Чёрная кошка свободы в тёмной комнате либерализма

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 22 из 62Следующая ⇒

У нас нет политики, есть только шоу-бизнес. То, что зритель иногда верит в искренность слов политиков, выступающих в тех или иных шоу, – это специфика жанра. Из-за этой веры в зрителях могут возникнуть сильные эмоции – восторг, страх, ужас и тому подобное. На самом деле, конечно, не нужно слишком бояться – это они так, несерьёзно, понарошку. Да, они иногда сами, вместо сценаристов, придумывают свои тексты, но никогда не верят в то, что говорят. У талантливых исполнителей это почти незаметно. Но талант всё-таки редкость.

Недостаток таланта исполнителя компенсируется дарованиями постановщика. Важна обстановка исполнения – где, в каком костюме, в каком контексте. И потом, один и тот же текст совершенно по-разному звучит в устах разных исполнителей. Поэтому, если написал сценарист, например, какой-нибудь удачный, с его точки зрения, текст, надо вложить его в уста правильному человеку, находящемуся в правильном месте. Причём независимо от того, как сам этот человек относится к данному тексту и относится ли вообще.

Политика обогащает шоу-бизнес новыми амплуа – наряду с инженю, субретками и травести, появились националисты, коммунисты и либералы. Нынешний поворот сюжета требует, чтобы либералы играли кризис своих героев. В чём суть этого поворота? Вроде бы у персонажей в этом амплуа было нечто очень ценное (даже, можно сказать, самое ценное), что они очень лелеяли, а теперь вроде бы его у них отобрали. Вроде бы было, вроде бы лелеяли, вроде бы отобрали. А теперь они вроде бы об этом страдают. Более того, они даже вроде бы раскаиваются, что недостаточно лелеяли свою драгоценность и оттого теперь её потеряли. Драгоценность, естественно, ненастоящая, бутафорская, как и страсти по ней.

Чем-то всё это напоминает суд. Там одни выступают в амплуа судей, другие – обвинителей, третьи – подсудимых, четвёртые – адвокатов. Иногда совершенно невозможно отделаться от впечатления, что все просто играют, что в этом повторяющемся спектакле нет ничего настоящего. Но это не совсем так. Потому что, по крайней мере, подсудимые или тяжущиеся обязательно что-нибудь теряют не понарошку. Общественное положение, имущество, свободу, здоровье, а иногда и саму жизнь. Судьи могут быть не судьями, а только делать вид, что они судьи, и адвокаты могут быть не адвокатами, а только делать вид, что они адвокаты, а вот подсудимые, останутся подсудимыми, какой бы вид они ни делали.

Так же и мы с вами. Псевдолибералы могут сколько угодно отстаивать свою театральную свободу, псевдонационалисты – свою театральную родину, псевдокоммунисты – свою театральную справедливость, псевдоюристы – своё театральное правосудие. Но из-за их игр мы можем в действительности потерять свою небутафорскую свободу, свой небутафорский дом, своё небутафорское благосостояние, свои небутафорские права. А чтобы этого не случилось, нам нужны настоящие политики (то есть такие, которые думают о реальных интересах, а не выдуманных), настоящие предприниматели (то есть такие, которые делают деньги, рискуя, а не просто перекачивают их из бюджета, по сути, из наших карманов), настоящие судьи (то есть такие, которые думают о праве, а не о собственных бытовых проблемах или о том, «как бы чего не вышло»)… и настоящие адвокаты (см. Теорию адвокатуры).

А где же их взять? Надо самим быть настоящими – тогда среди нас найдутся и настоящие выразители и защитники наших действительных интересов.

Примечание. Любая кухарка может управлять государством?
Вероятно, все слышали фразу, авторство которой приписывают Ленину, о том, что “любая кухарка может управлять государством”. Что же было в оригинале.
“Удержат ли большевики государственную власть?” (ПСС. Т. 34. С. 315): “...Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели. Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, т. е. к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту...”
Ленин никогда не говорил фразы “каждая кухарка может управлять государством”. Он писал, что нужно учить и учиться быть гражданами! Учить и учиться! Всем!

Примечание. Свобода – нравственность, независимость – безнравственность. Неправильно, когда человеку в виде общего правила поведения дают независимость, то есть безнравственность, и только как исключение из этого правила (безнравственности) вводят закон, являющийся минимумом нравственности.
Что есть фраза “особой деятельности человек независим и подчиняется только закону”? В своём непосредственном понимании эта фраза имеет смысл: особой деятельности человек может (ему разрешается) поступать всегда и везде безнравственно, кроме тех минимальных случаев, которые прописаны в законах. Но человек безнравственный не может всегда совершать нравственные поступки в особых, специально предусмотренных для него, случаях. Человеку безнравственному чужда всякая нравственность. И если какие-то совершённые им поступки окажутся нравственными, то они будут для него и для других случайными, совершёнными им по прихоти, по произволу, чтобы насмеяться над нравственностью.
Как всегда, сначала понятие “независимый суд” возникло как либеральная идея. Либерал, как всегда, считал, что ни одна либеральная идея, став материальной силой, никогда не будет направлена против него, а только против тех, кто не придерживается либеральных взглядов и вообще не так живет. Всякий, кто предостерегал об опасности “независимого суда”, объявлялся врагом либерализма. Но либерал, как всегда, тоже быстро стал жертвой идеи “независимого суда”, когда правосудие прониклось идеей “независимости”. Чтобы быть верным либеральным идеалам и терминам, либерал объявил, что поскольку в нашем отечестве суд так и не стал “независимым”, то суд должен быть “справедливым”. Либерал узнал, что, оказывается, в соседнем цивилизованном сообществе есть понятие “справедливое судебное разбирательство”, или “справедливое правосудие”, и каждый имеет право на “справедливое судебное разбирательство”.
Казалось бы, либерал стал догадываться, что в судебном разбирательстве должны быть правила, которым надо подчиняться. И только соблюдение судебных процедур позволит сократить “независимые” произвольные решения. Но всякие насильственные процедуры есть угроза либерализму. Поэтому либерал тут же приравнял эти две фразы: независимое правосудие есть справедливое правосудие. Чем в очередной раз превратил рациональность правосудия в абсурд. Ибо независимость не может одновременно быть зависимой от правил. Или соблюдение процедур, или независимость от всяких процедур, что сродни произвольному, хаотичному применению правил. Справедливое судебное разбирательство есть следование формальным судебным процедурам и правилам доказывания. Такое разбирательство есть предпосылка справедливого решения. Независимый суд как раз не связан ни процедурами, ни правилами доказывания. Доказывание в независимом суде напоминает заячьи скидки: бег по кривой, потом прыжок в сторону и бег в другом направлении, опять прыжок в сторону.
Есть справедливое судебное решение, и есть справедливое судебное разбирательство. В обыденном сознании они звучат синонимично. Что само по себе вредно. Поскольку в пропагандистских целях, в целях сохранения своей независимости независимый суд всегда будет подменять понятия “справедливое правосудие” и “справедливое решение”. Без справедливого правосудия нельзя проверить справедливость решения.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
“ДЕЛО ЙУКОСА” КАК ЛАКМУС АДВОКАТСКОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ
Раздел III. “Дело Йукоса” как политический процесс

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности