Юаньвай Ху Хао вновь появляется на улице спокойствия. Ху Юнъэр из красных и белых бобов сотворяет войско

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 15 из 30Следующая ⇒

Немногие люди поняли смысл

законов Пяти громов,

Зато в учениях ложных скрыт

соблазн для нестойких умов.

Отринув обман, стремиться постичь

великих законов суть,

К магическим чарам не прибегать –

вот к бессмертию путь!

Итак, решив подшутить над отцом, Юнъэр усадила его на скамейку, и скамейка вознеслась к потолку.

– Перестань! – завопил перепуганный юаньвай. – Брось эти фокусы!

– А я других не знаю, – сказала Юнъэр. – К тому же я совсем забыла, как сотворяют рис и деньги.

– Ладно, опусти меня вниз, – попросил Ху Хао.

Юнъэр снова прочитала заклинание, и скамейка плавно опустилась на пол.

– Опасные у тебя шуточки, – сказал Ху Хао. – А вдруг упадешь? Даже если не разобьешься насмерть, синяков набьешь предостаточно!

– Отец, тебе в самом деле нужны деньги? – как ни в чем не бывало спросила Юнъэр.

– Неужто сама не понимаешь? Вот уже три дня, как мы голодаем…

– Ну, раз так, тогда дай мне две веревочки, и я на первый случай сотворю две связки монет, – сказала Юнъэр.

«Один гость, как говорится, не причинит хлопот двум хозяевам. Воспользуюсь-ка я случаем, что дочка подобрела, и дам ей побольше веревочек. Пусть уж сразу сотворит несколько сотен связок. Ну, а там, если даже кто и донесет властям, как-нибудь выкручусь».

Порывшись в изголовье кровати, Ху Хао нашел только три веревочки и побежал к знакомому торговцу Цзоу Далану, который держал лавку в ближайшем переулке.

– Не найдется ли у вас, Далан, большого мотка тонкой бечевки? – спросил он.

– Для чего она вам? – удивился тот.

– Монеты нанизывать.

– Неужто их у вас так много? – улыбнулся торговец. – Или вы снова разбогатели? Впрочем, бечевка найдется, платите.

– А вот денег я с собой не захватил, – сказал Ху Хао, снимая старый халат, чтобы оставить его в залог.

«Какие это деньги он собирается нанизывать на бечевку, если у него даже нечем за нее заплатить? – удивился Цзоу Далан. – Видно, врет! Должно быть, бечевка нужна ему совсем для другого! Еще натворит чего-нибудь, выйдет скандал, а я – отвечай!»

Далан немного подумал и сказал:

– Простите, лавка у меня маленькая, прибыль ничтожная, так что я вынужден продавать только за наличные. Ваш халат мне не нужен.

– Примите хоть на самое короткое время, – упрашивал Ху Хао. – Я сейчас же его выкуплю.

Цзоу Далан не соглашался, и Ху Хао так и ушел ни с чем.

«Если уж мой знакомый так со мной обошелся, то незнакомых и просить незачем. Отнесу-ка я дочке то, что есть, пусть хоть три связки монет сотворит…»

Он торопливо вернулся домой и полез под изголовье кровати за веревочками, однако их там не оказалось. Глядя на него, жена и дочь не могли удержаться от смеха.

– Чего ты там роешься, старый дурень? – спросила жена.

– Да вот положил тут три веревочки и не пойму, куда они девались, – отвечал Ху Хао.

– Я отдала их дочке, и она сотворила три связки монет, – сказала жена. – А ты куда бегал?

– Я хотел попросить дочку, чтобы она сотворила сразу связок сто, – объяснял Ху Хао. – Побежал в лавку Цзоу Далана, хотел купить у него моток бечевки, так он наотрез отказался давать в долг. Предлагал ему в залог халат – не взял.

– Не будь таким жадным, – сказала жена. – Одной-двух связок нам на день вполне хватит.

– Где же деньги? – спросил Ху Хао.

– Под одеялом.

Обрадованный Ху Хао в тот же день истратил все монеты на провизию и дрова и на следующий день опять попросил Юнъэр сотворить немного денег…

С этих пор Юнъэр каждый день сотворяла по связке монет, и вскоре на них уже можно было не только прокормиться, но даже и одеться поприличнее.

Однажды Ху Хао вышел за покупками, а когда вернулся, дочь сказала ему:

– Отец, я хочу тебе кое-что показать.

С этими словами она вынула из рукава слиток серебра и протянула отцу. Тот взвесил его на руке – примерно лянов двадцать пять.

– Где ты взяла этот слиток? – спросил он.

– Утром мимо нас проходил старик – торговец жертвенными деньгами и благовониями. У него были также подделки под серебряные и золотые слитки[142]. Я купила у него один поддельный слиток и превратила в настоящий.

– Против такого слитка сотня связок медяков – мелочь! – воскликнул Ху Хао. – Вот бы нам их побольше, глядишь – снова сделались бы богатыми и уважаемыми…

Ху Хао отправился в лавку ритуальных принадлежностей, накупил на все деньги золотой и серебряной бумаги и, вернувшись домой, сказал дочери:

– Одним слитком, дочка, дела не поправишь. Преврати-ка всю эту бумагу в слитки, и мы заживем припеваючи.

Юнъэр тотчас же разложила на полу золотые и серебряные бумажки, прикрыла их снятой с себя юбкой, прочитала заклинание, брызнула водой и воскликнула: «Живо!» Когда она убрала юбку – под ней лежали кучи настоящих серебряных и золотых слитков.

При виде такого богатства Ху Хао несказанно обрадовался и стал советоваться с женой:

– Теперь, когда у нас есть деньги, мы можем подыскать в любом месте подходящее помещение и открыть торговлю шелками. Что ты об этом скажешь?

– Мы почти всю зиму голодали и жили на подаяния, и если ты вдруг сейчас откроешь лавку, боюсь, как бы люди не заподозрили неладное, – возразила жена.

– Пустяки, – сказал Ху Хао, – я сначала обойду моих знакомых и расскажу им, что, мол, объявился некий чиновник, которому я в свое время оказал услугу, и ссудил меня деньгами. Потом закуплю у посредника за наличные половину товара, а вторую половину возьму в рассрочку. Будь уверена, никто ничего не заподозрит.

– Тоже верно, – согласилась жена.

В тот же день, одевшись получше, Ху Хао отправился по знакомым рассказывать о благородном чиновнике, а в конце добавлял:

– Хочу открыть небольшую лавчонку. Не поможете ли мне в этом? Половину товара я оплачу наличными, а вторую – возьму в рассрочку.

– Ну, конечно, конечно! – отвечали ему. – Можете на нас рассчитывать!

Так Ху Хао сделался торговцем. Часть товара он приобрел за наличные, за другую часть обязался уплатить в будущем. Однако сделал он это лишь для отвода глаз, ибо надеялся только на Юнъэр. Если покупатель заходил в лавку, просил какого-либо товара, Ху Хао шел к дочери, которая в это время сидела в комнатке позади лавки, и вскоре выносил оттуда все необходимое. Так как товар доставался ему бесплатно, то и продавал он его дешевле других торговцев. Когда его просили уступить побольше – он уступал. К тому же товары в его лавке были самыми лучшими, и потому от покупателей отбоя не было.

Торговля ширилась, состояние семьи росло. И уже вскоре Ху Хао смог нанять в лавку управляющего и двух приказчиков, а в дом – двух служанок. Не прошло и трех лет, как он снова прослыл богачом.

На месте пожарища появился новый дом, ничуть не хуже старого. Кто несколько лет назад не пожелал водить знакомство с обедневшим юаньваем, теперь вновь добивался его дружбы, приходил с поздравлениями и подарками. Одним словом, Ху Хао опять стал уважаемым человеком.

Богатство и бедность, взлет и паденье –

на все небесная воля;

Достаток вдруг из семьи уходит –

выпадает тяжкая доля.

А кто сообщить сегодня возьмется, –

чтобы узнали власти, –

Что вновь обрел богатство богатый,

сумел избежать напасти?!

Видя, что покупатели идут лишь к Ху Хао, другие торговцы только удивлялись:

– Чудеса! Кому что ни понадобится, он тотчас выносит это из внутренних покоев!

Недоумевали и приказчики:

– И почему это наш хозяин не держит товары на прилавках?

А Ху Хао, слушая это, думал: «Я ни разу не закупал товары – все сотворила дочка. Нехорошо, если пойдут кривотолки!»

На следующий день вечером Ху Хао прибрал лавку и пошел ужинать. Когда все сели за стол и выпили по чашке вина, он сказал служанкам:

– Можете идти отдыхать, а мы тут еще потолкуем о домашних делах.

Когда служанки вышли, Ху Хао обратился к дочери:

– Дитя мое, счастье и благополучие нашей семьи зависит только от тебя. Сколько у нас золота, серебра, шелков, счесть невозможно! Управляющий, приказчики, служанки видят, что мы никогда ничего не покупаем, а только продаем, и это вызывает у них недоумение. Поэтому, прошу тебя, не приближайся больше к лавке. Ведь если кто узнает, как мы на самом деле приобретаем товары, беды не миновать.

– Отец, я никогда не вхожу в лавку, лишь изредка слушаю из внутренней комнаты, как идет торговля, – сказала Юнъэр.

– Вот и хорошо, – кивнул отец.

С этого дня они взяли за правило продавать только то, что лежало на полках. Если же покупатель не находил нужного товара, его отсылали к другому торговцу. Юнъэр больше не приближалась к лавке, и Ху Хао успокоился.

Так прошло более месяца, и Ху Хао вдруг подумал:

«Все это время я только тем и занят, что торгую, а о дочке и думать забыл. А ведь за девушками нужен глаз да глаз. Вдруг она ведет себя нескромно и служанки пронюхали об этом? Тут-то бед и не оберешься!..»

И он решил тайком подсмотреть, чем занимается дочь. Заглянул в гостиную – Юнъэр там не было, обошел жилые комнаты – тоже нет. Прошел во внутренний сад – и там нет. Лишь проходя мимо дровяного сарая, он обратил внимание на то, что дверь распахнута.

«Может, она там?» – мелькнуло у него в голове.

Ху Хао потихоньку вошел в сарай и увидел, что Юнъэр сидит на скамеечке, перед нею на полу стоит чашка с водой, а в руках у нее – красная тыква-горлянка.

«Не могла найти себе места получше! – подумал Ху Хао. – Что она здесь делает?»

Ху Хао притаился, чтобы не спугнуть дочь, и стал наблюдать. Между тем Юнъэр открыла горлянку и высыпала на пол сотни две красных бобов и столько же рисовых соломинок, каждую длиной с вершок. Затем прочитала заклинание, набрала в рот воды, брызнула и воскликнула: «Живо!» И тотчас же бобы и соломинки превратились в игрушечных воинов и коней: воины в красных доспехах и шлемах, с красными знаменами и значками; кони – огненно-рыжей масти. Воины вскочили на коней и выстроились рядами.

«Ведь только недавно наказывал ей прекратить занятия колдовством, а она опять за свое! – с недовольством подумал Ху Хао. – Что она еще затеяла?»

А Юнъэр уже взяла белую горлянку и высыпала на пол белые бобы. И все повторилось сначала: войско в белом выстроилось напротив войска в красном.

У Ху Хао все заплясало перед глазами, ему показалось, что он видит кошмарный сон.

Тем временем Юнъэр вытащила из прически золотой гребень и воскликнула: «Превратись!» Гребень тотчас, превратился в драгоценный меч. Тогда девушка взмахнула им в сторону войск и скомандовала: «Сражайтесь!» Оба войска ринулись друг на друга, и завязалось такое ожесточенное сражение, что шум и крики достигли самих небес.

«Хорошо, что я первый это увидел! – в ужасе подумал Ху Хао. – Будь на моем месте кто другой, мне несдобровать. Нет, надо действовать решительно и не смотреть на то, что она моя дочь!»

Он выскочил из сарая, нашел на кухне тесак для рубки мяса и побежал обратно. Юнъэр все еще командовала сражением. Лишь убедившись, что ни одна из сторон не может взять верх, она подала знак прекратить бой и скомандовала: «Исчезните!» Воины и кони мгновенно превратились в бобы и соломинки. Девушка наклонилась, чтобы собрать их и спрятать в горлянки, и в это время Ху Хао взмахнул тесаком. Голова отделилась от туловища, и мертвое тело рухнуло на пол.

Для душ небесных сына с отцом

нестерпимо насилие,

Но чтобы пресечь путь колдовству,

они не жалеют усилий.

Они способны войска жалеть,

рассеивающиеся, как тучи,

Но полководца не могут спасти –

гибнет герой могучий.

При виде того, что он наделал, Ху Хао охватили ужас и горе. Отшвырнув тесак, он оттащил труп в дальний угол сарая, прикрыл его всяким хламом, затем запер дверь на замок и, пошатываясь, словно пьяный, направился в лавку.

«Я совершил преступление! – думал он. – Дочка нам сделала столько добра, а я так жестоко с ней обошелся!. И все же во всем винить меня одного тоже нельзя. Дай я ей поблажку, чего доброго, и сам угодил бы под суд. Хорошо, что хоть избавился – спокойнее будет… Только вот как быть с ее матерью? Представляю, как она разбушуется, когда все узнает!»

Весь день Ху Хао не находил себе места, а вечером, когда приказчики ушли, приказал служанкам:

– К ужину подайте вина, мы с госпожой сегодня желаем выпить вдвоем.

Сев за стол, супруги поначалу и словом не обмолвились о дочери. Когда же выпили по нескольку чарок вина, Ху Хао вдруг опустил голову, и по его щекам покатились слезы.

– Что с тобой? – удивилась жена. – Плачешь без причины!

– Причина есть, – сказал муж. – Доченька нам сделала столько добра, а я, увидев, что она занимается дурным делом, вспылил и чересчур жестоко обошелся с нею. Ты уж на меня не сердись!

– Что ты болтаешь? Каким это дурным делом она занималась? – недоумевала жена.

Когда Ху Хао рассказал, что произошло днем, жена в отчаянии принялась колотить себя в грудь, затопала ногами и разразилась горестными воплями:

– И у тебя хватило смелости поднять руку на свое дитя! Ты, видно, позабыл, как три года назад мы жили в приюте для бедняков? Да если бы не дочка, мы бы по сей день мерзли и голодали, а не жили бы в достатке, как сейчас…

– Я тогда совсем потерял рассудок и не соображал, что делаю, – оправдывался Ху Хао. – Не сердись, давай лучше подумаем, как жить дальше.

– Ты убил мою дочь, и я должна с этим мириться? – выкрикнула жена, но тут же заколебалась. – Однако постой, я только что видела ее в спальне. Когда ты, говоришь, убил ее?

– Днем.

– Днем, говоришь, ну-ка подожди здесь – я тебе сейчас кое-что покажу…

Жена вышла, а через некоторое время вернулась, таща за руку упирающуюся полураздетую девушку. Ху Хао растерялся:

– Дочь?! Я же сам тебя сегодня зарубил! Как ты могла остаться в живых?..

«Попался я в колдовские сети девчонки! – в страхе подумал Ху Хао. – Придется теперь изловчиться, чтобы хоть самому в живых остаться!..»

Поистине:

Один могучей силой колдовства

обрел благополучие однажды.

Распространились в мире чудеса,

и оказался вдруг несчастлив каждый.

Если хотите знать, что придумал Ху Хао, прочтите следующую главу.

Глава двадцать вторая.

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?