Г. Санкт-Петербург. 2006 год.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 2 из 7Следующая ⇒

Тишина. Только с возрастом многие люди начинают ценить это уникальное явление природы. В полной тишине не хочется думать, не хочется двигаться, и уж тем более не хочется говорить. В полной тишине можно только лежать в шезлонге, смотреть на черное весеннее небо и улыбаться.

– Лёка!

И, конечно же, по всемирному закону подлости всегда появятся люди, которые будут рады эту тишину нарушить.

– Иду, – неохотно пробормотала Лёка и с усилием вытащила себя из шезлонга. Она была одета в традиционные джинсы с футболкой, а коротко остриженные волосы делали её лицо по-юношески трогательным и милым. Несмотря на морщины. Несмотря на мешки под глазами. Несмотря ни на что.

Потянувшись и размяв затекшие ноги, Лена обернулась и застонала: на веранде небольшого одноэтажного домика собралась целая толпа людей.

– Иди сюда! – прокричал кто-то из этой толпы. – Хватит бока отлеживать.

Пришлось подчиниться и подняться по ступенькам к огромному накрытому столу, вокруг которого разместилось человек десять разномастных людей.

– Вот она, наша красавица, – высокий полноватый мужчина обнял Лёку за плечи и притянул к себе, – И именинница, конечно.

– Серега, отстань, – прошипела именинница и тут же улыбнулась гостям, – Всем привет.

На веранде поднялся шум: каждый стремился первым поздравить, вручить подарок и – обязательно – поцеловать в щечку. Когда процедура была закончена и гости расселись вокруг стола, Сергей проконтролировал разлитие спиртного и взял в руки бокал.

– Итак, дорогая моя. Я прекрасно знаю, как ты всех нас ненавидишь, но сегодня тебе придется хотя бы сделать вид, что все комплименты и чудесные слова поздравлений тебе нравятся. Что бы ты ни говорила, а тридцать пять – это возраст. В хорошем смысле этого слова. К этому возрасту человек приходит с неслабым багажом. Багажом знаний, умений, опыта. А также – как ни прискорбно – страданий, нервов и…

– Геморроя, – подсказала откуда-то снизу Яна. Все расхохотались. – Сержик, кончай морализировать. Леночка, милая, за тебя. Счастья тебе, здоровья, радости! И, конечно же, любви. Мы все тебя очень-очень любим.

Под общие аплодисменты Лёка поклонилась и поцеловала недовольного Сергея и Яну в щеки. Когда утих звон бокалов и гости принялись наполнять тарелки закусками, Лена тихонько упала в кресло и задумалась, глядя на темнеющий вдали лес.

Вот и тридцать пять. Если бы в детстве кто-нибудь сказал Лёке, что она доживет до столь преклонного возраста, то в ответ услышал бы только смех. Если бы это сказали лет шесть назад – то мрачную усмешку. А сейчас… Сейчас Лёка не чувствовала в себе этого «багажа». Совсем не чувствовала.

Как быстро летит время. Казалось бы, еще совсем недавно она уезжала из Питера с тем, чтобы никогда сюда не вернуться. Ан нет, вернулась, устроилась на работу, за два года сделала неплохую карьеру. Окончательно распрощалась с наркотиками и даже курить бросила. Крепко сдружилась с «гоп-компанией» – Яной, Сережей, Максимом и Ритой. Долгое время лелеяла мечту снова встретиться с Женькой – старой юношеской любовью, но так и не встретилась. Евгения приезжала в Питер. Однажды. Лёка вернулась через день после её отъезда.

Неисповедимы пути Господни: казалось бы, что человек? Не пылинка же, не иголка в стоге сена. Ан нет, небольшая шутка судьбы – и люди разминулись. Всего на день. Или на целую жизнь?

– Елена, вы как будто бы не с нами, – посетовал сидящий рядом мужчина и заставил Лёку перевести на себя мечтательный грустный взгляд.

– Прости, Паш. Я не особенно люблю дни рождения.

– Почему?

– Она боится стареть, – провозгласил Максим с другого конца стола, – А кому ж понравится отмечать еще один год страха?

– Глупости, – хмыкнула Лёка, – Уж чего-то, а стареть я никогда не боялась.

– Тогда почему бы не отметить? – спросила Яна.

– Потому что в этом нет смысла. Отмечать еще один уходящий год. Мне больше нравится идея встречать новый.

– Отлично! – заметил Денис, Лёкин тренер по фитнесу, – Предлагаю следующий тост. За каждый новый день. За каждую новую минуту жизни. И за нашу Лену, которой я желаю побольше этих счастливых дней и минут.

После этого тосты пошли один за другим: основная масса гостей торопилась вернуться в Питер на электричке, и потому форсировала события. Лёку это устраивало: уже в одиннадцать она проводила уезжающих до станции и медленно побрела в сторону дома.

Эту дачу она купила в прошлом году – за смешные деньги и у очень смешного хозяина: он собирался переезжать в Канаду, и торопился распродать свое имущество. Как только Лёка в первый раз увидела дом, то тут же в него влюбилась: небольшой, кирпичный, покрашенный в необычный темно-синий цвет, он притягивал взгляд и заставлял улыбаться. Да и внутри всё было очень уютно и комфортно: четыре небольшие комнатки, русская печь, водопровод и газ в баллонах – от всего этого веяло аурой старо-русского быта. Аурой, не лишенной некоторого удобства, конечно же.

Дойдя до калитки, Лена помедлила, глядя на освещенную веранду: оттуда доносились громкие звуки и хохот, а веселиться ей сегодня совсем не хотелось. Но что поделаешь…

– Проводила? – Сергей прервал на полуфразе анекдот и посмотрел на грустную Лёку. – Осталась только гоп-компания, господа. Предлагаю для особенного сближения раздеться и устроить веселую групповушку.

– В другой раз, – улыбнулась Лёка и присела за странным образом уменьшившийся стол, – Янка, это ты всё убрала?

– Мы с Ритой. А что, не стоило?

Черт возьми. Миллион раз черт возьми! Как же Лена ненавидела этот страх, появляющийся порой в глазах её друзей. Сколько лет прошло – а иногда они всё же боятся её реакций.

– Конечно, не стоило. Надо немедленно запачкать посуду и вернуть её на место!

Обстановка разрядилась. Максим принялся накладывать на тарелки салаты, а Сергей разлил по бокалам вино.

– Следующий тост – за родителей, – напомнила Рита, когда бокалы были подняты. – Спасибо им за такую прекрасную, нашу Лену.

И снова зазвенели бокалы, и снова Лёка, едва пригубив вино, ушла в свои мысли.

Родители… Она не видела их много лет. Исправно звонила каждую неделю, отправляла на праздники подарки, но приехать не стремилась. Да и их предложения увидеться отметала сразу. Боялась. Боялась заглянуть в их лица, увидеть в них упрек и разочарование.

– Лёк, а ты не хочешь домой съездить? – словно отвечая на её мысли, спросила Яна. – Сколько лет ты там не была?

– Много. Нет, Ян, не хочу. Боюсь.

– Чего боишься? – удивился Сергей и подвинул свой стул поближе. – Что задницу тебе надерут, засранке?

– Нет, – улыбнулась, – Боюсь, что не переживу их разочарование.

– Дурная ты, – хором засмеялись Максим и Рита, – Они тебя уже сто раз простили. Сама же говорила, что по телефону всегда рады тебя слышать.

– Так то по телефону…

– Лёк, перестань, – Яна обняла подругу за плечи и поцеловала в щеку, – Засунь его в задницу, свое детство, и поезжай проведай стариков. Они, небось, только и думают, как бы перед смертью дочь беспутную повидать.

– И потом, ты же хотела увидеть Женьку, – добавил Сергей, – Мы ничего ей не сказали о тебе тогда, как ты и просила, но увидеться вам точно стоит.

– Ты думаешь, она в Таганроге? – оживилась Лёка.

– Не знаю, – пожал плечами, – Но ведь шанс-то есть.

Есть шанс. Добрую половину своей жизни Лена потратила на погоню за этим мифическим шансом. Так, может быть, теперь пришло время? Возможно, теперь она его найдет и увидит?

– Хорошо, – внезапно твердо сказала она, – Уговорили. Я возьму отпуск и поеду в Таганрог. В крайнем случае, хоть пива попью на любимой лавке.

Г. Харьков. 2006 год.

Поезд мерно отстукивал ритм по рельсам, а за окном пролетали маленькие сказочные домики и уже начинающие покрываться зеленью деревья.

– Хотите чаю? – в купе заглянул молоденький проводник и улыбнулся симпатичной женщине, полулежащей на полке.

– Да, пожалуйста. Скажите, а я так и буду до конечной ехать без попутчиков?

– Не знаю, – снова расплылся в улыбке юноша, – Нам не передают сведения о проданных билетах. Если вам скучно – то я могу закончить работу и составить вам компанию.

Но составлять компанию не пришлось: уже на следующей станции в купе практически заполз огромный тучный мужчина, волочащий по полу тяжелый чемодан.

– Здрасте, – сказал он, втаскивая свою поклажу, – Очень приятно.

Женщина улыбнулась и неуловимо пригладила темно-каштановые волосы. Ну что ж, хоть такой попутчик – и то не так скучно будет.

Через двадцать минут мужчина, наконец, запихнул наверх свой чемодан, предварительно выгрузив из него объемистый пакет с продуктами.

– Хотите кушать? – осведомился он, выгружая на столик завернутую в фольгу курицу, яйца и овощи.

– Нет, спасибо. Я недавно была в вагоне-ресторане.

– Дорого там, наверное, – посетовал мужчина, – А вас как зовут? Куда едете?

– Зовут меня Евгения. В Таганрог.

Г. Таганрог. 2006 год.

Вне зоны доступа мы не опознаны

Вне зоны доступа мы дышим воздухом

Вне зоны доступа… вполне осознано.

Вне зоны доступа… мы.

– Лиза! – из комнаты раздался громкий крик, который тут же сменился смехом.

– Что? – закричала в ответ Лиза, ни на секунду не переставая мешать кашу в кастрюльке. Не дождавшись ответа, она выключила радио и снова закричала. – Что случилось?

– Ты вполне можешь больше не вопить, – мягкий голос наполнил пространство, и Инна вошла на кухню, держа в руках маленького ребенка, – Можешь нас поздравить: мы снова вылезли из манежа, стащили со стола бумагу и разорвали её на мелкие кусочки.

Лиза осторожно выключила плиту, положила ложку на тарелку и, вытирая руки о фартук, поцеловала вначале Инну, а потом дочку.

– И та самая бумага, конечно, была твоим финансовым отчетом, правда?

– Нет, – Инна усмехнулась и передала Дашу в руки матери, – Всего лишь докладом на конференцию.

– Я же тебе говорила, что этап манежа давно пройден, и больше этот номер не пройдет. Дашуль, зачем ты порвала бумагу?

– Я играла, – радостно ответила Даша и ухватила маму за волосы, – Мама, я кушать хочу.

– Хорошо. Вначале кушать, потом клеить Иннин доклад.

– А что такое доклад?

Лиза с Инной переглянулись и обменялись улыбками. Для своих двух лет Даша очень хорошо разговаривала, но постоянные вопросы уже успели замучить всех окружающих её взрослых.

Кормление прошло на редкость спокойно: видимо, Дашина тяга к разрушениям была удовлетворена разорванным докладом. Вместо того, чтобы как обычно смеяться, брыкаться и отталкивать ото рта ложку, девочка послушно открывала рот и периодически облизывала губы языком.

Пока Лиза кормила дочь, Инна согрела чайник и с чашкой пристроилась у окна, прислонившись к подоконнику.

– Даш, книжку будем читать? – весело спросила она.

– Будем, – согласилась девочка и, завертев головой, добавила, – Сказки!

Лиза покосилась в сторону окна и сделала знак: «Не отвлекай ребенка». Но Инна не успокаивалась.

– Красную шапочку?

– Нет! Солнышку.

– Солнышку? – Лиза даже про ложку забыла от удивления. – Что еще за солнышка?

– Ни за что не догадаешься, – засмеялась Инна, – Солнышка – это колобок. Хватит ребенка кормить, она не хочет уже.

– Не хочу! – подхватила Даша. – Хочу читать сказки!

На этом обед был закончен. Раз уж Даша сказала «не хочу» – заставлять её лучше и не пытаться. Поэтому Лиза послушно вытерла дочке рот, поцеловала её в щеку и помогла слезть со стула на пол.

– Сказки! – радостно завопила девочка и, смешно топая, побежала в комнату.

Инна быстро подошла к Лизе, и обожгла её губы мимолетным поцелуем.

– Скорей бы ночь, – тихий шепот отдался двумя ударами сердца, – Люблю тебя…

– И я… – прошептала в ответ Лиза. – Иди. Иначе она употребит твой доклад как второе блюдо.

Я буду ждать тебя

В самолетах, поездах

В приютах у горных рек,

В приютах у гордых птиц…

На разных языках,

Чужие профиль-фас

Везде тебя найду,

А время года, знаешь ли, не важно!

Поезд прибыл в Таганрог точно по расписанию – в половине шестого утра. Заспанный проводник помог Жене вынести на перрон легкую спортивную сумку и пожелал удачного дня.

Свежий холодный воздух ошеломил и заставил дышать полной грудью. Женя застыла, глядя в след уезжающему поезду, и улыбнулась своим мыслям. Она вспомнила, как два года назад стояла на этом же перроне и плакала навзрыд.

Г. Таганрог. Май 2004 г.

Слёзы никак не хотели останавливаться. То, о чем с легкой грустью вспоминалось вдалеке, вблизи вдруг произвело несоизмеримо большее впечатление. Словно удар под дых, на душу навалилось острое чувство одиночества. И возвращения домой.

Женя вытерла лицо белоснежным платком и, наконец, оглянулась по сторонам. Пятнадцать лет. Пятнадцать долгих лет.

– Носильщик надо? – темноволосый парень с тележкой не останавливаясь пробежал мимо.

– Нет… – прошептала Женя. – Не стоит.

Её путь лежал вниз по ступенькам – к трамвайной остановке. Глаза сами собой цеплялись за все изменения, которые просто кричали вокруг и указывали на себя.

Вот тут ступеньки починили… Раньше они были совсем старые, разваливались на глазах, и Виталик постоянно ругался, спотыкаясь. А вон там не было никакого магазина, на этом месте стояли бабушки с пирожками. Боже, а откуда эти огромные ларьки с цветами? И такси… Много-много автомобилей с шашечками. И телефонные автоматы совсем другие. А трамвайная остановка? Неужели её тоже теперь нет?

Но остановка оказалась на том же месте, что и раньше. Конечно, за прошедшие годы её не раз чинили и перекрашивали, но вот подошедший с грохотом трамвай уж точно не изменился: такой же обшарпанный, старый и трясущийся на поворотах.

Поездка до студгородка заняла ровно сорок минут, на протяжении которых Женя плакала, не останавливаясь. То и дело в её поле зрения попадали знакомые здания, скверы или даже дорожки. Воспоминаний оказалось слишком много – каждое из них отдавалось в сердце болезненным пинком, а в горле – новыми и новыми комками.

– Улица Александровская, – объявил металлический голос, и Женя с закрытыми глазами вышла из трамвая. Она долго стояла на остановке, прижавшись к фонарному столбу, и боялась поднять взгляд. Прямо за её спиной – она помнила, чувствовала – находилось общежитие №3. То самое, на котором пересеклись все основные точки её юношеской жизни.

Постояв еще немного и искусав до крови припухшие губы, Женя обернулась и подняла взгляд. Большое здание. Новое крыльцо. А вот лица… Лица как будто остались прежними – молодые, веселые, студенческие.

И вдруг ушли куда-то слёзы, исчезла тяжесть из сердца, и по телу разлилась огромная, беспричинная радость. Женя даже рассмеялась чуть слышно. Сейчас, именно в этот момент, она была очень-очень счастлива.

Естественно, о своем приезде Женя никого не предупредила. И потому, поднимаясь по ступенькам старого дома, немного нервничала: дома ли она? Узнает ли? Обрадуется ли?

Вот и двадцать седьмая квартира. Дверь совсем другая, да и звонок раньше был расположен с другой стороны.

– Неужели переехали? – пронеслось ужасом в голове, и Женя не стала давать себе больше времени на раздумья: просто протянула руку и нажала на звонок.

Недолгие двадцать секунд показались целой жизнью. Наконец, за дверью послышались шаги, и знакомый до боли голос спросил:

– Кто?

– Ковалева в пальто, – прохрипела Женя, борясь с сердцебиением, – Кристь… Открывай.

Грохот. Звон. Сдавленный мат. Всё это снова наполнило душу счастьем: не переехали. Женя едва успела отпрыгнуть от резко открывшейся двери и тут же утонула в объятиях совершенно незнакомой женщины, лишь отдаленно напоминающей тонкую и большеглазую Кристинку.

***

Это очень странно – встречаться с друзьями после долгой разлуки. И дело даже не в том, что расставались одни люди, а встретились совершенно другие. Причина проще и прозаичнее: невозможно даже за год рассказать всё то, что прошло мимо друга, чего друг не видел и не чувствовал. Сидя на Кристиной кухне, обнимая руками чашку с горячим кофе, Женя говорила, говорила, говорила… И понимала, что многие события, случившиеся с ней, она теперь воспринимает совершенно иначе, нежели в те годы, когда эти события происходили.

Кристина слушала. Она не отрывала взгляда от лица подруги и удивлялась про себя – куда же делась Ковалева Женька? Когда и почему на смену ей пришла эта взрослая, серьезная женщина? Столько морщин… Красивая, ухоженная – да, но уже совсем не молодая. И – как ни странно – пугающая. Нет былого огня в глазах, нет страсти в голосе. Рассказывает о себе тихонько, равнодушно. Словно было-нет – совсем неважно.

Плавно и легко лился рассказ, и параллельно ему в голове возникали вдруг картинки – словно смотришь фильм, и иногда нажимаешь на паузу, чтобы рассмотреть подробнее застывшие в молчании кадры.

Вот Женя в Москве – на лавочке близ Тимирязевского парка. Плачет навзрыд, кутаясь в холодную шубейку и мысленно прощаясь со всем светлым и хорошим, что может быть в жизни.

Вот другая картинка – крупным планом классически-красивое лицо девушки. Доброе и нежное. Уголки губ дрожат в улыбке, а в глазах – всепоглощающая любовь и нежность. Олеся.

Вот южное побережье – холодное, серое. Унылый двор не менее унылого частного дома. И старый дед, протягивающий свои руки всё к той же – невинно прекрасной девушке.

Вот волевые силуэты двоих мужчин – они курят, стоя в трясущемся тамбуре вагона и перешучиваются со слегка удивленной и какой-то затравленной Женькой.

Картинки меняются, одна за другой, и заставляют сжимать губы, чтобы не заплакать: женщина, сидящая на коленях перед экраном монитора. Породистое лицо красивой, но жестокой стервы. Серость. Боль. Пустота. И – финалом – белый обелиск с золотыми буквами.

И снова пустота. Миллионы разных лиц: Реузова, Мясничный, Серега, Янка, Макс, Костик и Лена, и – вдруг Лёка…

– Как Лёка? – вскинулась Кристина. – Жень, вы что… виделись?

– Нет, – чуточку удивленно улыбнулась Женя, – Что ты… Конечно, нет. Это была не наша Лёка, Кристь. Другая.

– А… Прости. Рассказывай.

– Да нечего больше рассказывать. Из Москвы я уехала, всё бросила. Помоталась по разным городам, как-то проездом была в Ростове. А неделю назад подумала вдруг: что же я делаю? Половину России объездила, а до Таганрога так и не добралась.

– Коза ты, Ковалева, – хмыкнула Кристина, – Подумала она… Пятнадцать лет спустя.

Да уж. Странное дело – раньше Женя в любой момент смогла бы объяснить, почему не возвращалась в Таганрог. А теперь – не смогла. Проглотила упрек и поспешила перевести разговор.

– Кристь, согрей чайник, пожалуйста. Твоя очередь рассказывать.

– Ладно, – Кристина зажгла на плите газ, поплотнее запахнула халат и вернулась на стул, – Только ты заранее определись, о ком слышать не хочешь – чтобы я зазря память не напрягала.

– Ну, хоть что-то в этом мире остается неизменным, – засмеялась Женя, – Твой цинизм остался при тебе. Расскажи мне о себе, Кристь. Пока Толик с Женей не проснулись. А потом посмотрим, о ком еще я хочу послушать.

Моя лав-стори. Короче ночи. Смотрю на время.

И беспантово. Мотает счетчик. Такси на север.

И я не знаю, и я теряю вчерашний вечер.

Моя смешная, моя родная, до скорой встречи…

Г. Таганрог. 2006 год.

Инна задумчиво повертела в руках компьютерную мышь и снова вернула её на коврик. С самого утра у неё болела голова – видимо, сказывалась общая усталость. Виски наливались тяжестью, и эта тяжесть доходила до самого затылка.

Селектор прозвонил пронзительным писком, и Инна даже застонала тихонько.

– Да, Катя.

– Инна Николаевна, Ломакин.

– Соедините. И больше не беспокойте меня, пожалуйста.

Разговаривать с Алексеем не хотелось совершенно, но сегодня именно он сидел с Дашей и стоило послушать – вдруг что-то случилось.

– Да, Лёш.

– Привет, работница, – радостно завопил в трубку Лёша, – Звоню порадовать. Желаешь?

– Не откажусь, если действительно порадовать.

– Мы выучили новое слово.

– Какое? – оживилась Инна. Даша в последнее время не уставала радовать всех взрослых пополнением собственного лексикона.

– Ты не поверишь, – захохотал Алексей, – Лиза ушла в поликлинику, поручила нам с Дашенькой играть в кубики. Не мне тебе рассказывать, как эта игра происходит обычно: пару минут мы кубики складываем в слова, а потом Даша их разбрасывает, а я собираю.

Он говорил, говорил, а Инна чувствовала, как в её голове боль собирается в клубок и давит еще сильнее, вызывая только раздражение.

– И, значит, вертит она эту пуговицу, вертит, и приговаривает: «Пуговичка, пуговичка, крутилась, крутилась». В финале пуговица, естественно, отрывается, Даша смотрит на неё недоуменно и выдает: «скопытилась».

– Чудесно, – Инна более не смогла сдержать раздражение, и интонации получились более чем ехидные, – Я даже боюсь предположить, где она это слово подхватила.

– Да брось ты, – снова засмеялся Лёша, – Я больше не смотрю с ней телевизор, честно.

– Значит, изящное слово «скопытилась» она подхватила из детских сказок. Лёш, я вообще-то занята.

– Да, конечно, извини, – энтузиазм в голосе угас, – Я просто думал, тебе будет интересно.

– Мне интересно, – уже мягко ответила Инна, – Просто занята. Спасибо, что позвонил. Не обижайся.

Трубка упала на базу, и звук удара отозвался очередной вспышкой боли в голове. Господи, ну когда же закончится этот идиотский день? Домой бы сейчас, прилечь на кровать и ни о чем не думать…

– Инна Николаевна, разрешите? – секретарша поскреблась в дверь и просунула в кабинет голову. – Вы просили не беспокоить, но вас хочет видеть Василий Михайлович.

– Иду. Спасибо, Катя.

Инна еще минутку посидела, бездумно глядя в потолок, и, глубоко вздохнув, встала с кресла. В ответ на это движение мобильный телефон отозвался затейливым коротким звуком.

– Ну, что еще? – простонала, и нажала кнопку.

Сквозь голубую подсветку экрана Инна разглядела всего три слова: «До скорой встречи». И совершенно неожиданно на лице появилась улыбка, а боль из висков исчезла, словно её и не бывало.

До скорой встречи… Это был их знак, их маленькая тайна. Никому более не доступная.

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры