Идея греховности и идея спасения

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 87 из 102Следующая ⇒

Новой является прежде всего центральная идея всего христианства - идея греховности человека и другая сторона той же идеи - идея спасения.

Энгельс не один раз подчеркивает, что центральной идеей христианства была именно идея греховности:

"Христианство затронуло струну, которая должна была найти отклик в бесчисленных сердцах. На все жалобы по поводу тяжелых времен и по поводу всеобщей материальной и моральнойнищеты христианское сознание греховности отвечало: да, это так, и иначе быть не может; в испорченности мира виноват ты, виноваты все вы, твоя и ваша собственная внутренняя испорченность! И где бы нашёлся человек, который мог бы это отрицать?"^*

^* (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 314.)

Из идеи греховности вытекало два существенных вывода: во-первых, учение о греховности как причине всех несчастий, которые обрушились на человечество, отвлекало внимание масс от реальной борьбы с социальным злом. Оно переносило вопрос из плоскости борьбы за насущные интересы в плоскость избавления от грехов. Во-вторых, это учение давало массам своего рода религиозное утешение, ибо оно было неотрывно связано с идеей избавления, спасения. Весь мир лежит в грехе, все люди по своей природе греховны; эта греховность возводится мифологически к грехопадению Адама. Но осталась надежда, что кто-то спасет человечество. Отсюда представление о божестве-спасителе.

Эта идея сама по себе не была новой. Боги-спасители существовали в восточных культах и имеют очень древнюю родословную: они исторически восходят к образам культурных героев, характерных для доклассового общества.

В христианстве именно идея спасения и сделалась центральной, наиболее важной идеей. Поэтому образ Иисуса Христа, бога-спасителя, должен был превратиться в центральную фигуру христианского культа.

Сам образ Иисуса Христа, как уже говорилось, в высшей степени сложен. Наименование "Иисус Христос" мы привыкли рассматривать как одно имя, хотя и состоящее из двух слов, и связывать с ним одно понятие. Но в евангелиях это еще не так: там это два разных имени, соответствующие двум разным понятиям. Это обстоятельство вполне правильно подчеркивает Р. Ю. Виппер. Иисус - собственное имя галилейского проповедника, которого одни считали великим учителем и чудотворцем, другие - обманщиком^*. А Христос - это нарицательное имя, греческий перевод еврейского слова "мессия" ("мошиах") - "помазанник", то есть царь (χριστος - от глагола "χριω" - мазать, помазывать). В евангелиях оба имени ни разу не стоят рядом, и имя Христос вообще встречается редко. По евангельскому рассказу, Иисус никому не говорил, что он и есть ожидаемый Христос, то есть мессия. Даже его ближайшие ученики не были уверены, что их учитель и есть Христос. Лишь один из них, Симон-Петр, на вопрос Иисуса: "А вы за кого почитаете меня?" - ответил ему: "Ты Христос", и за такую проницательность Иисус тут же назначил его главой будущей церкви. Однако, добавляется в евангелии, Иисус строго запретил своим ученикам разглашать, что он и есть Христос (Матф., гл. 16, ст.15-20; Марк, гл. 8, ст. 29-30). Позже, когда на суде Иисус на прямой вопрос жрецов: "Ты ли Христос?" - ответил утвердительно, этот ответ был признан достаточной уликой против обвиняемого: он-де называет себя Христом, то есть мессией, царем (Марк, гл. 14, ст. 61 - 64; Лука, гл. 22, ст. 67-71). Масса народа не хотела верить, что Иисус есть Христос; про Иисуса говорили: "мы знаем его, откуда он; Христос же когда придет, никто не будет знать, откуда он" (Иоанн, гл. 7, ст. 26-27).

^* (Некоторые исследователи, правда, считают, что имя Иисус (еврейское Иешуа) тоже относилось вначале не к человеку, а к богу; что в Палестине издавна существовал культ бога Иисуса (ветхозаветный рассказ об Иисусе Навине, остановившем солнце). Так полагали Немоевский, Древс и др.)

В сущности, весь основной смысл евангельских рассказов в том и состоял, чтобы убедить читателей, что галилейский проповедник Иисус, о подвигах которого ходило много слухов, и есть ожидаемый иудеями мессия, Христос.

Этим евангельское учение о мессии резко отличалось от более ранних мессианистских и апокалиптических произведений, где мессия (Христос) изображался отнюдь не в виде скромного проповедника, не имеющего где приклонить голову, а в виде грозного повелителя, судьи либо в виде мистического агнца небесного.

Естественно, что именно вокруг сложного образа Иисуса Христа должна была разгореться наиболее обостренная идеологическая борьба. В борьбе последующих сект и ересей разных направлений главным предметом разногласий всегда оставался вопрос о природе Иисуса Христа.

Таким образом, идея греховности, идея спасения и искупления, идея богочеловека-спасителя - вот основные идеи христианства.

Как христиане представляли себе это спасение? Здесь была использована древняя, свойственная всем древним религиям идея искупительной или умилостивительной жертвы, смягчающей гнев божества. Эта идея искупителей жертвы и стала одной из центральных в христианстве: она состояла в том, что за все грехи людей, которые унаследованы от праотца Адама, была принесена раз навсегда искупительная жертва - добровольная смерть Иисуса Христа. Эта добровольная жертва избавила человечество от греха. Достаточно уверовать в Иисуса Христа, следовать его учению, чтобы приобщиться к этому спасению.

"Первая революционная (заимствованная у филоновской школы) основополагающая идея христианства, - говорит Ф. Энгельс, - состояла для верующих в том, что одна великая добровольная жертва, принесенная посредником, искупила раз навсегда грехи всех времен и всех людей"^*.

^* (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 477.)

Отсюда следовал вывод, что другие жертвы не нужны. И в раннем христианском культе мы видим исчезновение всяких жертвоприношений и обрядов, как ненужных. О страданиях, смерти и воскресении Иисуса Христа высказывались разные взгляды. Совершенно ясно, что мы не можем считать евангельский рассказ отражением каких-то подлинных событий: верно, что бывали казни проповедников, но это только дало возможность евангелистам облечь рассказ в форму исторического повествования. С другой стороны, едва ли можно представлять себе это "событие" и так, как представляли его сторонники мифологической школы: что будто бы тут налицо мифологический рассказ о каких-то небесных явлениях.

Очень любопытна мысль, высказанная Фрэзером и развитая Джоном Робертсоном. По мнению Робертсона, евангельский рассказ о страданиях Христа производит при внимательном чтении несколько странное впечатление: как будто бы этот рассказ был не литературным произведением, а драматическим действием и только позже был переложен на текст; как будто бы мы имеем здесь инсценировку какого-то обрядового действия и евангельское повествование является либретто этого действия^*.

^* (См. Дж. Робертсон. Первоначальное христианство. "Атеист", 1930, стр. 27-28 и др.)

Это очень походит на правду. Подобного рода мистерии, изображения в лицах страданий и воскресения, имелись в Древнем Египте, в Греции (элевсинские мистерии), в культе Аттиса. Возможно, что и христианские мистерии исполняли в лицах страдание и воскресение бога. В эпоху создания христианской литературы либретто этой драмы было записано и составило основную канву евангельского текста; его стали принимать за подлинную историю. Это предположение не лишено остроумия и представляется в значительной степени правдоподобным.

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?