Маленький закаканный ребенок и большой асфальтовый каток

↑

▷ Содержание

Стр 1 из 13Следующая ⇒

А: Андрей. У меня много работ, я многое умею делать. Вообще-то я врач, и работаю в психотерапии последние несколько лет. Вот, заинтересовался вашей методикой, оказался здесь.

СГ: Что ты сейчас чувствуешь?

А: Хорошо я себя чувствую, мне интересно.

СГ: И как тебе ее выступление? (кивает на Надю).

А: Выпендривается слегка… Играет, конечно.

СГ: А можно принять то, что не все люди осознаны?

А: Да, вполне можно. Я могу.

СГ: А можешь представить себе, как я к тебе отношусь?

А: Вы ко мне?

СГ: Ну, зачем ты переспрашиваешь?

А: А, простите. Как вы ко мне относитесь — ну, с симпатией, я полагаю.

СГ: А еще?

А (молчит).

СГ: Ну, сыграй меня, вот здесь на стульях, спроси и ответь себе за меня. Интересный разговор получится.

А (за себя): Как ты ко мне относишься?

А (за терапевта): Как кошка к мышке. Поиграю и съем.

СГ: Ничего себе фантазия. Ну-ну, продолжай.

А (за терапевта): Ты говоришь какие-то умные слова, крепишься, а сам, как москаль в том анекдоте, идешь прямехонько к яме.

А (за себя): Да откуда вы все это знаете?

А (за терапевта): А так, решил.

А (за себя): И как вы ко мне относитесь?

А (за терапевта): С бо-ольшим уважением.

СГ: Приехали. Сам-то понял, что сказал?

А: Не-а.

СГ: Ну, давай, разберем, проанализируем.

А: Ну, конечно, мы сейчас проанализируем, раскопаем и найдем маленького закаканного ребенка на горшке, ткнем в него пальцем и скажем: «Смотри, Андрей, это ты». И будем очень радоваться, пожмем друг другу руки, какие мы тут крутые аналитики.

СГ: Зачем ты мне это говоришь?

А: А это мышка пищит перед смертью…

СГ: Ну-ну, мышка… А то, что ты же и мышка, ты же и кошка, понимаешь?

А: Да, вполне.

СГ: Ты как одна моя пациентка. Она мне говорит: «Доктор, я не могу тут с вами долго разговаривать. В шесть часов на Октябрьской площади я должна попасть под асфальтовый каток. Он уже выехал». Я говорю: «Да ладно, давайте поговорим». Она: «Нет, он уже выехал. Пора».

ГРУППА НАЧИНАЕТСЯ С МАРАЗМА. (К—2, стр. 35)

Я СИЖУ В КВАРТИРЕ. ИЗО ВСЕХ ЩЕЛЕЙ ДУЕТ. (С—4, стр. 73)

САМОЕ КЛАССНОЕ В ЖИЗНИ — ЭТО ИМЕТЬ АВТОРИТАРНОГО

ПАПУ. (К—14, стр. 45)

Д—10.  

Разговор с мамой

СГ: Слушай, что ты всё время смущаешься?

А: Я смущаюсь? Да, наверное.

СГ: Смущение, в принципе, — это предательство. Ты отказываешься сам от себя. И я не вижу причин — сейчас — это делать. Что тебя заставляет?

А: Не знаю… Привычка…

СГ: Или тебе мама так говорила? «Сиди, сынок, тихо, смущайся, не то еще ляпнешь что-нибудь не то…»

А: Мама… Да, говорила…

СГ: А ты ей что говорил?

А: Я ей… ничего не говорил…

СГ: Нет, ты говорил, ты своим поведением говорил: «Хорошо, мамочка, будет исполнено, мамочка, буду смущаться, буду всю жизнь сидеть тихонько на стуле и не пукать без твоего разрешения».

А: Да нет, почему, я и не слушался ее тоже…

СГ: Для вида. А теперь слушаешься. Да или нет?

А: Слушаюсь…

СГ: Хреново. Ну, поговори с ней, посади ее на стул, встань на колени и скажи: «Спасибо, мамочка, я на всю жизнь теперь такой пришибленный, что уберегло меня от страшных опасностей». Давай, устрой разговор.

А: Посадить ее на этот стул?

СГ: Что ты сейчас со мной делаешь?

А: Слушаюсь… Хорошо, здесь сижу я, здесь сидит моя мама…

СГ: Ты как раскланиваешься во все стороны.

А (что-то говорит тихо)

СГ: А?

А: Слушай, ты мне дашь поработать или нет?

СГ: Я что, мешаю?

А: Мешаешь.

СГ: Ну, понятно, если бы я не мешал, всё давно было бы сделано.

А: Так… Здесь сижу я, здесь сидит моя мама. (Садится на свой стул). Мама! (молчит).

СГ: Что, сыночек?

А: Я… Я не знаю… (Пересаживается на стул мамы). Сынок, ты что-то хотел?

СГ: Я? Да так, хотел пожелать тебе доброй ночи.

А (Пересаживается на свой стул): Мама, я хотел поговорить с тобой. (Пересаживается на стул мамы). Может, лучше завтра? (На своем стуле) Нет, сейчас. Я уже вырос, мама. (За маму) Не вижу. (За себя) Ты не видишь, а я вырос. И я не могу больше слушать всё, что ты мне говоришь. У меня есть свой ум. (За маму) Конечно, у тебя есть свой ум, но два ума лучше. (За себя) Это так, я не спорю, но я хочу сам решать, что мне делать, а что нет. (За маму) Ну, решай. (Обращаясь к Саше) Ну, всё.

ГОВОРИЛА В ДЕТСТВЕ МАМА МНЕ И БРАТИКУ… (К—21, стр. 48)

Д—10*.

СГ: Всё? А я чуть было не заснул. Перлз спал на своих группах, надо и мне научиться. Так что сказала мама?

А: «Решай сам».

СГ: А, ну чудесно. Ты закончил работу?

А: Да.

СГ: Молодец, садись. Ты собой доволен?

А: Не очень.

СГ: Чего?

А: Ничего не изменилось.

СГ: А, ты заметил? По-моему, тоже, это было жалкое подобие левой руки. «Мамочка, асисяй?» — «Асисяй, сынуся».

А: А что надо было сделать?

СГ: Тебе или мне?

А: Хорошо, что ты бы на моем месте сделал?

СГ: Это серьезный вопрос. А что делал на своем месте?

А: Я сейчас вспомнил: когда учился на первом курсе, то хотел перейти на другой факультет — на философский. И пришел поговорить об этом с мамой. Она сказала… что-то типа: «Через мой труп». Я сказал, что я всё равно перейду… Короче, мы ссорились полночи. А в конце она сказала: «Если ты сделаешь это, ты сделаешь несчастной свою жизнь и мою».

СГ: Зачем ты мне это рассказываешь сейчас?

А: Так… вспомнил…

СГ: Зачем ты мне это сейчас рассказываешь?

А: А? Ты просил вспомнить, я рассказал.

СГ: И как это поможет тебе разобраться?

А: Не знаю. Может, мне лучше сесть на место?

СГ: Слушай, а ты можешь маме прямо сказать, что ты о ней думаешь и что ты к ней чувствуешь? Прямо, и не убегать от конфликта, если он есть, а пережить его.

А: Знаешь, сколько раз я его уже переживал?

СГ: Не знаю. Думаю, что ты никогда его не переживал. Ты всегда манипулировал маминой значимостью, выставляя ее садисткой, и никогда прямо не говорил ей, что ты к ней чувствуешь.

А: Наверное, я не могу ей этого сказать. Она не поймет.

СГ: Здесь сказать, здесь! Для себя.

А:(долго молчит) Знаешь, Саша, я, по-моему… Я знаю, что я запрещаю себе сказать. Я могу сказать ей всё, что угодно, но я не могу сказать ей, что я её ненавижу, а… так получается, что к этому всё сходится.

СГ: И кого ты по этому поводу намерен играть?

А: Я не хочу играть; но и сказать ей этого я не могу.

СГ: Вот так гнев превращается в горечь… Одна минута гнева, если её не пережить, может дать несколько дней горечи. А горечь можно превратить в несколько лет депрессии.

А: Да, наверное, это так…

СГ: Что ты сейчас чувствуешь?

А: Вот эту самую горечь.

СГ: Ну, крикни, разрядись. Здесь хорошая обстановка. И маме никто не расскажет.

А (сидит, молчит).

Кто-то из группы: Блин, хочется уже крикнуть за тебя, или убить тебя на фиг.

А (поворачивается): Ну, убей!

СГ: «Умру! Погибну! Но не предам святых идеалов!»

А: Ну ладно, смейтесь…

СГ: Слушай, открывай общество жертв родительского насилия. Сразу куча народа запишется. Вон Лена — Лен, пойдешь, в общество к Андрею?

Лена (смеется): Пойду… Но не хочется…

СГ: А кому хочется? Что поделаешь — надо. «Мы путей не выбираем». Там, где есть долг и вина, вообще нет выбора.

ТАМ, ГДЕ ЕСТЬ ДОЛГ И ВИНА… (К—33, стр. 55)

ВТОРОЙ АКТ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ: ВОЙНА.

(К—6, стр. 39)

ИНТЕРВЬЮ С САШЕЙ ГРАНКИНЫМ В КОРОТКИЙ ПЕРИОД

УВЛЕЧЕНИЯ ДЗЭН-БУДДИЗМОМ. (Д—16, стр. 33)

Д—11.

БОЛТАЮТ ДВА МАЛЫША в автобусе.

— Как тебя зовут?

— Саша.

— А меня Рома. Как тебя зовут?

— Вова.

— А меня Виталик.

— Сколько тебе лет?

— Семьдесят.

— Да ну, если бы тебе было семьдесят, ты был бы уже старым. Даже когда человеку двадцать, он уже старый.

— А ты что будешь делать, когда тебе будет семьдесят лет?

— У меня есть друг Валера по фамилии Алеша. Мы с ним поедем на поливальной машине на пенсию.

ЭТЮД О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ САМОВЫРАЖЕНИИ.

(Д—13, стр. 32).

«ПАПА, МНЕ ПРИШЛА МЫСЛЬ…» (И—11, стр. 89)

Д—12.

Кира: ВЫ К ЛЮДЯМ НЕУВАЖИТЕЛЬНО относитесь.

СГ: А что делать…

Андрей: Вернер Эрхардт обращался обычно к участникам: «Жопы!»

СГ: Ну зачем… А тоже хорошо. Ведь когда я обращаюсь к тебе «Кира», ты же знаешь, хоть приблизительно, что я обращаюсь не ко всей тебе, и отвечать ты мне будешь соответственно. Если я сейчас спрошу у тебя, есть ли у тебя любовник и чем отличается секс с ним от секса с мужем, ты же мне не ответишь. То есть ты знаешь, к какой части тебя я обращаюсь, называя тебя Кирой. Вот и чудесно. А теперь представь, что в тебе есть часть, которую иначе не назовешь, как жопой. То есть не представь, а почувствуй. Не ягодицы. А — ну, понимаешь. И уже наше с тобой общение обогатится. Иногда я буду говорить: Кира, и ты мне будешь врать одно, а иногда: Жопа! — и другое. А там, глядишь, еще что-нибудь обозначится.

КАЖДЫЙ ДЕНЬ ДЗУЙГАН СИГЭН… (Д—4, стр. 22)

ВТОРОЙ АКТ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ: ВОЙНА.

(К—6, стр. 39)

Д—13.  

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров