Образование и крушение российской империи.

ОБРАЗОВАНИЕ И КРУШЕНИЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ.

ТЕМА: ПРАВЛЕНИЕ ЦАРЯ ФЁДОРА

В конце жизни Ивана IV Россия оказалась в международной изоляции, несмотря на его активную внешнеполитическую деятельность. Войны с Речью Посполитой и Швецией были проиграны. Пока был жив С.Баторий, обе эти страны намеревались возобновить боевые действия против России. Положение спасли польско-литовские паны, которые после неудачи под Псковом отказали Баторию в реализации его завоевательных замыслов. Однако от этого положение России стало не намного лучше. В Поволжье полыхало восстание луговых и горных черемис, подогреваемое Крымом. Да и крымский хан, освободившись от войны с Персией, искал новый объект для нападений. И уже весной 1584 года возобновил вторжения в Россию.

В этом году тюрки-крымчаки вместе с азовскими ногаями жгли русские селения в Белевском, Козельском, Воротынском, Мещерском и Мосальском уездах. Так что почти вся вооружённая сила Москвы была сосредоточена на подавлении восстания и отражении тюрок-крымчаков. Однако в плачевном состоянии оказалось не только международное положение России, но также государственное управление и состояние династии. Ликвидировав опричнину, Иван IV однако не изменил систему управления страной, которую он создал. Она по-прежнему оставалась трёхступенчатой. На первом месте был царь, на втором - ближний двор, в который входили его зять А.Нагой, Б.Вельский и Б.Годунов, на третьем - земщина, которую возглавляли И.Мстиславский, Н.Романович-Юрьев и герой Пскова И.Шуйский. Именно эта система власти и династические интересы Ивана IV определяли содержание завещания, которое было написано под диктовку умирающего царя дьяком Саввой Фёдоровым.

Иван IV прекрасно понимал, что Фёдор не только был, слаб в государственном управлении, но он также не имел детей, что в перспективе создавало проблемы для династии. Чтобы сохранить созданную им систему власти и продолжить династию, Иван IV завещал свой престол не Федору, как утверждает Н.Карамзин и многие другие официальные историки, а малолетнему Дмитрию, определив ему в государственные советники деда А.Нагого, Б.Бельского и Б.Годунова. Причём в воспитатели Дмитрия определил Б.Бельского, которому он тогда доверял больше всех и который был наиболее ревностным и последовательным исполнителем его воли. Б.Годунову Иван IV уже не вполне доверял, потому что он ранее вступился за сына Ивана, а во-вторых, потому что он был в родстве с Фёдором, которого Иван IV не хотел видеть на престоле.

Вот тут-то и сказал своё слово Б.Годунов, который хорошо понимал, что в случае выполнения завещания царя его придворная карьера могла очень быстро закончиться, вполне возможно, на плахе. И родство с Фёдором могло только усугубить положение. Поэтому Годунов, не отходивший от Ивана IV всё это время, изъял у дьяка С.Фёдорова завещание и поспешил к земцам И.Мстиславскому, Н.Романовичу-Юрьеву и И.Шуйскому, которым сообщил, что не является сторонником репрессий царя Ивана и что нужно избрать сла-бовольного Фёдора, чтобы избежать новых репрессий, к которым не примкнут, прибегнуть Нагие и Вельский, если это завещание станет им известно.

Земцы не долго раздумывали. Тут же составили новое завещание, по которому, якобы, царь Иван передавал престол Фёдору и назначал ему в государственные советники И.Мстиславского, Н.Романовича-Юрьева, И.Шуйского, Б.Годунова и Б.Бельского. Так была образована Верховная Дума, и так была ликвидирована трёхступенчатая система управления государством Ивана IV, Оставляли в подложном завещании воспитателем царевича Дмитрия Б.Бельского, да назначение в удел царевичу города Углича. Тут же решили быстро организовать присягу Фёдору и устранить Нагих с Вельским из столицы, чтобы не дать опомниться нижним чинам «двора» Ивана IV, в руках которых находился тогда контроль над Москвой.

Приняв на себя государственную власть, Верховная Дума в ночь с 18 на 19 марта 1584 года повелела выслать из столицы многих сторонников Нагих, так или иначе замешанных в репрессиях Ивана IV, а к родственникам вдовствующей царицы приставить стражу. Люд московский взволновался, так как это касалось лиц, особо приближённых к Ивану IV. Верховной Думе пришлось принять решительные меры для водворения спокойствия. Стрельцов с огнестрельным нарядом вывели на площади и улицы, чтобы воспретить беспорядки. В срочном порядке была организована торжественная присяга Федору. Большинство бояр с дьяками присягнули Фёдору. Большую роль в привлечении приказных людей к торжественной присяге сыграл глава Посольского приказа А.Щелкалов, сразу ставший в один ряд с И.Мстиславским, Н.Романовичем-Юрьевым, И.Шуйским и Б.Годуновым. Утром следующего дня письменно обнародовали это воцарение. Немедленно было послано распоряжение в области, в котором повелевалось молиться за усопшего Ивана IV и о счастливом царствовании Фёдора.

Верховные бояре вскоре созвали Великую Земскую Думу, в которую вошли представители духовенства, дворянства и всех людей именитых, чтобы осуществить некоторые безотлагательные меры для укрепления государства. Земская Дума назначила день восшествия на царство Фёдора, определила меры укрепления державы и облегчения налогового бремени. Было также решено отправить вдовствующую царицу Марию Нагую с сыном Дмитрием и всеми родственниками в город Углич, предоставив им царского слугу, стольников, стряпчих, детей боярских и стрельцов для охраны. Конечно, это был государственный переворот, в котором Б.Годунов и А.Щелкалов сыграли главную роль, что затем отразилось в их соперничестве на ниве государственного управления и что стало известно даже за пределами России.

Этот переворот хотя и преследовал цель укрепления государства, на самом деле создавал серьёзную оппозицию правлению Фёдора в лице бывшей царицы, её сына Дмитрия и их родственников. Назначенный Иваном IV воспитателем царевича Дмитрия Б.Вельский ехать в Углич не захотел, рассчитывая остаться в Москве и заседать в Думе среди верховных бояр. Но это уже не устраивало остальных верховных бояр, считавших Б. Вельского особо приближённым к Ивану IV и замаранным в его злодеяниях. Шуйские издавна не ладили с Вельскими, поэтому воспользовались случаем и распустили слух, что Б.Вельский отравил Ивана IV, желает погубить Фёдора, умертвить всех бояр и возвести на престол своего друга и советника В.Годунова. Последнего приплели специально, чтобы он не слишком выделялся среди верховных бояр и не противился Шуйским.

Рязанские дворяне Ляпуновы и Кикины возмутили московский народ, который поднялся, чтобы спасти царя Фёдора и царство. Около 20 тысяч человек взбунтовались и двинулись к Кремлю. Мятежники овладели Китай-городом и огнестрельным нарядом, и стали готовиться к приступу. Тогда к мятежникам вышли князь И.Мстиславский, боярин Н.Романович-Юрьев и дьяки Андреи и Насилий Щелкаловы. Они спросили у восставших, что было причиной бунта и чего они требуют. Естественно, восставшие назвали Вельского и причину, что он, якобы, хочет погубить царя и боярские рода. Б.Вельский, перепуганный восстанием, скрылся в царской спальне и молил о спасении. Бояре и дьяки, опасаясь кровопролития и не будучи готовыми к отпору мятежникам, уговорили их согласиться на ссылку Б.Вельского. Его отправили воеводствовать в Нижний Новгород, а восставшие спокойно разошлись по домам.

Шуйские наносили свои удар одновременно и по Б.Вельскому, и по Б.Годунову. Но П.Карамзин не ставит им в вину организацию бунта, а перекладывает её на Б.Годунова, которого обвиняет в расправе над Ляпуновыми и Кикиными, возмутившими московский люд. Их отправили в дальние города и заточили в темницы. Хотя один Б.Годунов тогда этого сделать не мог. Всё это делалось по решению верховных бояр И.Мстиславского, Н.Романовича-Юрьева, А.Щелкалова и Б.Годунова с согласия царя Федора. Таким образом, между Шуйскими и Годуновым затаилась вражда, которая ослабляла позиции последнего. Ещё более его позиции ослаблялись действиями дьяка Щелкая она, который очень добивался расположения боярина Н.Романовича-Юрьева, чтобы вместе с ним управлять Думой.

Так что Б.Годунов уже в начале царствования Фёдора оказался между двумя недолюбливающими его группировками. Спасти его могло только доброе отношение и доверие царя Федора, которое было обеспечено родственными узами. Поэтому его противники силились, но ничего поделать с ним не могли. 31 мая 1584 года состоялось постановление на царство царевича Фёдора, Оно было пышным и торжественным. Пиры, забавы и народное веселье длились целую неделю. В конце торжеств вне города был устроен воинский праздник. На обширном лугу, в присутствии всех московских жителей стреляли 170 медных пушек. За пушками стояло 20 тысяч стрельцов, построенных в восемь рядов. 50 тысяч всадников находилось за ними справа и слева от царя.

После празднования Фёдор одарил митрополита, святителей, сам принял дары от князей, бояр, дьяков, купцов российских и гостей иноземных, а также объявил разные милости: уменьшил налоги; возвратил свободу и достояние многим знатным людям, которые уже давно сидели в темницах; дал боярство князьям Д.Хворостикину, Андрею и Василию Шуйским, Н.Трубецкому, Шеступову, двум Куракиным, Ф.Шереметеву и трём Годуновым. Герою Пскова И.Шуйскому пожаловал все доходы Пскова. Но эти милости были ничтожными по сравнению с теми, которые были оказаны Б.Годунову. Фёдор дал ему древний знатный сан конюшего, который последние 17 лет никому не давался, а также титул ближнего великого боярина и наместника двух царств Казанского и Астраханского.

Если учесть, что Б.Годунов, по существу, возвёл Фёдора на престол, то эти милости лишний раз подчёркивали роль Годунова в возведении НОВОГО царя на царство. Беспримерному положению Б.Годунова соответствовало и беспримерное богатство. Фёдор дал ему лучшие земли и доходы Двинской области и Ваги, на берегах Москвы-реки прекрасные луга с лесами и пчельниками, казённые московские, рязанские, тверские, северские сборы, сверх особого денежного жалования. Вместе с доходами его родовых поместий в Вязьме и Дороробуже это давало около 900 тысяч серебряных рублен времён Александра И такого богатства не имел ни один вельможа ни в Московском государстве, ни в Российской Империи. Б.Годунов на собственные деньги мог выставитъ и содержать до 100 тысяч ратников.

Получив из рук царя Фёдора столь огромные богатства, он, наряду с царём, становился самым богатым человеком в стране. Богатство, сан и титулы давали ему реальную власть, но вместе с нею ненависть, зависть и козни тех, кто был призван вместе с ним решать дела в Верховной Думе. На этот уровень Б.Годунова вывел царь Фёдор, крайне заинтересованный в прочной опоре в среде своего ближнего окружения, хотя Н.Карамзин полагал, что Годунов всё это присвоил себе сам. Поэтому не сразу Б.Годунов стал реальным правителем и затмил собой остальных верховных бояр. Вначале ему пришлось доказать свою способность управлять страной, тем более действительно марь Фёдор был к этому почти не способен.

Заступивший на престол 27-летний Фёдор был небольшого роста, слаб телом, бледен лицом, от слабости в ногах - двигался медленно, ходил неровным шагом. Всегда улыбался, не проявляя при этом здорового веселья. Все это показывало преждевременное увядание физических и духовных сил. Он не имел ни твердой воли, ни знаний государственного управления, ни воинских способностей, чрезвычайно важных для успешного управления государством того времени. Единственное, что он усвоил от своего отца, так это безудержную набожность. Это пристрастие хорошо описано в книге англичанина Д.Флетчера «О Государстве Российском». В этой книге автор так описал царя Федора: «Федор вставал обыкновенно в четыре часа утра и ждал духовника в спальне, наполненной иконами, освещённой днём и ночью лампадами. Духовник приходил к нему с крестом, благословением, Святою водою и с иконою Угодника Божия, празднуемого в тот день церковью. Государь кланялся до земли, молился вслух минут десять и более, шёл к Ирине, в её комнаты особенные, и вместе с нею к Заутрене; возвратясь, садился на креслах в большой горнице, где приветствовали его с добрым днём некоторые ближние люди и монахи; в 9 часов ходил к Литургии, в 11 обедал, после обеда спал не менее трёх часов; ходил опять в церковь к Вечерне и всё остальное время до ужина проводил с царицею, с шутами и карлами, смотря их кривлянья или слушая песни - иногда же любуясь работой своих ювелиров, золотарей, швецов, живописцев; ночью, готовясь ко сну, опять молился с духовником и ложился с его благословением. Сверх того всякую неделю посещал монастыри в окрестностях столицы и в праздничные дни забавлялся медвежьей травлею. Иногда челобитчики окружали Фёдора при выходе из дворца: избывая мирские суеты и докуки, он не хотел слушать их и посылал к Борису!»

Одним словом, Фёдор царствовал, но не управлял. Государь, поражённый чрезмерной религиозностью, не имеющий навыков ни государственного, ни воинского управления, естественно, нуждался в умных и деятельных советниках. Не имея способностей к государственному управлению, он мог доверять только тому, кто был связан с ним родственными узами. И этим человеком, конечно же, стал Борис Годунов - брат жены Фёдора Ирины. Поэтому уже с самого начала своего правления Фёдор отдаёт предпочтение Годунову, к неудовольствию и зависти остальных своих советников, родственников и сторонников малолетнего царевича Дмитрия, что явилось причиной начала скрытой, а затем и явной борьбы в среде боярства в стремлении разных его группировок приблизиться к трону.

Естественно, в перспективе это несло всеобщее недовольство Б.Годуновым. И когда Н.Карамзин все грехи возлагает на него, приписывая ему хитрость, скрытое властолюбие, узурпацию власти и трона, то он явно грешит против истины. На самом деле вина лежит на Иване IV, оставившем страну без дееспособного преемника, а также на Фёдоре, передавшем бразды правления государством в руки Годунова. Понимал ли Б.Годунов своё положение? Беспристрастное рассмотрение показывает - понимал. Именно поэтому вынужден был хитрить, действовал поначалу мягко, рассчитывая привлечь на свою сторону некоторых недовольных.

Имея опыт государственного управления и стремясь к величию России, он не имел полководческих способностей и боевого опыта, а вместе с ними стратегической прозорливости, что в чрезвычайных обстоятельствах делало его слабым правителем. Поэтому в международных делах он часто проявлял чрезвычайную активность, в то же время в воинских делах действовал крайне осторожно, часто просто нерешительно. В этом он мало чем отличался от Ивана IV. Ученик от учителя ушёл недалеко. А поэтому и результат его правления не мог быть иным. Он был заложником Ивана IV, его системы правления, создавшим предпосылки крушения собственной династии, ввергнувшим государство в смуту, а самого Годунова в трагедию. Волею церкви и дворянских низов Б.Годунов стал царём, но не смог справиться с набравшим силу антикрепостническим движением, которым воспользовались его противники в боярской среде.

Ввергнув государство в смуту и устранив Б.Годунова, они оклеветали его в глазах общественности. Н.Карамзин в этом плане всего лишь завершил летописную клевету, сочинив историческое повествование для потомков, так как выполнял волю царствующей династии

Романовых. Нигде в его сочинениях мы не увидим, чтобы Романовы хоть с какой-то стороны оценивались отрицательно. Везде только хорошие отзывы. Но так не бывает в действительности. Тем более так не было в то время. И, тем не менее, Романовы, по Н.Карамзину, безвинные жертвы властолюбия Б.Годунова, которому он приписывает отрицательные поступки и черты, какие только может найти, начиная с его родословной.

Н.Карамзин, основываясь на крайне сомнительном «Сказании о Четпе», считал, что Б.Годунов был потомком «моголъекого племени». На самом деле Годунов вел своё происхождение от рода мелкопоместных дворян из Костромы, почему и выдвинулся в опричное время при Иване IV. Именно в интересах этого сословия он проводил все свои социально-экономические реформы. Это его происхождение подтверждается также отношением к вольным казакам. Даже тюркские царевичи (Шах-Гали, Саин-Булат, Симеон, Мамсткул и т.д.) не относились к казакам отрицательно. Ибо они уважали и ценили воинскую доблесть и воинское мастерство казаков, что однако не ценил Годунов, относившийся к вольным казакам отрицательно и при случае стремившийся притеснять и даже репрессировать казаков.

Это как раз и стало одной из причин оказания донскими казаками поддержки Лжедмитрию. Б.Годунов был насквозь московским русским того времени, последовательным сторонником Ивана IV по отношению к казакам, усвоившим его великодержавную спесь и пренебрежение. Поэтому дальнейшее повествование будет сосредоточено: во-первых, на опровержении мнимых злодейств Годунова; а во-вторых, на кратком и последовательном описании событий. Ибо Н.Карамзин изложил их сумбурно, многословно и путано, так как главной целью для него было не правдивое изложение событий, а доказательство злодейских умыслов Годунова.

Понимал ли обласканный и пожалованный царём Фёдором Годунов, что отношение к нему в среде высокородных бояр не будет положительным? Конечно, понимал. Чтобы оправдать надежды царя, заслужить доверие народа и признательность Отечества, он с рвением занялся государственными делами, направляя его на исправление злоупотреблений власти и укрепление внутренней и внешней безопасности. Он предложил сменить своекорыстных наместников, воевод и судей, избрать вместо них лучших; удвоить жалование чиновникам, чтобы они могли нормально жить без взяток, но также усилить спрос с них за нерадивое исполнение обязанностей; собрать войско и распределить его согласно выявившимся угрозам; воинские усилия сосредоточить на подавлении восстаний в Поволжье, отражении нашествий тюрок-крымчаков, а также продвижении в Сибирь и закреплении её за Москвой; международную политику направить на сдерживание Речи Посполитон и Швеции, а также на создание союзов с Персией и европейскими государствами для противодействия Османской империи.

Его предложения были рассмотрены верховными боярами и активно поддержаны главой Посольского приказа А.Щелкаловым. После чего верховные бояре приняли его. С этого момента Б.Годунов захватил лидерство в среде верховных бояр, но он тогда ещё не стал полноправным правителем. Реализацию предложений начали с отражения вторжения тюрок-крымчаков, которые весной 1584 года разорили окрестности Белева, Козельска, Воротынска, Мещевска и Мосальска, захватив большое число пленников. На отражение вторжения был направлен думный дворянин воевода М.Безнин с войском. От Воротынска тюрки-крымчаки с азовскими ногаями повернули к Калуге и попытались переправиться через Оку. Здесь-то у Монастырской Слободы и встретил их воевода М.Безнин, разбил наголову, отбил пленников и захватил обозы. Царь Фёдор по предложению Годунова и с согласия остальных верховных бояр наградил его золотой медалью.

Следом занялись Поволжьем, где не утихало восстание, поднятое черемисами. Здесь Б.Годунов вновь предложил, прежде чем применить силу, обратиться к мятежникам от имени царя с уверениями, что новый царь готов забыть старые преступления и, как добрый отец, миловать виновных, если они изъявят искреннее раскаяние. Был составлен царский указ и доведён до мятежников. Мятеж пошёл на убыль. Бунтовщики прислали старейшин в Москву и дали клятву верности. Кроме обращения к мятежникам, Годунов предложил строить крепости и остроги на Горной и Луговой стороне Волги. Это предложение также было принято. В результате, началось строительство Цивильска, Царева-города, Уржума, Сенчурска и других городов н острогов. Все они были населены русскими людьми. Так было усмирено восстание черемисов.

В отличие от Ивана IV, Б.Годунов считал необходимым, не полагаясь на казаков, закрепить Сибирь за Москвой. Донос на Ермака, сочинённый воеводой С.Волховским, пришёл еще при жизни Ивана IV, который немедленно отправил в Сибирь воеводу князя И.Мансурова с дружиной стрельцов численностью 700 человек и наказом отправить Ермака в Москву для ответа, «а буде не согласится, оковать и доставить силой». Князь И.Мансуров со стрельцами доплыл до Искера и нашёл его запятым воинами Алея, сына Кучума. Так как он был послан найти Ермака, то не стал ввязываться в сражение за Искср и поплыл дальше, полагая, что Ермак ушёл на восток. Ему удалось спуститься вниз по Тоболу до Белых гор при впадении Иртыша в Обь, где он вынужден был остановиться на зимовку. В то же время он рассчитывал выяснить, куда ушёл Ермак.

Против устья Иртыша, на нравом берегу Оби стрельцы возвели укрепление, которое было названо Большим Обским Городком. Остяки, подчинившиеся Ермаку, не желали подчиняться новым воинским людям, непохожим на казаков. Видя нерешительность воеводы и стрельцов, они отважились осадить зимовавших. Но после первого выстрела из пушки бежали. Но вскоре стали приходить и изъявлять И.Мансурову покорность. Однако остяки ничего вразумительного о Ермаке сказать не могли, знали только, что он ушёл назад. Перезимовав и полагая свою миссию выполненной, И.Мансуров со стрельцами двинулся к поморам, у которых московские воеводы Нащокин и Волохов в 1584 году основали на берегу Северной Двины город Архангельск. Затем его дружина уже в конце 1585 года возвратилась в Москву.

Во время зимовки стрелецкой дружины воеводы И.Мансурова в Большом Обском Городке, представитель шести остяцких городков: Куноеата, Илчмы, Ляпина, Мункоса, Юильского и Сум-гутпаша - князёк Лугуй лично отправился в Москву и получил от Б.Годунова охранную жалованную грамоту. Этой грамотой запрещалось ратным русским людям требовать дань, либо какие-то подарки с князька Лугуя и его людей. Сам же Лугуй обязывался выплачивать дань добровольно, привозя семь сороков соболей на р.Вым.

Тем временем, зимой 1584-85 годов, в Москве объявились казаки с М.Мещеряком во главе. Они были холодно встречены московскими стольниками, хотя царь Фёдор «на них не опалился». Не опалился на казаков, конечно же, Б.Годунов, знавший истинные причины посыла дружины воеводы Мансурова. Он выслушал сказку казаков, которые в своем рассказе сообщили, что они пошли в Сибирь по призыву Строгановых, желая заслужить прощение московского царя, малым числом. В походе терпели всякие невзгоды и трудности, сражались с многочисленными инородцами, покорили их и под руку Москвы подвели. Много казаков потеряли. Последние сгинули вместе с Ермаком. Всего-то осталось чуть более 50 человек. Но эти труды могут пропасть даром, если не будут направлены в Сибирь дополнительные силы. Чтобы победить ослабевшего Кучума и вновь занять Искер, нужно послать большую дружину стрельцов и казаков, что они готовы возвратиться в Сибирь и быть проводниками новой стрелецкой дружины.

Б.Годунов, не дождавшись известий от воеводы И.Мансурова, направил в Сибирь новую дружину из 300 стрельцов и казаков под начальством двух воевод - В.Сукина и И.Мясного. В эту дружину вошли казаки Мещеряка. В июле 1585 года стрелецко-казачья дружина уже была у реки Туры. Здесь воевода В.Сукин решил занять бывшее городище Чинги-Тура, на месте которого стрельцами и казаками было построено укрепление, названное Тюменью. Дальше воеводы идти не осмелились, так как узнали, что враги Кучума пришли к Искеру с большими силами и захватили город. Поэтому они ограничились сбором дани с окружающих поселений и стали ждать подхода подкреплений, с просьбой о присылке которых были отправлены гонцы в Москву.

После ухода стрельцов и казаков из Искера Кучум занял его и во главе управления поставил своего сына Алея, под началом которого находилось около 2 тысяч воинов. В основном это были среднеазиатские тюрки. Татар почти не было, так как Карача изменил Кучуму и ушёл с ними к князю Сейдяку. Зиму Кучум и Алей перезимовали спокойно- Однако летом 1585 года князь Сейдяк с кайсаками Ураз-махмета и небольшим числом татар Карачи подошёл к Искеру и осадил его. Силы были явно неравны. Воинство Сейдяка более чем в три раза превосходило воинство Кучума и Алея. В ходе приступа Каш-лык (Искер) был взят. В сражении погибло несколько сыновей Кучума, хотя больного хана они заблаговременно увезли из города. Кучум с последними оставшимися воинами, около тысячи человек, ушёл па юг в сторону Тары и продолжил борьбу с князем Сейдяком.

После получения известий от воеводы В.Сукина Б.Годунов распорядился направить в Сибирь ещё одну стрелецкую дружину. Весной 1586 года эта дружина численностью 500 человек во главе с письменным головой Д.Чулковым прибыла в Тюмень. Письменному голове Д.Чулкову Годунов предписал отправиться со стрельцами и казаками в устье реки Тобол и основать там новый город. Чулков со стрельцами и казаками М. Мещерякова, всего около 600 человек, спустился по Тоболу мимо Исксра п при слиянии Иртыша и Тобола построй;! городок Тобольск. На строительство города-крепости на горе ушёл остаток 1586 года.

В это время на юге происходили не менее драматические события. В 1586 году тюрки-крымчаки вторглись в Рязанскую область. Против них был направлен воевода князь Д.Хворостинин с войском, который своевременно выдвинулся к Шацку и заставил тюрок-крымчаков повернуть назад. Первые 16 месяцев правления царя Федора были наиболее спокойными для Б.Годунова. Он старался быть деятельным, избегал конфронтации, расположил к себе главных бояр, не обращал внимания на недоброжелателей, обрёл дружбу с боярином Н.Романовичем-Юрьевым и князем И.Мстиславским. Глава Посольского приказа А.Щелкалов в это время тоже не подавал признаков разногласий. Шуйские, оставшиеся в меньшинстве, затаились и выжидали момент для выступления и нанесения удара. В совете с Н.Романовичем-Юрьевым, И.Мстиславским и А.Щелкаловым Б.Годунов правительствовал без особых затруднений, развернув активную внешнеполитическую деятельность. Интенсивные переговоры велись с Литвой, Швецией, Англией, Австрией, Крымом, Турцией, Персией и Грузией (Ивсрией).

Переговоры с западными странами и Персией, кроме Швеции, велись с целью заинтересовать их созданием единого фронта против Османской империи (Турции). Правда, привлечение к этому Англии было грубой ошибкой. Англия вела воину с Испанией, поэтому, по определению, становилась союзницей Турции. Там Англия имела своего посланника, который извещал турецкого султана обо всех сколько-нибудь значимых шагах европейских государств, в том числе и Москвы. На этой почве между Б.Годуновым и А.Щелкаловым возникли первые разногласия, так как А.Щелкалов был противником Англии. Со Швецией, Речью Посполитон и Крымом велись переговоры о заключении мира, избегая уступок со стороны Москвы и пресекая всякое силовое давление с их стороны. Особенно успешными были переговоры с Персией, которая даже готова была признать право Москвы на Иверию (Грузию), нынешний Дагестан и Бакинскую область, если Россия отвоюет их у Турции.

Однако спокойное правление Н.Романовича-Юрьева, И.Мстиславского, Б.Годунова и А.Щелкалова вскоре закончилось по причине кончины Никиты Романовича-Юрьева. Как только это произошло, князь И.Мстиславский попал под влияние Шуйских. А.Щелкалов, явно не выступая против Б.Годунова, держался независимо, хотя по отдельным позициям начинал брать сторону Шуйских. Прочив Б.Годунова явно выступили сторонники Шуйских Воротынские и Головины, замыслившие его убийство. Поддержавший их Мстиславский должен был пригласить Б.Годунова на пир, где и должно было состояться убийство. Сторонники Годунова случайно узнали о заговоре и сообщили о нем ему и царю Фёдору.

Последовали репрессии. Князя И.Мстиславского постригли в монахи и сослали в Кирилловский монастырь. Воротынских и Головиных сослали в места отдалённые. Некоторых заточили в темницы. Шуйских не коснулись, отчасти потому, что не нашли явных доказательств их участия в заговоре, а отчасти потому, что за них вступился митрополит, явно им благоволивший. Нужно отдать должное, в это время не казнили ни одного человека. Несмотря на мягкость репрессий, число противников Годунова пополнилось новыми недоброжелателями. Б.Годунов, как мог, старался не увеличивать их число. Даже оставил сына Мстиславского князя Фёдора первым, или старейшим, боярином Думы.

Несмотря на мягкость наказаний, некоторые бояре, связанные с заговорщиками родственными и иными узами, не на шутку перепугались и даже бежали к противникам Москвы. В частности, так поступил знатный вельможа Михайло Головин, бежавший в Литву к С.Ба-торию. Он стал активно подбивать польско-литовского короля к походу против России. И если раньше польско-литовская шляхта отказывала С.Баторию в поддержке, то теперь, когда узнала, что в Моск-ве, в лице Шуйских и их сторонников, образовалась сильная оппозиция Б.Годунову и в его лице царю Фёдору, она стала соглашаться начать войну против России. Началась непосредственная подготовка войска к походу.

В это время на юге обстановка тоже продолжала накаляться. В 1586 году в набеге на южнорусские уезды участвовали крымчаки и азовские погаи. По сообщениям московского правительства, их численность доходила до 30 тысяч. Бои с ними носили упорный характер всё лето 1586 года. В плен тогда попало только 374 человека. В этих боях участвовало не всё московское войско. Крымчаки и ноган были разбиты передовым полком воеводы кня.чя М.Одоевского, выступившим из Коломны. К месту боёв подошёл полк левой руки князя П.Буйносова. В условиях непрекращавшихся набегов тюрок-крымчаков и азовских ногаев и усилившейся подготовки С.Батория к войне Россия попадала в тяжелейшую ситуацию. Становилось ясно: без вынесения границы на Верхний Дон невозможно надёжно обезопасить внутренние области страны и даже защитить Москву.

В условиях усиления внешней опасности недоброжелатели подняли голову. И это несмотря на то, что Б.Годунов умел привлекать к себе и обольщать людей, старался не нарушать старины. Даже после смерти Н.Романовича-Юрьева и пострижения И.Мстиславского в Думе сидел на четвёртом месте, уступая первые места представителям более знатных родов. Но этот, как и многие другие поступки Годунова, слабо работали. Среди боярства и среди москвичей крепло мнение, что Годунов правит самовластно, закрывая собой слабого Фёдора, и потому является хищником царских нрав. Из-за этого жители столицы изъявляли недовольство Борисом.

Больше нсех Б.Годунову противодействовали Шуйские, имевшие немала своих сторонников в Думе и в народе, особенно в купечестве. Они даже высказывали мысль в случае смерти Фёдора перейти под руку С.Батория всей России. Вольные порядки Речи Посполитой всё больше нравились представителям знатных боярских родов. Годунов, в свою очередь, хотел мира с Шуйскими. Митрополит Дионисий согласился быть миротворцем. Он организовал примирительную встречу Годунова и Шуйских в кремлевских палатах. Сам говорил много и убедительно, нажимал на пользу Отечества и Веры. В вопросах перехода под руку С.Батория он Шуйских не поддерживал. В конце встречи произошло примирение, 6.Годунов подал руку Шуйским. Они вместе поклялись помогать друг другу, вместе радеть о государственной пользе. Князь И.Шуйский вышел на площадь и известил собравшийся народ о состоявшемся примирении.

Однако примирения не случилось. И, как ни странно, по вине митрополита Дионисия, которому не нравились независимость и непреклонность Б.Годунова в суждениях и делах. Митрополит Дионисий, сговорившись с Шуйскими, решил организовать депутацию из числа купцов, гражданских и воинских чинов, чтобы она от имени всей России подала прошение царю Фёдору, в котором содержалось требование к нему, чтобы он развёлся с Ириной, якобы, бесплодной, и взял в жёны другую женщину, чтобы иметь наследников. Выбрали даже невесту, сестру князя Ф.Мстиславского. Собирались также организовать волнения низов для большей убедительности депутации и прошения. Написали текст и утвердили его целованием креста,

Однако Б.Годунов благодаря своим сторонникам и осведомителям, узнал о заговоре против царя и царицы и разрушил его беседой с митрополитом Дионисием. Он привёл в качестве доводов, что развод - дело беззаконное, что Фёдор и Ирина ещё могут иметь детей, что трон не останется без наследника, пока жив царевич Дмитрий. Дионисий пошёл на попятную, извинялся, обелял единомышленников, дал слово за себя и за них не замышлять более разлучения Фёдора и Ирины. В результате, была наказана только княжна Мстиславская, согласившаяся в случае развода Фёдора с Ириной выйти за царя замуж. lie постригли в монахини, чтобы она не могла больше претендовать на место Ирины Годуновой.

Однако Б.Годунов понимал, что главными зачинщиками этого дела были Шуйские, которые продолжали плести интриги и вести разговоры о никчемности Фёдора, нежелании ему служить и желательности перехода под руку С.Батория. От слов перешли к делу. В.Шуйский под видом охоты побывал в Литве и вёл там переговоры о воцарении Ьатория в Москве. Ситуация начинала обретать опасный поворот. Ненависть к абсолютному самодержавию Ивана IV перекла-дывалась на его приемников и перерастала в государственную измену, чреватую гибелью державы. Осведомители сообщали Б.Годунову, что Шуйские в сговоре с торговыми людьми собираются изменить царю Фёдору. Шуйских взяли под стражу.

Потом взяли под стражу их друзей князей Татевых, Урусовых, Колычевых, Быкасовых, многих дворян и купцов. Организовали суд. Допросили обвиняемых и свидетелей. Некоторых слуг н купцов пытали. Но так как круг заговорщиков был узким и пытаемые к нему не имели никакого отношения, заговора в пользу С.Батория установить не удалось. Тем не менее Шуйских не оправдали. Их только удалили от двора благодаря заслугам героя защиты Пскова. Князя А.Шуйского сослали в Каргополь, князя И.Шуйского в Белоозеро, князю В.Ско-пину-Шуйскому разрешили жить в Москве, но отняли к арго польское наместничество. Остальных выслали в Буй-городок, Галич, Шую. Князя И.Татева отправили в Астрахань, Крюка-Колычева - в Нижний Новгород, Быкасовых со многими дворянами - в Вологду, Сибирь и отдалённые пустыни. Купцам московским Фёдору Нагаю с шестью активными сообщниками на площади отрубили головы.

Однако мягкие репрессии по отношению к Шуйским возмутили митрополита Дионисия. Он ВЫСТУПИЛ против Б.Годунова и и присутствии царя Фёдора назвал его клеветником и тираном, доказывал, что Шуйские репрессированы, якобы, безвинно, что они хотели блага России, что они жертвы алчного властолюбия Б. Годунова. От Дионисия не отставал Крутицкий архиепископ Варлаам, тоже сторонник Шуйских. И Дионисия, и Варлаама лишили санов и заточили: Дио-нисия в Хутынскнн монастырь, а Варлаама - в Новгородский Антониев монастырь. После изгнания Дионисия из митрополитов на его место был поставлен ростовский архиепископ Иов.

Пока разбирались с Шуйским и их сообщниками, ситуация вокруг России разрядилась в пользу Москвы. Переговоры с московскими послами от Швеции вёл знаменитый де ла-Гарди, который был наместником шведского короля в Эстонии. Ведя переговоры с московскими послами, он ни в чём не хотел уступать. В августе 1586 года при ведении очередных переговоров о вечном мире де ла-Гарди утонул во время кораблекрушения. Ушёл из жизни один из самых непримиримых врагов России. В декабре 1586 года скончался другой непримиримый противник России С.Баторий. В результате, готовившийся им поход не состоялся, что спасло Россию от новых несчастий. Насколько боялись в Москве этого короля, показывает мнение Н.Карамзина, который считал, что если бы не эта смерть, то С.Баторий мог завоевать Россию н уже в начале XVII века от нес не осталось бы и следа. Думается, это явное преувеличение. Фактом является только то, что Баторий был действительно серьёзным противником, много навредившим России, но это, прежде всего, благодаря несостоятельности абсолютно самодержавного правления Ивана IV.

Не успели ещё избавиться от серьёзной угрозы на западе, как навлекли на себя большую угрозу с юга. 5 октября 1586 года в Москву прибыло посольство от князя Иверии Александра, который слёзно молил царя Фёдора, чтобы он взял Иверию под свою высокую руку. Не обдумав всех последствий предложений иверского князя, Ь. Годунов и царь Фёдор согласились взять Иверию под высокую руку Москвы. Этому много поспособствовал возглавлявший Посольский приказ А.Щелкалов, который после смерти П.Романовича-Юрьева, пострижения И.Мстиславского и устранении И.Шуйского стал фактическим соправителем Б.Годунова. К тому же он был ярым приверженцем войны против Турции, в союзе с другими государствами. Так что роль А.Щелкалова в принятии этого решения была даже большей, чем роль Б. Годунова. Не меньшую роль в принятии этого решения сыграла церковь. Византийским христианским ортодоксам Москвы, мечтавшим о третьем Риме, крайне важно было поднять свой статус в глазах международной общественности. В этом плане стремление сделать Москву защитницей единоверных пародов, не важно, где они находились, было громадным. Поэтому роль церкви в принятии этого решения тоже была исключительно большой. С этого момента, т.е. с конца 1586 года, московский царь Фёдор стал писаться в титуле «государем земли Иверской, грузинских царей и Кабардинской земли, черкасских и горских князей».

Таким образом, в принятии этого решения и царь Фёдор, и А.Щелкалов, и иерархи христианской церкви, и в меньшей степени Б.Годунов, как более осторожный политик и государственный деятель, руководствовались не столько национально-государственными интересами России, сколько мишурой присоединения новых царств и религиозными интересами христианской церкви, стремившейся к освобождению единоверных народов Закавказья от турецкого владычества. В это время национально-государственные интересы России, естественно, ограничивались на юге Нижним Доном и Северным Кавказом, на закрепление которых за Россией и нужно было употребить все усилия. Всё, что выходило за рамки этих территорий, было излишним и сильно вредило продвижению России на юг.

Не укрепившись на Северном Кавказе и опрометчиво пойдя на формальное присоединение Иверии (Грузии), царское правительство ввергло Россию в жёсткую конфронтацию с мощной Османской империей. Действительно, желая помочь Иверии, царское правительство распорядилось восстановить терский городок-крепость в Кабарде. Эта крепость при Иване IV была оставлена московскими стрельцами. Там некоторое время обитали вольные казаки. В терский городок был послан воевода князь А.Хворостинин со стрельцами. Городок был занят и восстановлен. Вышедшее из Астрахани войско овладело берегами Койсы, оттеснив горцев правителя Дагестана Шавкала в горы. Это позволило доставить в Иверию огнестрельный наряд.

Ободрённый решительными действиями России, князь Александр увеличил своё войско до 15 тысяч человек и приступил к его обучению. Но действовал крайне неосторожно, несмотря на требования Б.Годунова. Отрицательную роль в этом сыграли и московские послы. Наставляемый А.Щелкаловым посол князь С.Звенигорский уверил князя Александра, что Россия защитит Иверию и поможет восстановить ее города, селения и монастыри. В данном вопросе Щелка-лов явно проявлял излишнюю инициативу потому, что соперничал с Годуновым и хотел опередить его в решении государственных дел.

А.Щелкалов и его послы не обладали необходимым стратегическим предвидением и не понимали, что Россия не в состоянии была тогда защитить Ивсрию (Грузию) и даже для удержания позиций на Тереке должна была напрячь максимум усилий. В противном случае её ждала если не катастрофа, то крупная неудача. Не понимал этого и князь Иверии Александр, тоже не имевший необходимой стратегической прозорливости. Он слишком верил в тогдашнюю Россию, и, когда турки потребовали от него, чтобы Иверия поставила в Бакинскую область и Дербент различные припасы, Александр им отказал и зая-вил: «Я холоп великого царя московского!>> Турки ему напомнили, что Москва далеко, а Турция близко. Александр ответил: «Терек и Астрахань недалеко».

Восстановление крепости на Тереке, формальное присоединение Иверии, переговоры с Персией, усилившиеся набеги донских казаков на побережье Турции, естественно, вызвали негодование турецкого султана. Он стал давить на Москву по дипломатическим каналам, упрекая её в том, что она нарушает прежние договорённости и захватывает не принадлежащие ей земли, а также натравливает казаков на Турцию. Требовал уйти с Терека, отказаться от Грузии и унять донских казаков, которые во главе с атаманом Кишкиным совершили не один поход к берегам Турции. Москва отвечала, что Иверия христианская страна, сама попросилась под руку Москвы и отказать ей в этом невозможно, что крепость на Тереке не угрожает Турции, а её побережье грабят не донские, а литовские казаки, что атаман Киш-кии отозван в Москву.

Но не одному только турецкому султану досаждали казаки. В 1584 году оставшиеся на Яике (Урале) казаки во главе с атаманом И.Бара-бошей, численностью свыше 600 человек, в выбранном ими привольном месте возвели городок. Окружили его земляными укреплениями для отражения набегов ногаев. И сами стали грозой для них. Особенно для подданных князя Уруса, который постоянно жаловался московскому царю на их разбои. Московский царь на это отвечал, что уральские казаки - это беглецы, бродяги и живут там самовольно. Собственно, ничего другого он сообщить не мог. Так было па самом деле, за исключением, что казаки бродягами не были. От Дуная до Иртыша гремела казачья слава, раздражая турецкого султана, устрашая крымчаков, ногаев, кайсаков и прочих инородцев, закрепляя для будущей России земли по Днепру, Тереку, Уралу и в Сибири.

Досаждали они часто и московскому правительству. Через десять лет после ухода большей части волжских казаков к Строгановым, в низовьях Волги вновь собралось немало казаков, которые, построив свои городки, принялись грабить купеческие караваны и ногайские улусы. Пока дело касалось купцов и ногаев, Москва сквозь пальцы смотрела на эти разбои, рассчитывая при случае использовать этих казаков в войне с Турцией. Однако в 1587 году казаки вновь ограбили персидских послов, что ставило под сомнение заключение союза между Россией и Персией в их противодействии Турции. Терпение Москвы лопнуло и она направила на Нижнюю Волгу карательную рать, которая разрушила казачьи городки, захватила и казнила около 400 казаков, включая их атамана, которого посадили на кол. Большинство казаков, конечно же, ушло на Яик, Терек и Дон. После погрома казаков и было принято решение построить Царицыну крепость, в честь царицы Ирины, ставшую позднее городом Царицыным.

Видя, что Москва не желает уступать, турецкий султан Амурат решил не только восстановить своё господство в Иверии, но и вытеснить Россию с Северного Кавказа, где она ещё слабо укрепилась. Он развернул широкую дипломатическую и военную подготовку. Воспользовавшись тем, что в Персии к власти пришёл шах Аббас, турки вступили с ним в переговоры и вскоре заключили мирный договор. Москва хотя и продолжала вести переговоры с Персией о союзе, по существу, осталась один на один с могущественной Турцией. Поэтому её притязания на Грузию и Северный Кавказ оказались под большой угрозой.

Но и сама Россия в это время постоянно находилась под угрозой вторжения тюрок-крымчаков и азовских ногаев. По большому счету, граница московского государства тогда проходила по Оке. В Диком поле, от Оки и до Верхнего Дона, были располол^ены немногочисленные сторожевые крепости, да казачьи городки. Россия явно запаздывала с закреплением этой территории, что не позволяло ей успешно противостоять Турции на Северном Кавказе, не говоря уже о Закавказье. Просчёты царствований Василия III и Ивана IV давали себя знать всё острее и острее. Обострение отношений с Турцией привело к значительному расширению масштабов вторжений тюрок-крымчаков и азовских ногаев. В 1587 году в пределы России вторглось около 40 тысяч всадников. Однако оно оказалось неудачным. Путивльские сторожа своевременно обнаружили движение тюрок-крымчаков и ногаев от Донца к границе России и послали гонцов в Москву.

30 мая 1587 года воевода князь Д.Хворостинин спешно выступил на Оку с войском. Не дожидаясь подхода противника к укреплённым переправам на Оке, военоды соединили свои полки в пяти верстах от Тулы на реке Вороне и в течение недели ждали Крыме ко-ногайскую орду. Но она всеми силами обрушилась па Крапивпу, захватила и сожгла этот небольшой острог. Затем, узнав о сосредоточении московского войска у Тулы, не решилась вступать с ним в сражение и повернула назад в степи.

Смерть С.Батория породила в польско-литовском государстве борьбу между сторонниками и противниками умершего короля. Москва вмешалась в эту борьбу и поначалу не без успеха. Она предложила польским панам военный союз против Турции и Крыма и объединение Речи Посполитой с Россией на правах сохранения каждой стороной своих обычаев и религиозных особенностей. Однако польско-литовский сейм хотел иного объединения. Он хотел полного объединения государств и принятия Россией католичества. Это, естественно, не входило в планы Москвы, и союз пе состоялся. Переговоры продолжились, но уже о заключении мира. Москва требовала для себя Дерпта, а Литва Смоленска и земель Северскнх. В конце концов, заключили перемирие на 15 лет без уступок и выгод. Вскоре польс ко-литовская шляхта избрала себе королём Сигизмунда, который был шведским королевичем. Это случилось благодаря активности канцлера Речи Посполитой коронного гетмана Замойского. Теперь Речь Посполитая и Швеция были соединены королевскими родственными узами, что предполагало усиление военной опасности для России.

Пока на западе и юге обстановка то обострялась, то разряжалась, на востоке, в Сибири, случились новые успехи. Укрепившись в Тобольске и благополучно перезимовав, Д.Чулков стал думать, как избавиться or опасного соседства с князем Сейдяком, Уразмахметом и Карачей. Общая численность их войска составляла около 10 тысяч человек. Поэтому вступать с ним в открытое сражение было полным безрассудством. Д.Чулков, посоветовавшись с М.Мещеряком, при-нял решение при случае заманить князя Ссйдяка, Уразмазмета и Ка-рачу в крепость на пир, схватить их, а затем, разбив их ближайшие отряды оттеснить на юг. Рассчитывали также, что большинство войска князя Сейдяка состоит из кайсаков, которые, лишившись своего предводителя, должны были уйти в Кайсакскую орду.

Выполнить план Д.Чулкову помог сам князь Сейдяк. Ведя войну с Кучумом, он не собирался воевать с Москвой. Сейдяк рассчитывал договориться с ней жить в дружбе и платить дань, как в своё время пытался делать его дядя Едигер и как жили уже волжские ногаи, ставшие, по существу, подданными Москвы и воевавшие с азовскими ногаями. Поэтому он не опасался столкновения, держал при себе не более 1000 воинов и стремился завязать переговоры. Воспользовав-шись этим, Д.Чулков пригласил князя Сейдяка и его приближённых на пир в Тобольск. Сейдяк принял приглашение и с Урузмахметом, Карачей и 500 воинами прибыл к крепости. Когда приглашённые прибыли к воротам Тобольска, Д.Чулков согласился впустить в крепость не более 100 человек.

Перед тем, как сесть за стол, предложил снять оружие и доспехи. За столом расселись также предводители стрельцов и казаков. Через некоторое время после начала пира Д.Чулков подал сигнал, и казаки со стрельцами бросились на каисаков. Князя Сейдяка, Уразмахмета и Карачу схватили, связали и посадили под стражу. Свиту всю перебили. Затем неожиданно напали на дружину князя Сейдяка, расположившуюся у крепости. Завязался кровопролитный бой, в котором погиб последний казачий атаман М. Мещеряк. Но дружина каисаков была разбита. Потом важные пленники были отправлены в Москву.

Как и предполагали, кайсакн, узнав о захвате в плен Уразмахмета, покинули г.Искер и ушли в Кайсакскую орду. Кучум со своим воинством вновь занял шннмекие степи и продолжил войну с Москвой, не решаясь однако отбить Кашлык (Искер). Поначалу, не разобравшись ещё в обстоятельствах пленения Сейдяка, Уразмахмета и Карачи, Б.Годунов ходатайствовал перед царём Фёдором о поощрении Д.Чулкова и назначении его воеводой Тобольска. После того, как Сейдяк и Уразмахмет в Москве доказали, что не имели злых умыслов против Тобольска и хотели быть в подданстве у Москвы, царское правительство наложило опалу на Чулкова, который поступил подло и тем обострил отношения с Кайсакской ордой, с которой Москва хотела иметь мирные отношения.

Вместе с Д.Чулковым опале подверглись тюменские воеводы В.Сукин и И. Мясной, потому что они не обеспечили выполнение царского указа добром и лаской привечать инородцев Сибири. И всё же благодаря этой подлой победе Чулкова сибирские области стали давать Москве 200 тысяч шкурок соболя, 10 тысяч шкурок черной лисицы, 500 тысяч шкурок белок, не считая шкурок бобров и горностаев. По Н.Карамзину <<Ясак положил государь на Сибирское царство и на Конду Большую, и на Конду меньшую, и на Иртыш, и па Ир-гизское государство, и на Пегие колмаки, и на Обь Великую, и на все городки на Обские, на девяносто на четыре города, с году на год иметь по пяти тысяч сороков соболей, по десяти тысяч лисиц чёрных, да по пяти сот тысяч белки большие Сибирские и Елецкие».

К этой выписке Н.Карамзина следует дать некоторые пояснения. В некоторых сочинениях утверждается, что «Пегие калмаки» - это, якобы, орда калмыков, подчинявшаяся джунгарам. На самом деле это были славяне-татары, которые проживали в то время п Сургутском округе но Тоболу и Иртышу. Поэтому власть Москвы тогда распространялась чуть южнее Тюмени, Тобольска и слияния Оби с Иртышом, охватывая только территории, что были севернее этой линии. До Алтая и южных степей было ещё далеко, и ушёл на это не один год.

13 1587 году в России случился неурожай, который повторился и в 1588 году. Неурожай нанёс наибольший ущерб крестьянству. Коснулся он и мелкопоместного днорянства. Недовольство «скудеющих» служилых людей явилось фактором политического кризиса. В связи с голодом в ряде городов сложилось напряжённое положение. В стране появилась масса бродяг и нищих, которые объявились в столице. Голод и крайняя нужда изнуряли и обозлили жителей до предела. II городах участились грабежи и убийства. В городе Ливны произошло выступление посадских людей. Царское правительство 24 мая 1588 года отрядило в Ливну думного дворянина Е.Безобразова «для сыску про смятение градцких людей».

В этих условиях положение царского правительства, и особенно Б.Годунова, становилось непрочным. Пришлось укрепить его рядом политико-религиозных и репрессивных мер. Понимая, насколько велика роль церкви, он решил привлечь на свою сторону митрополита Иова. Воспользовавшись прибытием в Москву в 1586 году антиохий-ского патриарха Иоаки.ма и и 1588 году константинопольского патриарха Иеремии, Б.Годунов и царь Фёдор добились от них учреждения патриархии в Москве. При этом даже написали уставную грамоту, в которой утверждалось, что Ветхий Рим пал от ереси Аполлинарие-вой; что Новый Рим, Константинополь, захвачен безбожными племенами Лгарянскпми; что третий Рим есть Москва. Идея преемственности Москвы Константинополю прямо была сформулирована в 20-х годах XVI века монахом Псковско-печёрского монастыря Филофеем: «Два Рима пали, третий стоит, а четвёртому не быть». Теперь, после учреждения патриархии в Москве, эта преемственность была окончательно узаконена. Б.Годунов, поднимая в глазах современников церковь и её главу Иова, поднимал и себя в их глазах и умах.

В 1588 году неожиданное облегчение Россия получила па юге. В этом году умер крымский хан Ислам. Сменивший его Казн-Гирей изменил отношение к Москве. Он решил с ней дружить и воевать с Литвой. С 1589 года он начал опустошать Литву, известив об этом Москву. В то же время Кази-Гирей отговорил султана от похода на Астрахань. Угроза этого похода заставила Москву принять решительные меры по укреплению Астрахани. В феврале 1588 года в Астрахань на судах были отправлены воеводы князь И.Воротынский и Ф.Шереметев, а в апреле туда же отправился боярин князь Ф.Троекуров. Началось спешное сооружение в Астрахани каменной стены. И хотя отношения с новым крымским ханом Кази-Гиреем улучшились, Москва не забывала об опасности внезапного вторжения. С наступлением весны 1589 года главные московские воеводы заняли укрепления на Оке своими ратями. В этом же году началось строительство крепости у Переволоки на Волге, которую назвали в честь Ирины Годуновой Цщшцыной. Позднее это название трансформировалось в Царицын.

С наступлением весны 1589 года возникла реальная опасность восстания в Москве. На улицах Москвы появилось немало бродя]- и нищих. Среди них шатался юродивый, который всячески поносил Б.Годунова. Нищие, бродяги, да и московские жители слушали речи юродивого и разносили но столице. Правительство вынуждено было принять меры. В Москве на улицах были размещены усиленные военные наряды. Б.Годунов понимал, что за всем этим стоят Шуйские, которые желают воспользоваться тяжелой международной и внутренней обстановкой и возглавить низы и борьбе с властью. Ситуация в любой момент могла выйти из-под контроля. Тем более, что второй соправитель Л.Щелкалов тоже стал проявлять свой характер, пытаясь показать в стране и за границей, что он является ровней Б.Годунову. Всё это создавало обстановку его изоляции внутри страны и за границей. Поэтому вначале он решил расправиться окончательно с Шуйскими.

В обстановке нарастающего кризиса правительство завершило следствие по делу измены Шуйских. Следствие вели с применением пыток. Некоторые из арестованных, убедившись, что их дело проиграно, поспешили перейти на сторону властей. Дворянин Фёдор Старой, служивший у Шуйских, написал донос на своих бывших покровителей. Власть получила важные улики, изобличавшие Шуйских в измене в пользу Речи Посполитой. Оба князя Андрей и Иван Шуйские были умерщвлены в темницах. Были также приняты меры в от-ношении вдовствующей супруги Магнуса Марии Владимировны, внучки Ивана III. Так как её и её дочь Евдокию могли использовать в борьбе с царём Фёдором, Б.Годунов и А.Щелкалов организовали их выезд из Курляндии, из городка Пильтена, пообещав богатое содержание в России. Но после прибытия в Москву их заточили в монастырь, где вначале умерла её дочь Евдокия, а затем через восемь лет и сама Мария Владимировна. Вес эти смерти Н.Карамзин объясняет преднамеренным злодейством одного Годунова, не находя при этом очевидной необходимости в защите государственных интересов.

Новый король Речи Посполитой Сигизмунд ТП был сыном шведского короля и сторонником наступления против России. Он неоднократно заявлял, что намерен вернуть Речи Посполитой Псков и Смоленск. В 1589 году шведский король сосредоточил в Ревеле флот и сухопутное войско около 10 тысяч человек. Одновременно Сигизмунд III собрал сейм и вынес вопрос о войне с Россией. Польско-литовская шляхта как всегда долго спорила, но, в конце концов, отказала королю в поддержке, тем более, что приходилось отражать вторжения крымчаков. Шведская сторона рассчитывала на помощь Речи Посполнтой, а потому вела себя нагло, часто нападала и грабила российские территории.

Мирный договор с ней истекал в начале 1590 года. Используя изменение политики Крыма и нерушимость мира с Литвой, московское правительство решило прибегнуть к силе. Стали собирать войско. Всего было собрано около 300 тысяч человек с 300 лёгкими и тяжёлыми пушками. Конечно, не все эти силы были задействованы против Швеции. Почти половина их была оставлена для противодействия Литве и Крыму. С войском выступили вес бояре и все царевичи (Ма-меткул, Урузмахмет и др.). Все воеводы в назначенный срок прибыли под царские знамёна. Ибо царь Фёдор тоже сел на коня, так хотел Б.Годунов, чтобы воодушевить войско и пресечь споры о старшинстве среди воевод. Князь Ф. Метис лав с кий и князь Ф.Трубецкой возглавляли большой полк. Передовым полком командовал князь Д.Хворостинии, выдающийся воевода того времени.

Б.Годунов и Ф.Романов-Юрьев (будущий Филарет) находились при царе, были его дворовыми или ближними воеводами. Царица Ирина тоже была взята в поход и ехала от Москвы до Новгорода. В Новгороде в начале 1590 года царь с главными воеводами определил задачи полкам. Полку правой руки повелевалось воевать Финляндию, полку левой руки - Эстонию. Передовой и большой полки, с которыми находились царь Фёдор и ближние воеводы, двинулись к Нарве. В конце января, несмотря на морозы, взяли Ям и направились к Нарве. Шведский военачальник Густав Банер вывел в поле около 20 тысяч конных и пеших шведов. Вблизи Нарвы они столкнулись с передовым полком Д.Хворостинина. Последний разбил их. Г.Банер, не имея необходимого продовольствия, оставил в Нарве часть войска, а с остальными отступил к Везеибергу.

Преследуемый азиатской конницей, он бросил обоз и все пушки. Кроме них, преследователи захватили немало пленников, среди которых находились и знатные шведские чиновники. В начале февраля московское войско обложило Нарву. Вскоре, установив батареи, открыли сильную методичную стрельбу. Обстрелом крепости взялся руководить Б.Годунов, который сосредоточил огонь орудий на стенах крепости. По башням стрельба не велась. После двухнедельной стрельбы в западной и северной стенах крепости образовались большие проломы. Главные воеводы предложили шведам сдать крепость. Возглавлявший оборону Нарвы Карл Горн отказался сдавать крепость и предложил идти на приступ.

Крепостные стены подверглись приступу в семи местах. Рать, устремившаяся в главный пролом, насчитывала около 6 тыс. человек. В их числе было 3850 стрельцов и 1000 казаков. Но, несмотря на громадное численное превосходство, московское войско не смогло овладеть Нарвой. Приступ был отбит с большими потерями для осаждающих. Особенно эффективно шведы поражали московских ратников из башен. Рать, пытавшуюся прорваться в Нарву через главный пролом, возглавляли воевода Сабуров и князь Токмаков. Они оба погибли со многими ратниками в проломе. Приступ пришлось прекратить и возобновить стрельбу из орудий.

Но и шведы понесли большие потери. Восполнить их они уже не могли. Не надеясь на помощь извне, К.Горн обратился к царю с предложением мира. Ь. Годунов, не желая в дальнейшем иметь Швецию в стане врагов, когда на юге отношения с Турцией всё более и более обострялись, упросил Фёдора заключить мир. Современники осуждали Б.Годунова за то, что он вмешался и осаду крепости и неправильно организовал стрельбу орудий, а также за то, что он помешал воеводам взять Нарву, даже подозревали его в измене и помощи шведам. На самом деле такое поведение Б.Годунова было следствием его слабой полководческой подготовки и отсутствием стратегической прозорливости.

Тем временем московские рати опустошили Эстонию до самого Ревеля, а Финляндию до Абова. Шведы вынуждены были запросить мира. Начались переговоры. Московские послы требовали Нарвы и Эстонии. В конце концов, согласились на восстановление старого рубежа. В конце февраля заключили перемирие на год, но которому Швеция уступала Москве Ям, Иваигород и Копорье. Шведы также обещали уступить Карелу, Нарву и другие города в Эстонии на следующих переговорах. Оставив в отвоёванных городах своих воевод с дружинами и ратями, царь Фёдор уехал в Новгород, а затем в Москву. По расчёты Б.Годунова не оправдались.

Шведы, рассчитывая на уход главных сил московского войска, решились нарушить перемирие. Шведский король выслал своих послов-наместников упсальского и вестготского на реку Плюсу требовать возврата Яма, Ивангорода и Копорья, Туда же приехали московские послы воевода князь Д.Хворостинин и думный дворянин Писемский. Не только московские послы, но и шведские воины были возмущены поведением короля. Узнав о его новых требованиях, они кричали московским ратникам: <<не хотим кровопролития'». Их нежелание воевать сломило упорство шведских послов, которые отказались от требований, выдвинутых шведским королём, которые согласились на мир и уступили России Карельскую область. Московские послы требовали Нарвы, но шведы не согласились.

На том послы и разъехались. В ту же ночь шведский генерал Бое осадил Иваигород. Но воевода Иван Сабуров организовал успешную вылазку и наголову разбил шведов, несмотря на то, что к Бое подошёл со своими силами герцог Зюдерманландский. Главные московские силы находились в Новгороде. Они не успели к сражению и только издали видели поспешное бегство неприятеля. Вывод из войны Швеции с Россией может быть один. Московское правительство, хотя и действовало более решительно, чем Иван IV, тем не менее, из-за личной слабой ратной подготовленности бестолково использовало вооружённую силу и нс смогло реализовать её возможности в полной мере. Вместе с этим оно нс смогло добиться решительной победы, которая бы надолго устранила опасность, исходящую для России от Швеции.

Воюя со Швецией, московское правительство вело интенсивные переговоры с Речью Посполитой. Последнюю заверили, что Москва будет соблюдать Варшавский договор и не вступит во владения Речи Посполитой. Более того, в Вильно был послан гонец с письмом, в котором Москна предупреждала польского короля о новом походе Кази-Гирея в Литву. Эта двуличная политика Москвы не обманула польско-литовскую сторону, которая хорошо знала, что Москва всегда стремилась толкнуть Крым против Литвы. Но посыл этого письма вскоре самым отрицательным образом отразился на России. Кто содержание стало известно КазиТирею и он повернул свои орды с Литвы против России.

Но и сама Литва не особенно соблюдала мир. Мелкие литовские отряды часто вторгались н наши пределы. Стремясь защитить свои южные области, московское правительство стало отодвигать границу на юг, на Верхний Дон. "Гуда стали посылать московские рати, которые начали занимать некоторые казачьи городки и превращать их в сторожевые крепости. Так был основан новый город-крепость Воронеж. Эта политика московского правительства вызвала недовольство донских казаков, которые уже прочно обосновались на Верхнем Дону и не хотели его уступать Москве. Это ещё раз показывает, что Москва сильно запоздала в своём продвижении на гаг. На недовольство донских казаков, естественно, откликнулись литовские казаки. Весной 1590 года около 600 литовских казаков напали на Воронеж, взяли его и сожгли, убив воеводу князя И.Долгорукова. Литовской стороне был выражен протест, а в Чернигов была направлена рать во главе с царевичем Арслан-Алеем.

В октябре 1590 года в Москву прибыли послы короля Сигизмун-да III С.Радоминский и Г.Война. В первой же беседе с московскими боярами они заявили, что Россия нарушила перемирие взятием шведских городов, а потому должна их возвратить. Им ответили, что Швеция не Речь Посполитая, а в межгосударственных делах родственные связи королей не имеют силы. Тогда переговоры перевели в русло о заключении вечного мира, о котором говорили долго. Впрочем, переговаривались нс о вечном мире, а об удовлетворении претензий сторон. Эти претензии обеих сторон удовлетворены не были. Оставался ещё вопрос о союзе европейских держав против турок. По этому поводу переговаривались около двух месяцев, но так ни о чём не договорились. Истощив запас доказательств, московское правительство в начале января 1591 года собрало на совет церковников, бояр и представителей дворянства, который решил подтвердить заключённое в Варшаве перемирие ещё на двенадцать лет с условием, что ни шведы против России, ни Россия против шведов не будут выступать в течение года.

В то время, когда обострились отношения со Швецией, в Сибири тоже положение изменилось к худшему. Кучум оправился от поражения, нанесённого ему князем Сейдяком и салтаном Уразмахметом, прикочевал в ишимские степи, мало-помалу подчинил татар-мусульман и стал продвигаться к Тобольску. В 1589 году он даже появился в его окрестностях. Это произошло потому, что Д.Чулков, не будучи ратным человеком и настоящим воеводой, упустил возможности для укрепления власти Москвы в западной части Нижнего Иртыша. Он тихо сидел в Тобольске, занимаясь его строительством. Такое бездействие не устраивало Москву. Д.Чулков вместе с тюменскими воеводами В.Сукиным и И.Мясным были сменены и попали в опалу.

На их место был направлен опытный воевода князь В.Кольцов-Мосальский. Прибыв в Тобольск в начале 1590 года, он сразу же был вынужден оборонять его от Кучума, который грабил окрестности и разорял поселения русских и славян-татар. Воеводе В.Кольцову-Мосальскому удалось разбить Кучума и отогнать его от города. В этом же году воевода И.Нагой подчинил городок на реке Лозьве. В Лозвинском городке была построена пристань и организовано строительство стругов и ладей для обеспечения пути в Сибирь и обратно.

Вскоре Кучум снова появился в окрестностях Тобольска и повторил нападения. Опьггнын воевода понял, что нужно принять более решительные меры. Он также понимал, что 500 стрельцов для решительной победы над Кучумом недостаточно. Тогда он обратился к славянам-татарам, среди которых было немало перероднившихся за последние годы казаков Ермака. Они дружно взялись за оружие и образовали вторую дружину численностью около 500 человек во главе с атаманом Ч.Александровым. С этими силами теперь было можно выступать против Кучума. Со своими дружинами воевода Кольцов-Мосальскнй двинулся в поход в начале лета 1591 года.

Кучум собрал своё воинство у озера Чиликул вблизи реки Ишим. Стрелецкая и славяно-татарская дружины воеводы В.Кольцова-Мосальского 1 августа 1591 года высадились на берег недалеко от озера. Сразу же они подверглись нападению тюрок и татар-мусульман Кучума. Более чем двойное превосходство не спасло его от поражения. Стрельцы и казаки тогда уже повсеместно применяли линейный боевой порядок, что позволяло одновременно использовать большую часть огнестрельного оружия. Первый смертоносный залп выкосил ряды нападавших. Затем последовало еще несколько залпов, и нападавшие бросились бежать. Дружины стрельцов и славян-татар бросились в погоню. В ходе погони были захвачены две жены и сын Кучума - Абулхаир. Кучум спешно ушёл на юг. Идти дальше за ним не имело смысла, тем более приближалась осень. Пришлось возвратиться назад в Тобольск. Закрепление южных степей нужно было вести по реке Иртыш, для чего нужно было организовывать новые походы. В конце 1591 года воевода В.Кольцов-Мосальский был отозван в Москву и получил назначение воеводой в большом полку.

В период некоторых успехов Москвы, во время войны со Швецией и Кучумом, в Угличе разыгралась трагедия, которая имела большие последствия для будущего государства и самого Б.Годунова. Царевич Дмитрий со своей матерью Марией Нагой проживал в Угличе. В начале 1590 года в Углич был направлен государев дьяк М.Битя-говский, которому было повелено усилить контроль за бывшей царицей и её родственниками, так как они находились в связях с Шуйскими и продолжали всячески интриговать против Б.Годунова. Углич стал источником многих слухов, порочивших московское правительство. Бывшая царица и её братья постоянно ссорились с М.Битягов-ским из-за денег, так как он не разрешал тратить более того, что было разрешено московским правительством.

Нагие с нетерпением ждали кончины царя Федора и даже пользовались услугами ведунов, о чём стало известно М.Битяговскому. В свою очередь Мария обвиняла дьяка, что он приютил у себя юродивую, якобы накликавшую «падучую болезнь* на ее сына. То, что царевич Дмитрий страдал эпилепсией, часто не учитывается при рассмотрении его гибели. Но именно этот факт позволил Нагим обвинить М.Битяговсого и Б.Годунова в злостных намерениях погубить царевича Дмитрия. Могла ли юродивая навлечь «падучую болезнь» на царевича Дмитрия, это большой вопрос. А если посмотреть на его родословную, то становится абсолютно ясно, что царевич Дмитрий не мог вырасти здоровым.

Его отец Иван IV, без сомнения, страдал многими недугами, в том числе ярко выраженной шизофренией, чрезмерной мнительностью и манией божественного предназначения. Всё это так или иначе отразилось на детях. Старший сын Иван тоже страдал шизофренией. Средний сын Фёдор имел очень слабое здоровье и обладал чрезмерной набожностью. Младшему Дмитрию досталась «падучая болезнь* - эпилепсия. Так что главная причина болезни царевича кроется в его родословной, а не в стараниях юродивой, если даже она была, и кознях М-Битяговского.

После рождения дочери царь Фёдор, поверив в то, что может иметь наследников, запретил духовенству поминать имя царевича Дмитрия при богослужениях на том основании, что он рождён в седьмом браке, а потому является незаконнорожденным. Это ещё более обозлило Нагих, так как в корне нарушало их планы. Нападки на московское правительство стали ещё более яростными. Естественно, при этом главной мишенью для нападок был не царь Фёдор, а Б.Годунов и его люди, исполнявшие государственные обязанности. Накануне гибели царевича Дмитрия конфронтацию обострило распоряжение из Москвы, но которому необходимо было выделить 50 человек под город Гуляй. Это вызвало недовольство не только Нагих, но и большей части городских жителей, уже настроенных Нагими против правительства.

Днём 15 мая 1591 года царевич Дмитрии под присмотром взрослых, гулял с дворовыми ребятами на задворках. При этом ребята играли с ножами в тычку. Игра несложная, но требовавшая точного попадания в круг острием лезвия ножа. Нож лезвием брался в руку и метался в цель. Тогда этим занимались нее отроки, так они учились метать ножи. Сейчас таким обучением занимаются только военнослужащие специальных подразделений. Во время игры с царевичем слу-чился припадок. В падении на землю он шеей наткнулся на лезвие ножа и тут же скончался.

О том, как погиб царевич, на следствии рассказали мальчишки, которые играли с ним: Баженко Тучков, Петрушка Колобов и ещё два мальчика «жильца». Рассказ мальчишек подтвердили женщины, присматривавшие за царевичем: постельница Мария Колобова, кормилица Арина Тучкова и боярыня Волокова. Эти женщины подняли переполох, увидев гибель царевича. Дворовые люди ударили в колокол. Народ начал сбегаться. Мария Нагая и прискакавший вскоре М.Нагой перед собравшимися жителями обвинили М.Битяговского и его сына в гибели царевича. Недовольные властями жители Углича учинили погром приказной избы, убили государева дьяка Битягов-ского, его сына и ещё несколько человек.

Следственная комиссия прибыла в Углич через четыре дня. Ею были допрошены 140 свидетелей. В результате, версия Нагих, доказывавших, что гибель царевича является делом рук Битяговских, рассыпалась. По показаниям вдовы Битяговского следовало, что «муж мой Михаила и сын мой в те поры ели у себя на подворьишке, а у него ел священник... Вогдап». Поп Богдан, несмотря на то, что был духовником Г.Нагого, подтвердил, что обедал у Битяговских. Следственную комиссию возглавлял князь В.Шуйский, который совсем недавно вернулся из ссылки. Его помощником был окольничий А.Клешнин. Само следствие вёл глава Поместного приказа думный дьяк Е.Вылузгин и его подчинённые. Так что следственная комиссия была вполне независимая и способная разобраться в существе дела.

Следственная комиссия В.Шуйского вернулась в Москву в конце мая, в самый разгар борьбы правительства с оппозицией, которая, естественно, приписала смерть царевича Дмитрия козням Б.Годунова. По всей столице «тайно шептали, что асе устроено Годуновыми». В 20-х числах мая неизвестные люди в трёх местах подожгли Москву, в результате выгорел весь Белый город. Оппозиция вновь обвинила Годунова в организации поджога, тем самым пыталась спровоциропать москвичей, оставшихся без крова, на выступление. Слухи, порочившие Б.Годунова, распространялись по всей стране и даже проникли за рубеж.

Московское правительство приняло меры, начались аресты лиц, подозреваемых в поджогах. В руки властей попали слуга Нагих Иван Михайлов, банщик Лёвка и ещё несколько человек. Банщик Лёвка сознался, что поджог Москву, после того, как получил деньги от Ивана Михайлова. Причастность Нагих к поджогам в Москве стала несомненной. Началось следствие и по этому делу.

Но прибытии в Москву комиссия В.Шуйского представила отчёт о следственных действиях. 2 июня дьяк А.Щелкалов зачитал текст углического «обыска» высшему духовенству в Кремле. Собор согласился с работой комиссии, выявившей нечаянность смерти царевича Дмитрия. Кроме того, патриарх Иов в своём выступлении коснулся измены Нагих, которые вместе с углическими мужиками напрасно побили государева дьяка Битяговского и других приказных людей. Он также заявил, что мятеж М.Нагого и мужиков-угличан «дело земское, градское, в том ведает бог да государь... всё в его царской руке».

На основании патриаршего заявления царь Фёдор повелел схватить Нагих и виновных угличан. Началось новое расследование измены Нагих. Михаила и Андрея Нагих пытали в присутствии Б.Годунова. Завершив следствие, правительство осуществило казни мужиков-угличан. Было казнено около 200 человек. Многие были сосланы в Сибирь, в Целым вместе с угличским колоколом, что привело к запустению Углича. Правительство конфисковало собственность Нагих, а их самих заточило в темницу. Вдову Ивана IV Марию насильственно постригли в монахини и сослали в Белоозеро.

Чем, как не предвзятостью и угождением Романовым, можно оценить точку зрения Н.Карамзина, который категорически считает Б.Годунова основным виновником смерти царевича Дмитрия. Всё было бы ничего, если бы эта предвзятость и угождение не вылились в массу художественных произведений, породивших вместе с некоторыми «историческими» исследованиями устойчивое мнение о преднамеренности злодейств Годунова и узурпации им власти и трона.

Не успели навести порядок в Москве и Угличе, как накатилась угроза с юга. Крымский хан Кази-Гирей, собрав силы, двинулся в пределы России. Изменению его поведения способствовали следующие обстоятельства. Во-первых, он был вынужден выполнить повеление султана, желавшего, чтобы Россия отказалась от Иверии и ушла с Северного Кавказа. Во-вторых, он узнал от короля Сигизмунда III, что московское правительство известило литовских панов о его намерении вновь вторгнуться в Литву. В-третьих, царь Фёдор не отпустил царевича Мурата, о чём просил Кази-Гирей. Более того, царевич Мурат скоропостижно умер, что позволило хану обвинить Москву в его смерти. В-четвёртых, происками шведов, которые убеждали хана,

что всё московское войско занято войной со Швецией. Шведский король никак не мог успокоиться после потери Яма, Ивангорода и Копорья. Он собрал и сосредоточил в Эстонии войско численностью около 20 тысяч человек под начальством К.Флеминга. В-пятых, подстрекательством подданных самого хана, считавших, что каждый хан обязан хоть однажды видеть берет Оки для удовлетворения воинской чести и захвата добычи.

Несмотря на то, что Москва всегда имела своих лазутчиков в Крыму, чтобы знать не только действия, но и замыслы ханов, Кази-Гирею удалось ввести её в заблуждение. Он уверял в письмах, что собрался разорять Вильну и Краков. Назначил большое посольство в Москву для заключения союза с Россией. Требовал, чтобы московский царь прислал к нему кого-нибудь из первых лиц государства. По ходу собирал воинские силы. Улусы тюрок-крымчаков и ногаев пришли в движение. Все годные к войне люди садились на коней. Турецкий султан также прислал подкрепления в несколько тысяч янычар с огнестрельным нарядом.

Наступила весна, однако Дума не тревожилась, выслав в апреле месяце, как обычно, воевод с ратями охранять переправы на Оке. Князья Мстиславский, Ноготков, Трубецкие, Голицын, Ф.Хворостинин убыли в Серпухов, Калугу и другие места. Главные силы этого войска сосредоточились как всегда в Серпухове. Ещё в мае сторожевые разъезды не встречали противника в поле, а уже 10 июня сообщили о движении хана со всей ордой к Москве. Численность определяли от 100 до 150 тысяч человек. Не задерживаясь на грабежи и обходя сторожевые крепости, орда устремилась к Туле. Князь Ф.Мстиславский находился с главными силами у Серпухова. Однако численно, около 50 тысяч человек, они сильно уступали Крымской орде. Большие силы московского войска находились в Новгороде, но они не могли уже успеть подойти к Москве.

Нужно было как-то выходить из положения, и Б.Годунов разослал указы к военодам всех степных крепостей, чтобы они спешили к Серпухову на соединение с Ф.Мстиславским. Объявили Москву в осаде. Дворец поручили охранять И-Глинскому, Кремль - боярину князю Д. Шуйскому, Китай-город - Голицыну, Белый город - Ног-тсву-Суздальскому и М. Ту ренину. Но в конце июня поняли, узнав о стремительном движении неприятеля к столице, что невозможно со-единить полки на Оке. Хан упреждал в подходе. Тогда изменили решение и начали собирать силы у Москвы.

Туда же было отозвано войско Ф.Мстиславского, которое двинулось к Пахре 28 июня, чтобы надёжнее прикрыть ближние подступы к столице. На следующий день с новым собранным войском из Москвы выступил Б.Годунов. В войско вошли; государева дружина, около 15 тысяч человек, ополчение детей боярских, дворян и других граждан, а также московский огнестрельный наряд. Это войско насчитывало свыше 50 тысяч человек. Чтобы не допустить крымчаков в Москву, укрепили предместье за Москвой-рекой деревянными стенами с бойницами, вооружили монастыри: Даниловский, Новоспасский, Симонов.

Стан войску Ф.Мстиславского назначили между Калужской и Тульской дорогами. Б.Годунов расположил свой укреплённый обоз -«гуляй-город» в Замоскворечье между Серпуховской и Калужской дорогами, за пределами посада. Как только войска соединились, Б.Годунов уступил место главного воеводы Ф.Мстиславскому. Сам же стал вторым воеводой в большом полку. Не имея основательного опыта в организации и ведении сражений, он создал для себя небольшой воинский совет из шести воевод, среди которых оказался и знаменитый изгнанник Б.Вельский.

3 июля для наблюдения за движением орды был выслан на Пахру воевода князь В.Бахтияров с 300 боярскими детьми и дворянами. Спустя несколько часов он прискакал весь израненный и сообщил о переходе орды через Пахру. Ф.Мстиславский спешно оставил Котлы и отошел к Данилову монастырю. Туда же подошёл Б.Годунов со всеми своими силами. В середине дня \4 июля Казн-Гирей занял Котлы. Воеводы выслали по Серпуховской дороге дворянское конное ополчение. Ожесточенные стычки продолжались до глубокого вечера. Степняки были лучше в рубке, а московские ратники в использовании огнестрельного оружия. Однако степнякам удалось потеснить дворянское конное ополчение и подойти к «гуляй-городу». По здесь они были остановлены дружной стрельбой из "пушек и пищалей.

Потери были с обеих сторон. По потери орды были несравненно больше. Кази-Гирей остановился в селе Воробьёве и, наблюдая с горы стан московского войска, увидел непрерывное движение людей из Москвы к стану. И хотя это были жители, желавшие удостовериться в здравии своих близких, Кази-Гирей воспринял это за подход нового войска, о котором также говорили пленники. К тому же стрельба из укреплений и монастырей всё усиливалась. Позднее ут-верждали, что это было распоряжение Б.Годунова. Вряд ли. Тогда московское войско по дисциплине и порядку мало чем отличалось от крымской орды. Поэтому стрельбу вели кто из страха, кто для устрашения противника. Так же действовали небольшие дружины.

В частности, как только стрельба начала усиливаться, дружина В.Янова численностью около 1 000 человек вышла из царского стана и напала на крымчаков в Коломенском. В их лагере возникла паника. Кази-Гирей, не дожидаясь рассвета, повелел отходить. Отход превратился в паническое бегство. Бросая добычу, табуны лошадей и запасы, тюрки-крымчаки и ногаи за сутки оказались на Оке. Их преследовали только передовые коиные дружины, которые настигли отставших у Тулы, побили их и захватили около 1 000 пленников, в числе которых оказалось несколько знатных мурз. Кази-Гирей при переправе через Оку повредил руку и 2 августа вернулся в Бахчисарай на простой телеге.

Основные силы московского войска далее Серпухова не пошли. Догнать хана ему было невозможно. Что невозможно было для московского войска, то отчасти осуществили донские и запорожские казаки, которые настигли крымские «коши» (тылы) и разгромили их. Ф.Мстиславский отписал царю об изгнании крымской орды только от своего имени. Царь Фёдор строго выговорил ему за то, что он не указал рядом с собой Б.Годунова, так как двор считал его главным победителем. Собственно, отчасти это было так. Именно Годунов собрал и вывел в поле вторую половину войска. Поэтому в награждении соблюли равенство. 10 июля в Серпухов приехал стольник И.Юрьев и от имени царя вручил главным воеводам Ф.Мстиславскому и Б.Годунову золотые португальские медали, другим воеводам ко-рабельники и венгерские червонцы.

Оставив младших воевод на берегах Оки, царь велел всем остальным быть в Москве. Там царь Фёдор надел на Бориса со своего плеча русскую шубу с золотыми пуговицами в 1 000 рублей (по временам Александра I это 5 000 серебряных рублей), а также снял с себя и одел на Б.Годунова драгоценную цепь; вручил ему золотой ковш Мамая, взятый в сражении на поле Куликовом, отдал в наследственное владение три города на Ваге, а также пожаловал титул слуги, самое знаменитое боярское отличие, которое в XV и XVI веках носили всего три вельможи: князь С.Ряполовский, князь И.Воротынский и князь М.ВоротынскиЙ. Князю Ф.Мстиславскому царь Фёдор со своего плеча также дал шубу с золотыми пуговицами, кубок с золотой чаркой и пригород Кашин с уездом.

Других воевод, голов, дворян и детей боярских жаловали шубами, сосудами, вотчинами и поместьями или деньгами, камками, бархатами, атласами, шкурками соболей и куниц. Стрельцов и казаков тафтами, сукнами и деньгами. Словом, никто из добрых воинов не остался без награды. Не было конца великолепным пирам в Грановитой палате. Все эти пиры были в честь Б.Годунова, ибо царь Фёдор повелел торжественно объявить в России и за её пределами, что бог даровал ему победу «радением и промыслом Борисовым». После всех этих наград и признаний Б.Годунов действительно становится полноправным правителем, которому уже нет равных.

Глава посольского приказа А.Щелкалов после этого триумфа Годунова уходит на второй план. И было за что. Его ведомство не смогло своевременно известить царя Фёдора о походе крымской орды на Москву. Если сравнивать Б.Годунова в период войны со Швецией и при отражении вторжения крымской орды, то становится ясно, что его участие в осаде Нарвы было неудачным, так как он пытался заниматься не своим делом. В то же время под Москвой он занимался своим делом, выступая не как военачальник, а как государственный деятель. Понимая, что сил войска Ф.Метиславского может не хватить, собрал, организовал и вывел в поле столько же сил, сколько было в полевом войске, воодушевлял и ратников, и жителей Москвы на отпор Кази-Гирею.

Но даже в этот торжественный момент победы над крымской ордой, отмеченный личным вкладом Б.Годунова, вновь проявили себя недоброжелатели, распустившие слухи, что, якобы, Годунов сам привёл хана к Москве, желая погасить в народе негодование по поводу убийства царевича Дмитрия. Этот слух распространялся в уездных городах, особенно в Алексине. Б.Годунов понимал, что это может иметь далеко идущие последствия, поэтому направил своих стольников в места, где ходили эти слухи, со строгим наказом изыскивать, допрашивать и наказывать всех, кто занимается распространением этих слухов. Полномочные представители Годунова не церемонились: хватали и пытали людей; заточали в темницы и резали языки; многих осудили на смерть. Угличское и Алексииское дела достойны времён Ивана IV. Но это всё же были дела, направленные на подавление действительных противников, а не мнимых, как при Иване IV.

Во всех остальных случаях Б.Годунов проявлял редкое милосердие. Было немало случаев, когда люди, заслужившие опалу и искренне раскаявившиеся, прощались. Тогда в указе писали: «Государь прощает из уважения к ходатайству слуги, конюшего боярина». Даже М.Головину, бежавшему в Литву, Б.Годунов предлагал мирное возвращение в Россию, знатнейший сан и лучшее поместье. По поводу осужденных на казнь писали: «так приговорили бояре, князь Фёдор Иванович Мстиславский со товарищи». О Б.Годунове не упоминали. Казалось, после победы над крымской ордой и подавления оппозиции для России настали благоприятные времена. Однако они серьёзно осложнялись династическими проблемами. Рожденную Ириной дочь назвали Федосьей. Хотя это рождение не разрешало династических проблем, однако подавало надежды, что может появиться и наследник. Тем не менее, вскоре Федосья умерла, а новых рождений не последовало. Смерть Федосьи недоброжелатели и враги, естественно, приписали Б.Годунову.

Поражение крымской орды под Москвой резко изменило международную ситуацию и обрекло шведов на неудачи. Войско маршала Флеминга летом 1591 года вторглось в Псковскую область у Гдова, разбило московскую рать и взяло в плен воеводу князя В.Долгорукова, ограбило окрестности и удалилось в Эстонию. В то же время другой шведский отряд из Каянии двинулся к Сумскому острогу на Белом море, взял его и пытался овладеть другими местами и пристанями. Московское правительство направило туда воевод князей Андрея и Григория Волконских с ратью, которые разбили неприятеля, отбили Сумской острог, а затем опустошили Каянию.

Эти действия чуть не сорвали подписание мирного договора с Литвой, ибо Сигизмунд долго не хотел утвердить перемирия, заключённого в Москве, без обязательств Москвы не трогать Швеции. Он всячески удерживал московских послов, но узнав, что крымский хан потерпел поражение, утвердил московский договор, настояв на том, чтобы московские послы внесли в него пункт, по которому ни царь московский, ни Литва не мыслили о завоевании Нарвы в течение двенадцати лет. Давая присягу московскому послу Салтыкову, он сказал: «Мы будем в мире с царём до его первого нападения на Швецию, ибо сын должен вступиться за отца». Но этот пункт не спас шведских владений от вторжения московских ратей.

В конце 1591 года московское правительство, желая добиться мира от Швеции, сосредоточило значительные силы на границе с Финляндией. Это войско воз1лавляли воеводы князья Мстиславский, Трубецкие, Годуновы, Ноготков и Вельский. В конце января 1592 года московские рати подошли к Выборгу. Шведы не отважились выйти в поле и засели в Выборге и Абове. Окрестности этих городов были разграблены и выжжены. Лёгкие московские дружины дошли до г.Карелы и сожгли её посад. В этом деле как раз и участвовал тобольский воевода князь В.Кольцов-Мосальский. Могли быть ещё большие успехи, по среди московских воевод начались споры о старшинстве, и войско вернулось в Новгород. Несмотря на уход московского войска, шведы были вынуждены пойти на переговоры и выслали своих послов Флеминга, Бое и других сановников на реку Плюсу, где с окольничим М.Салтыковым в январе 1593 года заключили двухлетнее перемирие.

Пока воевали со шведами, крымский хан, стремясь загладить неудачу и обелить себя в глазах султана, с одной стороны, стремился переговорами усыпить бдительность Москвы, просил прислать послов для заключения мира, с другой, деятельно готовился к новому вторжению. Московское правительство, хотя и не верило уверениям крымского хана, всё же предполагало, что он не способен повторить вторжение, а потому не сосредоточило необходимых сил на Оке. В 20-х числах мая 1592 года крымские царевичи Фети-Гирей и Нура-дин-Бахта вторглись а российские пределы, грабили и жгли в рязанских, каширских и тульских уездах. Противодействия не было.

Захватив множество пленников, тюрки-крымчаки ушли назад, оставив после себя развалины и пожарища. Крымский хан, ободрённый этим успехом, сказал царскому послу: «Куда делося войско московское? Царевичи и князья наши не вынимали ни сабли из ножен, ни стрелы из колчана и плетью гнали тысячи пленников, слыша, что ваши храбрые воеводы прячутся в лесах и дебрях». Это внезапное нападение тюрок-крымчаков окончательно подорвало положение А.Щелкалова, люди которого не смогли своевременно известить Москву о вторжении орды.

Желая всё же смирить крымского хана, Москва действовала по трём направлениям. Во-первых, отправила ему 15 тысяч рублей вместо 30 тысяч рублей, которые он требовал. Во-вторых, обратилась к султану Амурату, чтобы он смирил хана. Но тот потребовал, чтобы Москва отказалась от Иверии, ушла с Северного Кавказа, отдала Астрахань и Казань, а также усмирила донских казаков. Условия были неприемлемые, хотя Москва и попыталась усмирить донских казаков. Московское правительство направило в Раздоры (казачью крепость) дворянина П.Хрущева в качестве головы казачьего войска. Однако донцы не приняли царского воеводу и заявили: <?... прежде сего мы служили государю, а голов у нас не было... и ныне-де рады государю служить своими головами, а не с Петром». Отказ вызвал раздражение в Москве. В 1593 году казакам пригрозили, что царь пошлёт на них «Доном большую свою рать и поставить велит город на Раздорах». Но эта угроза не была осуществлена.

В-третьих, московское правительство развернуло строительство крепостей по Верхнему Дону и Донцу. К построенным уже на месте казачьих городков в 1585-86 годах Воронежу и Ливнам, последняя находилась на перекрестке двух важных тюрко-ногайских шляхов (дорог) Муравского и Кальмиусского, в 1592 году восстановило Курск, построило Елец и Кромы, в 159.3 году Валуйки, Оскол и Белгород. Крепость Белгород имела наибольшее военное значение как ключ ко всему Донскому региону. Запоздавшее на 100 лет продвижение на юг, наконец-то, началось, но оно сопровождалось обострением отношений с казачеством и не могло быстро исключить вторжения крымской орды.

Эти крепости заселили ратными людьми, стрельцами и служилыми казаками, так что теперь крымская орда уже не могла незаметно пройти в центр России. Видя приготовления Москвы, хан пошёл на заключение мира. В ноябре 1593 года в Ливнах, на мосту через реку Сосну, встретились московские послы Ф.Хворостинии и Б.Вельский с крымским послом. Договорились прекратить боевые действия, освободить пленников, утвердить мир и союз навеки. Для скрепления союза надлежало крымскому ширинскому князю Ишимамету ехать в Москву, а князю М.Щербатому в Крым. Посланники дружелюбно разъехались. Весной 1594 года крымский хан отправил в Москву клятвенную шертную грамоту с золотой печатью, подтверждавшей заключение мира. В это же время началась очередная война Турции с Австрией, в которой Крым принял самое активное участие. Так что в течение трех лет крымчаки пс нарушали договора. Тем пс мене Москва, наученная горьким опытом, теперь постоянно выдвигала свои рати на Оку.

В то же время закончилась и деятельность А.Щелкалова. В апреле 1594 года «великий» дьяк в последний раз принимал крымского посла, а 30 июля того же года крымский гонец вручил грамоты его брату - Василию Щелкалову. Это событие было радостным для англичан, так как А.Щелкалов был их врагом. Причина отставки, наряду с уже упоминавшимися, состояла в том, что А.Щелкалов не хотел мириться ни с Крымом, ни с Турцией. Он выступал за продолжение войны, чего не хотел Б.Годунов без заключения прочного союза с Австрией. Разрыв между соправителями был крайне острый. А.Щелка-лов подвергся опале с конфискацией имущества. Но это не коснулось его родственников, так как его брат В. I Целкалов возглавил Посольский приказ и даже в июне 1597 года получил думный чин печатника.

Пока воевали и мирились со шведами и Крымом, в Сибири продолжали укрепляться. В 1592 году на смену воеводе князю В.Кольцову-Мое ал ьскому прибыл воевода князь Ф.Лобанов-Ростовский, бывший до того наместником в Астрахани. Он там отличился организацией скрытого наблюдения за царевичем Муратом и строительством каменной крепостной стены. Пробыв не один год в Астрахани, он также усвоил, что прочность сё положения зависела не только от крепостных стен, но и от того, кто был хозяином Терека и Яика (Урала). В Тобольске он сразу определил, что его прочность всецело зависит от того, кто будет контролировать Обь выше и ниже ее слияния с Иртышом, а также, кто будет контролировать Иртыш выше Тобольска.

Прибыв в Тобольск, новый воевода развернул активную деятельность по колонизации края. Половину Тобольского гарнизона он вскоре отправил в другие места. В 1592 году воеводы Н.Траханиотов и князь П.Горчаков совершили поход против Пелымского княжества. Им было велено схватить и повесить местного князька Аблегери-ма с верными ему людьми, которые длительное время выступали против Москвы. Воеводы разбили дружину Аблсгерима, его самого и ещё несколько его сподвижников схватили и повесили. Подчинённых им вогулов привели к присяге. Воевода князь П.Горчаков с частью стрельцов остались строить город Целым, а воевода Н.Траханиотов с меньшей частью стрельцов доплыл до Тобольска. Здесь весной 1593 года он получил от князя Ф.Лобанова-Ростовского подкрепление и поплыл вниз по Тоболу, Иртышу и Оби. В устье р.Сосьвы на месте остяцкого городка Сумгу-ваш он построил город-крепость Берёзов.

Чтобы обезопасить Тобольск от нападений отрядов Кучума с юга, воевода Ф.Лобанов-Ростовский сформировал другой отряд в составе 250 стрельцов, литовцев и казаков под начальством воеводы Ф.Елецкого. Этот воевода имел славяно-татарское происхождение. Сформированный отряд предназначался для строительства крепости в городе Тара и последующих действий против Кучума. Однако оба воеводы понимали, что столь малочисленный" отряд вряд ли способен решить эту задачу. Тогда воевода Ф.Лобанов-Ростовский разрешил воеводе Ф.Елецкому и атаману Ч.Александрову набирать ратников из числа славян-татар. Вторая половина 1593 года и вся зима ушли на формирование рати.

Весной 1594 года рать воеводы Ф.Елецкого, насчитывавшая около 1,5 тысячи человек, из которых более тысячи были славяне-татары, двинулась вверх по Иртышу. Прибыв в Тару, рать Ф.Елецкого приступила к строительству крепости. Одновременно пришлось очистить левобережье Иртыша от сторонников Кучума, которым не оставалось ничего другого, как уйти в Барабинскую степь, так как па левом берегу Иртыша вплоть до Ишимской степи уже господствовали кайсаки. В этом же 1594 году выше слияния Оби и Иртыша был основан город Сургут воеводами князьями М.Волконским и М.Львовым.

Отправив стрельцов и казаков закреплять новые места, тобольский воевода князь Ф.Лобанов-Ростовский приступил к своему любимому делу ~ строительству города. Б.Годунов, живо интересовавшийся сибирскими делами, поставил две задачи. Во-первых, установить хорошие отношения с татарами и, опираясь на них, подчинить отдалённые местности Сибири. Именно благоволение Б.Годунова к татарам стало причиной, что его стали считать выходцем из «могольского племени». Во-вторых, завязать прочные торговые связи с Джунгарией, Кокандом и Бухарой.

Чтобы выполнить поставленные задачи, нужно было не только иметь крепость выше по Иртышу, но также отстроить Тобольск, чтобы он стал привлекательным для иноземных купцов. При Ф.Лобанове-Ростовском Тобольск был заново отстроен на Троицком мысу. Здания и церкви были украшены резьбою. У стен острога появились высокие башни. Всё делалось для того, чтобы Тобольск стал центральным городом Сибири и затмил остальные своим великолепием. Годунов непрерывно слал в Сибирь воевод с небольшими отрядами стрельцов для основания тех или иных городов, а также распорядился вербовать переселенцев в Сибирь. Не брезговал отправлять туда в ссылку провинившихся. Первыми сосланными в Пелым были угличане вместе со своим колоколом.

Заключив перемирие с Крымом, московское правительство продолжало настойчиво вести переговоры с Австрией о заключении союза и дало согласие на участие запорожцев в войне против Турции на стороне Австрии. Австрийская сторона, избегая заключения союза, требовала помощи деньгами. Москва послала императору Рудольфу на покрытие воинских издержек 40 360 соболей, 20 760 куниц, 120 чёрных лисиц, 337 235 белок и 3 000 бобров стоимостью в 44 тысяч тогдашних московских рублей. Эти богатства в Прагу доставил думный дворянин Вельяминов, которому там оказали необыкновенные почести. Войско было пыстроено на улицах на всём протяжении, пока московский посол ехал ко двору в императорской карете. Богемские торгаши оценили стоимость мехов в восемь бочек золота.

Однако австрийский двор, сославшись на второстепенные причины, не стал подписывать договор о союзе с Москвой. Переговоры продолжились, и выяснилось, что австрийский двор хотел бы, чтобы Россия препятствовала Крыму в войне с Австрией своими воинским силами, а также миру шаха с султаном, помогала Австрии золотом и серебром, а не мехами, в любое время и в определённом количестве.

Воевать с Крымом и вредить Турции Россия могла и без посыла золота в Австрию. Поэтому московские бояре решительно отвергли это требование и заявили, что царь Фёдор без взаимного письменного обязательства Австрии не намерен расточать сокровища России, что союз христианской Европы и Персии можно было бы давно утвердить, если бы император не манил нас пустыми обещаниями.

Велись также переговоры с Данией и Англией, которые хотели удовлетворить свои корыстные интересы, на что московское правительство не согласилось. Лучше дела обстояли в переговорах с Персией. Шах Аббас высказал твёрдое намерение воевать с Турцией, после того, как смирит Хиву, соглашался отдать Иверию, но указывал, что князь Александр Иверский обманывает Россию и платит дань Турции. Это действительно было так, потому что князь Александр начал понимать, что возможности России не беспредельны, хотя она искренне старалась помочь Иверии. В 1593-94 гг. московское правительство дважды посылало своих воевод Г.Засекина и А.Хворости-нина, чтобы они смирили правителя Дагестана Шавкала и обезопасили Иверию с севера. Г.Засскин загнал войско Шавкала в неприступные горы. А.Хворостинину надлежало завершить покорение Дагестана, чтобы отдать его другому дагестанскому князю - тестю Юрия, сына Александра.

Воевода князь А.Хворостиннн взял столицу Дагестана Тарки (вблизи нынешней Махачкалы). Не дождавшись ни сына, ни свата князя Александра, разорил Тарки и ушёл в Терскую крепость. В ятом походе в горах и дебрях погибло около трёх тысяч московских ратников. После этого московские воеводы построили ещё несколько крепостей на берегах Койсы, чтобы стеснить Шавкала и хоть как-то за-гладить неудачу князя А.Хворостинина. Так Россия стремилась удержать под своей рукой Иверию (Грузию).

Переговоры с Австрией, Персией, Иверией показывали, что царь Фёдор и его окружение в то время руководствовались больше эфемерными желаниями, нежели серьёзными расчётами и здравомыслием. Ещё один образчик таких желаний. Ведя борьбу с Кучумом, Москва решила привлечь к этому Кайсакскую орду- В 1594 году в Москву прибыл посол хана Тевеккеля - Кул-Мухаммед, Он просил отпустить Уразмахмета на родину. Царь Фёдор соглашался отпустить к нему племянника и даже обещал защиту и огнестрельный наряд, но требовал взамен сына Тевеккеля в аманаты, признания подданства Кайсакской орды Москве, выступления его против Кучума и Бухары, эмир которой Абдула покровительствовал Кучуму и в своих письмах грубил царю Фёдору. Хан Тевеккель на это не согласился, вместе с этим не исполнилось желание Фёдора стать царём царей.

В 1595 году Псков поразил мор. В нём осталось так мало жителей, что московское правительство перевело туда жителей из других городов. В этом же году спокойствие России было нарушено вторжением тюрок-крымчаков в Мещерскую, Козельскую, Воротынскую и Пере-мышльскую области. Калужский воевода М.Безнин встретил их на берегах р.Высы и разбил наголову. Летом 1595 года в отсутствие царя Фёдора сгорел весь Китай-город. Через несколько месяцев вновь отстроился, но едва снова не сгорел. Нашлись люди, в том числе из числа чиновников, князь В.Щепин, дворяне Лебедев и двое Байковых, отец с сыном, а также другие. Они тайно сговорились зажечь ночью столицу в разных местах, чтобы в суматохе пожара похитить казну, хранившуюся в церкви Василия Блаженного. Власти узнали о заговоре, схватили и казнили заговорщиков. Князю Щепину и Байковым на лобном месте отрубили головы. Других либо повесили, либо на всю жизнь заточили в темницу.

В это время по всей стране велось большое строительство. Строились города, крепости, остроги. В крупных административных центрах возводились каменные строения и каменные крепостные стены. Развернув крепостное строительство на юге, московское правительство побеспокоилось и о защите западной границы. В 1596 году Б.Годунов настоял на строительстве каменной крепости в Смоленске. Сам туда ездил, останавливался в городах и сёлах, удовлетворял жалобы, угощал богатых, раздавал деньги бедным. По возвращении из Смоленска в Думе правитель сказал царю, что Смоленск будет ожерельем России. Однако ему возразил князь Трубецкой: <<Но в сем ожерелье могут завестись насекомые, коих мы не скоро выживем». Так оно и случилось R Смутное время. В Смоленск для строительства крепости были собраны каменщики со всей страны. Строили быстро. Её строительство было закончено в 1600 году.

В эти годы власти занимались упорядочиванием землевладения. Принятые Иваном IV меры только отчасти решали проблемы мелкопоместного дворянства. Поэтому в неурожайные годы страдали не только крестьяне, но и мелкопоместные дворяне. Уже в конце жизни Ивана IV были приняты меры по ограничению перехода крестьян в Юрьев день. В 1597 году, желая расширить социальную базу правительства, царским указом отменялся переход крестьян в Юрьев день от одного владельца другому. Это в первую очередь способствовало укреплению хозяйств мелкопоместных дворян, но основательно ущемляло права крестьян, которые начали проявлять недовольство. Бегство на Дон и в украинные области приобрело большие масштабы. Это бегство усиливало казачество, которое тоже было недовольно захватом казачьих городков и строительством крепостей на казачьих землях. Накопление горючего человеческого материала в украинных местностях обрело постепенно большие масштабы. Однако, пока не было никаких серьёзных бедствий, это нарастание было почти незаметным и не вызывало тревоги властен.

В эти годы также продолжалось активное закрепление Сибири. В 1595 i оду на реке Полуй, недалеко от её впадения в Обь, был основан город Обдорск. Нес ной этого года дружина письменного головы Доможирова, численностью около 500 человек, из Тары совершила поход в Барабинскую степь. Так как в дружине большинство, около 400 человек, составляли славяне-татары, хорошо знавшие местность, то дружина скрытно подошла к городку Ту ну су, где находился Кучум, и внезапно напала на него. Дружина Кучума была разбита, и он опять был вынужден бежать. Городок Тунус был сожжён, а на захваченную волость наложен ясак.

Таким образом, город Тара становился важным административным центром Москвы при её движении па юг Сибири. Учитывая это, московское правительство учредило в Таре Бухарское купечество. В наказе по этому поводу предписывалось: «если Бухарские и Иогай торговые люди со всякими товарами, лошадьми и скотом в город Тару приедут, то иметь тамошним жителям с ними вольное купечество и поступать с ними с учтивостью, дабы их к себе привлекать, а но продаже товаров отпускать их назад без всякого задержания; если же некоторые из них пожелают со своими товарами и скотом ехать в Тобольск или Тюмень, то им и это дозволяется».

Не всё в Сибири, конечно же, шло благополучно. В этом же году случился бунт вогуличей в Березовском округе, но он был быстро подавлен. Московские ратные люди после подавления бунта спустились вниз по Оби до остяцкого городка Вой-Kappa, взяли его, подчинили местных остяков Москве и с несколькими пленниками вернулись в Берёзов. В 1596 году сургутский казачий атаман Тугарник Фёдоров, несомненный выходец из славян-татар, на территории Пегой орды основал Нарыжкий острог (нарым - по-остяцки болото). Позднее он несколько раз переносился. Изменён был и статус, из острога он был превращен в город. В этом же году воеводой Молчановым основан Кетский острог (ныне село Кетское в Томской области). В Тобольске, Тюмени и Пелыме начали строиться мукомольные мельницы присланными из Москвы мастерами.

После поражений в 1595 году от Кучума откололся и перешёл на московскую службу мурза Чин Юсупов. Положение Кучума становилось безвыходным. Поэтому в 1597 году он решил вступить в переговоры с Москвой. Кучум написал грамоту, в которой просил оставить его правителем Барабы, отказывался от Сибирского татарского княжества: «А Сибирь не я отдал: сами её взяли!», просил также прислать послов, чтобы «правдою помириться». В расчёты московского правительства не входило замирение с Кучумом, а тем более оставление его правителем Барабы. Москва гнула свою линию на собирание царств, поэтому просьбы Кучума не были удовлетворены. Ему было отправлено письмо сына Абдулхаира и царская грамота.

Абдулхаир в своём письме сообщал, что он сам и другие соплеменники несут службу в Москве, получили в удел города и волости, предлагают и ему, Кучуму, перейти на службу к царю. В царской грамоте предлагалось самому Кучуму явиться пред «царские пресветлые очи», давались также щедрые обещания: <ш мы, великий государь, тебя, Кучума-царя, пожалуем на Сибирской земле царём и в нашем царском жаловании учнём тебя Вержатш>. Но такие предложения Москвы не устроили Кучума, который поддерживал связи с Бухарой и надеялся еще на помощь хана Абдуллаха. Однако надежды Кучума оказались призрачными. Хан Абдуллах был связан войной за Хорезм и помощь оказать не смог. Посему дни Кучума были практически сочтены.

В этом же году казаком Артемием Бабиновым был найден более короткий и менее труднодоступный путь через Соликамскую и Югорскую горы до верховьев р. Туры. Этот путь сокращал прежний на 1000 вёрст. За это Артемии Бабинов был пожалован вотчиной. Московское правительство издало два указа. Одним запрещалось служилым людям торговать мехами, другим предписывалось всех бежавших в Сибирь за последние шесть лет оставить в Сибири и в Москву не возвращать. Было также дозволено вогулам продавать неопасные изделия из железа (топоры, ножи и т.д.), чтобы привлечь их на сторону Москвы. Таким образом, при царе Фёдоре и под непосредственным присмотром Б.Годунова инородцы Сибири смирялись, а русские, смешиваясь со славянами-татарами, расширяли территории, переходившие под руку Москвы.

В последние годы жизни царь Фёдор заметно ослабел. В конце 1597 года он тяжело заболел. Народ московский вообще-то любил царя Фёдора и приписывал благосостояние страны действию его многочисленных и ревностных молитв. Нужно сказать прямо, в его царствование без излишнего напряжения Москва раздвинула свои пределы на юге до Верхнего Дона и Терека. В Сибири проложенный Ермаком путь закреплялся, территория, подвластная Москве, стремительно расширялась, серьёзных противников там не было, что обещало мощно укрепить Москву новыми территориями и новыми доходами в казну. В международных отношениях Москва вышла из изоляции, завела связи, хотя и не всегда полезные, со многими европейскими и азиатскими странами. Начала делать первые шаги в создании нужных ей коалиций. Смирила своих постоянных противников Швецию, Речь Посполитую и Крым.

Душой всех этих дел и начинаний были Б.Годунов и Л.Щелкалов -соправители-соперники. Эта пара, конечно же, не может равняться Сильвестру и А.Адашеву по причине не всегда уместного между ними соперничества. Тем не менее, их соправительство было исключительно полезно для России. Но это соправительство не могло изменить тех гибельных основ, которые были созданы во времена Василия III и Ивана IV. Более того, по некоторым направлениям оно отягощало эти основы. Прежде всего это касалось нарастания напряжённости с донским казачеством, закрепощения крестьян, усиления династических проблем и неурегулированности отношений в среде правящего слоя. Поэтому Россия этого периода представляла собой внешне вполне благополучное государство. Внутри же она была поражена серьёзны-ми недугами. Пока был жив царь Фёдор, этих болезней не было видно. Как только он умер, все они обострились и вылезли наружу.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология