Глава одиннадцатая. Гребень из шерсти слина

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 6 из 13Следующая ⇒

Капитаны с воплями вскакивали со своих мест. Их массивные стулья с грохотом падали на пол. Ответственный секретарь что-то кричал, очевидно, отдавая какие-то распоряжения, но его никто не слушал. Все помчались к дверям, ведущим в коридор и дальше — на внутреннюю вымощенную камнем площадь, расположенную перед зданием Совета.

Я увидел испуганно мечущихся мальчишек-посыльных, пытающихся в начавшейся неразберихе подобрать разлетевшиеся по полу бумаги и путающихся у всех под ногами.

И тут я обратил внимание, что Лисьяк, развалившийся в кресле с надетым на подлокотник шлемом с капитанским гребнем из шерсти слина, не двинулся с места.

Заметил я также, что писец, обычно сидевший на стуле по правую руку от неизменно пустующего трона Генриса Севариуса Пятого и выполнявший на заседаниях Совета роль его доверенного лица, уже исчез.

Снаружи через распахнутые настежь массивные двери в зал доносились тревожные крики и лязг оружия.

Лисьяк с перехваченными сзади алой лентой волосами неторопливо поднялся.

Он водрузил на голову шлем и обнажил меч.

Мой клинок также оставил ножны.

Однако Лисьяк с мечом наготове зашагал к выходу и, бросив на меня быстрый взгляд, выскочил из зала через боковую дверь.

Я оглянулся.

В углу, там, где кто-то второпях обронил на пол светильник, уже занималось пламя.

Повсюду валялись опрокинутые стулья, исписанные, залитые чернилами листы бумаги.

Ответственный секретарь в оцепенении стоял за окончательно опустевшим центральным столом, за которым в правильном порядке возвышались предназначавшиеся для правителей города пять тронов с широкими спинками.

К секретарю подходили обменивающиеся испуганными взглядами писцы; чуть поодаль сбились в кучу несколько мальчиков-посыльных.

Тут в комнату ввалился какой-то весь залитый грязью капитан. Из груди у него торчала стрела. Едва держась на ногах, он сделал два-три неверных шага и, цепляясь за спинки кресел, замертво повалился на пол. Следом за ним, группами по четыре-пять человек, появились еще несколько возбужденно переговаривающихся, размахивающих оружием капитанов. Некоторые из них, очевидно, получившие легкие ранения, были в крови, но все они передвигались самостоятельно.

Я вышел в центр зала, к пустующим тронам.

Жавшиеся друг к другу мальчики-посыльные встретили меня испуганными взглядами.

— Потушите огонь, — сказал я им, кивнув на расползающееся по полу пламя от упавшего светильника.

Мальчики бросились выполнять приказание.

— Соберите и сохраните все записи заседаний Совета, — обратился я к ответственному секретарю.

Тот очнулся от оцепенения.

— Да, капитан, — ответил он и стал поспешно собирать исписанные листы, словно только и ждал моего распоряжения.

Я вложил меч в ножны и, подхватив громадный стол, расплескивая стоявшие на нем в медных чашечках чернила, поднял его высоко над головой.

Вокруг раздались изумленные крики.

С трудом переставляя ноги, я медленно двинулся к двери.

Отбиваясь от наседающего неприятеля и падая, сквозь дверной проем в зал отступили еще несколько капитанов.

Они были последними из тех, кому удалось спастись.

Напрягшись изо всех сил, я швырнул длинный стол над их головами.

Всем своим чудовищным весом он обрушился на наступавших, показавшихся в дверном проеме, подминая их под себя и ломая им кости. Зал тут же наполнился стонами и душераздирающими воплями.

— Несите кресла! — приказал я капитанам.

Большинство из них были ранены; но те, кто мог держаться на ногах, подносили все новые и новые тяжелые кресла и швыряли их в дверной проем, загораживая ими проход в зал.

Выпущенные нападающими из арбалетов стрелы разлетались по всему залу, вонзались в спинки кресел и легко расщепляли их своими металлическими наконечниками.

— Столы! Несите столы! — распорядился я.

Капитаны, писцы, мальчишки-посыльные, облепив столы по четыре — шесть человек, потащили их к дверному проему и свалили поверх нашей баррикады.

Кое-кто из нападавших пытался взобраться на нее, но сначала им пришлось помериться силами с Боском, взобравшимся на вершину нашего не слишком надежного сооружения.

Для самых настойчивых наиболее сложным препятствием оказался меч Боска.

Уже четверо нападавших один за другим скатились по нагромождению стульев и столов и остались неподвижно лежать на полу.

Выпущенные из арбалетов стрелы целым роем просвистели у меня над головой.

Я рассмеялся и спрыгнул с нашей баррикады. Желающих перебраться через нее больше не находилось.

— Ну что, сможете удержать эту нашу позицию? — спросил я у окружающих меня капитанов, писцов и мальчишек-посыльных.

Ответ был утвердительным и единодушным.

— Хорошо, — заметил я и оглянулся на боковую дверь, через которую ускользнул Лисьяк и, как я предполагал, тот, что выступал на заседаниях Совета представителем интересов Генриса Севариуса. Некоторые из писцов и посыльных также выбрались через эти двери,

— Присматривайте за этой дверью тоже, — сказал я оказавшимся рядом со мной капитанам.

Они тут же поспешили к двери, позвав себе на помощь нескольких писцов, а мы с двумя капитанами направились к расположенной в дальнем конце зала узкой винтовой лестнице, ведущей на крышу здания. Вскоре мы уже оказались на ее пологих черепичных склонах, украшенных по краям небольшими башенками с декоративными бойницами.

Отсюда нашим глазам открылись поднимающиеся в лучах предзакатного солнца густые клубы дыма, серой пеленой затянувшие пристань и здание арсенала.

— В бухте не видно кораблей ни Тироса, ни Коса, — задумчиво произнес стоящий рядом со мной капитан.

Я это уже заметил.

Взмахом руки я указал на причалы:

— Эти принадлежат Чангу и Этеоклю? — спросил я.

— Да, — ответил капитан.

— А те, — кивнул я на причалы, расположенные дальше к югу, — находятся в собственности Нигеля и Сулиуса Максимуса?

Порыв ветра отнес дым в сторону, и мы смогли увидеть горящие у пристани корабли.

— Верно, — подтвердил второй капитан.

— Там, наверное, до сих пор идет сражение, — заметил его товарищ.

— Да, и в основном вдоль причалов, — уточнил его собеседник.

— А владения Генриса Севариуса, патрона капитана Лисьяка, похоже, остались нетронутыми, — заметил я.

— Похоже на то, — процедил сквозь зубы первый капитан.

Снизу, с улиц, донеслись звуки трубы, заглушающие крики людей. В руках у некоторых прохожих были знамена с символикой дома Севариусов. Они призывали людей выходить на улицы и присоединяться к ним.

— Генрис Севариус, — кричали они, — единственный законный убар Порт-Кара!

— Севариус решил провозгласить себя единым убаром, — сказал первый капитан.

— Скорее это решил Клаудиус, его регент, — заметил второй.

К нам подошел еще один капитан.

— Внизу пока спокойно, — сообщил он.

— Смотрите! — пробормотал я, указывая на каналы, протянувшиеся между выстроившимися рядами серых зданий. По ним медленно двигались боевые корабли, неторопливо приближающиеся к стенам здания городского Совета.

— Смотрите туда! — вдруг воскликнул первый капитан, пристально вглядывающийся в примыкающие к площади перед зданием Совета узкие улицы. Присмотревшись, мы различили перебегающих под прикрытием домов, подтягивающихся к площади арбалетчиков, а позади них, несколько поодаль, двигались воины в полном боевом снаряжении.

— Похоже, Генрис Севариус еще не стал единовластным хозяином Порт-Кара, — усмехнулся один из капитанов.

По каналу, огибающему площадь с дальней от нас стороны, в направлении здания городского Совета двигался корабль-таран среднего класса. Его мачта вместе с длинной реей была опущена на палубу, паруса, конечно, скатаны и уложены вдоль фальшборта. Такое положение оснастки общепринято при прохождении галеры внутри города или приготовлении ее ко вступлению в бой. По правому борту в носовой части корабля, возле укрытий для лучников и копьеносцев, развевалось на ветру полотнище флага с чередующимися вертикальными зелеными и белыми полосами, на фоне которых хорошо различалась черная голова боска.

Мне удалось разглядеть, как Турнок со своим длинным луком, а за ним Клинтус с сетью и трезубцем на плече, Таб и многие другие мои люди быстро перебирались с борта судна на берег и бежали через площадь к зданию городского Совета.

— Вы можете уже сейчас в общих чертах оценить ущерб, нанесенный Арсеналу? — обратился я к капитанам.

— Больще всего, вероятно, пострадают склады со стройматериалами и кровля доков, — ответил один из них.

— Весельные и смоляные склады тоже, — добавил другой.

— Да, пожалуй, — согласился первый.

— Ветер был не слишком сильным, — пояснил второй.

Я тоже надеялся, что нанесенный ущерб этим и ограничится, верил, что работающим в Арсенале, — а их не меньше двух тысяч человек, — удастся справиться с пожаром.

Пожар всегда считался главной опасностью для Арсенала, поэтому большинство складов, цехов и машерских было построено из камня и покрыто жестью или черепицей. Деревянные строения, вроде всевозможных времянок и сараев, возводились на безопасном друг от друга расстоянии. На территории самого Арсенала имелось множество бассейнов, способных при возникновении пожара обеспечить достаточным количеством воды. Рядом с бассейнами, специально на случай пожара, в особых, выкрашенных красной краской ящиках хранились кожаные ведра. Некоторые из бассейнов были достаточно велики, чтобы по ним могли перемещаться небольшие галеры. Такие бассейны соединялись между собой в единую систему, по которой внутри Арсенала между цехами обеспечивалось перемещение тяжелых грузов. Система внутренних каналов Арсенала в двух местах соединялась с системой городских каналов, а в двух других местах имелись выходы в Тамберский пролив, позади которого лежала блистательная Тасса. Каждый из этих выходов был перегорожен массивными решетчатыми воротами.

Следует упомянуть, что бассейны, как правило, строились двух типов: располагающиеся под открытым небом, предназначенные для вымачивания древесины и проведения внутренних судовых ремонтных работ, и крытые бассейны, где осуществлялись сложные монтажные и плотницкие работы, а также ремонт внешней части судна.

Сейчас мне уже казалось, что огня, полыхавшего над территорией Арсенала, и поднимающегося над ним дыма стало как будто меньше. Причалы Чанга, Этеокля, Нигеля и Сулиуса Максимуса, расположенные в южной и западной частях города, полыхали куда сильнее, чем Арсенал.

Поджог Арсенала, безусловно, был диверсией. Очевидно, с его помощью планировалось выманить капитанов из зала заседаний и завлечь в подготовленную для них снаружи засаду. Едва ли в интересы Генриcа Севариуса входило причинить Арсеналу серьезный ущерб. Стань он убаром Порт-Кара, и Арсенал составил бы значительную, если не основную часть его богатств.

Мы с тремя капитанами стояли на покатой крыше здания и долгое время молча наблюдали, как пылают у причалов корабли.

— Я пойду в Арсенал, — наконец сказал я, поворачиваясь к одному из капитанов, — а вы проследите, чтобы писцы подготовили подробный отчет о нанесенном ущербе. А кроме того, пусть капитаны выяснят боевую обстановку в городе, вдвое увеличат количество патрульных кораблей и расширят границы патрулирования на пятьдесят пасангов.

— Но ведь ни Кос, ни Тирос… — начал было тот.

— Увеличьте количество патрульных кораблей и расширьте зону патрулирования, — повторил я.

— Будет сделано, — ответил он.

Я повернулся к другому капитану.

— Сегодня заседание членов Совета должно возобновить свою работу, — распорядился я.

— Это невозможно, — возразил он.

— Это нужно сделать к вечеру, — продолжал я.

— Хорошо, — согласился он. — Я разошлю посыльных с факелами по всему городу.

Я окинул взглядом Арсенал и горящие в южной и западной частях города причалы.

— Не забудьте пригласить и капитанов Чанга, Этеокля, Нигеля и Сулиуса Максимуса, — сказал я.

— Убаров? — удивленно воскликнул мой собеседник.

— Капитанов, — поправил я его. — Отправьте за ними по одному посыльному с охранником, как приглашают обычных капитанов.

— Но ведь они — убары, — прошептал капитан.

— Если они и после этого не явятся, — кивнул я на догорающие вдали корабельные пристани, — Совет не будет считать их даже капитанами.

Глаза капитанов были устремлены на меня.

— Теперь Совет капитанов представляет собой главную власть в городе, — сказал я.

Капитаны обменялись понимающими взглядами и кивнули в ответ.

— Это правильно, — выразил один из них общее мнение.

Власть капитанов в Порт-Каре практически не уменьшилась. Переворот, имевший целью уничтожить их всех разом, быстро, как удар убийцы, провалился. Выскользнувшие из приготовленной ловушки, забаррикадировавшиеся в зале заседаний капитаны остались в живых. А иные из членов Совета, к счастью для себя, вообще в этот день не присутствовали на заседании. Кроме того, корабли большинства владельцев обычно стоят причаленными неподалеку от их домов или владений, во внутренних водоемах или с наружной стороны здания. Корабли, что находились у городских причалов, пострадали также не сильно. Казалось, горели только пристани, принадлежавшие четырем убарам.

Я бросил взгляд на бухту и, через узкий, грязный Тамбер — на сияющие вдали просторы неповторимой Тассы.

В любой данный момент времени большинство кораблей Порт-Кара находится в море. Пять моих сейчас, например, тоже в плавании, а два стоят под погрузкой. Команды принадлежащих капитанам кораблей по возвращении на берег также поддержат своих начальников, а значит, и Совет капитанов. Конечно, довольно много кораблей, принадлежащих убарам, также находятся сейчас в море, но люди, опасающиеся за свою власть в городе, обычно держат в порту значительно больший процент своих судов, нежели обычный капитан. Думаю, силы четырех убаров — Чанга, Этеокля, Нигеля и Сулиуса Максимуса — в результате сегодняшнего инцидента уменьшились примерно наполовину, и если это так, в их распоряжении осталось примерно сто пятьдесят кораблей, большинство из которых сейчас в море.

Сомневаюсь, чтобы убары даже в такую минуту могли объединиться и скоординировать свои действия. К тому же, если понадобится, Совет капитанов данной ему властью сумеет один за другим задержать и конфисковать корабли убаров по мере их возвращения на берег.

Я давно знал, что затянувшийся период полной анархии, вытекающей из разделения власти между пятью не способными договориться между собой убарами, их состязание в жадности при назначении постоянно увеличивающихся налогов, неразбериха в законодательстве — все это идет не на пользу городу, но, что еще важнее, вредит моим собственным интересам. Я решил сосредоточить деньги и власть над этим не способным к порядку городом в своих руках. По мере претворения в жизнь моих проектов я не слишком расстраивался, когда тот или иной убар отказывал мне в выгодной сделке или сотрудничестве. Я не нуждался в чьей-либо протекции и предпочитал действовать самостоятельно. Вот почему я был так заинтересован, чтобы власть над городом полностью перешла к Совету Капитанов. Сейчас для этого наступил очень удачный момент: попытка переворота не удалась, а власть и влияние других убаров в значительной мере ослаблены. Теперь можно было ожидать, что Совет, состоящий из таких же капитанов, как я, явится политической структурой, в рамках которой мои проекты и устремления получат дальнейшее развитие. Под эгидой Совета Капитанов я смогу увеличить влияние дома Боска в политической жизни Порт-Кара.

И потом я мог бы стать лидером городского Советa.

Я ожидал, что занимаемая мною позиция получит поддержку и одобрение как со стороны людей самостоятельных, мудрых, не привыкших идти у событий на поводу, вроде меня, так и со стороны неизбежных, но порой весьма полезных глупцов, в изобилии имеющихся и в Порт-Каре, рассчитывающих на возможное существование правительства здравомыслящего, занятого разрешением проблем города, а не своих собственных.

В этом, кажется, интересы людей разумных и наивных глупцов совпадают.

Я снова обернулся к стоящим рядом капитанам.

— Итак, господа, до вечера, до двадцати часов.

Они поклонились и покинули крышу.

Оставшись один, я еще раз окинул взглядом полыхающие вдали зарева пожаров.

Да, подумалось мне, такой человек, как я, может высоко подняться в подобном городе, где правят эгоизм и бесхозяйственность, алчность и жестокость.

Некоторое время спустя я уже шагал вдоль улиц к Арсеналу, чтобы на месте разобраться в том, что там произошло.

Было около девятнадцати часов.

Над нашим подвалом, в зале заседаний слышались шаги по деревянному настилу полов и звуки передвигаемых стульев.

На заседание Совета пришли все капитаны за исключением наиболее ярых сторонников Севариусов. Мне сообщили, что даже убары Чанг, Этеокль, Нигель и Сулиус Максимус либо уже заняли свои места, либо вот-вот явятся в зал заседаний.

Человек на дыбе рядом со мной снова закричал.

Это был один из тех, кого нам удалось поймать.

— К нам уже поступило сообщение о размерах ущерба на причалах Чанга, — доложил подошедший писец, подавая мне документы. Я знал, что пожар в этом районе продолжает распространяться к южным границам Арсенала. В такой ситуации донесения о понесенных повреждениях не могут быть полными.

Я посмотрел на писца.

— Как только будут доставлены свежие сведения, мы тут же сообщим их вам, — сказал он.

Я кивнул, и он поспешно направился в зал.

Пожары на территориях Этеокля, Нигеля и Сулиуса Максимуса к этому часу были потушены практически полностью, лишь во владениях последнего продолжали полыхать склады с тарларионовым маслом. Тяжелый запах гари распространился по всему городу. Насколько я мог судить, больше всех от пожара пострадал Чанг — он потерял около тридцати кораблей. Урон, понесенный остальными убарами, оказался не столь велик, однако их власть и могущество существенно уменьшились.

Судя по поступившим сообщениям, а также по тому, что довелось увидеть мне самому, Арсенал пострадал незначительно. Ущерб сводился к разрушению одного и частичному повреждению другого склада стройматериалов, да еще сгорели небольшое хранилище со смолой, два крытых судоремонтных дока и мастерская по производству весел, причем расположенный поблизости склад готовых весел, как оказалось, не пострадал.

Несколько поджигателей были схвачены на месте и теперь, вопя, корчились на дыбах в подвалах, расположенных под залом заседаний Совета капитанов. Однако большинству поджигателей удалось ускользнуть под прикрытием целого отряда арбалетчиков и укрыться во владениях Генриса Севариуса.

Двое рабов, стоящих неподалеку от меня, неторопливо поворачивали лебедку дыбы. Слышался сухой скрип дерева, звук защелки, фиксирующей очередной зуб шестереночного колеса, и чудовищные вопли вздетого на дыбу человека.

— Количество патрульных кораблей удвоено? — спросил я у подошедшего ко мне капитана.

— Да, — ответил он, — и зона патрулирования расширена на пятьдесят пасангов. Человек на дыбе снова завопил.

— Какова военная обстановка в городе, капитан?

— Люди Генриса Севариуса укрылись в его владениях. Принадлежащие ему корабли и причалы хорошо охраняются. Часть наших людей наблюдает за ними, остальные находятся в резерве. Если сподвижники Севариуса покажутся за пределами его владений, мы встретим их мечами.

— А что слышно в городе?

— Выступлений в поддержку Севариуса не наблюдается. Люди на улицах требуют передать всю власть Совету капитанов.

— Отлично, — заметил я.

Ко мне подошел один из писцов.

— Перед Советом хочет выступить представитель дома Севариусов, — сообщил он.

— Он входит в состав членов Совета? — спросил я.

— Да, — ответил писец. — Это Лисьяк. Я усмехнулся.

— Ну что ж, пусть его проводят в зал. И обеспечьте надежную охрану, чтобы толпа не растерзала его на улице.

— Да, капитан, — улыбнулся в ответ писец. Стоящий рядом капитан задумчиво покачал головой.

— Но ведь это все-таки представитель Генриса Севариуса, узурпатора, — заметил он.

— Совет еще вынесет свое решение по этому вопросу, — ответил я.

В глазах капитана появилась легкая усмешка.

— Ну что ж, это правильно, — сказал он.

Я жестом приказал двум рабам повернуть лебедку дыбы еще на один оборот. Снова раздался скрип дерева, и защелка опустилась за очередным зубцом колеса. Вздетый на дыбе человек с растягиваемыми руками и ногами уже мог только хрипеть и выражал боль лишь одними глазами. Поворот колеса еще на один зубец — и его конечности выскочат из суставов.

— Что удалось узнать? — поинтересовался я у писца, стоявшего рядом с дыбой с вощеной дощечкой и палочкой для письма.

— Ничего нового. Говорит то же, что и другие. Утверждает, что их наняли люди Генриса Севариуса. Кто-то из них должен был убивать капитанов, а кто-то поджигать причалы и Арсенал, — писец поднял на меня глаза. — Предполагалось, что сегодня ночью Генрис Севариус станет единственным убаром Порт-Кара и каждый из его людей получит по слитку золота.

— А как насчет Тироса и Коса? Писец ответил недоуменным взглядом.

— Никто из них ни словом не обмолвился о каких-либо островах, — сказал он.

Это взбесило меня: слишком маловероятно, чтобы заговор был делом рук только одного из пяти убаров Порт-Кара. Я ожидал, что в течение этого дня или по крайней мере ночью получу сообщение о приближении флотилии Тироса и Коса. Могло ли быть так, в который раз спрашивал я себя, чтобы попытка переворота обходилась без поддержки со стороны сил этих двух островов? Мне казалось это просто невероятным.

— Что ты знаешь об участии в перевороте Тироса и Коса? — спросил я у негодяя, висевшего на дыбе. Это был один из арбалетчиков, прятавшихся у выхода из здания городского Совета и стрелявших в выбегавших из зала заседаний ничего не подозревающих капитанов.

Глаза у этого молодца выкатывались наружу, на лбу от напряжения набухли багровеющие жилы, ноги и руки стали белыми, кожа на суставах лопнула и сочилась кровью.

— Севариус, — едва слышно бормотал он. — Севариус.

— Кос и Тирос должны были напасть? — повторил я.

— Да! Да! — пробормотал он.

— А Ко-ро-ба, Ар, Тентис, Тария, Тор?

— Да, да!

— И Телетус, Табор, Сканьяр?

— Да, да, они тоже!

— Фарнациум, Халнес, Асферикс, Янда, Анан-го, Ханджер и Скинджер? — перечислял я все известные мне географические названия. — Лудиус, Хельмутспорт, Шенди, Бази?

— Да, да! — завыл человек на дыбе. — Они все, все собирались напасть!

— И Порт-Кар?

— Да, и Порт-Кар, — перешел он на нечленораздельный вопль. — Порт-Кар тоже!

Я с отвращением махнул рукой рабам, и они вытащили из лебедок удерживающие штифты.

Цепи загрохотали, колеса вернулись в исходное положение, натяжение веревок ослабло, и существо на дыбе начало что-то бессвязно бормотать, захлебываясь смехом и слезами.

Еще до того, как рабы сняли его с дыбы, человек потерял сознание.

— Вряд ли из него можно еще что-то вытянуть, — произнес кто-то у меня за спиной голосом ларла.

Я обернулся.

На меня смотрело хорошо известное в Порт-Каре, всегда хранящее бесстрастное выражение лицо.

— Тебя не было сегодня на дневном заседании Совета, — сказал я.

— Не было, — согласился он.

Сонные глаза человека разглядывали меня с какой-то животной бесцеремонностью.

Это был крупный мужчина. Левое плечо его украшали две веревочные петли — символ Порт-Кара; обычно его носят только за пределами города. Плащ его был грубошерстным с капюшоном, откинутым назад. Широкое лицо его, испещренное частыми, глубокими морщинами, как у многих жителей Порт-Кара, носило на себе многочисленные следы близкого знакомства с Тассой, — было покрыто плотным загаром, просоленным и задубевшим на ветрах. Голову его облепляли редкие седые волосы, в ушах покачивались тонкие золотые серьги.

Если бы ларл мог превратиться в человека и сохранить при этом все свои инстинкты, ловкость, хитрость и жестокость, я думаю, он был бы очень похож на Самоса, первого из работорговцев Порт-Кара.

— Я приветствую благородного Самоса, — поздоровался я.

— Мое почтение, — ответил он.

И тут мне пришло в голову, что этот человек никак не мог находиться на службе у Царствующих Жрецов. Я вдруг с дрожью в сердце осознал, что он мог служить только Другим, являться доверенным лицом только живущих в своих далеких стальных мирах тех, Других, что с беспощадной настойчивостью борются за разрушение этого мира и уничтожение Земли!

Самос неторопливо огляделся, осматривая дыбы, на многих из которых еще висели пленники.

Свет факелов отбрасывал на стены подвала мрачные, таинственные тени.

— Кос и Тирос замешаны в попытке переворота? — спросил он.

— Эти люди признают все, что мы спрашиваем, — сухо ответил я.

— Но доказательств тому нет?

— Нет.

— И все же я склонен подозревать Кос и Тирос в соучастии.

— Я тоже.

— Но эти марионетки, — Самос кивнул на распятых на дыбе пленников, — ничего об этом не знают?

— Похоже, что так.

— А ты бы открыл свои планы подобным ничтожествам?

— Нет.

Он удовлетворенно кивнул, отвернулся и вдруг, бросил мне через плечо:

— Ты тот, кто называет себя Боском, не так ли?

— Да, это я.

— Тебя можно поздравить: сегодня ты командовал всем Советом и сослужил ему хорошую службу.

Я не ответил. Он снова повернулся ко мне лицом.

— А ты знаешь, кто является старшим капитаном Совета? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я.

— Я, Самос, — сказал он. Я промолчал.

Самос обернулся к одному из писцов, стоящему возле ближайшей дыбы.

— Снимите этих людей и держите их в кандалах, — распорядился он. — Возможно, завтра мы вернемся к их допросу.

— А что вы собираетесь сделать с ними дальше? — спросил я,

— Нашим галерам требуются гребцы, — ответил он.

Я кивнул. Значит, они станут рабами.

Тут я вспомнил о записке, полученной мной перед тем, как Хенрак ворвался в зал заседаний с сообщением о пожаре в Арсенале. Она до сих пор лежала у меня в кошельке, который я ношу на поясе.

— Позволит ли достопочтенный Самос обратиться к нему с вопросом? — спросил я его.

— Да, — ответил он.

— Не посылал ли благородный Самос записку мне с пожеланием увидеться и поговорить? Самос бросил на меня удивленный взгляд.

— Нет, — ответил он. Я коротко поклонился.

Самос, старший из членов Совета капитанов Порт-Кара, повернулся и вышел из подвала.

— Самос только этим вечером приплыл со Сканьяра, — пояснил стоявший рядом писец. — Он высадился на берег под вечер, не раньше.

— Понятно, — ответил я.

Кто же тогда отправил эту записку? Очевидно, кто-то еще в Порт-Каре хочет поговорить со мной.

Время приближалось к двадцати часам.

Капитан Лисьяк, представитель и доверенное лицо Генриса Севариуса, уже довольно долго выступал перед собравшимися членами Совета. Он стоял перед тронами убаров, перед длинным, некогда гладким столом, поверхность которого, изрубленная мечами и пробитая наконечниками стрел, являла теперь впечатляющее доказательство утренней схватки с арбалетчиками.

Этой ночью здание городского Совета надежно охранялось. Подручные капитанов патрулировали все подходы к нему и дежурили даже на крышах здания.

Лисьяк принялся расхаживать перед длинным столом. За спиной у него развевался плащ, а свой шлем с капитанским гребнем из шерсти слина он держал в руке.

— Итак, — подвел Лисьяк итог своей речи, — я принес вам известие о вашей амнистии Генрисом Севариусом, убаром Порт-Кара.

— Генрис Севариус, — заметил выступающий от имени Совета Самос, — слишком добр к нам. Лисьяк в ожидании опустил глаза.

— Ему даже может показаться, — подчеркивая каждое слово, продолжал Самос, — что Совет проявляет к нему меньшую доброту, не желая принимать его снисходительные уступки.

Лисьяк вскинул голову.

— В его руках больше власти, чем у любого из вас! — воскликнул он, вглядываясь в лица восседающих на тронах убаров. — Больше, чем у любого! — Его голос сорвался на крик.

Я окинул взглядом убаров: Чанга, приземистого, как всегда невозмутимо спокойного; худощавого, узколицего Этеокля, мастера плести интриги; высокого, смуглого, длинноволосого Нигеля, похожего на сурового военачальника откуда-нибудь с Торвальдсленда; и Сулиуса Максимуса, который, как поговаривают, пишет стихи и изучает свойства различных ядов.

— А сколько у него кораблей? — поинтересовался Самос.

— Сто два! — с гордостью ответил Лисьяк.

— У капитанов, членов Совета, — сухо заметил Самос, — больше тысячи кораблей только в личном пользовании. А кроме того, в ведении Совета находится еще около тысячи кораблей, принадлежащих городу.

Лисьяк стоял напротив Самоса, набычившись, бросая на него хмурые взгляды.

— Таким образом, — подытожил Самос, — в распоряжении членов Совета находится больше двух тысяч кораблей.

— В городе еще много других кораблей! — сердито заметил Лисьяк.

— Вы, наверное, имеете в виду корабли Чанга, Этеокля, Нигеля и Сулиуса Максимуса? — с тонкой усмешкой уточнил Самос.

В зале раздались мрачные смешки.

— Нет! — крикнул Лисьяк. — Я имею в виду две с половиной тысячи кораблей мелких капитанов, не входящих в состав Совета!

— Однако люди на улицах, я слышал, требуют передать всю власть городскому Совету, — возразил Самос.

— Я не хочу спорить, — надменно вскинул голову Лисьяк. — Признайте Генриса Севариуса единственным полноправным убаром Порт-Кара, и вам будет гарантирована жизнь и полное прощение.

— В этом и состоит ваше предложение? — уточнил Самос.

— Да, — ответил Лисьяк.

— А теперь послушайте предложение Совета, — сказал Самос. — Генрису Севариусу и его регенту Клаудиусу надлежит немедленно сложить оружие, после чего они будут лишены кораблей, слуг, ценностей, владений и всего имущества, и, закованные в цепи, как рабы, они предстанут перед Советом, чтобы заслушать вынесенный им приговор.

Бешенство охватило Лисьяка; судорожно сжимая рукоять меча, не в силах вымолвить ни слова, он оцепенело уставился на Самоса, первого работорговца Порт-Кара.

— Возможно, — словно в раздумье продолжал Самос, — жизнь им будет сохранена, и им позволят занять причитающиеся им места на принадлежащих городу галерах.

Зал наполнился криками в поддержку сказанного.

Лисьяк испуганно оглянулся.

— Я требую парламентской неприкосновенности! — крикнул он.

— Она тебе гарантируется, — ответил Самос и, повернувшись к стоящему у окна за спиной посыльному, распорядился: — Проводи капитана Лисьяка до владений Генриса Севариуса.

— Слушаюсь, благородный Самос, — ответил мальчик.

Лисьяк, окинув зал полным ярости взглядом, круто развернулся и зашагал за выходящим из комнаты мальчиком-посыльным.

Самос тяжело поднялся со своего широкого кресла.

— Итак, — официальным тоном произнес он, — является ли, по мнению Совета, Генрис Севариус убаром или хотя бы капитаном Порт-Кара?

— Нет! — раздались отовсюду единодушные голоса. — Не является!

Громче всех, я думаю, кричали сейчас остальные четверо убаров.

Когда шум стих, Самос повернулся к тронам четверки правителей города.

Они смотрели на него с нескрываемым беспокойством.

— Достопочтенные капитаны, — обратился к ним Самос.

— Убары! — тут же недовольно поправил его Сулиус Максимус.

— Убары, — согласился Самос, спрятав улыбку в легком полупоклоне.

Напрягшиеся было правители города — Чанг, Этеокль, Нигель и Сулиус Максимус — с видимым облегчением откинулись на спинки тронов.

— Да будет вам известно, убары, — снова продолжал он заседание, — что я, Самос, первый работорговец Порт-Кара, выношу на рассмотрение уважаемого Совета предложение взять ему в свои руки всю полноту власти в Порт-Каре — законодательной, исполнительной и судебной.

— Нет! — вскакивая с места, закричали убары.

— Это приведет к гражданской войне! — взвизгнул Этеокль.

— Итак, прошу выразить свое отношение к вынесенному мной предложению, — сказал Самос.

Зал буквально взорвался от единодушного крика.

— Власть — Совету капитанов! — требовали присутствующие. К ним присоединились и писцы, и разместившиеся на галерке, не имеющие права голоса на заседаниях младшие капитаны, и даже мальчишки-посыльные.

— Власть — Совету капитанов! — кричали они все, как один.

Я, с улыбкой на губах, спокойно сидел на своем широком кресле.

— Кроме того, — продолжал Самос, — предлагаю принять постановление о расторжении всех договоров между лицами, занимающими ответственные посты в городе, и их клиентами, и перезаключении их только на основе обоюдного согласия сторон и взаимовыгодного сотрудничества, предусмотрев хранение копии подобного договора в архиве городского Совета.

— Вам не удастся лишить нас власти! — потрясая кулаками, перебил Самоса Сулиус Максимус. — Не удастся!

— Далее, — продолжал Самос, — предлагаю принять постановление о санкциях для нарушителей распоряжений Совета, дела которых будут рассматриваться впредь на заседаниях Совета.

Предложение было принято с большим энтузиазмом.

Убар Чанг, закинув через плечо полу плаща, вместе со своими людьми вышел из зала заседаний.

За ним, с видом высокомерного презрения, неторопливой, размеренной походкой зал покинул Нигель.

— А теперь, — сказал Самос, — я попрошу ответственного секретаря опросить относительно моих предложений всех капитанов по списку.

— Антистен, — выкрикнул секретарь первое имя.

— Антистен принимает предложения, — ответил человек в третьем ряду, сидящий в нескольких ярдах от меня.

Не в силах больше сдерживаться, намотав конец плаща на одну руку и стиснув рукоять меча другой, бормоча под нос проклятия, к длинному столу быстро приблизился Этеокль. Он выхватил из ножен меч и пригвоздил им к столу зачитываемый секретарем список капитанов.

— Есть еще власть в Порт-Каре! — воскликнул он.

Самос не торопясь обнажил свое оружие и положил его на колени.

— В этом зале, — сказал он, — тоже есть власть.

Почти все присутствующие обнажили мечи и положили их на колени.

С мечом в руке я поднялся на ноги и с подчеркнутым вниманием посмотрел на Этеокля.

Он взглянул на меня и, разразившись новым потоком брани, рывком вытащил свой меч из поверхности стола, с силой вогнал его в ножны и с гордо поднятой головой зашагал из зала.

Я снова опустился на свое кресло.

На смену подчеркнуто спокойно, с наигранной улыбкой с трона поднялся Сулиус Максимус. Один из его людей тут же расправил на нем плащ, чтобы лучше была заметна золотая застежка у него на плече. Второй держал в руках его шлем.

Сулиус Максимус неторопливо подошел к длинному столу и остановился напротив ответственного секретаря.

— Я лучше пойду писать поэму, — сообщил он, — этакую элегию о свержении власти убаров в Порт-Каре.

Он ухмыльнулся и вышел из зала. Этот, отметил я, будет самым опасным.

Я вложил меч в ножны.

— Бежар! — выкликнул секретарь следующее имя.

— Бежар принимает предложения Самоса, — ответил смуглолицый длинноволосый капитан, сидевший во втором ряду, справа, через два кресла от меня.

— Боcк, — продолжал опрос секретарь,

— Боcк, — ответил я, — воздерживается.

Самос и некоторые из капитанов бросили на меня быстрые взгляды.

— Воздерживается, — записал в своих документах секретарь.

На этот момент у меня не было оснований поддерживать программу, предлагаемую Самосом и всем Советом. Его предложения пройдут, это не вызывало никаких сомнений. Более того, они как нельзя лучше соответствовали моим самым насущным интересам. Но официально воздерживаясь, я сохранял полезную сейчас двойственность в отношении своих намерений и политических пристрастий. Это предоставляло мне большую свободу действий. Кроме того, я считал, что пока рано с полной уверенностью гов<

⇐ Предыдущая12345678910Следующая ⇒

Поделиться:

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману