, отводя полный плохо скрываемой злостью взгляд в сторону - Что Вы у меня спросили, повторите, если... Если не затруднит...

- Я спрашиваю: как соотнести Ваше заявление о внутренней нормальности зараженных болезнью на последней стадии с вышеописанными мной случаями?

Фергюсон некоторое время молчал, а потом, постепенно наливаясь пунцовым цветом (при этом покраснело не только лицо, но и руки), сказал, медленно и не спеша проговаривая каждое слово:

- Я... Я хочу, чтобы сейчас меня слушали все, не только Вы, мистер адвокат, но и господа присяжные, и господа судья с секретарём... Мы тут все знаем, что в нашем мире существует одно государство, целое, не поделенное ни на области, ни на автономные территории, и кровь во всех нас, жителях Промисленда, примерно одинаковая, потому как мы все - потомки выходцев из теперь чуждого нам мира, теперь называемого Исходником. У нас нет так называемых внешних врагов, не с кем вести войну, и некому развязывать войну против нас... Но скажите, пожалуйста, если бы они, эти внешние враги были, и они стали убивать нас, наших детей, наших жен, сжигать наши города, уродовали наши лица и тела, лишая нас глаз и языка, разве не появилось бы ни у кого из нас, даже ослепшего и немого, отомстить им? Разве подобное желание является ненормальным? Разве подобную агрессию можно назвать животной, аномальной, дикой? Эти люди всего лишь хотели защитить себя и свои семьи от преступников, которые, забыв о своей первоначальном предназначении, превратились в торгашей, запродавших их души каким-то неведомым дьяволам из каких-то неведомых преисподней... Разве они не имели право на месть, после того, как эти люди, майор Пайнт и его подопечные, так обошлись с ними?

После этой прямо-таки пламенной речи в зале суда воцарилась мертвенная тишина. Никто не выражал в ее адрес ни одобрения, ни осуждения, судья изучал поверхность стола перед собой, секретарь одним пальцем поглаживал стойку своего микрофона, Тинси таращился в пространство перед собой, Менворк копался в своих бумагах, очевидно, всё ещё пытаясь найти к Фергюсону что-нибудь ещё. Присяжные, в своей массе, выглядели как-то одновременно расстроенно и сосредоточенно, словно все они разом потеряли нечто крайне ценное, потеряли практически безнадежно - но, тем не менее, всё ещё надеялись это найти.

- Защита ответчика, - наконец, обратился судья ко всё ещё копошащемуся в бумагах Менворку - У Вас всё, или есть ещё какие-то вопросы к этому свидетелю?

Тот покопался в бумагах ещё некоторое время - может быть, для приличия, может быть, по инерции - а затем сказал, что нет.

- Ладно, - пробормотал судья, как показалось Гринсфилду, с облегчением - Защита истца, вызывайте следующего своего свидетеля.

Джорджи, кивнув Фергюсону, что бы он спускался обратно, сообщил всем присутствующим, что вызывает свидетеля Эрнста Андерсона.

Эрнст, неуклюже обойдя собственного сына, Турта и миссис Кавьеру с подопечным, разминулся с идущим обратно Фергюсоном, и наконец-таки оказался за трибуной свидетелей сам.

- Итак, - сказал Джорджи - Как начался тот страшный день для Вас, господин Андерсон?

Эрнст рассказал, вкратце, как они со своим сыном, Джейсоном, хотели убрать мусор в своём саду и вывезти его на своей машине на городскую свалку, но передумали и решили вызвать для этого работников и транспорт из местной конторы хозяйственных работ, а пока он это делал, он внезапно ослеп, и едва не сошел с ума от страха в результате от этого. Джорджи, выслушав эту его историю, спросил, пользовался ли он чем-то, для того, что бы избавиться от этой напасти. Эрнст сказал, что да, но сперва это было даже не лекарство, а какая-то косметическая ерунда, вроде лосьона после бритья, и она даже немного помогла, но потом, когда ситуация стала хуже, они решили воспользоваться суправизином, флакончик с которым стоял у них в домашней аптечке.

- Но его было действительно немного, - прибавил Эрнст, разведя руками, и мы решили позвонить моей жене, чтобы она сказала миз Кавьере, её подруге, дать ей этого лекарства с собой, когда она будет возвращаться обратно.

- А она собиралась вернуться в этот же день?

Андерсон-старший кивнул, добавив при этом, что впоследствии это им с сыном пришлось ехать к ней в Сэйлплейс из Нокксвиля, а не ей к ним, и наоборот.

- Вы тогда ещё не знали, что в городе началась эпидемия?

Нет, отвечал Андерсон-старший, и прибавил, что в первые часы её им было вообще не до этого, и что уже только потом, когда их проблемы были решены полностью, они стали сознавать, что в городе происходит что-то неладное.

- Что же вы тогда оба предприняли?

А ничего особенного они не предприняли. Эрнст, простой банковский служащий, прекрасно знал, думал, по крайней мере, что лично от него в такой ситуации зависит мало, и целиком и полностью положился на власти города, которые по его словам, и без того занимались какой-то весьма активной деятельностью, ему, сидящему вместе с сыном в своих четырех стенах, не совсем понятной. Правда, когда в городе обрезали телефонную связь, у него появились сомнения по этому поводу, а когда в их дом незванно явились гости и попытались использовать окна его чердака для обстрела живущих через дорогу соседей, он понял, что все жители Нокксвиля вляпались в какую-то крайне дурную историю.

- Для обстрела Ваших соседей? - переспросил Джорджи, картинно округлив глаза - Вот с этого места, будьте добры, поподробней.

- О, - улыбнулся Андерсон-старший зловещей ухмылкой человека, сумевшего пережить некий неизбывный ужас - Я не забуду этих троих никогда в жизни. Двое из них вроде были люди как люди, за исключением разве что странных ружей, которыми они пользовались, но вот третий... Знаете, господа адвокаты, свидетели, судья и присяжные заседатели, было бы гораздо проще описать этого монстра, если я выскажу свою теорию по поводу того, откуда он появился в нашем мире. Я думаю, что господа военные с Фортвингз попросту путались с кем-то из чужих планов, где государств не одно, а множество, и, следовательно, могут быть войны, и вполне вероятно применение биологического оружия. Там... Ну, в том чужом плане, наверное, были какие-то издержки производства, и...

- Ладно, ладно, мистер Андерсон, - взмахнул Джорджи рукой торопливо, видя, как Менворк нервозно заерзал на своем месте - Ваша теория, безусловно, заслуживает внимания, но нам здесь в суде не положено быть голословными... Давайте лучше поговорим о том другом... Третьем... Так как он выглядел?

- Да как выходец с того света - вот как он выглядел. Единственным человеческим в нём была разве что его фигура, а остальное: кожа, зубы, его пропорции, глаза... Глаз, например, у него не было вовсе, только какие-то жуткие ямы-глазницы... Он был абсолютно лысым, безглазым, со ртом-щелью, и зубами, как... Как... В общем, зубы у него были, как у какой-нибудь страшенной глубоководной рыбы, острые и длинные, точно иголки, а кроме того, он был страшно худым и высоким... Да тут любой бы обомлел, увидев этакое чудо...

- Замечательно, мистер Андерсон, - пробормотал Джорджи - С какой же целью они все к Вам явились?

- Говорю же: они хотели использовать мой дом в качестве точки для снайперского обстрела соседнего дома, находившегося через дорогу. Сказали, что им нужно уничтожить моих соседей, которые вздумали, по их словам, нарушить установленный в городе комендантский час и покинуть зону карантина...

- Именно уничтожить? Вы не ошиблись? Может быть, просто задержать?

- Едва ли кого-то можно просто задержать путём обстрела его автомобиля и последующего его превращения в груду пылающих искореженных обломков...

Опять шепоток, легким дуновением пробежавший среди присяжных.

- Скажите, а Вы не пытались остановить их, сказать, что есть лекарство, которое могло бы помочь всем в этой ситуации? Ведь оно же Вам помогло, когда Вы ослепли, я же не ошибаюсь?

- Ничуть не ошибаетесь, господин адвокат. И, хотя я сам и не пытался сообщить этим троим о нём, мой сын сделал это не раз, и не два... Но это не произвело на них никакого впечатления. Им как будто бы было всё равно, вылечится кто-нибудь пострадавший от этой эпидемии или нет... Правда потом, когда мы уже пришли на чердак, это чудище заявило нам, что на одном из въездов в город был задержан автомобиль с целым кузовом этого самого суправизина, но если исходить из результатов всей этой истории, то нужно было понимать, что всё это так и не использовали...

- Понятно... А что касается этих людей, которых они обстреляли - они не выжили?

- К счастью, выжили... Они сумели обвести этих мерзавцев вокруг пальца, выведя при помощи дистанционного управления из ворот своего двора пустой старый автомобиль, а сами удрали на другом... Впрочем, оставив одного из них там, откуда они выехали. Позже я и мой сын познакомились с ним лично - это мистер Джордж Гринсфилд, и он присутствует здесь, в зале суда.

- Мистер Гринсфилд, - обернулся Джорджи к нему - Вы можете подтвердить тот факт, что Вас и Ваших компаньонов пытались обстрелять с чердака дома мистера Андерсона?

Он мог, и подтвердил это.

- Ещё кто-то, кроме Вас, может подтвердить это?

Гринсфилд сказал, что да, присутствующий здесь же мистер Эдвин Турт был одним из этих компаньонов.

- А кроме Вас, мистер Андерсон, кто-то может подтвердить тот факт, что у Вас в тот вечер...

- Скорее, тогда уже было дело к ночи, мистер адвокат...

- Хорошо — подтвердить то, что, в ту ночь у вас в гостях побывали трое людей с Фортвингз и пытались убить людей, которые хотели сбежать из города?

- Мой сын, Джейсон...

- Хорошо. Господин судья, у меня больше нет вопросов к этому свидетелю.

- Защита ответчика...

- Да, - тут же подскочил Менворк на месте - У меня, по сути, один-единственный вопрос, однако, вполне возможно, что он вызовет у мистера Андерсона некоторое смущение... В  последствие... Итак, я хочу спросить у Вас - что же было дальше, после того, как с чердака Вашего Дома произвели обстрел.

- Потом они ушли, - нервно дернув плечами, сообщил Эрнст - А уж после этого до поры до времени не происходило ничего особенного... Пока к нам не пришел мистер Гринсфилд, и не обратился к нам за помощью.

- Какого рода помощью?

- Ему нужен был автомобиль, чтобы догнать своих друзей и уехать из города. Я же, кажется, говорил о том, что произошло до этого, так что же? Не за щепоткой же соли он пришел, верно?

Менворк миролюбиво пожал плечами, а затем как ни в чём не бывало, поинтересовался, согласился Андерсон-старший выполнить эту просьбу. Да, подтвердил тот это, после некоторых раздумий - я согласился помочь ему. Кстати, сказал вдруг Менворк с таким видом, словно случайно забыл самое главное, ведь у Вас же есть пистолет, мистер Андерсон, не так ли? Эрнст подтвердил это, на всякий случай добавив, что в этом штате ношение пистолета является легальным, если у тебя нет психических расстройств и судимостей. Менворк ехидно предложил говорить ему дальше.

- Дальше, сказал Андерсон-старший - дальше мы - я, мой сын и мистер Гринсфилд решили, что поедем к тоннелю над высохшим ручьем Колд-энд-ривер, где мистер Гринсфилд до этого условился встретиться со своими товарищами - мистером Туртом и ещё одним, здесь не присутствующим. Все они собрались в дорогу, и на его, Эрнста, машине, приехали к пресловутому тоннелю. Там-то, то что называется, всё и разрешилось.

- Постойте, постойте, - воскликнул Менворк, картинно округлив глаза, точно Эрнст, уходя от него, забыл нечто весьма важное - Вы упустили из виду самое главное!

Эрнст, помрачнев, спрятал взгляд, опустив его вниз.

- Что Вы имеете в виду? - спросил он еле слышно, однако злость в его голосе была куда громче его голоса, и настолько густа, что её можно было бы намотать на палец, как горячую жевательную резинку.

- Я имею ввиду тот эпизод, когда Вы, Ваш сын и мистер Гринсфилд только выехали из Вашего дома и, попав в тот парк... Как он там назывался?

- Глорилэнд-парк...

- Да, точно, Глорилэнд-парк. Вы ехали по его аллее, и сбили одного из членов патруля, организованного людьми с Фортвингз, а когда другой, оставшийся в живых член патруля пустился за вами в погоню, вы прикончили и его тоже.

- Черт подери, да, прикончили! - рявкнул Эрнст внезапно так громко, что от неожиданности Гринсфилд аж подскочил на месте - Но мы же защищали свои жизни! Вы, мистер адвокат, если на Вас нападет змея, разве не ударите её ногой, да так, чтобы она испустила дух?

- Они на Вас не нападали. Тот человек, которого вы сбили своим автомобилем, всего лишь спустился в парк, чтобы, уж простите за подробности, справить свои естественные нужды - так, по крайней мере, показало его вскрытие и последующее обнаружение переполненного мочевого пузыря... А если бы они и захотели остановить вас, то едва ли они начали действовать, как убийцы - у них просто не было таких указаний. Максимум плохого, что они могли с вами сделать - это препроводить в участок и выписать штраф за нарушение режима...

- И, что мы сидели бы в каталажке до тех пор, пока эти дьяволы в человеческом обличье не подняли бы на воздух весь город, и нас вместе с ним? 

- Мистер Андерсон, никто ничего не подымал на воздух, - у адвоката был такой тон, словно он объяснял что-либо до ужаса объективное умственно отсталому ребенку - Взорвалось подземное природное хранилище ядовитого и горючего газа. Эксперты проводили исследования...

- Да клал я на ваших экспертов с прибором, - рявкнул Эрнст, подавшись вперед - Что ещё выяснили эти ваши эксперты? То, что я и моя семья развлекаемся отстрелом копов по ночам? Подпольно торгуем наркотиками? Эти ублюдки чуть не застрелили моего сына, превратили его, по крайней мере, в инвалида второй степени! Что мне оставалось делать ещё? Бросать цветы под, мать их, гребаные ноги?!

- Свидетель, - грохнул судья молотком по трибуне - Уймитесь и следите за своим языком. Здесь Вам не увеселительное заведение, а зал суда...

- Извините, господин судья, - густо покраснел Эрнст, и сел за трибуной в прежнем положении.

- Так, стало быть, Вы отказываетесь признавать за собой вину в убийстве? - всё никак не мог угомониться Менсворк.

- Не признаю даже под пытками, - отрезал Эрнст - Это была чистой воды самозащита при нападении самых настоящих убийц и преступников. 

- Хорошо. Господин судья, у меня больше нет вопросов к этому свидетелю.

- Хорошо. Защита истца, вызывайте своего следующего свидетеля.

Джорджи вызвал сына Эрнста, Джейсона, и тот, один за другим подтвердил все рассказанные его отцом факты, а затем продемонстрировал всем присутствующим свою покалеченную руку. Когда у защиты истца закончились вопросы, за дело вновь принялся Менсворк - он спросил о медицинском исследовании ранения Джейсона, затем полюбопытствовал: не показалось ли этому свидетелю, что это именно его отец, а не какие-то там военные, потрудился над тем, чтобы обстрелять его соседей. Парень с плохо сдерживаемым гневом полюбопытствовал, не считает ли мистер адвокат, что его отец - невменяемый, а потом, когда от него потребовали конкретных ответов, резко и прямо заявил: "Нет". Теперь вопросов к нему не осталось и у защиты ответчика.

Следующим вызвали Эдвина «Эдди» Турта. По просьбе Джорджи, он рассказал о том, как сперва неведомая болезнь поразила их шофера, а затем перекинулась и на его товарища Сэма Карри, после этого рассказал, как они приехали к нему в дом, где сначала повстречали присоединившегося к ним Гринсфилда, а затем военных, которые исследовали город на предмет оставшихся в своих домах больных.

- Я сразу сообразил, что тут что-то нечисто, - сообщил Эдди всем присутствующим - Потому что такими вещами должны заниматься экстренные службы здравоохранения, на крайний случай - спасатели или копы, но никак не военные. Если этим занимаются военные, то значит, по сути, они и виновны во всей этой хрени. А если и виновны, то, значит, разъезжают тут для того, чтобы прибрать за собой следы. А, согласно тому, что видел мистер Гринсфилд, такая уборка не самое приятное и полезное действо для любого из ныне живущих... Особенно в том случае, если убирают тебя самого.

Дальше он рассказал, как водил пришедших к нему военных по дому, но они так и никого, кроме него, там не увидели, потому что Сэм и Гринсфилд сумели вовремя спрятаться в его жилом подвале. После того, как они ушли, они пытались решить, что же им делать дальше, однако ничего толком и не решили, потому что в дом вновь ввалились военные, которые заставили их вновь затаится. Кроме того, среди этой, уже новой их партии, был некто, которого, судя по всему, Фергюсон и называл "выходцем с того света".

- Но они называли его "Рядовой", - почему тут же решил уточнить Эдди - И я сперва подумал, что этот тип - точно такой же, как и остальные, с ним пришедшие... Но потом один из тех, кто пришёл с ним вместе, зачем-то начал ему грубить, и вскользь заметил что-то насчет иного плана, имея в виду, что этот парень, Рядовой, не то прибыл из него, не то был в нем для прохождения какого-то там обучения.

- И Вы уверенны, что не ошиблись? - переспросил у него Джорджи, кажется, и сам не мало удивленный этим высказыванием... Хотя, по сути, это, скорее всего, было некоей нарочитой наигранностью, так как историю о жутких пришельцах, явившихся в их план из другого, или откуда-то там ещё, Джорджи успел выслушать от членов их банды уцелевших не раз и не два, и уж точно где-то вначале успел удивиться (или испугаться) по настоящему - Пути к другим планам были закрыты полторы сотни лет тому назад, после того, как на Исходнике произошла экологическая катастрофа, и с этих самых пор никто не мог пройти барьеры - мы, потому что у нас не было технологии, а остальные - потому что опасались, что вся гадость, накопившаяся в Исходнике, могла просочиться через нас к ним...

- Ну, я не знаю, - пожал Эдди плечами - Может быть, этот парень, когда докопался до того, странного, он имел в виду что-то другое... Да, и ещё, - встрепенулся он, припомнив ещё что-то - Сэм, мой приятель, которого здесь нет, сказал, что может ощущать его перемещения наверху, даже не видя его.                 

- Это как же? По запаху?                        

- Ну... Я не могу сказать, что это, с полной уверенностью, каким образом он это делал, но делал он это совершенно безошибочно... Этот тип для него был словно снабженный каким-то маячком - мы тоже, конечно же, слышали их разговоры, шаги, но Сэм чувствовал не только это, а... Ну, я не знаю... Его эмоции или намерения... В общем, Бог весть...                   

- Ясно. Это что-то, по Вашему, должно было означать?          

- Вообще, тогда я подумал, что ему это всё лишь мерещится, но уже потом, когда его изменения стали выходить за грани разумного, когда у него зарос рот, и появились все эти... Когти и прочее... А он сам начал говорить, что слышит голоса остальных заражённых... Вот тогда-то я понял, что он едва ли столкнулся с галлюцинациями, и говорит о вещах, которые существуют на самом деле.    

- И он действительно слышал всё это? - не то спросил, не то потребовал подтверждения Джорджи.                

- Я спросил его насчет кое-чего, чтобы убедиться в том, что он не бредит, а эта его болезнь не довела его до безумия, и он доказал мне, что это не так, так как привел мне факты, переданные одним из его "мысленных собеседников", о которых не знал он сам, но о которых знал я.                         

- Надо понимать, что и этот неизвестный человек, пришедший в Ваш дом вместе с военными, так же был родственен Вашему знакомому... Ну, родственен тем, что тоже имел эту болезнь в своём организме...                 

- Видите ли, господин адвокат, - замялся Эдвин с неуверенной улыбкой на лице - Я не вполне уверен, что эту штуковину было бы правильно называть болезнью, потому что, как объяснили мне невидимые друзья Сэма - через самого Сэма, разумеется - эта штуковина не разрушала их организм, а скорее, вступала с ним в насильственный союз, что-то отнимая у них, но, тем не менее, и что-то даруя взамен. Они называли этот метод каким-то мудреным словечком, я не могу вспомнить его сейчас, там что-то вроде сиамизма... Или симпоза...                     

- Быть может, речь шла о симбиозе?        

- Да, да, точно, о симбиозе, спасибо, что напомнили. Именно про него и шла речь... Так вот, по поводу этого парня сверху, которого чувствовал Сэм... Мне думается, что он тоже был симбиозником, но не таким, как те, кто жили в нашем городе и заразились в тот день, а застарелым... Возможно, это происходило не с первым поколением его семьи, если, конечно же, у таких, как он, бывают семьи... И ещё - я солидарен с мистером Андерсоном в том, что эта хреновина явилась к нам из чужих краев, с тем, что эти придурки-военные по незнанию затащили её к нам из других планов, а, может быть, из Terra Inkognita, но не смогли с ней справиться, и им пришлось вести сюда консультантов оттуда, где люди уже смирились с этой фигней, и научились сосуществовать с ней. И лично я думаю, что источник всей этой хреноты - именно Terra Inkognita. Эти парни, конечно же, упоминали тогда другой план, но мне кажется, что это не более, чем легенда для для рядового персонала - до неизведанных территорий в нашем плане добраться куда легче, чем до какого-нибудь другого мира, в котором человечество могло находиться лишь на правах гостей, да и то недолго, потому что он вовсе не годится для того, чтобы там существовало что-то похожее на нас с вами... И этих территорий невероятно много - говорят, что мир этого плана на четверть больше, чем сам Исходник...          

- Ладно, мистер Турт, давайте пока не будем о Вашей теории происхождения всего этих бедствий. Меня интересует другое - если я понял Вас правильно, то Вы считаете всех имевших несчастье подхватить эту... Болезнь... Вы считаете, что их разум в последствии не пострадал до серьезных нарушений в психике?                      

- Ничуть, господин адвокат, и об этом вам может сказать любой из нас, потому что все мы так или иначе общались с зараженными, и это общение доказало нам, что в результате заражения человек не становится ни безумным, ни недееспособным, более того, может общаться и взаимодействовать с не заразившимися членами общества, может шевелить мозгами не хуже любого здорового, и прекрасно ориентируется на местности, несмотря на отсутствие глаз и рта. Более того - но это уже лично моё мнение - вполне вероятно, что если таковым зараженным удастся оказаться в изолированной местности, то вскоре у них появится некое подобие общества, похожего на наше, и не отстающего от нашего в развитии... Но только своего.      

- То есть, физическое насилие, направленное на их техническое устранение... Ну, во имя безопасности остальных - не могло быть допустимым?                 

- Нет, разумеется! Эти ребята были не опаснее обычных людей. Они даже не были заразными - я столько времени провел рядом со своим "больным" товарищем, но, как видите, со мной ничего не произошло. Я не ослеп, и не исхудал до состояния мумии...

- Хорошо. Господин судья, у меня больше нет вопросов к этому свидетелю.                  

- Адвокат ответчика, у Вас есть вопросы к этому свидетелю?       

Менсворк ответил утвердительно и, встав с места, повторил свой вопрос, который уже задавал Фергюсону - насчет того, как относиться к последнему деянию заражённых, которые вырезали целый отряд военных, которые были присланы вернуть их в город. Турт повторил ему практически всё тоже самое, чем ответил на этот вопрос Фергюсон, правда, менее эмоционально, и с более тщательно завуалированной неприязнью.               

- А что Вы скажете по поводу последующей пропажи Вашего товарища? Он присоединился к остальным заболевшим?              

- Да, думаю, что так оно и было...            

- И он говорил Вам о их планах? О том, что они желают напасть на сотрудников военной базы, чтобы те не мешали покинуть им город.   

- Ну, - пробормотал тот неуверенно - Я, пожалуй, не буду лгать Вам, и скажу, что да, говорил. Но, учтите, что хотя сейчас я и считаю, что они поступили верно, тогда я всячески пытался отговорить его от этого. Я полагал, что они сильно рискуют, собираясь делать это.

- А вопрос законности этого тогда Вас не волновал?                  

- Опять же, не хочу никому лгать тут, но я думал тогда, что происходящая тогда ситуация находилась уже где-то вне закона, и вопросы законности меня волновали меньше всего. Больше всего я тогда беспокоился за жизнь товарища...    

- Очень интересно было бы знать, откуда у Вас появилось такое мнение...                      

- Ну, господин адвокат, если Вы бы вдруг осознали, что, сядь Вы не в ту машину, Вы могли бы запросто лишиться жизни от руки людей, по сути, и представлявших закон, и охраняющих его, Вы бы точно так же забыли и конституцию, и свод законов, и уголовный кодекс; и президент, и конгресс, и верховный суд стали бы для Вас не более, чем миражами, даже не вызывающими любопытства...           

- Мм... Что Вы имели сейчас ввиду под этим?                            

- Ну, свидетель, выходивший тут до меня, кажется, говорил Вам о том, что нас обстреляли из слуховых окон чердака его дома...    

- Но, собственно, откуда у Вас такая уверенность, что вина лежит именно на военных с Фортвингз, которых, если я всё правильно понимаю, Вы и назвали служителями Закона и Порядка?    

- Ну, а кто же это мог быть ещё?!                  

- Да, например, сами Андерсоны...               

Услышав это, Андерсон-старший побледнел лицом, а Турт же выпучил глаза от удивления, а затем, прыснув, громогласно расхохотался. Он хохотал так добрую четверть минуты, пока судья, не выдержав, не грохнул молотком по трибуне и не призвал его к порядку в зале судебных слушаний. 

- Из... Извините, господин судья, - пробормотал Турт, вытирая с глаз выступившие от смеха слезы - Это просто выглядело бы так... Нелепо... Эрнст Андерсон и его сын взяли снайперские винтовки, и обстреливают проезжающие мимо автомобили из слухового окошка чердака своего дома... Нет, я хорошо знаю мистера Андерсона, и его семью, и с полной уверенностью могу сказать, что любому из них было бы проблематично пристрелить даже пустынного кролика, поставь их жизнь перед такой необходимостью...     

- Ну, когда жизнь поставила мистера Андерсона стрелять по автомобилю пытающихся задержать их военных, сомнений у него не возникло...    

- Нет, нет, Вы не с тем сравниваете, господин адвокат. Страх заставил бы палить из пистолета даже маленького ребенка, и кроме того, сам мистер Андерсон говорил мне, что стрелял он не по непосредственно едущим в автомобиле людям, а по его колесам...                    

- А то, что он сбил одного из военных уже своим авто, Вас не беспокоит?            

- Ну, если я всё правильно понимаю, вышло это совершенно случайно...                   

- Об этом Вы тоже знаете со слов мистера Андерсона?  

- Ну, разумеется, - Турт на секунду замялся, что-то обдумывая, а затем сказал, отрицательно покачав головой - Нет, нет, Андерсоны не стреляли по нам, это исключено, потому что это - абсолютный абсурд. Какие у него могли быть для этого мотивы? Он что, по Вашему, спятил?        

- Ну, я могу Вам сказать, господин Турт, что, по итогам нашего детального изучения произошедшего в Нокксвилле, у многих жителей этого города наблюдались галлюцинации.

- Так, господин адвокат, давайте договоримся о том, что сперва Вы предъявите мне доказательства, что мистер Андерсон был подвержен воздействию галлюцинаций, а потом будете задавать мне такие вопросы. Пока же я не способен даже воспринимать их всерьез...                    

- Ладно, мистер Турт, как знаете. Господин судья, у меня больше нет вопросов к этому свидетелю...                

- Защита истца, вызывайте следующего свидетеля, пожалуйста.                

Следующей была миссис Кавьера, и её, как думалось Гринсфилду, выслушать было бы особенно интересно, ведь она, если он не ошибался, проводила какие-то там исследования этой хреновины, исследуя её следы в организме Ллойда. Сперва Джорджи, конечно же, начал свой расспрос с того, как она вообще узнала обо всём этом, и та ответила, что мистер Андерсон-старший - муж её старинной, ещё со времен колледжа, подруги, и эта подруга, когда в Нокксвилле начались неприятности, как раз решила побывать на её дне рождения. Мистер же Андерсон, когда болезнь охватила его, находился у себя дома, и рядом никого не было, только его сын. Вот, когда напасть настигла его, он решил позвонить своей жене, а вернее, домой миссис Кавъере, так как его жена находилась там, и рассказать ей, супруге, о приключившейся с ним неприятности. Кроме того, он помнил, что она, миссис Кавьера - директор медицинского центра, в котором изучают проблемы со зрением, и рассчитывал, что ему как-то поможет и она сама, объяснит ему, какие лекарства следует принимать в этом случае...                   

- Как? - воскликнул Джорджи удивленно - Но мистер Андерсон сам сказал, что он звонил Вам по поводу лекарств, разве это не так?                         

- Да? - миссис Кавьера выглядела немного смущенной - Хотя... Хотя, может быть, так оно и было... У меня сейчас такая куча проблем, что я не могу вспомнить всё прямо сейчас и сразу... Так, наверное, и было, да, кажется... Дело в том, что он полагал, что это лекарство, суправизин, им когда-то дала именно я... Но это совсем не так... У моей подруги, миссис Андерсон, довольно много подруг в сфере медицины, по сути, у нас, - она хмыкнула - Одна медицинская компания, сформировавшаяся ещё в колледже, и это была одна из наших знакомых...     

- Нет, миссис Кавьера, - возразил Джорджи - Я хотел бы узнать о другом - во время ли этого звонка Вы узнали о ситуации в городе.                         

- О, нет, конечно же, - пробормотала Кавьера, усмехнувшись - В тот момент об этом не знал и сам Эрнст... То есть, мистер Андерсон. Это случилось тогда, когда Донна Андерсон, его жена, обеспокоившись его же состоянием, решила ехать обратно, в Нокксвиль, и стала заказывать билеты на рейсовый автобус по телефону, а ей сказали, что билетов не будет ни на этот день... И не на за ним следующий... И что въезд в город закрыт, как таковой. Это вызвало у нас определённые подозрения, и я предложила миссис Андерсон позвонить своему мужу ещё раз.

- Тогда-то Вы обо всём и узнали?            

- Именно.

- И Вы решили осведомиться обо всём этом у мистера Фергюсона, главы центральной Нокксвильской больницы...             

- Да. Мой долг, как врача с дипломом офтальмолога и эпидемиолога просто обязывал меня к этому. А, когда я поняла, что мистер Фергюсон пытается скрыть от меня информацию, причём в тот момент для меня самой весьма очевидную, это... Это взбесило меня до нельзя. Угрожая судом и позором, я добилась у него более подробной информации...             

- Он пытался скрыть её от Вас?                    

- Да. Но, впрочем, сейчас я не собираюсь обвинять его ни в чём. Тогда и дураку было бы понятно, что на него сверху давят какие-то сильные люди. Сейчас, после всего произошедшего я вообще думаю, что это было подвигом с его стороны - то, что он вообще согласился сотрудничать с нашим Институтом, и принять помощь от него. Бог весть, чем он тогда только не рисковал...                  

- Ну, хорошо, что же Вы предприняли тогда?                          

- Послала в Нокксвиль медицинскую экспедицию с партией суправизина.

- И каковы же результаты этой экспедиции?               

- Правильнее всего, я думаю, назвать их нулевыми. Из всех заболевших был излечен только мой подопечный, Ллойд, причём - лично мной, а от тех людей, что я послала в эту экспедицию, до сих пор нет ни слуху, ни духу...                           

- И, как Вы думаете, что же с ними произошло?               

- Понятия не имею. Мое мнение - их прикончили, и это - дело рук военных. Либо это сделали прямо на въезде в город, либо их провезли на эту их базу, и уж там с ними и расправились. У меня, безусловно, нет прямых тому доказательств, да и косвенных, пожалуй, тоже, но и у господ военных так же нет доказательств обратного... Я глубоко сомневаюсь, что кому-то из мною посланных людей в голову пришла идея сбежать прочь от назначенной им цели, и удрать в неведомом направлении с партией, по сути, одного из дешевейших медикаментов во всём Нокксвилле... Они, конечно же, были людьми не без недостатков, но я не думаю, что у них до такой степени слабо функционировал головной мозг...         

- Дешевейшем? - тотчас же переспросил Джорджи, услышав это слово - Ведь я же не ослышался? Ведь Вы же сказали: дешевейшим?         

- Ну, конечно же, дешевейшим, - повторила миссис Кавьера — Вообще-то, конечно же, это средство считается косметическим, и вообще не предназначено для лечения каких-либо серьезных и при этом достаточно часто встречающихся болезней, оно предназначено для лечения хронического покраснения и кровоизлияния в склеру, отечности век - в общем, всего такого, с чем можно как жить, так и расстаться с этим - в этом случае всё будет зависеть исключительно от вашего желания. И применяется оно, в большинстве случаев, не столько для устранения, сколько для профилактики, хотя и действует весьма эффективно.               

- К чему же тогда эта приставка - "супра"?

- Не более, чем коммерческий ход. Он просто более эффективнее, чем визин и экстравизин, которые профилактические ещё в большей мере, чем он. Визин многие офтальмологи вообще не воспринимают всерьез - для них он не более, чем антисептическая промывка для глаз.  

- Однако в случае с заражением этой самой... Болезнью... Или что это такое было... Суправизин оказался более, чем действенен.                 

- Да, я бы даже сказала, что действенен невероятно. По факту выходит, что того количества, которое я отправила вместе со своей экспедицией - а там, в общей сложности, было едва ли больше трёх литров медикамента - хватило бы на излечение населения полутора Нокксвилей... Я хочу подчеркнуть - всего населения, если бы оно подверглось заражению от первого до последнего человека, а не той относительно небольшой части, которая заразилась тогда.                           

- Я понял Вас, миссис Кавьера. Скажите, Вы исследовали это заболевание, после того, как к Вам привезли мальчика... Мистера Квинкли?  

- Да, я исследовала его.                               

- И что вы можете сказать по этому поводу. Какой характер носит это заболевание - исключительно болезни, или, как полагает мистер Турт, симбиоза?                    

- Если это и симбиоз, то крайне неудачной форме. Я не знаю, имею ли я право в полной мере доверять словам моего подопечного, Ллойда, так же, как и словам выступавших до меня свидетелей, которые утверждают, что это в большинстве случаев вступает в симбиоз с организмом, в котором оказалось, но для меня здесь всё было более, чем очевидно: клиническая картина выглядела именно как болезнь, как заражение, и при всём этом болезнь очень опасная и быстро протекающая. Организм Ллойда был подобен осаждаемому городу, у самых стен у которой боролись её защитники, и вражеская сила захватчиков, при этом, если проводить данную аналогию и дальше, то выйдет так, что некоторые улицы этого города были захвачены, и разрушены в боях защитников с завоевателями. Ллойд поступил к нам со множественными гнойными абсцессами, целыми органами и тканями, подверженными аномальным перерождениям - ситуация была похожа на рецидив какой-то раковой болезни на последней стадии, когда по всему организму уже начали распространяться метастазы... Я была крайне удивленна, даже правильнее сказать, шокирована тем, что пациент всё ещё держится на ногах при таком состоянии... М-да... Но я подметила одну странность этой болезни, правда, уже во время лечения... Когда я только досконально изучила состояние, я свято уверовала в то, что он либо не выживет вовсе, либо станет инвалидом, который не сможет даже толком поздороваться с кем-либо, и ему не поможет ничего, ни визин, ни суправизин, ни что-либо ещё... Но, когда я ради уже, скорее, эксперимента, да ещё, возможно, ради постоянно твердившего об этом препарате Ллойда, опробовала на нём терапию с участием суправизина, случилось неожиданное... Практически чудо. Дело в том... Я даже не знаю, как вам всем описать это всё, не прибегая к медицинским терминам... В общем, то, что осадило организм Ллойда, словно бы осознало, что его здесь не ждут... Но оно не просто стало покидать организм больного, а... А занялось его восстановлением в прежнее состояние. Полностью, конечно, как вы все видите, оно ничего не переменило, но оно сделало так, чтобы этот организм стал жизнеспособным. Я... Я даже не знаю, с чем это сравнить... Представьте себе, что в офис какой-нибудь компании, направленные ложной наводкой, вломился спецотряд полиции, поломал всё, что там увидел, арестовал ни в чём не повинных людей, а потом, когда выяснилось, что это была ошибка, выпустил их на свободу, выдав им компенсации, а офис починил за свои собственные деньги... Это выглядело, наверное, именно так, но я, очевидно, не в состоянии сообразить, каким образом абсолютно безмозглые, по сути, твари, выглядящие, как микроскопические черви, могли решить для себя, что в этом случае им необходимо поступить настолько... Я даже не знаю... Настолько вежливо и благородно...              

- И это, по Вашему, может как-то соотноситься с тем заявлением, что это был симбиоз, а не болезнь?                      

- Видите ли, я не могу утверждать об этом с полной уверенностью, так как не видела результатов этого самого симбиоза. Вообще это могло быть чем угодно, потому что я не могу создать универсальную клиническую картину для каждого потенциального больного лишь по одному заразившемуся. Никогда нельзя говорить, что симптомы болезни одинаковы для каждого человека, ведь она влияет на разные организмы не одинаково, грипп, к примеру, у одного может выразиться в высокой температуре и кашле, у другого в высокой температуре и диарее, у третьего, будет и кашель, и диарея, и насморк, но не будет высокой температуры, одних людей, к примеру, туберкулез пожирает заживо в короткое время, некоторые же носят его в себе годами, и никак на него не реагируют. Ллойд говорил, что так произошло из-за какой-то особенности его организма, в то время, как большинство остальных заражённых, по его словам, стали просто... Просто другими, не такими, какие они были прежде... Симбиотическими организмами, если пожелаете... И мне, в свою очередь, нечем возразить на это - вот если бы мне привезли ни одного, а целый десяток таких больных в таком же состоянии, как и у Ллойда, тогда бы я имела бы право утверждать что-то обратное этому утверждению.            

- Понятно. Скажите, Вы изучали психическое состояние Ллойда?    

- Господин адвокат, мои основные медицинские специальности - это офтальмолог, терапевт и хирург, а так же эпидемиолог, с психиатрией и психологией я имею самое что ни на есть шапочное знакомство, и никаких исследований подобного характера я не имею проводить никакого права...       

- Ну, а с точки зрения простого человека?  

- Вы хотите знать, вел ли Ллойд себя вменяемо?                  

- Ну, да... Вроде того...

- Ну, для больного в его состоянии - более чем. В его состоянии большинство пациентов уже начинают бредить...  

- И никаких признаков ненормальной агрессии или направленной на всех злобы?                

- Ничего подобного. Господин адвокат, он был слепой! О какой агрессии здесь может быть речь вообще? 

- А он рассказывал Вам о том, что произошло в Нокксвилле?           

- Да, он пытался мне сказать что-то, но я предложила ему не волноваться. Позже я и так обо всём узнала - от мистера Фергюсона, от мужской половины семьи Андерсонов, и говорила, что всё знаю и так, и понимаю, что он чувствует...                  

- Но Вы, наверное, как-то исследовали его нервную систему. Ведь она могла быть поврежденной в результате болезни.  

- Ну, это было бы ясно и так, без каких-либо там исследований... Нет, Ллойд был нормален, более чем...             

- Ясно, - на лице Джорджи было написано сдержанное удовлетворение - Господин судья, у меня больше нет вопросов к этому свидетелю...                

- Защита ответчика... 

- Нет, господин судья, - Менсворк встал со своего места, даже не дождавшись, пока секретарь завершит свой вопрос. На его физиономии было написано выражение, прямо противоположное выражению лица Джорджи, впрочем, согласно правил юридической этики, оно точно так же было довольно сдержанным - У меня нет никаких вопросов к этому свидетелю.                  

- Защита истца, у Вас ещё остались свидетели?                  

- Всего один, господин судья, - ответил Джорджи, и вызвал последнего - Ллойда.          

Миссис Кавьера не стала садиться на своё место совсем, а помогла ослепшему подростку добрести до свидетельской трибуны - хотя Ллойд и сам двигался довольно-таки проворно и уверенно для практически начисто лишенного глаз человека. Пришлось, правда, немного повозиться с микрофонной стойкой, чтобы Ллойд без проблем мог говорить прямо в неё, но и на это ушло совсем немного времени, совсем немного, учитывая его нынешнее состояние.                   

- Здравствуйте, Ллойд, - обратился к нему Джорджи, с плохо скрываемым выражением лица человека, который, хоть и знает, что пялится на цирковых уродцев не слишком вежливо, но, тем не менее, с трудом сдерживает себя от этого - Как... Как Вы себя чувствуете?        

Длинные большой и указательный пальцы с неровными острыми когтями неуклюже и медленно сложились в кольцо. На скамье присяжных кто-то сдавленно закашлялся.                

- Господин судья, - обратился Джорджи к высшим инстанциям, переведя на них свой взгляд чуть ли не со вздохом облегчения - Разрешите внести в комнату проектор, чтобы мой свидетель мог дать показания. Он немой...                   

- Приставы, внесите проектор в зал, и установите их на трибуне свидетеля, - ответил судья бесцветным тоном, прервав его и даже не дослушав его просьбу до конца - Быстрее... Пожалуйста.                

Приставы, кажется, и сами не хотели тянуть со всем этим, а потому быстрехонько вышли из зала, после чего вернулись в него обратно, разумеется, с проектором - большим железным ящиком, оснащенным штативами с лампами и стеклами, а так же проводами. Кое-как они дотащили его до трибуны до свидетелей, и установили его, аккуратно, хотя и не слишком уверенно, словно боялись, что пока они его устанавливают, они смогут случайно коснуться этого несчастного, изуродованного странной болезнью парня. Потом они подключили проектор к электросети, и так же, не глядя на Ллойда, нажали на его корпусе какую-то кнопку. Внутри и снаружи проектора, закрепленные на нём, тут же загорелись лампы, а слепой изуродованный мальчик, вставший за трибуной для свидетелей, выдвинул из него что-то и, вытащив оттуда тонкий лист слюдянисто-прозрачного материала, положил его на светящиеся внутри проектора огни.                             

- Господин судья, я хотел бы, чтобы в передней части зала судебных слушаний выключили свет...     

Судья, поразмыслив, кивнул, и приставы выполнили и эту просьбу Джорджи, в результате чего передняя половина зала - там где, собственно, все и разместились, погрузилась во тьму, а на стене за спиной Ллойда появился яркий блик от проектора.                  

- Ллойд, - обратился Джордж к своему последнему свидетелю, и в его голосе послышалась легкая дрожь. Он, само-собой, не был в Нокксвиле в его последние дни, и не имел никакого понятия, что должен был чувствовать, например, тот же Гринсфилд, видя темную искривленную тень на стене позади изуродованного подростка, готового давать показания о самых страшных сутках в своей жизни, но сам Гринсфилд был уверен в том, что это, по крайней мере, испуг... Может быть, даже страх - Вы готовы давать показания?                 

Тень за спиной мальчика задвигалась, вынимая из своего кармана что-то, похожее на короткий кол или обрезок арматуры; у настоящего же Ллойда в руках оказался лишь маркер, и он, открыв его, написал на покрытой прозрачной пленкой поверхности проектора что-то.      

Тень, маячащая за его спиной, воткнула своё приспособление в центр большого блика, и тоже накарябала там: да.   

Буквы были большими и ярко-зелеными.                   

- Господа судья, секретарь, присяжные заседатели, адвокат защиты ответчика и свидетели обеих сторон, - обратился Джорджи к присутствующим в суде людям - Как я уже говорил, у моего последнего свидетеля полностью отсутствует зрение, а кроме того, он фактически не имеет рта, и поэтому отвечать вслух не имеет никакой возможности. Но мы сделали так, чтобы он мог ответить хотя бы письменно - поэтому, если вы желаете принимать участие в заседание, то прошу вас - всё внимание - на светлое пятно за вашей спиной. Итак, Ллойд, давай же, наконец, приступим. Постарайся отвечать коротко, и писать буквами побольше, так как не у всех нас тут одинаково хорошее зрение...      

Темная уродливая тень на стене покачала слегка продолговатой головой.                  -

- Когда Вы осознали, что Вы больны?         

"Утром **. **. ****го" - вывела зеленым на ярком блике рука монструозной тени.   

- Заболела вся Ваша семья сразу, или же это случилось с каждым по очереди? 

Тень стерла своей безобразной лапой предыдущие слова и цифры, и поверх зеленоватых разводов написала: "По очереди. Сначала отец, потом я и моя мать."                           

- Живы ли сейчас Ваши родители?         

"Да".

- Где они сейчас? 

" Я не могу объяснить. Они называют это место "Планом Леона"        

- Это место находится у нас? На нашей планете?               

"Нет. Едва ли."            

- Почему Вы не смогли уйти туда вместе с ними?            

"Потому что там для меня было бы небезопасно."             

- Не безопасно - это в каком смысле?           

"Это место не предназначено для жизни людей. Там другой воздух"           

- То, что сделало Вас таким, пришло оттуда?                        

"Да."                             

- Каким образом оно оказалось у нас?        

"С военными заключили сделку о хранении неиспользуемого материала.". Рука тени стерла написанное, написала другое. "Ввиду своей халатности они не смогли выполнить все условия техники безопасности."           

- Материал? Материал для чего?                 

"Для какой-то войны.". Опять стер, опять написал. "Это было излишком, и они предложили этим военным взять и уничтожить его здесь. Но у них ничего не получилось - они его прошляпили"             

- Ллойд, а Вы, собственно, каких военных имеете ввиду? Всех, кто есть в Промисленде?         

"Мне сказали насчет тех, кто располагался на той военной базе.". Стёр, а потом опять написал. "Они были как две фирмы, которые заключили с друг-другом контракт, но одна просто не выполнила возложенные на неё условия."                     

- Именно из-за этого всё и произошло?      

"Да. Они использовали негерметичную тару."

- Откуда Вы обо всём этом знаете? Кто Вам сказал обо всём этом?

"Пока мои родители находились в нашем плане, я чувствовал их, а они чувствовали остальных, в том числе, и главных среди них.". Стёр, и написал снова. "А они имели беседу с теми, кто пришёл за ними из другого плана".     

- То есть, во всём этом как-то замешаны жители другого плана? То есть, я хочу сказать, они тоже присутствовали в Нокксвилле в этот день?                           

"Лично я их не видел. Другие видели."         

- И это именно они заключили сделку с военными с Фортвинг-базз?                  

"Да, они."                     

- А... Эти пришельцы... Они родом с Исходника? - Джорджи, очевидно, решил высказать какие-то свои теории по поводу произошедшего в Нокксвиле — они, за время знакомства с новыми друзьями его старого товарища Гринсфилда уже давно зародились в его голове, однако сам Гринсфилд слышал их впервые. Очевидно, что Джорджи хотелось казаться серьёзным всей их компании.                  

В зале заседаний, услышав это, тревожно зашумели, словно в слове "Исходник" было нечто крайне зловещее, приносящее некие непоправимые беды.

"Нет", начертал Ллойд на прозрачном листе, положенном поверх проектора, а черная, сутулая тень своими кривыми пальцами написала то же самое на ярко-белом блике на стене.

- Но откуда же?          

"Из другого плана."   

- Разве кто-то знает способ перемещения из одного вторичного плана в другой?         

"Наверное, если всё так, как оно есть."      

- Ну, хорошо. А сейчас Вы продолжаете их слышать... Или чувствовать?              

"Нет."                           

- Они находятся на слишком далеком для этого от Вас расстоянии?                

"Да."                             

- А эти существа... Они ещё намерены явиться сюда, на земли Промисленда ещё раз?                      

"Нет.". Подумав немного, Ллойд стёр предыдущую надпись, и сделал новую:               

"Они считают, что мы не умеем вести бизнес, и сотрудничать с промислендцами опасно."                      

На скамье присяжных заседателей кто-то нервно и недовольно хмыкнул, как бы говоря: «Ну да, ещё бы!», и судье пришлось сумрачно посмотреть в их сторону. Лицо, представляющее военную базу "Фортвингз" продолжало сохранять непроницаемый вид. Гринсфилда так и подмывало подойти к нему и зарядить хорошего пинка, чтобы, наконец, согнать с него это выражение а ля "Вы знаете... Всё, в общем-то, так и было нужно."                       

- Господин судья, - произнес Джорджи с несколько измотанным видом - У меня нет больше вопросов к этому свидетелю.                  

- Защита истца?          

- Нет, господин судья.

- В таком случае, вызывайте своего свидетеля... И... Приставы... Включите, наконец, свет, будьте так добры...                 

Приставы и сами словно бы ждали этого момента с большим нетерпением, вскочили с насиженных мест у входа и, пройдя до задних углов помещения, нажали там выключатели. Зал заседаний вновь полностью заполнил свет, и по нему пронеслась еле заметная дрожь облегчения.                

Они словно бы ожидали, что сюда ворвется целая армия, таких, как Ллойд, подумал Гринсфилд с внутренним омерзением, и разорвет их в клочья, за то, что они - вернее, мы все - допустили такое вот их превращение.       

Менсворк же тем временем встал с места и прочистил горло. Физиономия у него была донельзя унылой, как будто бы он уже заранее проиграл дело, однако в глазах у него присутствовал какой-то странный отблеск, и это не ускользнуло от взгляда Гринсфилда. Этот отблеск не слишком-то ему понравился, хотя, по сути, ничего конкретного ему и не сказал.                         

- Я, пожалуй, с разрешения господина судьи, обойдусь без слов вступления, и сразу же вызову своего свидетеля - мистера Говарда Тинси.            

Судья и его секретарь в унисон покачали головами, и с непроницаемыми физиономиями проводили взглядом идущего к трибуне Тинси.                          

- Итак, мистер Тинси, Вы готовы отвечать на мои вопросы? - поинтересовался Менсворк, когда тот наконец-таки до неё добрался.                    

В ответ тот лишь коротко кивнул.        

- Что же, в таком случае, слушайте первый из них. Вы, как и все здесь присутствующие, выслушали и выступление защиты истца, и вызванных ею свидетелей. Если обрисовать это вкратце, то их мнение таково, что организацию, за которую Вы сейчас выступаете, следовало бы немедленно наказать за, во-первых, темные и опасные сделки, которые она совершала без ведома государства и стоящих над ней органов, во-вторых, за чудовищную халатность, которую она допустила, совершая их, за разрушение города Нокксвиль — это, в-третьих, и за массовое убийство его жителей и представителей гуманитарной помощи, присланных, чтобы помочь попавшим в это бедствие людям - это, в-четвертых,. По сути, сейчас я мог бы отказаться от защиты организации, которую Вы представляете - и имел бы на это полное право, но мы находимся в суде, а не на рыночной площади, и мне, как адвокату, следует быть, прежде всего, объективным. Поэтому здесь и сейчас я всё-таки спрошу Вас - есть ли у Вас, мистер Тинси, что-то такое, чем Вы можете возразить на всё это?                             

У Тинси было всё то же профессионально-бесцветное лицо, словно бы вся эта сказанная Менсворком речь не касалась его ни в коей мере (хотя, по сути, именно в этом, правды было не так уж и мало - всё-таки он был лишь представительским лицом этой самой военной базы - и, как бы не повернулось к нему это дело, он не потерял бы ровным счетом ничего, разве что деньги, которые ему, возможно, пообещали). На трибуну он вышел с какой-то заполненной бумажными листами папкой и, оказавшись за ней, раскрыл её, читать, впрочем, не стал, просто мельком посмотрел внутрь, обвел мутным безразличным взглядом собравшихся в зале слушаний людей, а затем, захлопнув её, сказал:

- Я хотел бы начать с истории нашей страны, Промисленда, который, как известно, выходцы из Исходника заселили всего каких-то двести с небольшим лет тому назад. Дело в том, что Промисленд - это не новая земля, которую в очередной раз открыли какие-нибудь отважные путешественники или мореплаватели - это целый новый мир, ещё одна планета, так пока никем до конца и не изученная. В нашем распоряжении - пожалуй, до сих пор только четверть исследованных вещей и территорий, находящихся тут, и даже те вещи, которые находятся там, где мы живем, на самом деле познаны нами только наполовину...              

- Будьте так добры, господин Тинси, заканчивайте со своими лекциями по природоведению, - брезгливо предложил ему судья, стараясь не глядеть на него в упор - Мы знаем обо всём этом без Вас. Если Вам есть что-то сказать по существу дела, то говорите, и не тяните резину.                         

Выражение лица Тинси не изменилось ни на грош - он был словно одной из этих древних статуй, чьи лица, бывает, не меняет даже течение тысячелетий.              

- Суть в том, что проблемы, вернее сказать, причины катастрофы, произошедшей в Нокксвиль, лежат вовсе не в каких-то невнятных пришельцах из иных планов и их некондиционном биологическом или каком-либо ещё оружии, которое военная база Фортвингз якобы взялась хранить или уничтожить, и на самом деле всё гораздо проще. Дело в том, что на Нокксвиль обрушилась внезапная и сильная эпидемия неизвестной и крайне бурно протекающей болезни...     

В какой-то момент Гринсфилд решил, что господин Тинси, достаточно - как, по крайней мере, говорил Джорджи, известный и уважаемый адвокат попросту свихнулся, или отупел до такой степени, что решил, что присутствующие на суде поверят в этакую чушь так, словно правдивее этой правды не было и не будет ничего на свете, но, когда он мельком посмотрел на судью Эмери (губы поджаты, взгляд отведен в сторону, лицо закаменело и выражает то скорбное терпение, которое следует испытывать, когда делать нечто ну не хочется совсем, однако ж другого выхода просто нет), он понял, что все их карты, в виде трудов и подготовки Джорджи, всех их показаний, этого чертова проектора, корявой руки Ллойда, выводящей на прозрачной пленке его ответы - биты и выведены из игры. Скорее, всего, этот тяжелый день не принесет им удачи. Тинси "поверят" при любых обстоятельствах, даже если он будет говорить, что виной всему - нашествие инопланетян из соседней галактики, или что Нокксвиль до сих пор стоит, целый и невредимый, и все его жители живы, и слыхом не слыхивали ни про какую слепоту, монстров и убийц в униформе, в чего угодно.  

- Происхождение болезни вовсе не имеет каких-либо военных или прочих корней - это самое что ни на есть естественное явление, и его последствия оказались для города и его жителей столь бедственными просто потому, что доселе об этой болезни никто и слыхом не слыхивал.

- Возможно, - заметил Менсворк столь безразлично, что со стороны это выглядело, как неохотное поддакивание - Но это всё равно пока никак не объясняет показания, которые дали свидетели, что выступали до Вас...    

- Болезнью этой не заражается всего один процент людей, - продолжил Тинси, как ни в чём не бывало - Остальные делятся на два типа - тех, кого болезнь и уродует, и вызывает галлюцинации, и на тех, у кого она вызывает только галлюцинации... - Тинси подождал, словно ожидал, что после этих слов будет бурная реакция зала, однако ж ничего не дождался и двинул дальше - Мы проводили лабораторные исследования...          

- Простите, если я всё-таки перебью Вас, мистер Тинси, - всё-таки прервал его Менсворк - Но как Вы сумели добыть материалы для этих Ваших лабораторных исследований - ведь Нокксвиль разрушен?                   

Тинси деланно и жеманно усмехнулся. Они словно разыгрывают тут какой-то идиотский спектакль, подумал Гринсфилд раздраженно и ошарашенно одновременно, строят друг-другу умные рожи и говорят высокопарные слова, в то время, когда всё уже и так более, чем ясно.                             

- Город вовсе не разрушен, - у Тинси был вид человека, который подаёт публике невероятную сенсацию, но о которой, в свою очередь, давным-давно известно ему - Нет, конечно же, частично город, быть может, и пострадал, но полностью или просто даже серьезно - это навряд ли.          

- И он пригоден для того, чтобы в нём жили люди?                

- Нет, думаю, что в ближайшие несколько лет - нет. Болезнь переносится крайне живучими спорами, и большинство обеззараживающих методик, проведенных нами, не дало почти абсолютно никакого эффекта. В принципе, люди могут находиться, но только лишь в специальных защитных костюмах. 

- В таком случае, расскажите нам о характере протекания этих болезни.                      

- В первую очередь, она характеризуется психотропным действием на нервную систему зараженного - в результате у того появляются галлюцинации, возникает мания преследования, чувство недоверия, особенно к представителям власти...                       

- Почему же именно к ним, если не секрет?  

- Большинство из наших исследователей считает, что это не совсем обязательное условие, и что чувство массового подозрения и даже озлобленности может возникнуть к какой угодно прослойке общества, хоть к полисменам, хоть к медикам, хоть к инженерам, или просто к классу зажиточных или обнищавших людей, или к эмигрантам, пришедшим из другой области Промисленда, если их, конечно же, наберется достаточное количество... Важно не это. Важно то, что в любой общности, каким бы образом оно не сформировалось, есть так называемые "негласные виновники всего". Никто, конечно же, не тыкает в них пальцами, не плюет им в спину в открытую, но люди рассуждают об этих группах за их спинами. Ходят пересуды, выискиваются совпадения, кто-то соглашается с этим, кто-то нет, кто-то говорит об этом в открытую, предположим, кандидаты на крупные политические должности, которые хотят, таким образом привлечь большее количество голосов, или какие-нибудь религиозные фанатики, просто маргиналы, возомнившие себя "гласом народа". В Нокксвиле, например, таковым "гласом" посчитал себя некто Линн Бергман, диктор на местной радиостанции, и выступавший от имени некоего "Обезбашенного Топси" - и он неплохо поднаторел в этом, поливая военных с Фортвингз каждые выходные, и обвиняя их в таких вещах, о каких нормальному, вменяемому человеку просто даже не думается... Ну да ладно, это я отвлекся - но суть такова, что почва для ненависти к военным в Нокксвиле уже была подготовлена, и оставалось одно - чтобы нечто помогло людям открыть задвижку, и выплеснуть всё это наружу. Общая эпидемия странной и страшной, неведомой болезни поспособствовала этому, как нельзя лучше, а когда у людей ещё и начались галлюцинации, а военные попытались помочь настигнутому бедствием городу, всё уже было решено...    

- Извините, - поднял руку Фергюсон, обращаясь к судье, а заодно и к его секретарю. Его некогда пухлая физиономия побледнела и застыла, точно его поразил церебральный паралич - Я хочу... Хочу тоже задать один вопрос этому свидетелю... Можно? 

Судья с секретарём переглянулись с вялым удивлением, и первый, пожав плечами, кивнул: можно.

Фергюсон, неуверенно оглядываясь по сторонам, поднялся с места и, посмотрев на Тинси, сказал:             

- Послушайте, но я же лично говорил с полковником Пайнтом, и он едва ли не в открытую заявлял о своих планах...                      

На физиономии Тинси впервые за всё время слушания появилось хотя бы какое-то выражение, а именно - сочувствующая, даже благодушная ухмылка.                     

- Полковник Пайнт ? - переспросил он у Фергюсона - А это, простите, кто?         

- Какой-то главнокомандующий с Фортвингз - пробормотал Фергюсон дрожащим голосом. Он, кажется, находился на грани истерики - Ведь это же он руководил всем этим дерьмом... Операцией в Нокксвиле...                

- Начнем с того, уважаемый доктор Фергюсон, - произнес Тинси, при этом слово "доктор" было сказано им таким тоном, словно Фергюсон за время своей медицинской работы уже раз десять нарушил ветхозаветную клятву Гиппократа - Что на военной базе Фортвингз звания "полковник" нет вообще ни у кого - она слишком маленькая для этого, и все высшие чины, включая командира части, носят звание подполковника. И никаких Пайнтов среди них нет, даже среди майоров, да даже и среди капитанов. Если я не ошибаюсь, там вообще нет никого с такой фамилией...   

- Но кто же тогда руководил всем этим?…                           

- Всем этим - чем?    

- Ну, операцией... По спасению города...     

- Майор Грейстон, - ответил ему Тинси, не моргнув и глазом - Но он едва ли имел честь беседовать с Вами. Разве что по телефону... Извините, господин судья, я могу продолжить отвечать на вопрос своего адвоката?       

- Да, - произнёс судья Эмери сипло - Мистер Фергюсон, сядьте, пожалуйста...          

Они облапошили нас, вертелось в голове у Гринсфилда, который чувствовал себя лопухом, который проиграл все свои деньги зазывале на ярмарочной рулетке, теперь, что бы мы им не сказали, этот чёртов Тинси имеет полное право беспомощно развести руками и сказать: а что же вы хотели - ведь у вас же были галлюцинации...        

Ему хотелось вскочить с места, подбежать к трибуне свидетелей, и раскроить этому ублюдку физиономию.              

- Итак, - сказал Тинси, вновь нацепив на себя маску невозмутимости - Как я уже говорил, больные этой болезнью делились на два типа: тех, кто не претерпевал, по сути, никаких физических изменений, и те, у кого они были. Оба типа были подвержены психическим расстройствам и галлюцинациям. Люди с Фортвингз Базз долго не предпринимали никаких действий, лишь только к трём часам дня, когда масштабы катастрофы и массового психоза стали очевидны, военные стали патрулировать улицы Нокксвиля в поисках тех, кто заразился. Тогда никто не имел никакого понятия, что заражено большинство горожан, и военные ориентировались по внешним признакам, то бишь искали тех, кого болезнь действительно изуродовала. Остальных не трогали, хотя в девяти случаях из ста они тоже были больными, но никто ничего об этом не знал, и эти здоровые на поверхностный взгляд люди оставались простыми наблюдателями со стороны. Что им тогда всем чудилось - известно одному господу Богу, но я могу заверить всех присутствующих в одном - военные не занимались ни убийствами мирных, но заболевших граждан, ни массовым сжиганием их трупов...                  

- Зачем же они искали тех, кого изуродовала болезнь?                      

- Чтобы перенаправить их в больницу для лечения, наконец, чтобы понять, в чём суть проблемы этой болезни, и как с ней бороться...               

- И вы... То есть военные хотя бы немного преуспели в этом?                            

- Нет, не слишком-то. К тому времени большинство из них уже и так было в больнице, а остальные, поддавшись приступам паранойи и галлюцинаций, попрятались так глубоко, что их просто не смогли найти. Большинство из таких, например, как оказалось в последствии, пряталось в городской канализации.              

- Скажите, а люди с Фортвингз хотя бы как-то пытались сообщить о происходящем в Нокксвиле кому-то из вышестоящих органов или хотя бы властей?                                                  

- Ну, мэр города и без того знал об этом, а что касается вышестоящих инстанций... В первую очередь об этом были извещено командование тыла армии Промисленда, а потом и правительство нашего государства.  

- И какое же по этому поводу было принято ими решение?        

- Ну, естественно, закрыть город на карантин. О другом здесь не могло бы быть и речи.               

- А касательно средств массовой информации? Вы решили оставить их в достаточной степени информированности?

- Правительство, в частности, господин президент Промисленда рекомендовали нам воздержаться от оповещения широкой общественности и дачи каких-либо комментариев по этому поводу до полного выяснения обстоятельств и получения как можно более полной информации нами самими...                      

- Ну, хорошо, - пробормотал Менсворк - Допустим, с прессой, телевидением и всем прочим - это я понял, но вот касательно каких-то крупных иногородних медучреждений, вроде хотя бы всё того же Сэйлплэйсского института офтальмологии - почему Фортвингз не известил хотя бы их? Ведь, как выясняется сейчас, они бы могли запросто вам помочь, верно?                         

Тинси изобразил на своей физиономии некое подобие выражения лица человека, который пропустил удар в свою сторону, и теперь признает себя виноватым. И получалось у него это, признаться, не очень. Хотя, по сути, в чём он мог признаться, если лично он в этом не участвовал?                

- Это, господин адвокат, безусловно, является огромнейшим просчетом начальства базы Фортвингз, и отрицать это попросту бессмысленно. Вину в этом, пожалуй, стоит взять на себя...           

- А что касается той экспедиции, которую миссис Кавьера выслала в Нокксвиль, узнав о ситуации в нём самостоятельно - Вы можете сказать что-то о её последующем исчезновении?           

Тут лицо Тинси наконец-таки, впервые за всё время слушания, выразило хотя бы какое-то подобие не то напряжения, не то печали, не то разочарования, не то вины. Жаль лишь, подумал Гринсфилд с плохо уже плохо скрываемыми раздражением и злобой, даже яростью - не поддельным из всего этого набора можно было бы назвать разве что напряжение, и то - разве что отчасти.    

- Скорее всего, вину в пропаже этих людей руководству так же придется взять на себя, - сказал Тинси с профессионально-сумрачным видом - Если я всё правильно понял из того, что рассказали лично мне, то вышло так, что отряд военных, вставший у того въезда, к которому подъехала вышеупомянутая экспедиция, пропустил их внутрь, однако дальше их никто уже не сопровождал. Что с ними было дальше - никто не знает. Вполне возможно, что они погибли или заразились той же болезнью, что и остальные горожане, хотя, скорее всего, погибли, так как в результате их в Нокксвиль приезда так никто и не выздоровел, то есть завезенное ими в город лекарство просто не дошло до адресата...                  

- А что, собственно, случилось с ним, с этим адресатом? Я имею ввиду, где сейчас все эти самые больные? Выздоровели? Умерли? Или, как и сказали выступавшие до Вас свидетели, организация, которую Вы сейчас представляете, постаралась, чтобы убрать их с лица земли?                         

- Те, кого болезнь затронула физически, погибли, а те, кому она доставила неудобства лишь на психическом уровне... Ну, вы видите, наверное, это и сами... Те, кто сумел выбраться за пределы города и стал дышать чистым и нормальным, лишенным взвеси спор воздухом, тот исцелился...                 

- А те, кто не сумел?

- Не могу сказать ничего конкретного обо всех, но уже на следующий день, к где-то двум часам дня, в Нокксвиле не осталось ни единого живого человека... Да, и ещё, все их тела были изуродованы. У меня есть слайды, которые...                   

- Так люди умирали, а люди с Фортвингз никак не воспрепятствовали этому?

- Да, к сожалению, и это ещё один их промах, самый большой и, по-крайней мере, я на это надеюсь, последний. Командование Фортвингз Базз до самого конца было уверенно в том, что никаких медикаментов, лечащих эту болезнь, попросту не существует - и всё потому, что никто и не догадался вовремя сообщить им о той самой экспедиции, что привезла это лекарство, суправизин, в Нокксвиль. За этот тяжкий просчет уже наказаны все провинившиеся, более того, могу сказать, что снят с должности и понижен до рядового запаса начальник Фортвингз, подполковник Альмедо, а майор Грэйстон, руководивший операцией, с позором уволен из войск без выплаты пенсии и определен на двадцатипятилетнее заключение строгого тюремного режима в специализированном изолированном учреждении для бывших военнослужащих... 

- Чёрт подери, да что же за чушь Вы тут мелете! - взорвавшись, вскочил со своего места, Андерсон-младший, даже не спросив у судьи предварительного разрешения на реплику - Как это так - вы ничего, чёрт подери, не знали, если я, лично я и мой отец говорили вашим людям?…                       

- Мистер Андерсон! - рыкнул судья Эмери возмущенно, и ударил молотком по трибуне. Тот осекся - Вы забыли, где находитесь? Сядьте на место и успокойтесь!               

С бледным напряженным лицом Андерсон-младший вернулся в исходное положение.                 

- Вас всех тут подкупили, - пробормотал он смятенно и рассерженно одновременно. Голос его был тихим, но вполне отчетливым для того чтобы его мог услышать любой желающий - Для того, чтобы быть готовым выслушивать всю эту ахинею, нужно быть либо полным идиотом, либо заранее подмазанным деньгами...                   

- Господин судья, я могу продолжить, - робко поинтересовался Тинси, словно бы сейчас всё зависело от капризов этого несносного мальчишки, в чью голову сейчас могла прийти любая возможная глупость. 

- Само собой, свидетель, - пробормотал судья Эмери, глядя куда-то в сторону.                    

- Сейчас всем родственникам погибших в Промисленде, а так же тем его жителям, которые, выехав за его пределы, уцелели сами, но лишились там жилья, выплачивается трёхгодичное пособие в размере трёх тысяч долларов Промисленда ежемесячно, а так же предоставлены деньги на покупку нового жилья, и новые места работы...

- Позвольте ещё один вопрос, господин судья, - оборвали Тинси в очередной уже раз, на сей раз Андерсон-старший. Выглядел он, безусловно, куда вменяемей своего отпрыска, однако было несложно понять, что ему речи Тинси так же принесли не слишком-то много морального удовольствия, да и относился он к ним не более серьезно, чем к какой-нибудь предвыборной лабуде очередного кандидата в сенаторы штата. Судья некоторое время смеривал его взглядом - его, судя по всему, чертовски достал этот неправдоподобно длинный и тяжкий процесс - а затем, подумав, кивнул, прибавив к этому, что таковое он разрешает в последний раз.           

- Не надо превращать заседание в цирк, прошу вас, - произнес он мрачным, и, в то же время, обреченным тоном - Я, конечно же, всё понимаю, после всего того, что произошло с вами там, происходящее с вами уже здесь выглядит, наверное, сущей чертовщиной, но это всё-таки суд... Суд... Ладно, давайте же быстрей, господин Андерсон, не тяните уже...                            

- Я всего лишь хотел спросить Вас, господин Тинси: если все эти самые выплаты производились по отношению к родственникам или тем, кто сумел избежать всё это, так как находился за пределами Нокксвиля, то почему в стороне оказались мы, те, кто сумел там выжить?                      

В ответ Тинси еле заметно ухмыльнулся - со стороны это выглядело, как будто бы он им сочувствовал, но для Гринсфилда было очевидно, что сарказма и яда там было куда больше, чем какого бы там ни было сочувствия. Он, Тинси, явно готовился к тому, чтобы сказать им какую-то пакость.                  

- С вами, господа, слишком всё сложно - сказал он наконец - Дело в том, что вы, пребывая в Нокксвиле, и убегая из него, и сами натворили много чего... Мягко говоря, противозаконного...  

- Вот как? - Андерсон побледнел, как смерть, но через пару секунд, впрочем, на его физиономии тут же выступили яркие пятна гнева - Но я, кажется, говорил уже, что я защищал прежде всего себя и своего сына...             

- Но, мистер Андерсон, от кого Вы защищали себя и своего сына, тогда, как вам тогда просто-напросто никто не желал зла? - Тинси помедлил, выдерживая на себе долгий и тяжелый взгляд Андерсона-старшего, и, опустив свой, сказал миролюбиво - Ладно. Давайте просто не будем подымать эту тему сейчас, хорошо? Думаю, что я, в конце-концов, уже достаточно рассказал о симптоматике обрушившейся на Промисленд болезни, и мне не следует повторять, что ваши опасения были лишь следствием болезненной паранойи. Если вы хотите знать, будет ли вам, выжившим и выбравшимся из Нокксвиля, выплачена какая-то компенсация за то, что вы там пережили, и за то, что потеряли, то я скажу, что да, но полностью - только мистеру Фергюсону, мистеру Турту и мистеру Квинкли, так как они были единственными из всех, кто ни по кому не палил, и кто не должен никому возмещать оплату лечения, а так же материальный ущерб. В принципе, особенно много от этого вы - остальные в этом списке - не потеряете. Ну так что же, я ответил на Ваш вопрос, мистер Андерсон?                   

Андерсон-старший, устало вздохнув, опустился на место. У него вопросов больше не было - по крайней мере, тех, что он мог бы задать открыто.                      

- Господин Тинси, у меня к вам последний вопрос, - сказал Менсворк - Всё, что Вы рассказали - крайне замечательно, но этому нужны какие-то доказательства. Не обязательно материальные, конечно же, но хотя бы показания других, кроме Вас, свидетелей, видеозаписи, фотоматериалы... Вы же понимаете, о чём я, мистер Тинси?         

- Без всякого сомнения, господин адвокат. Я же говорил, что у меня есть слайды, верно? А кроме того, у меня есть короткий отрез киноленты, отснятой в опустевшем Нокксвиле... Ведь я же прав - суд устроят такие материалы?     

- Безусловно, если вы готовы показать суду что-то из этого прямо сейчас...                       

- Тогда я хотел бы, чтобы в помещении вновь выключили свет и внесли кинопроектор...          

Менсворк выжидательно посмотрел на судью Эмери. Тот кивнул, уже никуда конкретно и не глядя.                       

Зал судебных слушателей вновь погрузился в полумрак, а когда приставы внесли небольшой столик, громоздкий кинопроектор, и установили второе на первое, полумрак сменился практически непроглядной тьмой. От чувства того, что сейчас вот-вот произойдет нечто крайне отвратительное, у Гринсфилда буквально засосало под ложечкой.      

Хотя тьма была совсем недолгой, и уже через секунду передняя половина помещения осветилась синевато-белым светом - но источником его были, безусловно, не лампы дневного освещения, а тот самый пресловутый кинопроектор, который выпускал из своего объектива пучок яркого, равномерного света, похожего на бесшумный поток полупрозрачной, едва мутной воды. Работал проектор практически бесшумно - что было для Гринсфилда довольно странным явлением - на слушаниях в суде ему уже не раз приходилось сталкиваться с этими штуковинами, с четырьмя-пятью разными, и каждая из них гудела, что твой улей на пасеке.         

На задней стене же, тем временем, там, где до этого выводились надписи бедняги Ллойда, появился светящийся и одновременно угольно-чёрный квадрат, изредка покрывавшийся волнами ряби и неровными белыми линиями, которые, впрочем, тут же исчезали, словно чьи-то видения, так и не переродившиеся в реальность. Внезапно его перекрыло двумя жирными белыми диагональными полосами, затем в глубине этой светящейся сероватой черноты мелькнули какие-то цифры, и это черное стало мутным, серовато-белым, с надписью: НОККСВИЛЬ ** ОКТЯБРЯ **** ГОДА. 15:50. Эта надпись сменилась другой, более крупной, более жирным шрифтом: ОПЕРАЦИЯ "ПОСЛЕДНЕЕ СВИДАНИЕ", а затем всё это лопнуло и смылось, как будто его и не было, и сменилось на городской вид площади, окруженной низенькими кирпичными домами. Гринсфилд узнал его, но не сразу, лишь спустя несколько секунд понял, что это - центральная площадь города Нокксвиля, его родного города, знакомая с детства. Камера, что показывала всё это, была статичной и неподвижной, и показывала, кажется, выход на Сентрал-стрит, которая вела к южному выезду из города, но потом она дернулась, повернулась, и все присутствующие в зале суда увидели огромный бронзовый памятник Джону Нокксвилю, отцу-основателю города, и потомку ещё более легендарного Генри Нокса, что основал город с тем же названием, но на Исходнике. Что-то не так с этим памятником, подумал Гринсфилд было, но камера уже ехала вперед, на север, где у входа на Джонс-стрит стояла пара уже знакомых ему восьмиколесных громадин окрашенных в песчано-зеленый пятнистый камуфляж. Когда камера приблизилась к ним вплотную, они увидели военных, копошившихся рядом - двое из них просто стояли на месте, другие, открыв канализационный люк поодаль, вытаскивали из него что-то почерневшее и неуклюже-гибкое, как макет человека на шарнирах. Те, кто вытаскивал это, были облачены в специальные прорезиненые костюмы, очки, сапоги и респираторы, и то, что это именно военные, можно было узнать лишь по военным фуражкам, а те, кто просто стоял в стороне, просто носили респираторы - они, судя по всему, боялись неведомой болезни не столь сильно, как те, кто в данный момент занимался извлечением чего-то телоподобного из канализации.         

- Как видите, по крайней мере, некоторые из серьезно заражённых людей действительно, как я и говорил, прятались в канализационной системе города, - прокомментировал Тинси сие действо, а работники в костюмах химзащиты и армейских фуражках тем временем положили извлеченный из канализации труп на носилки и потащили его к одному из фургонов. Камера, что снимала их, поехала вслед за ними, зашла с торца фургона, и все, присутствующие увидели, что он открыт, и снизу-доверху заполнен трупами... Но трупами, не набросанными кое-как, один на другой, а уложенные на нечто вроде многоярусных коек, узких и расположенных одна над другой. Один из солдат стоял на края раскрытого фургона, в узком проходе между "койками", а те два, что принесли носилки, подавали их ему и снизу помогали втаскивать его наверх. Когда носилки с телом оказывались наверху, один из подошедших вскочил наверх, и вдвоем с тем, что был наверху, они подняли их и как лоток с хлебом, задвинули их на одну из пустующих полок. По сравнению с тем, что пришлось в своё время наблюдать Гринсфилду, это было не просто гуманизмом - это было попросту верхом истории гуманизма, как такового.                      

И хотя он и не имел никакого понятия о том, каким образом всё это можно было устроить, но он прекрасно понимал, что всё это - не более, чем ложь.        

- Обратите внимание на красные цифры в верхнем правом углу видео, - сказал Тинси в своей холодновато-безразличной манере - это дата и время действия...                   

Прошло ещё секунд пять или шесть, и изображение, зашипев, покрылось рябью, а потом и вовсе пропало, чтобы замениться на другое - чистенькую стерильную лабораторию, и двоих личностей в белых костюмах химзащиты, противогазах и широких желтых перчатках. Личности эти стояли рядом со столом, заставленным колбами и пробирками, и ожидали чего-то, пока им не дали отмашку, кто-то за пределами видимости, и камера приблизилась к их столику вплотную, так что на пробирках, колбах и мензурках можно было различить надписи.                      

- Частью спецоперации "ПОСЛЕДНЕЕ СВИДАНИЕ", - проговорил Тинси - Являлось и изучение болезни, и этим занимались специальные люди на базе Фортвингз. Сейчас вы наблюдаете за тем, как они изучают группы заражения человеческих тканей.

Камера приблизилась к поверхности стола уж совсем в плотную, так что зрителям стали видны только непосредственно его поверхность, предметы на ней, и руки, что манипулировали ими.

- Здесь мы видим четыре колбы - поспешил объяснить всё Тинси - В первой, в которой находится жидкость, окрашенная в красный цвет - взвесь микроорганизмов, поразивших Нокксвиль, в пробирке с жидкостью синего цвета ткани макаки резуса первой экспериментальной группы, в пробирке с зеленой - макаки второй экспериментальной группы, и в четвертой - оранжевой - животного третьей экспериментальной группы. Наблюдаем за тем, что сейчас будет делать экспериментатор.

Рука в желтой, широкой перчатке, взяла откуда-то из-за края экрана пипетку с узким и длинным стеклянным носиком, втянула ею несколько капель красной взвеси из первой пробирки, затем по очереди накапала её сперва в синюю, затем в зеленую, затем в оранжевую пробирки. Камера вновь приблизилась (у Гринсфилда появилось невольное ощущение, что её просто поставили напротив пробирок), и все, присутствующие в зале увидели пробирку с синим веществом, увеличившуюся до размеров поставленной на попа автомобильной цистерны. Они наблюдали её секунд пятнадцать, но в итоге не произошло ровным счетом ничего. Камера переместилась к пробирке с зеленым, и, так же, дав зрителям в зале суда возможность поизучать её - безрезультатно, к слову сказать - перешла к пробирке с оранжевым... Впрочем, там уже был не оранжевый, а опять зеленый, но не такой зеленый, как во второй, а буро-зеленый, маслянисто-болотный, в желтоватых разводах, которые плавали и растекались в толще полученного, как водоросли на поверхности застоялого озера...     

- Группа три, - пояснил Тинси - Это пресловутые сорок пять процентов из ста, которые при заражении начинают меняться не только психически, но и физически. Грубо говоря, тот процесс, что происходил в пробирке, происходил и с их кровью. Сейчас вы увидите, какое примерное действие болезнь оказывала на самих животных, при этом - в группе... Изображение, проецируемое на стену, мигнуло, словно бы соглашаясь с его словами, и пробирка с желтовато-зеленой мутью сменилась на земляную площадку, огороженную сетчатой высокой оградой, на которой прогуливались, сидели и лежали макаки - реликтовый вид промышленных животных, которых ученые в ограниченном количестве вывезли ещё с Исходника. В вольере их было штук этак двадцать, и Гринсфилду почему-то казалось, что собрали их вместе совсем недавно — уж как-то чересчур отчужденно вели себя по отношению к друг-другу эти животные. Внезапно над стадом макак словно бы разверзлись хляби небесные, и словно бы начал лить дождь, но, присмотревшись как следует, Гринсфилд понял, что это никакой дождь, а те самые пресловутые "споры", о которых говорил Тинси - их распрыскивали прямо сверху, как в общественном душе. Макаки сперва не реагировали на это никак, но потом, когда со временем сила "душа" увеличилась, возмущенно залопотали что-то на своём обезьяньем языке и попрятались в имеющиеся в вольере укрытия. Изображение вновь мигнуло, но то, что на нём происходило, кардинально, в общем-то, никак не изменилось - разве что находящиеся в вольере обезьяны вновь выбрались из своих укрытий и, возмущенно и удивленно урча и бормоча, чистили свою шерсть. У некоторых из них она не просто чистилась, а сходила клочьями, из-за чего эти экземпляры животных сильно нервничали и повизгивали со страхом в голосах. Их приятели по несчастью не реагировали на эти их странные изменения пока ровным счетом никак - правда, некоторые из них, опасливо оглядываясь на облезших, обходили их стороной. Изображение опять мигнуло и вольер сменился на изображение всего одного животного, уже здорово облысевшего и отощавшего, с одним вытекшим глазом, и покрытой какой-то гадостью пастью. Оно сидело в полностью стеклянном или пластиковом боксе, ширина стенок которого, судя по всему, составляла дюйм с небольшим, и в боксе, кроме самой макаки, находилась ещё одна коробка, полностью черная, с отверстием в нём точно таким, чтобы животное могло пройти в него и спрятаться в ней.  

- Здесь, на этих кадрах животное голодно, - сказал Тинси - Сейчас мы увидим, как оно питается...                   

Сверху к обезьяне, привязанная к стеклянной палке, опустилась живая, попискивающая крыса.                          

- Господи, что, неужели ей нельзя было дать какой-нибудь фрукт?, - воскликнул кто-то из присяжных со смесью удивления и отвращения в голосе. 

- В лаборатории Фортвингз не было фруктов, к сожалению, - произнес Тинси в ответ на эту реплику.

Крыса, тем временем, преодолев спуск на две трети, болталась теперь перед самым носом у обезьяны, но та никак на неё не реагировала, пока не реагировала, однако крыса, пищащая и извивающаяся, задела макаку по залитой гноем морде, и та, отпрянув, взмахнула перед собой лапами, ударила по крысе, и та, запищав ещё более пронзительно, чем прежде, грохнулась вниз, из удерживающего её ранее зажима... И тут же получила от обезьяны сжатой в кулак лапой, столь сильно, что аж выгнулась вниз, к полу. Она тут же потеряла сознание, и растянулась по полу бокса невыразительной кучкой мяса и костей, и больная обезьяна тут же подхватила её сжала её тельце в обоих руках, а потом, скривив гримасу на и без того уродливой физиономии, разорвала её на пополам. Морда макаки, а так же прозрачные стенки бокса тут же были заляпаны кровью, которая, словно порода после динамитного взрыва, рванула во все стороны из разорванного тела крысы. На скамье присяжных кто-то испуганно вскрикнул, какая-то женщина, вполне вероятно, та самая, что спрашивала о том, что неужели нельзя было заменить крысу на какие-нибудь фрукты. Вполне возможно, подумал Гринсфилд в это самое время, что на Фортвингз было целая куча самых разных продуктов, просто кому-то в голову пришло, что этот спектакль с лабораторной макакой должен быть более эффектным... Обезьяна же, схватив обе половинки своей жертвы, поднесла их к своей тоже, и ткнула одну из них в собственную физиономию, где-то на уровне рта, прижала её, задвигала полностью заросшими изъеденной язвами кожей челюстями, точно пытаясь откусить от тушки кусок таким образом, но у неё, естественно, не получилось ровным счетом ничего. Тогда она попыталась проделать тоже самое и с другой половинкой. Нет результата. Другой половиной. Без толку. Опять другой. Бессмысленно. Один-единственный глаз обезьяны засверкал в бессильной ярости, вполне вероятно, что в тот самый момент голодное животное зарычало, после чего она стала тыкать в свою физиономию поочередно то одной половиной дохлой крысы, то другой, словно пыталась пробить ими некогда заросшее ротовое отверстие, буквально размазывая их по своей физиономии. Наконец, у неё кончилось терпение даже на это, и тогда она, отбросив куски крысятины в сторону, упала на бок, и стала царапать свою морду ногтями.                      

- Прекратите, - взвизгнула женщина- присяжный, срываясь на фальцет - Прекратите немедленно эту мерзость!                    

Послышались звуки с трудом сдерживаемой рвоты, сдавленный кашель, грохот отодвигаемого стула - и вот, по краю зала, вдоль рядов кресел побежала темная фигура с длинными волосами, деловом жакете и платье до колена. Один из них не выдержал, подумал Гринсфилд с горькой усмешкой.                   

Изображение же катающейся по полу бокса и терзающей свою морду обезьяны опять сменилось на изображение вольера. На сей раз животные поделились на две группы, большую и малую, которые кучковались в разных углах своего убогого жилища. Большая группа не была однородной, часть её составляли с виду вполне здоровые животные, часть же - неведомо что, отвратительное, абсолютно лысое, сочащееся гноем и невероятно исхудавшее. Малую группу составляли абсолютно здоровые животные.                  

- Обратите внимание на тех, кого больше - сказал Тинси ровным, ничего не выражающим голосом - Как вы заметили, там есть как те, кто абсолютно здоровы с виду, так и явно больные обезьяны. На самом деле больны и те, и другие, просто первые входят в уже описанную группу номер два, а вторые - в группу номер три, где болезненные изменения явственны. И те, и другие легко понимают друг-друга, у макак хорошо развита первая сигнальная система, то есть, они способны общаться между собой без применения голоса. У них нет необходимости пользоваться ртом и языком, что бы говорить своим соплеменникам о том, каково состояние их здоровья, и то, что они внезапно лишились речи, не делает их ни ущербными, ни лишенными в правах по отношению к остальным. Но, безусловно, не только это дало им возможность соединиться в анклав вместе с остальными, внешне здоровыми сородичами, ведь по настоящему здоровые особи всё же сторонились их. Никто точно до сих пор не понял, по каким принципам разделялись эти две большие группы, но основная теория гласит, что это не больные животные отделяли от своей массы здоровых, а, наоборот, здоровые самостоятельно отделялись от них, решив, что чем ближе они будут находиться к большинству заболевших, внешне или внутренне, тем проще им будет стать в точности такими же.                                

- Но как же они определяли тех, кто не был внешне похож на заражённых? По запаху?                        

- Наверняка так оно и есть, - согласился Тинси с этим утверждением - Макаки, как примитивные животные, во многом ориентируются по запаху, и поэтому обоняние у них развито куда лучше, чем у людей.               

Тем временем кучковавшиеся в своём вольере животные, кажется, пришли в какое-то движение, и люди, присутствующие в зале суда, увидели, как первая, большая группа стала теснить вторую, двигая её в самый дальний из углов вольера, пока без видимого и явного притеснения, и без каких-либо видимых целей.         

- Смотрите, - голос Тинси понизился на несколько октав - Смотрите на экран, и наблюдайте за тем, что будет дальше.     

- Если это будет какая-нибудь очередная мерзость вроде... - хотел было предложить со своего места секретарь, но опоздал и осекся. Теперь все желающие в суде могли видеть, как больные обезьяны стали не просто заталкивать их в угол при помощи резких криков и тычков, в попросту нападать на них, пользуясь зубами (кто всё ещё мог) и когтями... 

- Довольно, свидетель! - рявкнул судья, ударив молотком по своей трибуне - Выключайте... Всё это... Я думаю, что этого вполне достаточно для того, чтобы мы все здесь поняли, что вы там имели... Ввиду... Приставы, выключите и унесите киноаппарат.              

Приставы поторопились выполнить указания начальства, и через некоторое время весь зал вновь поглотила тьма, а у Гринсфилда на сетчатке глаз, как негатив на фотопленке, отпечатался последний кадр этого жутковатого видео - куча волосатых, серо-коричневых тел, которые словно бы перемешались с друг-другом в общую кучу, и одновременно колотящие, рвущие, кусающие и царапающие друг-друга. Потом, правда, свет опять включили, и видение терзающих друг-друга животных ушло в небытие...      

Что-то, чёрт возьми, было не так во всём этом, подумал он смущенно, но не в самом этом действе, а в картинке, что его передавала...              

- Итак, что же мы видим благодаря всему этому, - спросил тем временем, Тинси, обращаясь к заполняющей зал суда аудитории - Я всё понимаю, конечно же, показанные мной кадры были не из приятных, но все они, тем не менее, служили именно для того, что бы ответить и нам, и вам, и всем жителям Промисленда в общем, на несколько простых вопросов - что, как и почему это произошло в Нокксвиле. И тут, если приглядеться, можно увидеть ответы на каждый из них. Что - массовый психоз и социальная катастрофа в итоге; как - в результате заражения неведомой болезнью, и - да, тут командованию Фортвингз придется признать свою вину в том, что отчасти это произошло и из-за их халатности; почему - потому что, очевидно, болезнь эта не только лишь заражает два вида больных, но и заставляет их расправляться с теми, чьи организмы попросту не реагируют на неё...

- То есть, вы хотите сказать, что больные жители Нокксвиля нападали на пытавшихся спасти их военных, просто потому, что они не были заражены?   

- Ну, Вы же видели всё сами, своими же глазами, разве нет, господин адвокат?    

- Но Вы же сказали нам, что военные стали чужаками в городе, потому что в среде жителей Нокксвиля о них ходили порочащие их домыслы, а обезьяны... Они что, тоже в чём-то подозревали друг-друга?                          

- Ну, думаю, что у обезьян всё было несколько проще - возможно, что те, кто оставался здоровыми, просто как-то неправильно для них пахли, или чересчур агрессивно выглядели... Итог тут один - болезнь, влияя на психику восприимчивых особей, давит через них на невосприимчивых, и вытесняет, или убивает их. Чтобы не мешали развиваться больным.                     

- А что же стало с тем одним процентом горожан, что остались здоровыми не потому, что они были военными с их средствами защиты, а в результате указанной Вами же статистики? С ними, что, поступили точно так же, как и эти несчастные животные со своими здоровыми соплеменниками?      

- Я не могу говорить об этом с полной уверенностью, так как для этого нужно быть полноценным свидетелем происходившего тогда в Нокксвиле, и ещё потому что есть кое-какие этические соображения по этому поводу... Но, если опираться на доклады военных патрулей, присутствовавших там в тот день, и в ту ночь, то да, там происходило нечто похожее, правда, несомненно более интеллектуального характера, - задержавшись на секунду, Тинси прибавил - Я же не зря советовал спросить у мистера Гринсфилда, так ли он уверен в том, что из окна дома Андерсонов его обстреляли именно военные...                   

- Ах, ты негодяй! - захрипел Андерсон-старший, до этого просто молча сидевший на месте и наливавшийся краской, а теперь подскочивший вверх, словно пробка - Как ты смеешь так... Нагло нас в этом обвинять? Это твои люди охотились за...  

- Мистер Андерсон! - зарычал на него судья, едва не пробив дыру молотком в своей трибуне. Андерсон-старший замолчал, взгляд его остекленел на секунду, но потом вновь ожил, помрачнел едва ли не втрое больше прежнего, и он, изрыгнув финальное проклятие, стал демонстративно пробираться к выходу. Помедлив немного, вслед за ним вышел и его сын, Джесси - сделал он это, конечно, с гораздо менее возмущенным и негодующим видом, однако, тем не менее, радости и удовольствия на его лице было маловато. Что же всё-таки было не так с этой чертовой записью, продолжал напряженно думать Гринсфилд. Что бросилось в его глаза в первую очередь? Что-то в самом начале записи, там, где показывали центральную площадь города и памятник Джону Нокксвилю, отцу-основателю его родного города.         

- Господин судья, у меня всё... - Гринсфилд мутным взглядом посмотрел на отвлекшего его Менсворка, и вновь напряг свои мозги. Что-то не так было именно с памятником, и с домами, которые окружали площадь. Что-то не так с их оттенком и...                

- Господин адвокат истца, у вас есть какие-то вопросы к этому свидетелю?      

Услышав обращенный к нему вопрос, Джорджи поднялся с места, поднял левую руку, в задумчивом жесте приложив её к подбородку... И тут Гринсфилда осенило, так ясно и отчетливо, что он, тут же поняв, что всякое промедление сейчас смерти подобно, резко повернулся к уже поднявшемуся Джорджи и торопливо подергал его за рукав пиджака...                   

- Что, - прошипел тот, повернувшись к нему с раздраженным видом, словно мамаша к капризному ребенку в супермаркете, чье нытье в это самое время отвлекает её от более насущных и важных дел.               

- Спроси у Тинси, насколько он хорошо помнит ту запись, которую он только что нам всем показал?                      

- Зачем?…                     

- Просто спроси его об этом, и всё...           

Гринсфилд, приподняв одну бровь, еле заметно пожал плечами, после чего сказал во всеуслышание:      

- Да, господин судья, - уже обращаясь к Тинси - Скажите, пожалуйста, мистер Тинси... Вы хорошо помните то, что происходило в той... Кинохронике, что Вы нам только что показали?                   

- В каком смысле, простите?…                  

Джорджи несколько смущенно посмотрел вниз, на едва ли не умирающего от нетерпения Гринсфилда. Тот подмигнул ему и даже кивнул ему на всякий случай.           

- В прямом, мистер Тинси, - разъяснил Джорджи представителю ответчика.

Непробиваемое лицо Тинси слегка перекосилось от недоумения.               

- Более или менее, - ответил он смущенно - В принципе, я никогда не жаловался на память, но...                           

- Спроси у него про самое начало, - пробормотал Гринсфилд еле слышно, вновь обращаясь к Джорджи.                    

- Как насчет самого начала Ваших видеоматериалов, мистер Тинси.             

- Простите... Вы имеете тот момент, когда на центральной площади производилась погрузка мертвых тел?                             

Не сговариваясь, Гринсфилд и Джорджи закивали в ответ.                        

- Да... Я не понимаю, зачем это Вам...           

- Джорджи, спроси у него о памятнике...         

- О каком памятнике, мистер Гринсфилд, - не дождавшись прямого вопроса от Джорджи, поинтересовался у него Тинси. Взгляд его отдавал легкой ехидцей - внутристоронние переговоры во время опроса свидетеля, в принципе, не запрещались, но и особого одобрения не вызывали - Тот, что был в центре площади?                   

- Да, именно он. Памятник основателю нашего города. Я всего лишь хотел, что бы господин адвокат попросил вас припомнить, какую именно руку он подносил к своему лицу - правую или левую...                        

В зале суда повисла гробовая тишина, и все, в том числе и Джорджи, уставились на Гринсфилда - большинство, вернее, практически все, с непониманием и изумлением этому дурацкому, по своей сути, вопросу, и только сам Тинси - с бледной, как мел, испуганной физиономией, и даже слегка отойдя назад. 

- Простите, - выдавил он из себя уже в третий раз - А какая, по сути...                       

- Просто ответьте на этот вопрос, если помните это?               

- Я и не помню, и... Какое у Вас право? Вы же не адвокат...   

- Я - адвокат, - внезапно сверкнул глазами Джорджи - Ответьте на вопрос: какой рукой касался на этой записи памятник отцу-основателю Промисленда своего лица?                           

- Но я же сказал уже, кажется, что не помню...                       

- Тогда пусть вернут эти материалы обратно - их нужно посмотреть снова, - раздухарился Гринсфилд - Тот кусок, когда действие происходило именно на площади...             

- Мистер... Э-э... Гринсфилд? Позвольте узнать, кто дал Вам право...          

- Джо... То есть, мистер Гринсфилд, я не понимаю, зачем мне заставлять свидетеля делать это? - спросил у него Джорджи, не сводя изумленного взгляда - Что ты... То есть, Вы хотите узнать подобным образом?  

- Господин адвокат, просто я хочу... То есть, нужно, чтобы я увидел это снова... И не только я - а все, кто, присутствуя здесь, являются последними выжившими жителями Нокксвиля...                

- Господи, простите, пожалуйста, но что это за чушь, что Вы сейчас от меня требуете? - неожиданно взвинтился как будто бы спокойный, как удав, Тинси - Бог с ним, если господин судья разрешит сделать это, эту штуковину внесут обратно и промотают до этого самого памятника... Но зачем?! И как на это взглянут господа присяжные заседатели - ведь, как мне показалось вначале, одного просмотра им хватило сполна, - с этими словами Тинси обернулся в сторону мест присяжных, словно ища там поддержки... Но - вот удивительная штука - никто в этот момент не услышал ни неодобрительного гула, не возражающих выкриков, только тишина. А затем один из мужчин, скромно смотря перед собой, как ни в чём не бывало, сказал:         

- А пускай действительно вынесут. С чем чёрт не шутит, мне ведь тоже, в принципе показалось, что там какие-то дома... Как нарисованные - ну, как в тех старых фильмах, где были компьютерная графика и спецэффекты...       

Тинси отшатнулся от этих слов, как от ядовитой змеи. Сердце Гринсфилда возликовало.

Тинси, сглотнув ком в горле (это было заметно по его дернувшемуся кадыку) повернулся к судье, и неожиданно со всё той же гаденько-спокойной ухмылкой спросил:                      

- Господин судья? Вы же разрешите нам сделать это?            

На сей раз замешкался судья, и это не на шутку испугало Гринсфилда.

- Н-нет, - пробормотал он скомкано - Я... Дело в том, что слушание и так затянулось...       

- Ну и что? - воскликнул неожиданно тот самый мужчина-присяжный, что до этого говорил о том, что в представленной до этого кинохронике были задействованы спецэффекты - Я не думаю, что это займет чересчур много времени... И вообще, лично я присутствовал на куда более долгих тяжбах...                     

- Суду ещё нужно время на перерыв, прения и вынесение вердикта, - хмуро заявил судья Эмери - Хотя, по сути, у суда присяжных есть полное право проголосовать "за" или "против".             

- В таком случае, я - "за", - немедленно заявил мужчина, и поднял свою руку вверх... Затем удивленно оглянулся по сторонам, на ходу убеждаясь в том, что он, кажется, остался в одиночестве... Но нет, однако ж, поднялась ещё одна рука... Затем ещё одна...                           

Спустя некоторое время всем в суде стало ясно, что больше никто, кроме этих троих, "за" не проголосует.               

- Чёрт подери, мы, что, одни тут такие хреновы умники? - поинтересовался чрезмерно социально активный присяжный у воцарившейся тишины. Ответа не поступило - тишина осталась тишиной. Тогда он опустил руку, а вслед за ним опустили и остальные трое.                             

- У адвоката истца есть ещё какие-то вопросы к этому свидетелю? - полюбопытствовал судья каменным тоном.                          

Конечно, есть, подумал Гринсфилд, едва ли не сгорая от ненависти, сколько понадобится масла тем чертям, которым доведется поджарить одного подонка с полусгнившим сердцем.                      

Вслух он, впрочем, ничего не сказал, как не сказал и Джорджи, лишь сумрачно покачавший головой.

- Что же, - произнес судья, опустив взгляд куда-то вниз - В таком случае, после получасового перерыва суд переходит к прениям сторон...                                                        

                                                        ***            

- Джо, я думаю, что это всё бесполезно. Мы ничего не добьемся таким образом.                       

- Чёрт подери, но ведь ты даже не желаешь попытаться...           

- Послушай меня, дружище, в этом всём был бы какой-то смысл, если бы эти уроды просто подмазали старика Эмери, тогда, быть может, он мог бы решить за себя, и наверняка принял нашу сторону. Но сейчас он не просто подкуплен - да его и не подкупить, если честно - а, мать его, попросту запуган! Ты видел его физиономию, Джо? Полотенце в твоей ванной, честное слово, выглядит куда как более увереннее в себе, чем он. Этим ублюдкам с Фортвингз, судя по всему, решило поспособствовать само министерство обороны...                   

- Обороны? Может быть, ты хотел сказать министерство экспедиций и правопорядка?         

- Это не имеет никакого значения, как бы мы их не называли... Верхушка военного руководства нашей страны, если изъясняться обычным языком... Это они на давят на них всех, понимаешь? Я, если честно, весьма опасаюсь за судьбу за этого крикуна из числа присяжных заседателей, что захотел поддержать нас, ничего не имею против него самого, но думается, что скоро его жизнь разнообразится весьма интересными приключениями. Я в курсе, что это, кажется, какой-то известный писатель-публицист, из тех, которые постоянно вопят о нехватке свободы слова, и могу с уверенностью до восьмидесяти семи процентов, что после слушаний он немедленно сядет кропать какую-нибудь дурацкую статейку... Но береги его Господь от того, чтобы она попала в печать, иначе...           

- Боже, Джордж, да ты что, серьезно?!     

- Серьезнее не бывает. Я с самого начала думал, что итоги слушаний будут зависеть от решения тех парней наверху - они либо должны были прибегнуть к публичному линчеванию господ с Фортвингз, либо постараться прикрыть эту мерзость, сделав её незаметной для глаза общественности. И, кажется, что они выбрали золотую середину...                   

- Нет, нет, погоди, ты же не шутил насчет того, что этого горлопана могут убрать?                     

- И не думал...              

- Да это же бред собачий, Джорджи! Мы живем в цивилизованном государстве...              

- Да не будь же ты наивным до такой степени, Джо! Какое-такое, на хрен, цивилизованное государство?! Последнее в истории человечества цивилизованное государство находилось на Исходнике, и из-за этой своей цивилизованности и загнулось... Как ты думаешь, почему ты ездишь на автомобиле с двигателем, чью конструкцию изобрели, без малого пятьсот лет тому назад? Сколько лет существует Промисленд?               

- Триста с небольшим...              

- Так как ты думаешь - неужели никто за эти чертовы три сотни лет не смог допетрить до создания двигателя более совершенной конструкции, хотя цивилизация, что является нашим исходником, была настолько технически продвинутой, что сумела сделать устройства для перемещения объектов любой массы и количества не на какие-то мили, а на, мать их, парсеки?!               

- Джорджи, я не совсем понимаю...      

- Так я тебе объясню! Слушай меня, если эти ребята находят средства к тому, что бы никто, кроме них, не подозревал о возможности прогресса, если они могут сделать так, что бы никто из нас даже и не подозревал об истинных ресурсах человечества, если они выхватывают всех более-менее рукастых и мозговитых подростков прямо из-под опеки школ и их родителей, и превращают их в солдат своей чертовой армии или членов экспедиций на Terra Inkognita, как можно удивляться тому, что они способны снести со своей дороги какого-то чересчур любопытного и языкатого журналиста? Поверь мне, Джо, вам, выжившим в той переделке в Нокксвиле, крупно повезло в том, что вас всех выставили галлюцинирующими идиотами, а не просто убили и закопали вас всех вдали от человеческого глаза...                         

- Джорджи... Что же ты такое говоришь?!

- Правду, Джо, и ничего, кроме неё. Не думай, что эти слова свидетельствуют о том, что я - на их стороне, я всегда не доверял им, а теперь буду их ещё и ненавидеть... Но правда в этом мире, в этом кусочке Вселенной, куда страшнее, чем они сами, хотя чудовищ, им подобных, я не видел даже в древних фильмах ужасов... Да, так ты, может, всё-таки скажешь мне, что было с этим чертовым памятником на той записи? Как и сказал этот парень, это были следы киношных спецэффектов?

- Нет, Джорджи. Памятник Джону Нокксвилю был сделан так, что одна из его рук как бы в задумчивости прикасалась пальцами к подбородку. На самом деле - правая. А на их кинохронике - левая. Теперь понимаешь?               

- Ага...                            

Тут прозвучал звук гонга, который призывал их к финальному заседанию по этому делу - ещё одному, вынужденному уйти в небытие на этой проклятой земле несчастных переселенцев.                                                   

                                                                 ***              

- Внимание, всем встать, суд идёт!        

Пауза, схожая с минутой молчания на похоронах кого-то очень хорошего и известного. Гринсфилд полагает, что хоронят правду - хотя ново ли это, ведь правда в этом прекраснейшем из миров похожа на измотанного зомби, которого то подымают из могилы, то вновь силой загоняют его обратно. Кажется, что эта самая правда, не выдержав, должна заорать, обращаясь к своим мучителям, чтобы те прекратили, или вцепиться кривыми и гнилыми ногтями им в лицо, но нет, правда терпелива, терпеливее многих из нас, и спокойно переживает уже не первые свои похороны.                   

- Время судебных прений, - спокойным и тяжелым, как крышка гроба, голосом, говорит судья Эмери, и жестом предлагает всем сесть - Итак, подведем итоги. ** числа прошлого месяца, **** года в городе Нокксвиль произошла эпидемия ранее не виданной болезни, имеющей тяжелые последствия как для физической, так и для прочих жизненно важных систем человека. Ввиду халатности тех, кто единственно мог в то время контролировать эту ситуацию - а именно членов командования находящейся неподалеку от города военной базы Фортвингз - масштабы эпидемии достигли невиданных размеров, и всё - вернее, почти всё население Нокксвиля было ей уничтожено. Несколько выживших, но подверженных галлюцинациям граждан сумели выбраться за пределы зараженной территории, и спасли свои жизни, и - в большей части - своё здоровье, после чего после чего подали иск на командование Фортвингз, полагая, что эпидемия была подстроена именно ими, и, кроме того, что при проведении спецопераций военные применяли к населению крайне негуманные меры. Однако, исходя из показаний свидетеля от отвечающей стороны, и свидетельств, им предложенных, суд не может удовлетворить их иск, так как явления, которые послужили для предъявления оного, были не более, чем их личными болезненными галлюцинациями. Но, тем не менее, суд не считает, что командование Фортвингз должно уходить от ответственности за бедствия этих граждан, и назначает ему выплатить компенсацию в размере десяти тысяч долларов Промисленда каждому пострадавшему. Отдельные иски предъявлены и стороне истца, вернее, нескольким из её свидетелей, а именно Эрнсту Андерсону и Джорджу Гринсфилду, но, так как то, за что они им были предъявлены, было сделано ими в состоянии аффекта, а так же ввиду того, что они удовлетворенны за счет компенсации пострадавшим, уже назначенной Верховным командованием, мы не будем рассматривать их тут, и ограничимся лишением обоих водительских прав на срок в четырнадцать месяцев. Судебные же компенсации будут высланы вам по почте в течение срока, не большего четырнадцати дней. Надеюсь, все удовлетворенны этим судебным решением? 

Присутствующие в зале молчали - очевидно, что они были удовлетворены. Хотя Гринсфилд тоже молчал - чисто теоретически он должен был быть недоволен разве что тем фактом, что не сможет управлять транспортным средством в течение срока чуть больше одного года.              

По поводу чего ещё он может быть возмущен? 

Разве что тем, что его адвокатская репутация будет очернена всеми этими "болезнями, наносящими вред нервной системе", "убийствами (или нет, кажется, нет, тут речь шла не об убийстве, а о нанесении тяжких телесных повреждений) по неосторожности", и прочим, и прочим, и вообще, тем, что его нынешнее социальное положение опустится, как минимум на полтора пункта, чем было раньше.            

Впрочем, ему было не о чем беспокоится - выше планки он всё равно бы никогда не прыгнул. Вернее сказать, ему бы не никто этого не дал бы этого сделать.      

- Что же, - произнес Эмери, и Гринсфилд увидел, как краска вновь возвращается на его до этого бледно-серое лицо - Если все стороны удовлетворенны решением суда, и ни одна из сторон не имеет претензий к друг-другу, то я объявляю это заседание закрытым.

Люди стали вставать с мест.                         

Не более, чем четырнадцать дней, почему-то подумал Гринсфилд, и, словно ища поддержки, посмотрел на людей, что пришли сюда вместе с ним - мистера Фергюсона, Эдди Турта, миссис Кавьеру, страшного и немого Ллойда, наконец, Джорджи. По лицам большинства из них даже нельзя было сказать, довольны они таким исходом или нет, лишь жуткое, изуродованное лицо Ллойда выражало собой нечто страшное и непоправимое - хотя он думал, что оно было бы таковым в любой ситуации.        

Ведь у него не было ни глаз, ни лица.        

Но то, что он встал и уходил вслед за всеми остальными, говорило о его личном решении более, чем выразительно.           

Словно в полусне он двинулся вслед за ними.                                          

                                                           ***           

Спустя месяц он, покрытый холодным потом, проснулся и сел в своей постели.

Потянувшись к настольной лампе, он включил в комнате свет и посмотрел на механический будильник. Он показывал без одной минуты три пополуночи. Гринсфилд попытался вспомнить, что ему снилось, и он облегченно вздохнул, понимая, что это всё-таки сон. В этом сне за ним гнались какие-то непонятные личности в серо-зеленых костюмах, и, убегая от них, он, кажется, на бегу успел посетить добрых три десятка разнообразных чужих миров. Конец сна он не помнил - вероятнее всего, он был слишком страшен, чтобы его запоминать.                

Чтобы успокоить себя, он пошёл в гостиную и включил новый цветной телевизор - одну из тех вещей, что он приобрёл на остатки выданной ему компенсации. Наконец-то их научились делать маленькими, подумал он походя. Не то что эти громадины, какие есть у большинства.  

По телевизору показывали ночные новости. Один сюжет там, кажется, сменился другим, и теперь Гринсфилд, полуголый, в одних лишь трусах, присев на корточки перед стоящим на полу у стены телевизором, увидел чей-то смятый автомобиль на ночной, влажной от недавнего дождя трассе, очевидно, побывавший в какой-то серьезной автокатастрофе.        

- Новость последних двух часов, - сообщил голос диктора за кадром - Сегодня, в один час пятнадцать минут, на трассе "Ла-Савьера-Мертем" на собственной машине разбился Монтгомери Лесланд, главный редактор крупного национального газетного издания "Голос Миграции", известного своими скандальными разоблачающими материалами, а вместе с ним - и один из ведущих его журналистов - Эндрю Киверн. Оба скончались на месте. Обстоятельства автокатастрофы выясняются.               

Мертем, подумал Гринсфилд, это же у самой северной границы страны. Дальше начинается Terra Inkognita. Интересно, куда так торопились среди ночи эти двое? Сделать репортаж о том, что происходит за гранью нашей цивилизации? Или... 

Его вдруг пробрали дрожь и озноб, и он переключил на другой канал, где показывали "магазин-на-диване", где предлагали приобрести всем желающим новое достижение современной науки - ультразвуковой отпугиватель от серых тараканов. Позвоните нам прямо сейчас, вопил ведущий, полный седовласый мужчина в сером, с металлическим отливом, костюме и в такого же цвета галстуке, и вы получите бесплатный набор креплений для нашего отпугивателя на любую из возможных поверхностей!            

Права мне вернут ещё через тринадцать месяцев, подумал Гринсфилд и, встав, выключил телевизор.                   

После чего он отправился спать - и не видел ни одного страшного сна за остаток этой ночи.                    

                          FIN.                                                                                                                                                                                                                          

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США