Хони Гамеагель и его потомки

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 15 из 24Следующая ⇒

Моление о дожде

Однажды, когда приближался конец месяца Адар[120] и не было дождя, стали просить Хони Гамеагеля:

– Помолись о дожде.

– Внесите со двора пасхальные очаги[121], дабы они не размокли, – сказал Хони.

Начал он молиться, но дождь не шел. Тогда он очертил круг и, стоя в середине, воззвал:

– Творец вселенной! Дети Твои обратились ко мне, как к возлюбленному Твоему сыну, – и вот поклялся я, что не сойду с этого места прежде чем Ты не смилуешься над детьми Своими.

Стало слегка накрапывать.

– Учитель! Опора жизни нашей! – сказали Хони ученики, – сдается нам, что только для освобождения тебя от клятвы дождь едва‑едва накрапывать начал.

– Не о том просил я, – возобновил молитву свою Хони, – о проливном дожде я прошу.

Разразился ливень.

– Учитель! Опора жизни нашей! – сказали ученики, – ливень весь мир грозит разрушить.

И воззвал Хони к Всевышнему:

– Не о том просил я. Молю Тебя: дождя благословенного и благодатного пошли нам, Господи!

Пошел дождь умеренный, но шел так долго, что вынужден был народ подняться на Храмовую Гору, умоляя Хони:

– Учитель! Ты молился о дожде; помолись, чтобы дождь наконец прекратился.

– Установлено запрещение, – сказал Хо‑ни, – творить молитву против излишнего обилия дара Божьего[122]. Тем не менее приведите вола для благодарственного жертвоприношения.

Привели вола. Возложил Хони руки на него и воззвал к Господу:

– Владыка вселенной! Народ Твой Израиль, из Египта выведенный Тобою, не в силах устоять ни против изобилия добра, ни против непосильных испытаний, – ни против Твоего гнева, ни против безграничной благости Твоей. Да будет же воля Твоя, чтобы прекратился дождь и наступила ясная погода.

И сразу подул ветер, развеялись тучи, засияло солнце, и пошел народ грибы собирать.

По этому поводу патриарх р. Симеон бен Шетах велел сказать от его имени Хони:

– Не будь ты Хони Гамеагель, я подверг бы тебя строжайшему наказанию[123]. Но что поделаешь с тобою, если ты перед самим Господом нежишься, как избалованное дитя перед отцом, исполняющим все прихоти его:

«Поведи меня, отец, в теплой воде купаться».

Отец ведет его:

«Поведи меня купаться в холодной воде».

Ведет его.

«Дай мне орехов, миндалю, персиков, гранатовых яблоков».

Дает ему.

Так и ты. И о тебе это сказано: «Отец твой возрадуется, и возликует родившая тебя». (Таан., 23)

Сон Хони Гамеагеля

Сказание р. Иоханана о Хони:

– Всю жизнь тревожил праведника этого смысл стиха: «Когда возвращал Господь пленников Сиона, мы были как в сновидении».

«Возможно ли, – говорил он, – семьдесят лет[124] бредить во сне?»

Однажды, находясь в пути, Хони увидел человека, занятого посадкою рожкового дерева.

– Через сколько времени принесет это дерево плоды? – спросил Хони.

– Через семьдесят лет.

– Но разве ты уверен, что проживешь еще семьдесят лет и будешь есть плоды с этого дерева?

На это человек тот ответил:

– Я застал на свете рожковые деревья; и вот, также как предки мои взростили деревья эти для меня, я взрощу их для моих потомков.

Сел Хони поесть хлеба, и напал на него сон. Выступил утес и образовал вокруг него ограду.

Когда Хони проснулся, он увидел человека, собирающего плоды с того дерева.

– Ты ли это, – спросил Хони, – тот самый, которым посажено это дерево?

– Дерево это, – ответил человек, – посажено моим дедом.

– Очевидно, – сказал себе Хони, – я проспал семьдесят лет.

Взглянул он туда, где оставил свою ослицу, а там табуны целые.

Направился Хони к своему жилищу.

– Дома ли, – спросил он, – сын Хони Гамеагеля?

– Сына, – ответили ему, – уже нет на свете, а жив его внук.

– Я Хони Гамеагель, – заявил он.

Не поверили.

Пришел он в академию и слышит – ученые говорят:

– Это толкование также ясно, как во времена Хони Гамеагела, который разъяснял всякий ученый вопрос, как только являлся в академию.

– Я и есть Хони Гамеагель, – заявил он ученым.

Но и те не поверили и должного почета ему не оказали.

Пал Хони духом, стал молить о милосердии Господнем. И принял Господь душу его.

По этому поводу говорил Рава.

– Правы люди говоря: «Либо общение с людьми, либо смерти». (Таан., 23)

Ученые и поденщики

Аба‑Хелкия был внуком Хони Гамеагеля. Когда страна страдала от бездождия, законоучители обращались к нему, прося помолиться о милосердии Божием – и по его молитве шел дождь.

Придя однажды и не застав его дома, отправились в поле, где он в то время полол. Подошли к нему с приветствием, но он не ответил. К вечеру, набрав вязку хвороста, он направился домой. Дрова и мотыгу он нес на одном плече, а верхнюю одежду свою на другом. Всю дорогу шел босой, а чтобы перейти через ручей надел сандалии. Пробираясь через терновник, поднял повыше края одежды. При приближении его к месту, где он жил, жена вышла нарядной к нему навстречу. В дом он дал войти сначала жене, за нею вошел сам, а законоучителей впустил последними. Сел за обед, а их к столу не пригласил. Раздавая хлеб детям, старшему дал ломоть, младшему два ломтя.

Потом он сказал жене:

– Я знаю, законоучители пришли не иначе, как по поводу дождя. Пойдем поднимемся на кровлю и помолимся Господу, быть может, смилуется Всевышний и пошлет дождь. И пусть не говорят, что благодаря нам произошло это.

Придя наверх, встали он в одном углу, жена в другом и начали молиться. Первым появилось облако с той стороны, где стояла жена.

Сойдя вниз, он обратился к пришедшим, спрашивая:

– Чего ради, наставники мои, вы пришли ко мне?

Нас послали просить тебя помолиться о дожде.

– Ну что ж, – ответил он, – благословен Господь, избавивший вас от нужды в молитве Аба‑Хелкии.

На это они сказали:

– Мы уверены, что только по твоей молитве пошел дождь. Теперь просим тебя, раби, объяснить непонятные для нас поступки твои:

– Почему не ответил ты на наше приветствие?

– Потому, – пояснил Аба‑Хелкия, – что я нанят был на поденную работу и невправе был отрываться от нее.

– Почему ты дрова нес на одном плече, а плащ на другом?

– Плащ этот чужой, и мне одолжили его для надевания, но не для носки дров.

– Почему всю дорогу ты шел босой, а дойдя до ручья обулся?

– На суше видно, что2 под ногами, а в воде не видно.

– Зачем, перебираясь через терновник, ты поднял края одежды?

– Пораненное тело можно залечить, а платья не залечишь.

– Для чего при приближении твоем жена твоя вышла к тебе на встречу нарядной?

– Чтобы я не стал заглядываться на других женщин.

– Почему вошла в дом первою твоя жена, за нею ты, а нам дал ты войти последними?

– Потому, что вы недостаточно знакомы мне.

– Почему, садясь за стол, ты не сказал нам, по обычаю: «Садитесь и разделите со мною трапезу?»

– Потому, что хлеба было недостаточно, и я не хотел, чтобы вы благодарили меня напрасно.

– Почему старшему сыну дал ты один ломоть, а младшему два?

– Старший остается дома, а младший ходит в школу.

– Почему первым появилось облако с той стороны, где стояла и молилась твоя жена?

– Жена, бывая постоянно дома, подает бедному хлеб, и голод его немедленно утоляется. Я же подаю милостыню деньгами – и голод бедного не сейчас утоляется. (Таан., 23)

Ради малых сих

Ханан Ганехба был сыном дочери Хони Гамеагеля. Когда стояло бездождие, ученые посылали к нему детей из школ, которые, бывало, тянут его за края одежды, крича: «Отец! Отец! Дай нам дождя!»

И Ханан взывал к Господу:

– Владыко вселенной! Сделай ради малых сих, не различающих между Отцом, посылающим дождь на землю, и отцом, не во власти которого посылать дождь. (Таан., 23)

Гиллель старший

Вступление в академию

Рассказывают про Гиллеля, что он нанимался на поденную работу и, получая полдинарий в день, половину отдавал привратнику академии, а другую половину тратил на пропитание своей семьи.

Однажды случилось так, что он остался без заработка, и привратник не впустил его в академию. Тогда он взобрался на кровлю и, держась в полувисячем положении, припал лицом к решетчатому просвету, чтобы услышать слово Бога Живого из уст законоучителей Шемайи и Авталиона.

Случилось это, рассказывают, в канун субботы, в зимнюю пору. Выпал снег и засыпал его. Когда стало рассветать, Шемайя сказал Авталиону:

– Брат Авталион! Всегда в это время светло, а сегодня темно. На столько ли облачно сегодня?

Взглянули на верх и видят человеческий облик в просвете. Взошли на кровлю и нашли Гиллеля покрытым слоем снега в три локтя толщиною. Очистив его от снега, умыли, умастили елеем и усадили у очага.

«Этот, – сказали Шемайя и Авталион, – заслуживает, чтобы ради него и субботний покой нарушить». (Иома, 35)

Долготерпение Гиллеля

Был такой случай:

Двое заспорили о том, возможно ли рассердить Гиллеля.

– Уж я‑то выведу его из терпения! – говорил один.

Побились об доклад в четыреста зуз[125].

Было это в канун субботы. Гиллель в то время собирался купаться. Пошел тот человек и, проходя мимо дверей Гиллеля, стал выкрикивать:

– Кто здесь Шиллель? Кто здесь Гиллель?

Оделся Гиллель и вышел к нему:

– Что угодно тебе, сын мой?

– Хочу задать тебе один вопрос.

– Спрашивай, сын мой, спрашивай.

– Отчего у вавилонян головы неправильной формы?

– Сын мой, – сказал Гиллель, – важный вопрос ты задал мне, – оттого, что у вавилонян нет хороших повивальных бабок.

Ушел тот человек. Но через некоторое время вернулся и вновь принялся выкрикивать:

– Кто здесь Гиллель? Кто здесь Гиллель?

Оделся Гиллель и, выйдя к нему, спросил:

– Что угодно тебе, сын мой?

– Хочу задать тебе один вопрос.

– Спрашивай, сын мой, спрашивай.

– Отчего у тармудян глаза больные?

– Важный вопрос, сын мой, задал мы мне, – должно быть оттого, что они в песчаных местностях живут.

Ушел тот человек, но вскоре вернулся и вновь давай кричать:

– Кто здесь Гиллель? Кто здесь Гиллель?

Отделся Гиллель и вышел к нему:

– Что угодно тебе, сын мой?

– Хочу задать тебе один вопрос.

– Спрашивай, сын мой, спрашивай.

– Отчего у апракийцев ступни широкие?

– Важный вопрос, сын мой, задал ты мне, – оттого, что они живут среди болот.

– Много еще вопросов я имею, но боюсь рассердить тебя.

Облачился в одежды Гиллель, сел и говорит:

– Спрашивай обо всем, что желаешь.

– Тот ли ты Гиллель, которого величают князем израильским?

– Да.

– Пусть же не будет много тебе подобных в Израиле!

– Почему, сын мой?

– Потому, что из‑за тебя я потерял четыреста зуз.

– Будь же впредь осмотрительней. Ты не один раз четыреста зуз потеряешь, а рассердить Гиллеля тебе не удастся. (Шаб., 30–31)

«Вся суть Торы»

Был такой случай:

Приходит некий иноверец к Шаммаю и говорит:

– Я приму вашу веру, если ты научишь меня всей Торе, пока я в силах буду стоять на одной ноге.

Рассердился Шаммай и, замахнувшись бывшим у него в руке локтемером, прогнал иноверца.

Пошел тот к Гиллелю. И Гиллель обратил его, сказав:

– Не делай ближнему того, что себе не желаешь. В этом заключается вся суть Торы. Все остальное есть толкование. Иди и учись. (Там же)

«Хочу быть первосвященником!»

Еще был случай:

Некий иноверец, проходя по задворку школы, услышал голос читавшего из Писания:

«И вот одежды, которые должны они сделать: наперсник и ефод, и верхняя риза, и хитон тонкий, кидар и пояс».

– Для кого это? – спросил иноверец.

– Для первосвященника, – ответили ему.

«Пойду, – подумал тот человек, – приму иудейскую веру и сделаюсь первосвященником!»

Пришел он к Шаммаю и говорит:

– Обрати меня с тем, чтобы я стал первосвященником.

Шаммай прогнал его.

Пришел он к Гиллелю. Обратил его Гиллель и сказал:

– Не венчают человека на царство прежде, чем он не усвоит весь обиход царский.

Начал новообращенный читать Писание. Дочитав до стиха: «А если приблизится[126] посторонний, смерти предан будет», – спросил:

– О ком в этих словах говорится?

– О всяком человеке, несвященнического рода, будь это сам Давид, царь израильский, – ответил Гиллель.

И рассудил тот человек так:

«Если и про израильтян, прозванных детьми Божьими и Самим Господом любовно именуемых: «сын мой, первенец мой Израиль», если и про них сказано: «посторонний смерти предан будет», то тем более пришедший с посохом и котомкою, человек чужой и ничтожный».

Придя затем к Шаммаю, он сказал:

– Разве не вполне понятно[127], почему недостоин я быть первосвященником? Ведь сказано в Торе: «Если приблизится посторонний, смерти предан будет».

А к Гиллелю придя, сказал:

– Кроткий Гиллель! Будь благословен за то, что помог мне приблизиться к благодати Господней.

Случай этот законоучители приводили в пример, поучая:

«Будь всегда кроток как Гиллель, а не вспыльчив как Шаммай». (Там же)

Чистота телесная

Каждый раз, когда Гиллель уходил из академии, сопровождавшие его ученики спрашивали:

– Куда идешь ты, учитель?

– Иду совершить угодное Богу дело, – отвечал Гиллель.

– Какое именно?

– Купаться.

– Разве это такое богоугодное дело?

– Бесспорно. Статуи царей в театрах и цирках – и для тех имеется особое лицо, которое обмывает и чистит их, и не только получает за это плату, но и почетом пользуется. Тем более должен соблюдать чистоту свою человек, созданный по образу и подобию Божию. (Ваик. Р., 34)

«Гость в доме»

На тот же вопрос: «Куда идешь ты учитель?» Гиллель иногда отвечал:

– Иду подкрепить себя пищей и этим оказать радушный прием моему гостю.

– Какой же это у тебя ежедневно гость в доме?

– А бедная душа разве не тот же гость в нашем теле? Сегодня она здесь, а завтра, глядишь, и нет ее. (Там же)

Патриарх‑слуга

Про Гиллеля рассказывают, что одному впавшему в бедность, высокодостойному человеку он на свои средства нанимал лошадь для верховой езды и слугу для сопровождения его в пути. А однажды, не найдя подходящего провожатого, сам целых три мили сопровождал того человека, исполняя обязанности слуги. (Кес., 67)

Бедный жених

Был с Гиллелем такой случай:

Приготовили у него обед для гостя. А в это время приходит к нему один бедный человек, останавливается у порога и говорит:

– Я сегодня справляю свою свадьбу, но у меня ничего не приготовлено для свадебного обеда.

Услыша это, взяла жена Гиллеля все приготовленное для гостя и отдала бедному жениху, а сама замесила другое тесто, поставила варить другое кушанье и, когда наконец все было готово, подала мужу и гостю.

– Дочь моя, – обратился к жене Гиллель, – отчего ты так долго не подавала обеда?

Она рассказала ему о случае с бедным женихом.

– Дочь моя, – сказал Гиллель, – я всегда судил о тебе не с худшей, но с лучшей стороны, зная, что ты всегда стараешься делать только угодное Богу. (Д. – Эр., гл. 6)

По стопам Эзры

Когда забыта была Тора в народе, явился Эзра и возродил ее. Когда Тора снова была забыта, явился Гиллель Вавилонский и снова дал крепкие устои ее.

Из Вавилона Гиллель вышел в возрасте сорока лет, сорок лет слушал учение мудрецов и сорок лет был пастырем добрым своего века.

Рассказывают про Гиллеля, что ни одной науки и ни одного наречия он не оставлял без изучения. Изучал он также голоса гор, равнин и долин[128], шелест деревьев и трав[129], язык зверей и животных[130], голоса демонов[131], притчи, басни и сказки народные. (Сук., 20; Сиф.; Софр., 16)

Ученики Гиллеля

Восемьдесят учеников имел Гиллель. Тридцать из них достойны были восприять благодать наравне с Моисеем; тридцать заслуживали, чтобы солнце остановилось для них, как для Иошуи бен Нун; двадцать остальных были людьми средних дарований. Старшим средь учеников был Ионатан бен Узиэль, младшим р. Иоханан без Заккай. (Сук., 28)

«Праведный и кроткий»

Со смертью последних из пророков – Хагги, Захарии и Малахии – Дух Святой покинул народ Израильский, только Бат‑Кол[132] еще продолжал вещать ему.

Однажды, когда ученые сидели под кровом Бет‑Гурия, в Иерихоне, раздался Бат‑Кол:

– Здесь находится человек, достойный, чтобы благодать почила на нем наравне с Моисеем, только современники его этого не заслуживают.

При этих словах взоры всех обратились на Гиллеля.

Оплакивая смерть его, ученые восклицали:

– Горе нам, о, праведный! Горе нас, о, кроткий! Эзры достойный ученик! (Сан., 11)

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?