Ромео и джульетта на полустанке

Юлия Столба

РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА НА ПОЛУСТАНКЕ

Действующие лица:

ВАЛЕНТИНА – дежурная по полустанку, 57 лет, мягкая улыбчивая приятная женщина

ЗОЯ – ее подруга, 58 лет

КАТЕРИНА – почтальон, 16 лет

КИРЮША – внук Валентины, 8 лет

ВЛАДИМИР – 62 года

Картина первая

Лето. Небольшой полустанок где-то в Свердловской области, километров триста от Екатеринбурга. Скорые и товарные поезда проходят мимо. Четыре раза в сутки здесь останавливается электричка. В двух километрах от полустанка – деревня, помимо местных жителей здесь много дачников. Недалеко город, дачники добираются до своих участков на электричке. Удобно: утром приехал, огурцы полил, помидоры подвязал, вечером – обратно в город.

На полустанке – широкая заасфальтированная платформа, маленький домик дежурного – кирпичный, беленый известью, оклады окон выкрашены в ярко-голубой цвет. Здание ухожено, недавно побелено, возле стен – цветы (сейчас – цветут пионы), в окнах – герани.

Перед домом – длинная деревянная скамья. На ней люди ожидают прибытия своей электрички.

За платформой начинается грунтовая дорога в деревню. От асфальта к дороге перекинут дощатый настил – в дождь здесь образуется глубокая лужа.

ВАЛЕНТИНА выходит из дома с миской собачьей еды – каша с хлебом. Вдоль рельсов бегает большая рыжая дворняга.

ВАЛЕНТИНА: Эй, голодайка! (причмокивает губами, подзывая дворнягу) Иди, поешь! (пес подбегает к ВАЛЕНТИНЕ, та склоняется, гладит его по голове, чешет за ушами. Пес начинает есть) И хватит, говорю, по рельсам шопериться. А то сгинешь, как Найда, дурачье.

Слышится трезвон велосипедного звонка. Валентина поднимает голову, вглядывается, прищурившись. На велосипеде по дороге к полустанку едет почтальон Катерина. За спиной – рюкзак.

ВАЛЕНТИНА (громко, улыбаясь):Это кто спешит ко мне с толстой сумкой на ремне? 

Катерина спешивается с велосипеда, аккуратно переводит его по дощатому настилу, прислоняет к стене домика.

КАТЕРИНА: Здрасьте, теть Валь. Книжки ваши пришли (достает из рюкзака книги). Тяжеленные! Тонну, наверно, весят. Чё ж вы их хоть в мягких обложках не берете? Не собрание сочинений Достоевского поди. Щас вот электронные книжки уже все юзают, закачал из интернета, и красота.

ВАЛЕНТИНА (берет книги): Ой, Катерина, много ты понимаешь. Одно дело в экран пялиться, другое – бумажные странички листать. А они типографской краской пахнут. Совсем другой коленкор. Удовольствие.

КАТЕРИНА (переключает внимание на собаку): Всё кормите этого охламона? Своих-то больше не заводите?

ВАЛЕНТИНА:Да ну их! Привязываешься ведь, а они потом, как Найда, под поезд сигают. А этот уходит – приходит. Дежурит тут. Полгода прошло, всё никак мою девочку не забудет. Ромео, блин. Всё, как у людей, у них.

КАТЕРИНА: Ага, только собаки попреданнее будут! Никому в наше время верить нельзя!

ВАЛЕНТИНА: Ой! Чего это? Вы с Витькой не помирились что ли еще? Ну даёте! Ходят, сопят. Чё уж у вас там за коса на камень нашла?

КАТЕРИНА: А то! Мне говорит, что любит, а сам в субботу с Маринкой на дискотеке танцевал. А она, коза драная, и обрадовалась – лайков ему ВКонтакте наставила. Я его спрашиваю: «Чё за фигня?!». А он: «Да я ни при делах!». Это нормально вообще? Можно такое простить? Вы бы простили?

ВАЛЕНТИНА: Жизнь, Катя, сложная. Черного и белого нет в ней. Я похуже лайков простила, сама знаешь. Может, повернись все по-другому, жила бы в городе – в Свердловск бы уехала или в Москву – я хотела. Думаешь, дежурить на полустанке хотела, как отец? Я выучиться мечтала в институте, на историческом – по истории у меня в школе всегда пятерка была. А тут вот. С другой стороны, подумаю: а чем плоха моя жизнь? Есть у меня Ольга, Витька, Кирюшка. Есть работа, прямо скажем, не бей лежачего (смеется). Поезда идут, я книжки читаю. Есть приблудень этот вот (треплет пса за ухо). У других и того нет. Одно поняла: злобу таить бессмысленно и себе дороже. Ты себя поедом ещь, болеешь, и мысли дурные, а человек-то даже и не догадывается, что и как. Поговорить лучше. Обсудить все, выяснить. Всегда лучше поговорить, если есть возможность. И простить, если есть за что. А, может, и прощать-то не за что?

КАТЕРИНА: Да пофиг. Я документы в колледж в Екатеринбург подала. На информационные системы. По баллу вроде прохожу. Поступлю, пусть с кем хочет и когда хочет крутит. Ладно, поеду, мне еще остальную почту развозить.

ВАЛЕНТИНА: Витьке передать чего?

КАТЕРИНА: Не-не-не. Ну его (уезжает).

Картина вторая

Интерьер домика на полустанке. Стол, покрытый цветной клеенкой, на столе – электрочайник, две кружки, сахарница, вазочка с конфетами. Два стула, небольшой старенький диванчик. Одну стену в доме занимают книжные полки, плотно уставленные любовными романами в ярких обложках. Окна открыты. На подоконниках – горшки с цветами.

ВАЛЕНТИНА сидит за столом, читает одну из новых книг.

В дом без стука входит ЗОЯ. Она одета в спортивный костюм, в руках у нее – палки для скандинавской ходьбы.

ЗОЯ: Физкульт-привет! Не отвлеку? Хотя чо это я? От чего отвлеку? Ты либо флажками машешь, либо читаешь. Очередные сопли в сахаре из серии «любовь навеки»?

ВАЛЕНТИНА: А кого мне читать? Собрание сочинений Ленина что ли? И тебе здравствуй.

ЗОЯ: Ну не эту же шелупонь: «пробормотал он», «прохрипела она», «его нефритовый стержень проник в ее лоно». И в конце – вот сюрприз-то! – они будут вместе. Знаешь, кто ты, Валька? Наивняк, как у меня сын говорит. Спортом бы занялась. Не молодеем. Тушку в тонусе держать надо. Я вот скандинавскую ходьбу осваиваю – сын палки привез. Фитнес.

ВАЛЕНТИНА (наливает из пластиковой бутылки воду в чайник, включает его): У меня этого фитнеса за день, как у олимпийского чемпиона (смеется). Цветы полить, собаку накормить, платформу вымести. Флажками, опять же, помахать. Дом вот побелила. А книжки – для души. Читаешь и переживаешь за героев, как у них все получается. Хоть даже ссорятся вначале и не понимают друг друга.

ЗОЯ: Ага. Прям пособие по семейной жизни. Мужика бы тебе. Реального. Вот чо за Серегу не пошла? Нормальный же парень был. Тебя любил. Ольгу принял. Нет, тебе все алые паруса подавай. Все теперь, ушел поезд, выражаясь железнодорожной терминологией.

ВАЛЕНТИНА: Зой, я, я его не любила. Думала, привыкну, притремся, а не получилось. Он меня, знаешь, прямо раздражать начал. Вроде не делает ничего плохого, а бесит! Как спит бесит, как ест. Жует, а меня передергивает. Ну и к чему мне было ему жизнь портить? Женился и хорошо. Оксанка любит его, детей двоих родили, внуки вон пошли. Хорошо же?

ЗОЯ: А кого ты любила? Дачника своего? Который тебе вместо адреса и телефона ребенка оставил?

ВАЛЕНТИНА: Язык у тя, как помело, Зоя! Сколько лет дружим, а ты все змеишь, ядом брызжешь.

ЗОЯ: Ну а чо? Я не права? Три дня дружбы, а воспоминаний на всю жизнь. Отчетливых таких. Вполне себе материальных.

Валентина наливает чаю, двигает к Зое вазочку с конфетами.

ЗОЯ: Не, я со своим. (Достает из кармана энергетический батончик, распечатывает. Пьет чай вприкуску с батончиком).

ВАЛЕНТИНА: Права, конечно… Я думала сначала, случилось что-то. Я же ездила тогда в Свердловск.

ЗОЯ (прыскает чаем): Вот это поворот! Ты мне не рассказывала! Встретились? И чо он?

ВАЛЕНТИНА: Не рассказывала. Стыдно было. Ну чо он. Ничо он. Я знала только, что он комсорг радиофака. Доехала до УПИ, поспрашивала. Знаем, говорят. Владимир Постников, студент пятого курса, отличник, комсомолец, сын замсекретаря обкома, счастливо женат, жена красавица. И тут я такая с пузом. Чё к чему? Даже искать дальше не стала. Переночевала на вокзале и домой. Наивняк, точно ты говоришь.

ЗОЯ: Вот ведь паразит! А песни какие распевал. Увезу тебя я в тундру! Надо было! Надо было показать всем – и жене-красавице, и папеньке-функционеру, чего их отличник стоит!

ВАЛЕНТИНА: Бог ему судья, Зоя. Я ни о чем не жалею. Ну что, лучше мне было бы без моих? А он вот не увидел, не порадовался, не знает. Бог ему судья.

Мимо долго проходит товарный поезд. Собеседницы молчат. Во-первых, грохот страшный, все равно ничего не услышишь, а, во-вторых, и сказать-то нечего. И так все ясно.

Картина третья

Прошло несколько дней. Утро, платформа, домик полустанка. На платформу прибывает электричка. Из нее высыпают словно горох дачники; деревенские, ездившие в город. Среди них, чуть медленнее основного потока движется мужчина возраста за шестьдесят в простой, но дорогой одежде - ВЛАДИМИР. Он осматривается вокруг, будто пытается что-то вспомнить. Останавливает одного из пассажиров, о чем-то с ним говорит. Тот указывает ему рукой на домик. ВАЛЕНТИНА стоит на перроне, встречные люди здороваются с ней, она здоровается в ответ, улыбается.

ВЛАДИМИР останавливается, всматривается в фигуру ВАЛЕНТИНЫ. Та замечает на себе его взгляд, оглядывается вокруг в недоумении, потом понимает, что смотрит он на нее. Тоже начинает разглядывать его. Вдруг узнает. Всплескивает в растерянности руками, отводит взгляд. ВЛАДИМИР подходит.

ВЛАДИМИР: Ты не изменилась совсем…

ВАЛЕНТИНА: Да кого не изменилась! Скажешь тоже! Володька, как был лиса, так и есть!

ВЛАДИМИР: Я тебя сразу узнал. И волосы не остригла. Они у тебя красивые.

ВАЛЕНТИНА: Ага, и глаза, и уши. Всё красивое, я помню.

ВЛАДИМИР (не обращая внимания на ее саркастичный тон): Помнишь?

ВАЛЕНТИНА: Володь, ты издеваешься что ли? Какими судьбами тебя к нам, в медвежий угол?

ВЛАДИМИР: Может, присядем (указывает на скамью на перроне. Пассажиры электрички разошлись, на платформе остались только ВАЛЕНТИНА, ВЛАДИМИР и пес). Надо поговорить.

ВАЛЕНТИНА: Надо? Сорок лет не надо было, а теперь надо? Где ты всё это время был? Слова подбирал? (все-таки садится на скамью).

ВЛАДИМИР: Валь, я понимаю, я заслужил. Идиот был. Выслушай меня, пожалуйста.

Молчат. Подходит пес, ВАЛЕНТИНА гладит его, не смотрит на ВЛАДИМИРА.

ВЛАДИМИР:Твоя собака?

ВАЛЕНТИНА:Нет. Бродяжка. За Найдой моей ухаживал.

ВЛАДИМИР:А Найда где?

ВАЛЕНТИНА: Полгода, как под товарняк попала. А этот дуралей все ходит. Тоскует…

ВЛАДИМИР: Как зовут?

ВАЛЕНТИНА: Не знаю. Я никак не зову. «Дурачье», «эй!» – как-то так. Дашь имя – будто в жизнь пустишь, отведешь место в душе… Ты мне зубы-то не заговаривай. Чё сказать-то хотел? (Собака убегает)

ВЛАДИМИР: Фух. Ну это… В общем, не смог я тогда вернуться…

ВАЛЕНТИНА: Это я уже поняла.

ВЛАДИМИР: Я был женат, не сказал тебе. Знаю, подло это. Но тут тогда, на мишкиной даче со мной случилось что-то. Мы и не дружили с ним особо, единственный раз тогда вместе компашкой отдыхали, а потом и вовсе общаться перестали. Но те три дня, они меня перевернули...

ВАЛЕНТИНА: А уж мне они как запомнились.

ВЛАДИМИР: …Шестьдесят два года прожил, а такое впечатление, что ярче тех воспоминаний и не было ничего. Надо было сразу развестись. Но куда там. Карьера, родственники обкомовские. Маруся тоже не из простых, отец с Ельциным на стройке начинал, вместе поднимались. После института сначала по партийной линии двигался, потом, в 85-м пошел директором на радиозавод в одном городке, тот в перестройку развалился, ушел на предприятие покрупнее, уже в Екатеринбурге. В 90-е бизнесом занялся – бартер, зачеты, откаты. Лом цветмета – на резину, резину – на валенки, валенки на мебель, мебель продашь – тогда только налик на руках. Вроде получалось, даже с бандитами ни разу по-серьёзному не пересекся, тьфу-тьфу. Так, пара стрелок…

ВАЛЕНТИНА: Серия «Жизнь замечательных людей».

ВЛАДИМИР: …Детей мы с Марусей так и не нажили. Сначала она не хотела, а потом не получилось. Три ЭКО сделали, по святым местам ездили, к Серафиму Саровскому на богомолье – ничего. И как-то разошлись со временем каждый в свою жизнь, общих воспоминаний не осталось, интересов тем более. Я ей салон купил, она в него ушла с головой, я – в своем бизнесе, стройкой сейчас занимаюсь. На один срок депутатом избирался, дальше не пошел…

ВАЛЕНТИНА: Чё так? Совесть проснулась?

ВЛАДИМИР: Злишься всё… Я же прощения прошу…

ВАЛЕНТИНА: А что ты хочешь? Явился через сорок лет. Осознал, говорит, ошибку. Что тебе? Пожалеть? Благодарность выписать?

На платформу вбегает Кирюша с сумкой.

КИРЮША:Баб, мама пироги печет, сказала тебе отнести, пока горячие. Там с капустой и с луком-яйцом (с интересом разглядывает Владимира).

ВАЛЕНТИНА (принимает сумку): Сам-то будешь?

КИРЮША: Не. Мы с Витькой объелись уже. Это тебе. (Усаживается рядом на скамейку, болтает ногами).

ВЛАДИМИР (также внимательно разглядывает Кирюшу): Внук?

ВАЛЕНТИНА: Внук.

ВЛАДИМИР: Хороший парень.

Кирюша дергает Валентину за рукав, шепотом:

КИРЮША: А это кто, баб?

ВАЛЕНТИНА: Этот-то? (примолкает ненадолго, словно размышляя, говорить или нет, потом решается). Это дед твой, Кирюшка. (Задумавшись, в сторону) Дед, во сто шуб одет…

КИРЮША и ВЛАДИМИР изумленно смотрят друг на друга. На платформе появляется ЗОЯ в спортивном костюме с палками для скандинавской ходьбы.

ЗОЯ: Привет участникам соревнований!

С интересом смотрит на ВЛАДИМИРА, узнает его, меняется в лице.

ЗОЯ: Ого! Явление Христа народу! Валька, надо-то чего этому деятелю?

ВАЛЕНТИНА: Извиниться, говорит, приехал.

ЗОЯ: Ёк макарёк! И биться сердце перестало! (обращаясь к Кирюше) Так, молодежь, брысь отседа. Там тебя Никитка дожидается, на каникулы приехал. Пойдите с ним на великах или лягушек через соломинку понадувайте, какие у вас там еще высокоинтеллектуальные развлечения? (Кирюша радостно подпрыгивает и убегает. ЗОЯ возвращается к разговору с ВЛАДИМИРОМ). Это ж где тебя столько времени мотало? В соседних галактиках, где день за сто лет? 

ВЛАДИМИР: Зой, ну зачем ты?..

ЗОЯ: В смысле?! Ты вообще не в уме что ли? Ты девку беременную семнадцатилетнюю бросил! Незамужнюю, в деревне, в восьмидесятом. Тут тебе не просвещенная Европа двадцать первого века! Ты хоть представляешь, что она пережила? Ей же кости мыли всей деревней лет десять! Родителям каково было?! А дочери-безотцовщине? А как она без декрета днем на ферме упахивалась, а по вечерам поселковую администрацию мыла? А в 90-е, когда колхоз развалился, и кроме как с огорода, жрать нечего было? На полустанок этот она от хорошей жизни устроилась в тридцать, как отец на пенсию пошел? Тут единственное, где деньги живые платили, а у ней ребенок! Понятно, нам карьера обкомовская важнее!

ВАЛЕНТИНА: Зой!

ЗОЯ: Что «Зой»?

ВЛАДИМИР: Зачем ты, я же не знал…

ЗОЯ: А хотел? Хоть раз вспомнил, поинтересовался, как она тут? Не ромашки поди с ней нюхал в свой прошлый визит! И щас такой, из звезды на лыжах: «прости, был не прав». Ну персонаааж!

Через рельсы к платформе бежит рыжий пес. В это же время внезапно появляется товарный поезд. Он едет медленно, но собака не успевает перед ним перебежать. Поезд сбивает пса, тот с визгом отлетает к платформе. Все вскакивают со скамейки. ВАЛЕНТИНА бросается к собаке, ВЛАДИМИР, чуть помедлив, следует за ВАЛЕНТИНОЙ. ЗОЯ остается на месте. Поезд грохочет, проходя мимо. Когда он уходит, становится слышен голос ВАЛЕНТИНЫ, стоящей на коленях возле раненой собаки.

ВАЛЕНТИНА: Дурак! Ну куда ты! Куда же ты, дурачок! Зачем же ты?! Сто раз тебе говорила! Зачем?! Ромка, Ромочка, ну зачем ты?! Ведь говорила же тебе!

ВЛАДИМИР: Может, ветеринара? Есть ведь ветеринар в деревне?

Собака умирает. ВАЛЕНТИНА плачет. Потом оборачивается к ВЛАДИМИРУ, ударяет его кулаком в грудь.

ВАЛЕНТИНА: Зачем ты только приехал?! Одна беда от тебя! Зачем? Хорошо все было! Без тебя хорошо все было! (поворачивается к псу, гладит его) Ромка, Ромочкаааа!

ВЛАДИМИР: Я же прощения… Извиниться… Я любил тебя, правда. Люблю. Мне, как с тобой, ни с кем не было… (пытается обнять ВАЛЕНТИНУ, та отстраняет его руки, плачет, поднимается, берет пса на руки – он тяжелый, ВЛАДИМИР принимает у нее тело собаки, перепачкивает в крови свою дорогую одежду, доносит пса до платформы, кладет на асфальт).

ВАЛЕНТИНА садится на скамью, плачет. ЗОЯ обнимает ее, утешает, целует в макушку, что-то шепчет.

ВЛАДИМИР:Валь…

ЗОЯ:Да уйди ты!

ВАЛЕНТИНА (освобождаясь из объятий ЗОИ):А знаешь, Володя, я тоже тебя любила. Всю свою жизнь, Володя! До сегодняшнего дня. Всё примеряла: «как бы тут Володя сказал?», «что бы он на это ответил?». Я все радости с тобой делила, представляла, будто ты рядом, и тебе хорошо, как мне! Обида была сначала, сильная. Потом обида прошла, а любовь осталась. А сейчас вот понимаю, что не тебя я любила, а свою любовь к тебе! То чувство, которое с тобой только испытала. Как будто крылья выросли, и весь мир был моим. Нашим. Я это чувство берегла и лелеяла всю жизнь. Я ведь и узнать тебя толком не успела – придумала себе рыцаря в сияющих доспехах, капитана под алыми парусами. И ты совпал! «Совершенно такой!». Не твоя это вина. Мои заморочки, Володя. В том, что ты не «такой», нет твоей вины. Ты – просто ты. Это я не разглядела. Не поняла. Не захотела. А то, что ты сейчас рядом со мной найти хочешь, так этого нет больше. Было, да прошло. Так что, езжай, Володя, в свой Свердловск. Стройкой занимайся, в депутаты баллотируйся, живи как жил. Может, с женой наладишь, может другую женщину найдешь. Не меня.

ВЛАДИМИР: Она и моя дочь тоже.

ВАЛЕНТИНА: Дочери ты не знал, она тебе чужая. Спрошу. Захочет общаться – свяжется. А мне душу не тяни. Езжай, Володя. Все. Все. Все!

ВАЛЕНТИНА и ЗОЯ уходят. Владимир остается на платформе один над телом мертвой собаки.

КОНЕЦ

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров