Й недели Великого Поста. В Москве

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 22 из 41Следующая ⇒

Утром мадам Бенкендорф привезла выпрошенные ею из какой-то Церкви облачения, из коих воздухи — хороши, а ризы — не годны по ветхости и бедности, но что станешь делать с «усердием»? Взял и побла­годарил. То же и с иконами, из коих одну, впрочем, пришлось вернуть, потому что окончательно лика не видно, а между тем, говорит, что раскольники за нее Бог знает что дадут,— «так пусть же дадут»; «а вы-то сами продайте, Владыко»; — «ну, уж, увольте».—Д. Д. Кондоуров, вдо­вец, отец четырех детей, заводчик; располагал на место секретаря при архиерее; отказался от мысли ехать в Японию, когда я дал понятие о службе там и о том, что секретари там если и нужны, то японские. Лишь только что, так сейчас и паразитство ладится завестись! Не хочет поду­мать человек, что он с разбитой душой (до сумасшествия, как сам гово­рит) и на место секретаря-то не годен. Из сострадания ему повреди служебное место помещением на нем струпа! — Сакелларий Успенского собора был условиться насчет службы послезавтра.— Андрей Савелье­вич Шустрый забегал напомнить, что вечером в семь часов к Лениво­му.— В одиннадцать часов отправился к адмиралу Ивану Семеновичу Унковскому, согласно записке Ивана Сергеевича Аксакова. В первый раз видел этого человека, так известного в Японии, особенно в Нагасаки. Видно, что любит Японию и что добряк; лицо — простое, приветливое, большая лысина; здесь же был его брат, генерал, по-видимому, и жена — молодая и красивая; рассказывал, как японцы сделали ему модель судна, где и царапины на машине и прочее. Обещался поговорить с его родст­венницей — Марьей Сергеевной Мухановой — о помощи Миссии.— К Ка­терине Федоровне Тютчевой поблагодарить ее за сто рублей, получен­ные чрез Ивана Сергеевича Аксакова, дома не застал, была где-то в обедне,— К графине А. Е. [Анне Егоровне] Толстой — в Церковь. Отстоял преждеосвященную обедню. Служил иеромонах, пели певчие хора со­держателя Лебедева — человека четыре. После обедни — к графине. Там же были — княжна Репнина, Наталья Юрьевна Арсеньева (вчера расска­зывавшая о столкновении графини с старым графом Орловым где-то в Церкви, причем граф принял ее за салопницу, «посторонись, старуха», за что потом графиня грубо приняла его), князь Алексей Николаевич Шаховский (больной) и немало других. Графиня хорошо приняла; очень уж она стара; парик на голове напоминает крылья летучей мыши, и зачем делают такие? Расспрашивала кое-что про Миссию; обещалась потом пожертвовать. В половине четвертого — к Ивану Ивановичу Му­сину-Пушкину. Его жена Варвара Дмитриевна приготовила книг для Миссии. Угостили чаем; принимали с трогательным радушием (чуть что нужно — чай или сухарь — Иван Иванович сам отправлялся и звал слугу с подносом...), так что я обещался непременно еще быть у них.— В пять часов был у князя Н. П. [Николая Петровича] Мещерского, согласно обещанию, только немного опоздал. Князь и княгиня (Марья Алек. [Александровна]) приняли очаровательно ласково. Обед был прево­сходный; меня усадили на первом месте — в челе стола; но есть при­шлось мало, ибо нужно было говорить. После обеда пришли и Екатерина Федоровна Тютчева. Детки княгини пакетик дали, в котором после ока­залось десять рублей на Миссию. К сожаленью, скоро нужно было ухо­дить, ибо в семь часов обещано к Ленивому; прощаясь, дал обещание отслужить в домовой Церкви князя Мещерского на Пасхе, в среду, 23 ап­реля. Андрей Савельевич Шустрый дожидался меня у кареты, и с ним вместе отправились к А. Н. [Андрею Николаевичу] Ленивому. Он и его жена так просты, а дети так милы, что тотчас же можно было быть с ними, как дома; я болтал безыскусственно про Японию, за чаем смешил ребятишек и играл с ними. А. Ник. высказал свое желание устроить небольшую Церковь в Японии, я предложил ему вместо того устроить несколько иконостасов, то есть прислать несколько комплектов икон, а стены-де японцы построят сами. Он тотчас же согласился. При выборе икон я сказал — «греческого стиля», но оказалось, что настоящего гре­ческого письма и нет — старое неблаголепие, с неестественными лица­ми; тот же греческий тип, который я разумел — фряжское* письмо; Ле­нивое, как бывший раскольник, тонко разумеет все эти разности; и у него на божницах все — греческого письма; в Японию же мы положили сделать благолепнее, для чего он предоставил мне найти в Церквах образцы, с которых и будут списаны иконы для Японии, на цинке (о котором дал совет Шустрый, сидевший в соседнем кабинете и оттуда слушавший наш разговор). На прощанье А. Ник. пожертвовал несколько и на храм, хотя главное его дело другое; взяли пакетик тощий; жена что-то стала шептать ему; взяли пакетик обратно и принесли вместе с женою другой, оказалось, тысяча рублей. Видимо, Бог растворяет души любовью к жертве! — На обратном пути Шустрый был в радости по поводу удачи поездки и проговорил всю дорогу, мне же чувствовалась усталость.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману