Общая концепция русской истории

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 19 из 86Следующая ⇒

Политическая концепция самого Карамзина в своем законченном виде формулируется

им уже как политический итог двадцати лет бурных событий европейской истории,

отмеченных на Западе Французской революцией и наполеоновскими войнами, а в России —

демократической проповедью А.Н. Радищева, павловским режимом, наконец, политикой

Тильзита и реформами М.М. Сперанского. Это было двадцать лет борьбы между старым,

феодальным, и новым, буржуазным, порядком. Отражая идеалы старой, дворянской, России,

Карамзин защищает традицию XVIII в., идущую от В.Н. Татищева и М.М. Щербатова.

Свою историко-политическую программу Карамзин изложил во всей полноте в

«Записке о древней и новой России», поданной в 1811 г. Александру I в качестве дворянской

программы и направленной против реформ Сперанского. Эта программа вместе с тем

подводила в какой-то мере итог и его историческим занятиям, в которых ученый дошел уже

до конца XV в.

Российское единодержавие — таков первый элемент историко-политической

концепции Карамзина. «Самодержавие основало и воскресило Россию». «Россия основалась

победами и единоначалием, гибла от разновластия, а спаслась мудрым самодержавием». Это

— татищевская схема «совершенного единовластительства» от Рюрика до Мстислава,

которое сменяет «аристократия или паче расчлененное тело», и, наконец, восстановление

«совершенной монархии» при Иване III. Эту идею Карамзин развил и в своей «Истории______________...»,

подводя итог истории Древней Руси перед княжением Ивана III. «Было время, когда она

(Россия. — Н.Р), рожденная, возвеличенная единовластием, не уступала в силе и в

гражданском образовании первейшим европейским державам». Но за этим последовало

«разделение нашего отечества и междоусобные войны». «Нашествие Батыево ниспровергло

Россию». Наконец, Иван III восстановил единовластие: «Отселе история наша приемлет

достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные драки княжеские,

но деяния царства, приобретающего независимость и величие».

Но на протяжении столетия эта монархическая система осложнилась новым

элементом. За это время согласие между монархией и дворянством временами нарушалось.

Пошатнулись и социальные позиции дворянства, напряженно отстаивавшего свои

привилегии. Историческое обоснование монархии дополняется историческим обоснованием

дворянских прав и привилегий, притом именно родовой знати, аристократии. Это

превращение татищевской схемы начато уже Щербатовым. В этом переработанном виде

принял и развил ее Карамзин в условиях обострения кризиса, обозначившегося Французской

революцией на Западе, реформами Сперанского и назреванием движения декабристов в

России. «Самодержавствие есть палладиум России; целость его необходима для ее счастья;

97

из сего не следует, чтобы государь, единственный источник власти, имел право унижать

дворянство, столь же древнее, как и Россия». И Карамзин ссылается на положение

Монтескье: «Без монарха — нет дворянства, без дворянства — нет монарха». «Дворянство и

духовенство, Сенат и Синод, как хранилище законов, над всеми — государь, единственный

законодатель, единовластный источник властей. Вот основание; Российской монархии» —

таков итог политической программы Карамзина. Рядом с политическим правом дворянства

как участника власти монарха стоит неотъемлемость его земельных прав (земля «есть

собственность дворянская») и его крепостнические права. Монархия Щербатова и Карамзина

— это дворянская монархия. Дворянство и крепостничество — опора самодержавия:

«безопаснее поработить людей, нежели дать им не вовремя свободу».

Отсюда исторический национализм, идеал консервативной традиции,

противопоставляемый и Щербатовым, и Карамзиным буржуазной революционности

Западной Европы; это было противопоставлением российского самодержавия «ужасной

французской революции», которая «погребена», и современной конституционной монархии,

представляющей, по Карамзину, «право без власти», тем самым обращенное в «ничто». «Все

народное ничто перед человеческим», — писал Карамзин в 1790 г. Теперь он боится уже

этого европейского влияния. Петр I, насаждая просвещение, «захотел сделать Россию —

Голландиею». Эта схема в целом являлась утверждением консерватизма, отрицанием всякой

реформы, всего нового, т.е. самого принципа исторического развития, теории прогресса,

утверждаемой передовой, исторической мыслью уже с конца XVIII в.

Эта осложненная дворянской идеей монархическая концепция приводит к пересмотру

ряда конкретных моментов новейшей истории России и их оценки. Переоценке прежде всего

подвергся Петр I. Петр I исказил ход русской истории, изменил национальному началу,

подорвал моральное влияние русского духовенства. Идеолог дворянства начала XIX в.

полностью сошелся со своим предшественником Щербатовым, начавшим с Петра I историю

«повреждения нравов в России». Одинаково для обоих это противоречие старого и нового

воплотилось в противопоставлении Москвы, представляющей национальную традицию, и

Петербурга, носителя насильственной европеизации. Это гениальное дело Петра для

Карамзина лишь «блестящая ошибка», обреченная на неудачу — «человек не одолеет

натуры». И здесь Карамзин непосредственно примыкает к «Путешествию в землю

Офирскую» Щербатова.

Вслед за дворянским публицистом Екатерининского царствования Карамзин

подвергает критике и Екатерину II, хотя и более сдержанно, имея за собой определенную

историческую перспективу. Но основная тема та же: фаворитизм, нарушивший право

дворянства на соучастие во власти. «Нравы более развратились», — полагает Карамзин, как

и Щербатов. Поэтому он говорит, что в государственных учреждениях Екатерины мы видим

«более блеска, нежели основательности», а хваля ее достоинства, «невольно вспоминаем ее

слабости и краснеем за человечество».

Наконец, перенося этот дворянско-монархический принцип на события более

отдаленного прошлого, Карамзин в свете конфликта царя с дворянством рассматривает

царствование Ивана Грозного, повторяя Щербатова в своей отрицательной оценке его

деятельности.

Периодизация истории России

Развивая в общей историко-политической концепции дворянскую концепцию М.М.

Щербатова, Карамзин следует за ним в основном и в конкретном развитии общей

исторической схемы своей «Истории государства Российского». В своем «Введении» к

«Истории...» Карамзин начал с критики шлецеровской периодизации, предложив взамен

свою, более обобщенную. Он предлагает разделить историю России на три периода: древний

— от Рюрика до Ивана III, средний — до Петра I и новый — послепетровский. Это деление

как будто звучит более современно, как перенесение на нашу историю периодизации

всеобщей истории. Но эта связь со всемирной историей только кажущаяся. Достаточно

98

вспомнить, что древний период — это период от Рюрика до Ивана III, т.е. так называемый

удельный период, чтобы понять, что с древним периодом всеобщей истории он ничего

общего не имеет. Это деление Карамзина — сугубо условное, и идет оно, как все

периодизации XVIII в., от истории русского единодержавия. Периодизация Карамзина

начинается с Рюрика, т.е. с образования государства, как предлагал и Шлецер. В истории

государства — это, по Карамзину, удельный ______________период, так как разделение на уделы началось

уже с Рюрика, когда русская земля разделилась между тремя братьями — Рюриком,

Синеусом и Трувором; так же раздавались земли и города боярам и князьям «под Ольгом

сущим». С Ивана III для Карамзина, как и для других историков XVIII в., начинается история

единодержавия в России. Наконец, с Петра начинается новейший период — история

«преображенной России».

Новым и несколько неожиданным в этой периодизации является определение первого

периода, в котором слиты два периода первоначальной схемы, вернее, выпал ее первый

период, обозначавшийся как начальный период единодержавия в Киевской Руси. Это была

одна из проблем, вызвавших оживленную полемику уже в исторической литературе XVIII в.

Щербатов, Шлецер, за ними, уже в XIX в., Эверс давали картину последовательного

развития Древней Руси, история которой начинается варварским периодом и лишь в XV в.

осуществляет их политический идеал в Московском государстве Ивана III. К этой схеме

примкнула и указанная характеристика Карамзина. Но, примкнув к ней, ученый далеко не

остался последовательным в ее проведении. Да, говорит он, мы застаем нашу страну в

состоянии младенчества «и не должны его стыдиться», но «отечество наше, слабое,

разделенное на малые области... обязано величием своим счастливому введению

монархической власти». «Основанная, возвеличенная единовластием», «Русь Владимира и

Ярослава «шагнула», так сказать, в один век от колыбели своей до величия». Таким образом,

Карамзин преодолел основную принципиальную трудность, порожденную совмещением

двух исторических концепций. Как и у Щербатова, главы отвечают великим княжениям;

взятое из «Степенной книги», это деление перешло целиком к Карамзину и впоследствии

сохранило значительную устойчивость в исторической литературе.

Показательнее в своем совпадении с Щербатовым деление по томам. В 1-м томе

Карамзин, после краткой характеристики источников и беглого очерка древнейшего периода

(как и у Щербатова), историю начал с образования государства, т.е. с Рюрика, и закончил

расцветом Киевской Руси при Владимире Святославиче — крещением Руси, т.е. тем же

княжением Владимира, которое составляло грань I и II томов «Истории...» Щербатова.

Разгромом Киева в 1169 г. и перенесением столицы во Владимир закончил Карамзин

свой 2-й том, этой же датой закончил Щербатов 5-ю книгу II тома. Новой столицей

обозначается и новый период русской истории. Только промежуточная дата удельного

раздробления после Ярослава, хотя и отмеченная в тексте 4-й главы II тома, так и осталась

затерянной в общем рассказе и не введенной в основное деление материала.

Как и Щербатов, даже больше, чем он, подчеркнул Карамзин роль татар в истории

России; это сказалось на дальнейшей периодизации у обоих. Завоевание Батыя — третья

определяющая дата русской истории: 1238 г. кончается 3-й том «Истории...» Карамзина и II

том у Щербатова. 1362 г. кончается 4-й том и великим княжением Дмитрия Донского

начинается 5-й том «Истории...» Карамзина; княжением Дмитрия Донского начинается и IV

том Щербатова.

Схемы отчасти разошлись на Иване III. Щербатов передвинул грань к Ивану IV;

Ивана IV выделяла «Степенная книга», с ним русский князь получил титул царя и утвердил

свое международное значение. Карамзин вернулся здесь к схеме Татищева и Ломоносова и,

связав восстановление единодержавия со свержением татарского ига, отнес его к Ивану III.

Торжественным хвалебным словом Ивану III начинается 6-й том «Истории...» Карамзина.

Близкий по времени к «Записке», он уже противопоставляет Ивана III Петру I, восхваляя

национальный характер политики первого.

99

Впрочем, дальше, на Иване IV, схемы Карамзина и Щербатова опять сошлись: их

объединила дворянская симпатия к боярской оппозиции самовластию Ивана Грозного.

Основное положение Щербатова — правление Ивана IV было благодетельным, пока он

слушался боярского совета; его ненормальная жестокость и беспочвенная подозрительность

привели к устранению добрых советников и к гибельным для России последствиям

опричнины. Это положение полностью принято Карамзиным: как и у Щербатова, история

царствования Ивана IV разделена у Карамзина на две половины 1558 г., две части V тома

Щербатова превратились у Карамзина даже в два самостоятельных тома (8 и 9); у обоих

царствование Федора и конец династии определяют рамки следующего тома. Последние два

тома должны были составить историю Смуты.

Новым является при этом то, что Карамзин не довольствуется простым

воспроизведением схемы, заимствованной у Татищева, а ищет объяснения устанавливаемой

смены политических форм, пытается установить те исторические силы, те конкретные

условия, которые определяли эти изменения. Но при этом самый характер принятой схемы

закрывает путь к решению поставленной задачи. Внутренняя связь берется из самой схемы,

характеристика исторического процесса превращается в его объяснение, история народа с

предельной последовательностью превращается в историю государства. «Мы хотим обозреть

весь путь государства российского от начала до нынешней степени оного» — такова тема

русской истории по Карамзину. Отсюда смена политических форм превращалась в разрыв

внутренней связи между историческими явлениями, а самый разрыв заполнялся внешними

явлениями и фактами, которые превращались в объяснение явлений.

Так, факт призвания варягов превратился, по сути дела, в идею варяжского

происхождения Киевского государства, несмотря на противоречие этой идеи всему

националистическому направлению «Истории...» Карамзина.

Таким же образом татарское завоевание превратилось в источник возрождения

русского единодержавия, в спасительную силу русской истории. «Нашествие Батыево

ниспровергло Россию... Дальнейшее наблюдение открывает и в самом зле причину блага, и в

самом разрушении пользу целости». Внутреннее развитие страны вело ее к политической

гибели: «Могло пройти еще сто лет и более в княжеских междоусобиях: чем заключались бы

оные? Вероятно, погибелию нашего отечества... Москва же обязана своим величием ханам».

Как в вопросах источниковедения, так и в трактовке исторических явлений ученый не

мог, однако, полностью уйти от новых явлений в исторической науке наступившего века,

сказывающихся в последовательном обращении от внешней схемы к попыткам раскрытия

реальной внутренней связи исторических событий.

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте