Из всех искусств для нас важнейшим является кино

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 18 из 22Следующая ⇒

Ларик действительно собирался в кино.

– Я почему-то решила, что ты хочешь мне позвонить, – без обиняков заявила Валя, позвонив на вахту общежития. Наскучив неопределенностью, она брала инициативу в свои руки.

Помолчав, он ответил с извинением в голосе:

– Я действительно собирался.

– Я так и думала. И что ж тебе помешало?

– М-м… Работа допоздна… и телефон вечно занят.

– …Ну, как живешь? – храня превосходство в интонациях, спросила она.

– Да вот, в кино собираемся.

– На что?

– В Зимнем стадионе фестивальные идут, «Полет над гнездом кукушки».

Пауза. Он не приглашал. Она не напрашивалась.

– А «Скромное обаяние буржуазии» ты уже видела?

– Нет.

– Я тоже. Если хочешь, можем в пятницу сходить.

– Я не знаю, буду ли свободна.

– Нет, если хочешь.

– Ну хорошо, позвони мне завтра вечером…

Она получила приглашение – и интерес к нему сразу ослаб. Итак, она по-прежнему может делать с ним что хочет. Но почему это не радует? Его легко вернуть… или это ей только кажется? Достаточно сознания того, что – может вернуть? И все-таки ей хотелось, чтоб он пригласил ее в кино! Не пойти? Ну и что. Он все равно не позвонит… Наказать тем, что пообещает, но не придет? А если он не огорчится, а наоборот – больше не согласится? Нет: надо пойти и вызвать его на откровенный разговор.

А Ларик долго бродил по морозным черным улицам – охлаждал пыл. Она позвонила! И захотела пойти с ним в кино! И попросила позвонить ей! Успех! успех! повторял он себе.

И трезвый внутренний голос, копия Звягинского, осаживал: спокойно! Без головокружения от успехов. Мелочь! Не размякать, не поддаваться чувствам. Помни, как бывало раньше. Один неверный шаг – и конец всему, она потеряет интерес навсегда.. Только не дать ей убедиться, что он любит! Иначе провал, хана.

– Ты играешь комедию, но смеяться должны не над тобой, – говорил Звягин. – Если ты не умеешь заставить женщину плакать – будешь плакать сам.

– А если и так плачешь? – тихо спросил Ларик.

– Мужчине нельзя запретить плакать, но можно запретить показывать это.

* * *

Никчемный сюрприз ожидал Валю у касс: рядом с Лариком торчал чертов Володя с девицей. Вот тебе и наедине!

Когда погас свет, Ларик вытащил кулек с карамельками и, прошептав: «Простите бескультурную серость», протянул ей, а потом и им.

Не получилось уединения: Ларик и Валя сидели словно каждый по отдельности. Она ждала, сделает ли он попытку коснуться ее руки: и близко ничего подобного. Он был всецело прямо-таки увлечен фильмом: отпустил шепотом пару замечаний – не для нее, для всех, смеялся на смешных местах… А фильмец был, в общем, зануден, с ненужными неясными повторами, без действия, а так… непонятно что. И с чего это Лариончик стал такой вумный?.. И уж лучше бы он проявил навязчивость, откуда в нас столько английской благопристойности?

– Все это – вырождение, – авторитетно заметил он при выходе. Вторичные идеи.

Володя с Галей мигом потерялись в толпе. Ага: все-таки решил остаться с ней вдвоем, подумала она снисходительно и с удовлетворением.

– Есть хочется – ужасно, – признался Ларик. – Поздно, перекусить уже негде. Можно было бы погулять, но мороз ужасный, правда?

– Да так… бывало и холоднее.

– На верхотуре смену отпахать – рожа деревенеет. Все старые строители радикулитчики: разогреешься за работой – а ветерок поясницу прохватит, и привет. Японцы, те шерстяные пояса под одеждой носят. И как строят!

То есть: намерзся за день, прогулка не улыбается.

– Зачем же ты выбрал эту профессию? – (Сам захотел, так чего расхныкался?)

– А – интересно. И – со смыслом. Это тебе не конвейер, не штаны в конторе просиживать. Крыша над головой каждому нужна. Но как подумаешь в мороз о горячем борще – аж слюнки капают.

А ведь голоден бедный мальчик, живет один, ест по столовкам, никто не позаботится…

– Поехали – накормлю, – неожиданно велела она. – Борща нет, но если фасолевый суп тебя устроит…

– Поздно уже…

Они прошли мимо Маяковской, как бы не видя ее, дальше к Площади Восстания; время для принятия решения выигрывалось.

– В двенадцать уйдешь, успеешь на метро к себе. Еще не ночь.

Ларик вздохнул:

– Доброта тебя погубит.

Грамотный комплимент: шутливый, с тончайшим оттенком осуждения поскольку отнюдь не часто была она добра к нему, признающий ее доброту в данном случае, выражающий благодарность – и сомнение.

– И чеснок есть? – предвкушающе сдался он.

– И лук тоже.

За Лиговкой у вокзала переминалась коротенькая очередь на стоянке: такси подъезжали.

– Сэкономим время? На тачке до подъезда. Бедная студентка не против?

В тепле и уюте машины, на мягком заднем сидении подлокотник не разделял их, как было в кино, касались друг друга краем одежды, на поворотах качало вбок, сдвигало плечами.

Ларик чувствовал: сейчас не выдержит, обнимет ее, прижмется лицом к холодной, гладкой, пахнущей морозом и духами щеке, зароется носом в родные волосы – и все будет кончено, кончено, кончено! Напрягся, вдохнул, сосчитал в уме до десяти. «Надо срочно говорить, говорить что угодно, когда говоришь – легче…»

Валя дремотно смежила ресницы. Ждала.

– На заочном можно сдать два курса за год, – услышал Ларик свой спертый голос. – Но стать настоящим специалистом заочно – это вряд ли. Архитектура требует человека целиком.

«Что за фальшь я несу?! – ужаснулся он. – Она же все понимает, чувствует, сейчас разгадает мою игру – и я ляпнул, кроме презрения мне ничего не достанется…»

Но у нее слова его вызывали мысли иные. И первая: еще один самолюбивый эгоист. Вторая: а кто ж за него позаботится о нем, на кого, кроме себя, он может рассчитывать. Третья: неужели он совсем не думает обо мне… сейчас вечер, мы вдвоем, едем ко мне… Четвертая: а все-таки он серьезный человек.

– А что ты хотел бы построить? – заинтересованно-деловитый тон без грусти.

– Нужен проект дома с крытым двором и собственным микроклиматом, а на кровли и перекрытия – солнечные батареи, – сказал Ларик. – Клад для Средней Азии, этой идеи я пока нигде не встретил.

Подъехали к дому.

– Всего доброго, – сказал Ларик, стоя у открытой дверцы. – Спасибо за вечер.

– Не поняла, – она подняла брови. – Ты что?

– Извини, – вздохнул он. – Уже поздно. И общагу закроют.

– Ты хотел есть, – пожала плечиками.

– Да не настолько сильно. – Улыбнулся и вежливо пожал пальцы в мохнатой варежке. – Спокойной ночи. – И сел в машину.

Угревшись на сидении, расслабился и отплыл в грезы: она была здесь, с ним, в его объятиях, любила его, и он был счастлив.

А Валя открыла холодильник, убедилась, что суп, разумеется, был доеден за обедом, что с того, еды масса, можно было пожарить яичницу с колбасой… Из принципа раскрыла учебник; наука не лезла в голову.

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии