Здание штаба виленского военного округа

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 61Следующая ⇒

Июня 2002 г.

– Ковальчек, значит…

Полковник Збаражский, в своем костюме с иголочки, улыбался во все тридцать два зуба, был чем-то доволен. Граф Комаровский, наоборот, выглядел помятым и мрачным.

– Сейчас проверим, кто такой этот… Ковальчек…

У полковника Збаражского при себе был мобильный компьютер – из тех, которые можно носить в небольшом дипломате, и там еще останется место. Маленький, легкий и в то же время вмещающий всю полицейскую базу данных.

– Этот? Подойдите поближе, граф…

Граф Ежи подошел поближе, взглянул на экран. Раскалывалась голова от дурной, сивушной водки – не помог даже выпитый утром аспирин. Графиня Елена осталась у них в поместье – университет она решила прогулять, она вообще к жизни относилась поразительно легко. Слово «долг», с которым рос граф Ежи, было ей неведомо.

Человек на экране был без очков, и на монитор падал солнечный свет из окон.

– Не уверен. На том были очки.

– Но похож?

– Возможно. Он говорил, что родился в САСШ.

– Значит, он. Пан Димитрий Ковальчек. Магистр в области химии, заканчивал Стэнфорд, приехал по программе международного обмена два года назад. Употребляет легкие наркотики. Неблагонадежен.

– Мне сказали, что он еще и содомит.

– Содомит? Вот как… Кто сказал?

– Не важно.

Полковник кивнул головой.

– И в самом деле, не важно. Тем более – он вполне может быть содомитом, на его родине за это нет наказания. Значит, содомит…

Пальцы полковника забегали по клавишам, внося в досье Димитрия Ковальчека новые данные.

– И что он вам предлагал, господин граф?

– Сказал, что у них на факультете химии какой-то дискуссионный клуб. Собирается молодежь, дискутирует. Этот содомит осмелился предложить прийти и мне.

– Но это же просто прекрасно! Вы обязательно должны там быть, граф.

– Мне там нечего делать. Тот, кто унижает себя общением с подобными людьми, не может считаться человеком чести.

Полковник Збаражский назидательно поднял палец.

– Высшее служение родине, граф, – переступить через себя! Переступить даже через свои понятия о чести, ради Родины! Вы думаете, что такое разведка? Я тоже был бы рад работать с высоконравственными людьми, людьми с представлением о чувстве долга. Но, увы, такие люди не интересуют противную сторону.

– Вы хотите сказать, что у меня нет представления о чувстве долга?!

– Я неправильно выразился. Конечно же, оно у вас есть. Признаюсь, я удивлен тому, как быстро они вышли на вас, это само по себе – повод для того, чтобы задуматься. Но они на вас вышли, и у меня нет другого выхода – следует продолжать игру. Вместе с вами, граф.

– Я не давал согласия ни на какие игры.

– Давали, граф, давали… Вы просто не поняли этого, но согласие дали. В нашем деле вход – рубль, выход… а выхода-то и нет. Вы ведь все понимаете…

– Что, например?

– Например, про графиню Елену. Я рад, что у вас развиваются отношения. Но она по-прежнему настроена бунтарски и готова на любые безумства.

В принципе то, что происходило сейчас, было не что иное, как вербовка агента, ее завершающий этап. Об этом написаны целые тома научной литературы, которые нельзя купить на полках, этому учат в полицейских академиях: вербовка – высшая форма полицейской и разведывательной работы. И полковник Збаражский был ее подлинным асом. Если у его коллег значительная часть агентурной сети представляла собой просто фикцию, чтобы списывать деньги из полицейского рептильного [204] фонда, то у Збаражского сеть была действующей. На полном ходу.

Но кое в чем Збаражский просчитался. Он был профессионалом, завербовавшим за свою жизнь более двух сотен человек, но среди них аристократов было всего двое, и то – из первого поколения. Как и все профессионалы, полковник был чуточку самоуверен, да и время его поджимало, а потому он поторопился пойти в атаку, не присмотревшись как следует к своему потенциальному агенту, не изучив его реакцию в различных жизненных ситуациях. Его небрежение в этом вопросе можно было бы оправдать спешкой, но в таком деле оправданий быть не может вообще. Он считал, что все люди одинаковы и предел прочности каждого не слишком отличается от других. Но так можно считать только тогда, когда ты не рос в семье высокопоставленного польского офицера. Более того – польского офицера, сознательно принявшего решение присягнуть Государю всея Руси и тем самым поставить себя и свою семью против подавляющего большинства поляков. Более того – в семье польской шляхты, в роду, из которого вышло немало знатных гусар и воевод. А граф Ежи был как раз из такой семьи. Он моментально понял, куда клонит Збаражский, – и холодная ярость поселилась в его душе. Ярость на шантажные намеки, на грязь, в которую его пытались затащить. Но он эту ярость никак не показал, он просто принял решение.

– Что вам нужно от меня? – спросил он, выдерживая тон.

– Помилуйте… я вовсе не предлагаю вам лечь в постель с этим содомитом или даже строить с ним дружеские отношения. Не желаете – ваше право. Я бы только просил вас посетить мероприятие, на которое вас позвали.

– А потом – донести?

Збаражский скривился.

– У вас удивительно острый язык, сударь.

– Я называю вещи своими именами. Только и всего.

– Сударь! Вы аристократ и служите Государю Императору. Вы помните слова клятвы, которую приносили на верность Императору? Ну, повторяйте за мной!

…о ущербе Его Величества интересам, о вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать тщатися…  

– Я помню присягу! – с вызовом произнес Комаровский.

– Не вижу!

Збаражский внезапно сменил тон. Это называлось «маятником». Кто-то наивно считал, что маятник – это техника стрельбы, но в данном случае это была техника работы с агентурой, с подозреваемыми, с обвиняемыми. Качать из крайности в крайность.

– Сударь, я прекрасно понимаю ваши сомнения. И прекрасно понимаю, о чем прошу. Для любого нормального человека вашего возраста служба – это открытое противостояние силам зла, открытая борьба. Но есть еще и тайное зло – оно во много раз опаснее. Представьте, что было бы – если бы вы не остановили графиню Елену тогда под мостом, не удержали от гибельного шага. Представили?

Граф представил. Содрогнулся. Он всецело поддерживал смертную казнь для террористов, но не мог представить в петле Елену. А ведь это может случиться, если он не вытащит ее из гнилого болота!

– Представьте себе, что вы сражаетесь, а кто-то бьет вам кинжалом в спину. Представьте себе, что это будет такой вот растленный содомит, как Ковальчек. Представьте себе, сколько бед он может наделать, если мы его не остановим. Увы, в нашей стране не законы военного времени, мы не можем его просто взять – и расстрелять. Кто-то должен изобличить его, показать всем его гнилую содомитскую сущность. Кто-то должен спасти Елену и подобных ей – детей, по сути – от растления, которое готовят им ковальчеки, растления сексуального, политического, морального.

– Почему бы просто не арестовать его за содомию?

– Арестовать за содомию? И чего мы добьемся? Ну, высечем мы его – он просто станет героем дня, только и всего. Посидит и выйдет, пять лет – не срок. Может, он даже удовольствие получит от того, что его розгами хлещут, среди содомитов есть и такие. Завязанная на него сеть поймет, что она в опасности, и заляжет на дно. Вот и все, что будет.

– Елена не должна пострадать в любом случае.

– О Йезус-Мария, граф… – раздраженно проговорил Збаражский, – лично я не буду против, если вы хоть прямо сегодня возьмете ее за шкирку и так, за шкирку, притащите к ксендзу. Будет еще одна польская семья, а у меня будет меньше головной боли. Если вам так будет спокойнее – можете запереть ее в своем поместье.

– Это проще сказать, чем сделать, господин Збаражский… – расстроенно произнес граф Ежи, – это проще сказать, чем сделать…

14

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры